Семь секунд тишины

***

Следующие несколько дней уходят у Чимина на то, чтобы осознать и принять неожиданную новость. Не то чтобы он был не в курсе, что из себя представляет и чем занимается сейчас Мин Юнги: когда работаешь в этой сфере, о звездах такой величины нет-нет да и слышишь. Чимин и до этого знал, что Юнги — известный радиоведущий, просто, будучи продюсером на маленькой радиостанции, он был уверен, что им никогда не придется пересекаться, и поэтому чувствовал себя в безопасности. Он никогда не пытался сам что-то узнать о Юнги и максимально дистанцировался от любой информации о нем, убеждая себя, что давно потерял всякий интерес и к нему, и к его жизни, и вообще, какая разница, чем там занимается бывший и как у него дела? Все давно уже в прошлом, у всех своя жизнь. Для всех коллег и знакомых Чимин делал вид, что никогда не знал Мин Юнги лично и знать его не хочет, потому что чужие диджеи ему не интересны в принципе. У него есть свой — Тэян, — и этот парень еще фору даст всем, куда там всяким выскочкам. Только дайте Чимину время раскрутить будущую звезду. Теперь же оказалось, что им с Юнги предстоит работать вместе, и эта новость выбила у Чимина почву из-под ног. Поварившись несколько дней в собственном соку из эмоций и переживаний, он понимает, что ему надо с кем-то об этом выпить. Или хотя бы поговорить. Просто сказать хоть кому-то, что такое вот произошло, причем кому-то, кто поймет всю сложность ситуации. Естественно, этот кто-то — Тэхен, но разговор точно не телефонный, а выкроить время для встречи им теперь довольно непросто. По вечерам Чимин занят на эфирах, днем же, когда он мог бы найти время, занят уже Тэхен. Он работает менеджером поп-группы, которая сейчас с бешеной скоростью набирает популярность, и они готовят камбэк. Даже по самым скромным прикидкам маркетинговой команды этот камбэк взорвет все, что можно взорвать, фанаты ждут возвращения ребят с таким нетерпением, что все, кто причастен к подготовке, уже сейчас испытывают нешуточное давление из-за чужих ожиданий. По рассказам Тэхена, компания вложила в продакшн столько денег, что страшно представить, и требует от артистов выложиться соответственно затраченным ресурсам. Поэтому график у него сейчас просто сумасшедший. В воскресенье — свой единственный выходной на неделе — Чимин мог бы встретиться и вечером, но у Тэхена съемка клипа и он не знает, надолго ли это затянется. Им дали какого-то мега-крутого и супер-именитого режиссера, и если он настолько же требователен, насколько именит, торчать в павильоне придется до ночи. Но ближе к вечеру Тэхен звонит сам: — Лавандочка, можешь приехать, пожалуйста? Если ты еще не передумал, — голос у него какой-то сиплый, и Чимину это не нравится. — Что-то случилось, хен? — Ничего, что угрожало бы моей жизни и здоровью, — пытается шутить Тэхен, но выходит так себе. — Звучит не очень обнадеживающе, — хмурится Чимин. — Все нормально, не беспокойся. — Ладно… Я постараюсь приехать, но это будет, наверное, совсем вечером. Нужно еще найти, с кем оставить Гуки. Надеюсь, Сону сегодня сможет. Сону — это их няня, омега, который обычно сидит с Чонгуком, пока Чимин на работе. Он студент и будущий учитель младших классов. Сначала Чимин пользовался его услугами через агентство, в качестве палочки-выручалочки на случай «надо срочно найти на кого оставить ребенка», а когда заметил, что Чонгуку этот парнишка нравится больше других, договорился с ним на долгосрочное сотрудничество. На тот момент он уже перешел на вечерний эфир и ему нужна была постоянная няня, а Сону предложенный Чимином график понравился больше, чем в агентстве, потому что работать нужно только по вечерам и это удобнее совмещать с учебой. К счастью, когда Чимин ему звонит, Сону соглашается приехать. Недавно он болел и пропустил несколько рабочих дней, так что как только появляется на пороге, Чонгук, который уже успел соскучиться по своему «хену» за это время, тут же берет его в оборот и утаскивает в гостиную играть в доктора и пациента, не дав даже толком раздеться: — Папа сказал, ты болел, надо проверить тебе температуру. Обязательно, папа всегда так делает. Пап, где наш градусник? Чимин дает ему игрушечный градусник, который всегда показывает 38.5, и сочувственно смотрит на Сону. Сейчас его на радостях от встречи так залечат, что мама не горюй. Но Сону только улыбается одними глазами, как бы говоря, что все окей, он справится, и подыгрывает Чонгуку: — Ох, мне что-то и правда нехорошо. Жарко как-то… — Он пытается стянуть шарф, который не успел снять в прихожей, но Чонгук строго командует: — Не снимай, горло должно быть в тепле! — Он нетерпеливо наматывает его обратно Сону на шею и туго затягивает, не переставая отчитывать непослушного пациента: — Или ты хочешь, чтобы горло болело? Ты тогда есть не сможешь, только пить теплый чай! Поверь мне, хен, это ужасно… Чимин оставляет Сону на растерзание суровому и беспощадному доктору Паку, одевается и выходит из дома. Добравшись к Тэхену на такси, покупает мартини и закуски в минимаркете рядом с его домом, после чего поднимается на нужный этаж. Когда Тэхен открывает дверь квартиры, сразу становится понятно, что дело плохо: глаза покрасневшие — значит, недавно плакал; вид какой-то помятый, в руке стакан с чем-то похожим на виски — кажется, мартини отменяется, в ход уже пошла тяжелая артиллерия; а еще Чимину не нравится, что левая щека у Тэхена покрасневшая, и это явно не румянец от выпитого. — Хен… — Проходи. О, ты принес еду? — Тэхен натянуто улыбается, замечая пакет в его руках. — Это хорошо. Я не успел пообедать, а дома нет ничего, кроме лимона и чипсов. Чимин закрывает за собой дверь, оставляет пакет на пуфике, подходит ближе и молча обнимает друга. Тот наклоняет голову и утыкается носом в его плечо, пробормотав только: — Ты весь холодный. — Прости, — рассеянно отвечает Чимин, приглядываясь вблизи к его щеке. Теперь он может хорошо рассмотреть характерные красные пятна, напоминающие след от удара ладонью. Внутри все холодеет. — Скажи мне, что тебя не били по лицу, хен. Тэхен молчит. — Скажи мне, кто это сделал, и я его так отмудохаю, что мама родная не узнает! — тут же заводится Чимин. — Нельзя, — бормочет Тэхен ему в шарф, — завтра съемки тизера, его должны узнать фанаты. Вот же черт. — Это Марк, да? Это он сделал? Тэхен снова молчит. Марк — он же Чхве Мансу, но все давно привыкли называть его сценическим именем — лидер той самой группы, с которой работает Тэхен. Мембер с самым большим личным фанклубом, самым жестким характером и самыми лучшими танцевальными навыками в коллективе. А еще он альфа Тэхена, но об этом никто не знает, кроме Чимина и еще нескольких надежных людей из компании… Чимин вдруг замечает, что с запахом Тэхена что-то не так. Он улавливает слабый след чужих феромонов — терпкий кедр, который явно принадлежит альфе, скорее всего, как раз Марку. Но при этом запах самого Тэхена — всегда такой яркий, сладкий аромат корицы с медом — почти не ощутим. В этом есть что-то неправильное. Да, при близком физическом контакте чужие феромоны могут оставаться на коже, но они только примешиваются к естественному запаху, а не… заглушают его. Чимин отстраняется, внимательно всматриваясь в лицо Тэхена. — Хен, что у вас произошло? — У нас?.. Нет больше никаких «нас», — глухо отвечает тот. Он не плачет, но выглядит каким-то растерянным, словно и сам пока не до конца осознал, как так вышло. — Давай выпьем. Ты виски будешь? Чимин определенно будет. Он не фанат крепкого алкоголя, но у него появляется очень нехорошее предчувствие, что виски скоро и ему понадобится. Он забирает свои покупки и следует за другом в гостиную. Тэхен снимает небольшую однокомнатную студию, довольно скромно и минималистично обставленную, но он говорит, что ему этого хватает. В конце концов, с его работой он нечасто бывает дома, в основном только ночует здесь, и его главное требование к жилью — чтобы поближе к офису компании и общежитию своих подопечных. Наверное, поэтому он так забивает на обустройство быта и зачастую у него в доме даже нет нормальной еды. Чимин замечает на журнальном столике початую бутылку виски, а еще порезанный лимон и открытую пачку чипсов, о которых говорил Тэхен. И пока тот находит второй стакан и наливает в него виски, Чимин распаковывает их любимые креветки в остром соусе, сыр и черный шоколад. Негусто, так что он предлагает: — Можем еще заказать доставку, если ты очень голодный. — Он подсаживает к Тэхену на диван и забирает у него свой стакан, но пить не спешит. — Только сначала ты мне все расскажешь. Вы поссорились? Что случилось вообще? Тэхен отрешенно смотрит на его руку, думая о своем. Он с ногами забирается на диван, устраиваясь поудобнее, наваливается боком на спинку и натягивает рукава домашнего свитера по самые кончики пальцев, словно хочет в нем скрыться полностью. — Да все как обычно, ничего нового, — неожиданно резко говорит он. — Я снова легкомысленная шлюшка, которая строит глазки всем подряд. Он морщится так, словно съел весь порезанный лимон целиком, забирает со столика свой стакан и делает большой глоток виски. Чимин его понимает. Кого угодно достала бы эта бесконечная тупая ревность — она даже Чимина достала, а он о ней только наслышан. Но раньше Марк хотя бы не позволял себе поднимать на Тэхена руку… — Что на этот раз? — мрачно спрашивает Чимин. — Ты посмел быть слишком приветливым с хореографом? Или с костюмером? — С режиссером. — Это с тем, который весь крутой и именитый? Как его там?.. — Ты правда не знаешь, кто такой Сон Джисон? — Тэхен даже слабо усмехается, но эта усмешка тут же гаснет. — Он как… не знаю, если бы это был Голливуд, он был бы Тарантино, наверное. Каждая его работа — чертов шедевр. Его все хотят заполучить, боюсь даже представить, на что пошла компания, чтобы уговорить его работать с начинающей группой. Только ребята этого не понимают… — Он раздраженно вздыхает. — Они так быстро набирают популярность, что некоторые уже поймали звезду. Считают себя новыми «Битлз» и уже ждут номинацию на Грэмми. На съемках капризничают, как дети. Начались сцены с водой — «ой, я не хочу, ой, у меня макияж потечет, ой, а обязательно это лить на меня, разве мы не можем просто использовать СиДжиАй?»… Тэхен наклоняет голову и устало трет лоб. — Я просто не хочу потом читать в каком-нибудь интервью режиссера Сона, что работать с нашей группой было ужасно, потому что они невоспитанные выскочки, которые считают себя главными на съемочной площадке, понимаешь? Я старался хоть немного сгладить впечатление о нас. Честно? Да, я к нему подлизывался, но это, черт побери, моя работа! — Эй, я понимаю, — мягко говорит Чимин и легонько поглаживает его по колену, потому что Тэхен уже начинает заводиться. — Оказывается, принести кому-то кофе, проявить вежливость и спросить, могу ли я чем-то помочь — это «лезть к нему на член», — горько подмечает Тэхен, чуть успокоившись. — Я столько дерьма выслушал, когда мы остались с Марком одни в гримерке. И я разозлился, потому что… Знаешь, я всегда с пониманием отношусь к его работе. К тому, что он флиртует направо и налево с фанатами, журналистами, коллегами — у него имидж ловеласа, он должен все это делать, потому что это напрямую влияет на его популярность. Я не жалуюсь, что мы не можем нормально встречаться, ото всех скрываемся, прячемся по гримеркам и нам нельзя даже на чертово свидание сходить. Он айдол, и я знал, на что шел. Но я хочу хоть какого-то понимания в ответ, уважения к тому, что я делаю… Неужели я так много прошу? Его глаза начинают наполняться слезами, но он сдерживает их и делает еще один большой глоток виски. — Ты знаешь, что я об этом думаю, — тихо говорит Чимин. — Даже без всего этого — его ревность переходит все границы, и нет, ты не должен это терпеть. — Ну, в этот раз я и не стал, — с нервным смешком произносит Тэхен. — Меня и другие ребята выбесили, это их поведение на съемках, и тут он со своей ревностью, я уже просто не выдержал и высказал все, что думаю. Прямо сказал ему, что не собираюсь надевать паранджу и сидеть дома, как примерный омежка, пока он творит что хочет. А если его это не устраивает, пусть ищет себе кого-то другого, безропотного и послушного, я умываю руки. А он… Запнувшись, Тэхен отрешенно смотрит в одну точку и безотчетно касается покрасневшей щеки, словно пытается ее прикрыть. — Он ударил тебя? — Если бы только ударил, — он переходит почти на шепот, и Чимин замечает, что его пальцы дрожат. — Он как с цепи сорвался, не знаю, я никогда его таким не видел. Он… кричал, чтобы я даже думать об этом не смел, что я не могу от него уйти, потому что принадлежу ему. И что он больше не станет это терпеть, я его омега, и ни один альфа не посмеет даже взглянуть в мою сторону. А потом… Он больше не сдерживает слез, они катятся по щекам, и Тэхен судорожно вытирает их. Чимин берет его за руку и крепко сжимает холодные влажные пальцы. — Он завалил меня на диван, — продолжает Тэхен, сделав несколько отрывистых вдохов. — Держал мои руки, я не мог вырваться, уже думал, он прямо там меня и… но нет, он… он… Всхлипнув, Тэхен закрывает глаза и со стоном выдыхает, пытаясь совладать с эмоциями, а затем одним махом допивает свой виски. Поморщившись, он отставляет стакан на столик и одним решительным движением оттягивает высокий воротник свитера, показывая шею. Там, где находится пахучая железа, ее прикрывает бинт, сложенный в несколько слоев и прикрепленный к коже пластырем. Высвободив пальцы из руки Чимина, Тэхен подцепляет пластырь и убирает бинт, шипя от боли. — О господи, — невольно вырывается у Чимина, и он прикрывает рот ладонью. Это метка, он понимает это сразу, но выглядит она просто отвратительно. Словно Тэхена не пометить пытались, а выгрызть кусок мяса из его шеи. Отвратительно это еще и по другой причине: современное общество давно уже не использует метки, еще в двадцатом веке их признали варварством и пережитком прошлого и сошлись на том, что для обозначения серьезности отношений и статуса занятого омеги обручального кольца более чем достаточно. Потому что получение метки — это болезненный процесс, который зачастую опасен возникновением осложнений, и ничего романтичного в том, чтобы заработать абсцесс или умереть от заражения крови, нет. К тому же, омеги давно выбороли себе право голоса и право выбора. Клеймить их как вещи, как рабов, тем более насильно, как это сделал Марк, — это отвратительно. — Я не хотел этого, — всхлипывает Тэхен, крепко сжимая в кулаке воротник свитера. — Но он держал меня и… Он просто это сделал, просто взял и… — Тише, тише, все хорошо, — Чимин притягивает его в объятия, сам чуть не плача вместе с ним, и гладит по спине. — Почему я чувствую себя таким дерьмом? — сдавленно стонет Тэхен сквозь слезы. — Даже не думай… — уже хочет возразить Чимин, но Тэхен его не слышит, рыдая так отчаянно, что сжимается сердце. — Почему, Чимин? Почему так? Каждый раз, каждый чертов раз они обращаются со мной, как с дерьмом! Почему все мои отношения такие? Что со мной не так? Чимину есть что сказать на это, но для начала он позволяет ему просто выплакаться. Он понимает, почему Тэхен в таком отчаянии. Ему действительно катастрофически не везет в отношениях. Они не первый год дружат, и Чимин всегда наблюдает одну и ту же картину: появляется альфа, начинает красиво ухаживать, цветы, подарки, романтичные жесты, «мне нужен только ты, жить без тебя не могу», завязывается бурный роман, полный страсти, а потом эти отношения превращаются в какой-то треш. Дикая ревность, обесценивание, попытки подавить Тэхена и навязывать ему то, чего он не хочет. Один урод даже пытался рассорить его со всеми друзьями, а с Чимином вообще открытым текстом запрещал видеться, потому что, по его словам, «общество малолетнего шлюхана, который нагулял себе прицеп раньше, чем школу закончил, до добра тебя не доведет». Еще один придурок после расставания сталкерил Тэхена, и пришлось обращаться в полицию, менять номер телефона и переезжать в другой район. Даже в сексе Тэхену то и дело приходилось сталкиваться с откровенным пренебрежением его желаниями и намеренным игнорированием уже озвученных табу… Но Марк, конечно, переплюнул вообще всех. — Послушай меня, хен, — говорит Чимин, когда рыдания Тэхена затихают и превращаются в редкие судорожные всхлипы. — Даже не думай, что это с тобой что-то не так. Ты не виноват в том, что Марк — конченый мудак, который потерял уже все границы. Он не имел права так с тобой поступать, и никто не имеет, слышишь? — Отстранившись, он нежно вытирает слезы с его щек и заправляет растрепавшиеся каштановые волосы за ухо. — Ты замечательный, хен. И ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили и уважали, всегда помни об этом. И я верю, что ты еще встретишь альфу, который сделает тебя счастливым… Но Тэхен только болезненно кривится. — С этим? — Он указывает на метку, после чего закрывает укус бинтом, снова шипя сквозь зубы от боли. — Думаешь, найдется альфа, который не сбежит, увидев ее? К сожалению, это не просто пустые сомнения. Сведение метки — процесс еще более опасный в плане осложнений, чем ее получение. Редко когда удается убрать все без следа, чаще всего остаются уродливые шрамы на коже, а иногда может необратимо меняться или вообще пропадать запах. И да, многих альф подобное отпугивает, в этом Тэхен прав. «Бракованных» омег вообще не любят. Но Чимин также знает, что омеги, которые остались одни с детьми, брошенные своими альфами, в этом обществе тоже считаются «бракованными». Точнее, они — «пользованный товар». Тем не менее, даже его личный опыт показывает, что находятся альфы, которых это совсем не смущает. Когда влюбляешься, чувства становятся выше условностей, предрассудков и общественного осуждения. Так что Чимин искренне верит — когда Тэхен встретит человека, который его по-настоящему полюбит, никакой «дефект» не будет преградой. И даже самые уродливые шрамы никогда не испортят такого омегу, как Ким Тэхен. — Я не думаю, я это точно знаю, — мягко улыбается Чимин. — Кроме того, может, ее получится свести. Ты видел, на что сейчас способна пластическая хирургия? Людям лица до неузнаваемости меняют! Тэхен задумчиво смотрит на него, потом шмыгает носом и как-то даже приободряется. — Правда? Думаешь, это смогут исправить? — Дай-ка я еще раз на нее взгляну, — просит Чимин, и когда Тэхен снова убирает бинт, наклоняется поближе к его шее, внимательно рассматривая рваные следы клыков. Кожа местами изодрана чуть ли не в клочья, и это странно — весь смысл метки в точности укуса, чтобы потом остались четкие шрамы. К тому же… — Рана выглядит не очень глубокой. Как будто он больше разодрал кожу, чем прокусил. — Я дернулся, — тихо объясняет Тэхен. — Когда почувствовал боль, инстинктивно попытался отпрянуть. Может, поэтому… — Мне кажется, если метка поверхностная, ее намного проще убрать, — уверенно выносит вердикт Чимин, хотя на самом деле ни черта в этом не разбирается. Но это в целом логично, и он видит, что его оптимизм, пусть и немного напускной, сейчас очень нужен Тэхену — в его глазах загорается надежда, и он больше не выглядит таким разбитым и подавленным, как еще пару минут назад. — Давай завтра поищем тебе врача и запишемся на прием. Если хочешь, я схожу с тобой. — Спасибо, Лавандочка, — он даже улыбается. И хотя это слабая и пока еще неуверенная улыбка, она не выглядит натянутой — Чимин считает, что это уже победа. — Ты обрабатывал чем-то рану? — спрашивает он, присматриваясь к запекшимся корочкам. Занести инфекцию через укус очень просто, такое обязательно надо обрабатывать, но это лучше было делать на свежую рану… — Обеззаразил. Больше ничего не смог, жгло адски, — Тэхена аж передергивает, когда он говорит об этом. Будь это обычный порез или укус, Чимин предложил бы еще помазать заживляющей мазью, но кто знает, может, они так сделают только хуже. Вдруг свежие метки сводить проще, чем зажившие? — Хорошо, пусть пока так и остается, а там посмотрим, что врач скажет… — он очень аккуратно возвращает на место бинт, стараясь не сделать Тэхену больно, и тот поправляет воротник, снова закрывая шею. Нерешительно закусив губу, Чимин замолкает на пару секунд, а потом все же говорит: — Только я теперь переживаю, как бы он еще чего не сделал. Марк. Вам ведь придется видеться на работе. Пожалуйста, хен, постарайся по возможности не оставаться с ним наедине… — Он больше меня не тронет, — возражает Тэхен. Его голос звучит довольно уверенно и даже немного жестко, но Чимина это не убеждает. — Мало ли что ему в голову взбредет… — Нет, ты не понимаешь. Эта метка… у меня в руках теперь есть оружие, которое может уничтожить всю его карьеру. Достаточно одного звонка в полицию и знакомым журналистам, и завтра вся Корея будет обсуждать, какое он неадекватное животное. Марк слишком любит свою популярность, чтобы потерять ее, он никогда на это не пойдет. Так что мне есть чем припугнуть его, если он снова вздумает распускать руки. — Что ж, будем надеяться, — соглашается Чимин, потому что не хочет нагнетать, особенно сейчас, но ему кажется, что Тэхен несколько переоценивает сознательность Марка. Если бы тот так беспокоился о своей карьере, он бы эту метку вообще не поставил. Слишком велик риск разоблачения, кто-то из стаффа может ее заметить и сделать правильные выводы, и тогда уже знакомым журналистам будет звонить не Тэхен. Но Марк вряд ли вообще головой думал, когда это делал… — А у тебя что случилось? — меж тем спрашивает Тэхен, пристраиваясь головой на спинку дивана и с любопытством глядя на Чимина. — У меня? — Ты же тоже хотел о чем-то поговорить, разве нет? Немного сбитый с толку внезапной сменой темы, Чимин даже не сразу вспоминает о Юнги. По правде, после рассказа Тэхена это вообще не кажется таким уж страшным и важным событием. — Мы можем и позже это обсудить… — Нет-нет, рассказывай. Мне бы не помешало сейчас отвлечься. Не хочу больше думать о Марке, давай лучше поговорим о тебе. Чимин сокрушенно вздыхает, опуская взгляд на свой стакан с виски. Вот и пришел тот момент, когда ему тоже понадобится крепкий алкоголь. Да, после рассказа Тэхена возвращение бывшего не кажется таким уж страшным и важным событием, но… Чимин все равно не может думать об этом как о чем-то незначительном. Он бы очень хотел оставаться равнодушным, но не получается. Он делает глоток, и виски обжигает язык и горло. — Боже, как ты это пьешь, — выдыхает Чимин, скривившись, и это вызывает у Тэхена смешок. — Надо было сказать, я бы налил тебе мартини. — Да уже ладно, — Чимин дает себе несколько секунд отдышаться и собраться с мыслями, после чего признается: — Дело в Юнги. Он замечает, что Тэхен немного напрягается, услышав это имя. Не удивительно, они уже очень давно его не вспоминали и не говорили о нем. Чимин вкратце рассказывает о новом диджее и о просьбе шефа, и Тэхен, который все это время расслабленно полулежал на спинке дивана, резко выпрямляется и смотрит на Чимина с изумлением. — Стой, ты хочешь сказать, это будет Юнги? Тебе придется работать с ним? — Скорее всего придется, — кивает Чимин. — Контракт еще не подписан, но шеф Бен… знаешь, если этот человек чего-то хочет, он это получает. Он не из тех, кто легко сдается. — Вот черт, — пораженно выдыхает Тэхен, обдумывая неожиданную новость. — Не думал, что ваш мир радио настолько тесен… — Я тоже, — тихо признается Чимин, бездумно перекатывая стакан в руке и наблюдая, как играют янтарные блики на поверхности. — Как ты? — обеспокоенно спрашивает Тэхен. Чимин пожимает плечами и честно отвечает: — Не знаю… На самом деле у него было достаточно времени для того, чтобы и принять происходящее, и понять, что он по этому поводу чувствует, но Чимин так и не смог. Он просто… как будто шесть лет выстраивал в своей душе какое-то подобие порядка и гармонии, восстанавливая себя из руин, а Юнги одним махом перевернул все вверх дном — и попробуй теперь пойми хоть что-то в этой неразберихе. И это они еще даже не встретились. — Мне ведь должно быть все равно, разве не так? — Чимин поднимает взгляд на Тэхена. — Все давно в прошлом, я забыл его, я живу дальше… — Но тебе не все равно. Чимин раздраженно вздыхает и отпивает из стакана. За вторым разом виски уже не кажется таким противным. — Меня это бесит. Что мне не все равно. — А мне кажется, это нормально, — осторожно возражает Тэхен. — Лавандочка, ты любил его. Даже если все давно в прошлом и ты больше ничего к нему не чувствуешь, это не отменяет того, что вы когда-то были близки. Кроме того, ты очень болезненно переживал расставание. Это нормально, если ты волнуешься или, не знаю, боишься этой встречи… — Я не боюсь. Я просто… не хочу его видеть. Не в том смысле, что мне все еще тяжело его видеть, нет. Мне это попросту не нужно. — А отказаться нельзя? — Я не могу, — Чимин отрицательно качает головой. — Это личная просьба шефа. К тому же, Юнги ставят на вечерний эфир, если я откажусь, меня переведут на другую программу. Почему я должен поступаться своими интересами? Я не для того столько работал, чтобы теперь все терять! Отдавать кому-то другому лучшее время в сетке? И из-за кого, из-за него? Не много ли ему чести? — Не из-за него, а из-за себя, — поправляет Тэхен. — Ты мог бы сделать это ради собственного спокойствия, например? Чимин немного размышляет над его словами, пытаясь понять, что же во всем этом так его задевает. Почему его раздражает сама постановка вопроса, что он должен отступить, пусть даже ради собственного спокойствия… Просто все это кажется каким-то несправедливым. Это ведь Юнги ни с того ни с сего врывается в его жизнь, а не наоборот. Чимин об этом не просил. Если кто-то и должен отступать, то точно не он, потому что… он на своем месте, вообще-то. — Нет, как раз из-за себя я и не буду отказываться, — решительно заявляет Чимин. — Знаешь, я наконец-то могу с уверенностью говорить, что меня полностью устраивает моя жизнь. Именно такая, какая она есть сейчас. Я люблю свою работу, я обожаю свою команду, благодаря вечернему графику я могу выстроить день так, чтобы успевать проводить время с Гуки… Нет, я не собираюсь что-то менять и перекраивать, пытаясь вновь отыскать идеальный баланс. И уж тем более я не позволю Юнги разрушить мою маленькую идиллию. Воодушевившись собственной же речью, он одним глотком допивает виски, ставит стакан на столик… морщится и передергивает плечами, что немного портит торжественность момента, но Чимин не отступает и все-таки ставит жирную, твердую, решительную точку: — Я профессионал, хен. В своей работе я могу справиться с чем угодно, значит, справлюсь и с этим.

***

Несмотря на всю свою браваду, подкрепленную алкогольным куражом, вскоре Чимину приходится столкнуться с тем, что Юнги все-таки рушит его маленькую идиллию. Причем с самого начала, просто фактом своего появления. Джина присылает напоминалку с датой и временем встречи — пятница, час дня. Чимин смотрит на сообщение и уже видит, как летит к чертям весь его привычный распорядок: время с сыном — то самое, неприкосновенное — отменяется. Сону не сможет освободиться достаточно рано, чтобы забрать Чонгука с занятий и посидеть с ним днем, Тэхен будет на съемках, а значит, придется вызывать няню на дом из агентства, а потом в режиме бешеного гепарда мотаться по городу, чтобы успеть и ребенка забрать, и домой его отвезти, и еще не опоздать на встречу. Замечательно. Чимин уже предвкушает этот прекрасный день. Но сначала ему предстоит сделать еще кое-что не очень приятное, но необходимое: сообщить команде о том, какие перемены их ждут в ближайшем будущем. Во вторник он просит всех задержаться после эфира в студии и рассказывает о скорой смене ведущего. Тэян реагирует так, будто уже знает — должно быть, шеф успел поговорить с ним раньше и принял все его справедливое негодование на себя, за что Чимин очень благодарен. Все остальные принимают новость без малейшего энтузиазма и с грустью и сожалением поглядывают на Тэяна. Чимин их понимает. Он тоже не хочет этих перемен. К тому же, Тэян — солнышко, которое все любят, даже маленькая язва Минсук. — Ты, конечно, тот еще выпендрежник, — говорит она ему, — и иногда бесишь меня тем, что даже не читаешь мои сценарии перед эфиром, но… я буду скучать, солнышко. Едва ли не впервые она произносит это «солнышко» без издевки. Чжисоп бросает на нее немно-о-ожечко напряженный взгляд, но поддерживает: — С тобой было приятно работать, Тэян-щи. — Эй, ну что вы тут начали? Мы же не прощаемся навсегда, — отмахивается тот, но его бодрая улыбка выглядит немного наигранной. — Я не ухожу, просто перевожусь на воскресенье. Если соскучитесь, заходите в гости, буду рад вас видеть в своей новой студии, выпьем кофе в перерыве… — Да счас, — фыркает Минсук. — Это наш единственный выходной, — аргументирует Сонджун. — Вот видите, не так уж я вам и сдался. Так что убираем с лиц эти унылые выражения, окей, да? Это наши с вами последние совместные эфиры, давайте повеселимся как следует. — Поддерживаю, — улыбается Чимин. — Давайте проведем оставшееся время так, чтобы было что вспомнить. — И добавляет предупреждающе: — В хорошем смысле, Минсук. — Ну вот, — та притворно вздыхает. — А я уже хотела понаписывать ему в завтрашний сценарий матерных выражений, чтобы он ушел с фанфарами… После этого разговора они действительно стараются оторваться напоследок и провести свои лучшие эфиры, как никогда прежде ощущая себя сплоченной командой. Чимин откапывает в своей записной книжке самые интересные и многообещающие идеи ради этого, понимая, что все равно не сможет использовать их позже, раз они меняют концепт. И за всеми этими ежедневными хлопотами и активной работой пятница подбирается к Чимину стремительно и незаметно, как наемный убийца из исторической дорамы к наследному принцу. И, похоже, тоже хочет его смерти. Утро начинается с того, что его догоняют последствия вчерашнего раздолбайства: телефон, забытый в сумке и не поставленный на зарядку, молчит, а не трезвонит в полседьмого, как было задумано. И Чимин мог бы проспать вообще все на свете, но, к счастью, Гуки через час встает сам и будит папочку, так что опаздывают они не катастрофически — просто Чимину приходится включить режим бешеного гепарда раньше, чем он планировал. Впопыхах собирая себя и ребенка, он проклинает гребаного Мин Юнги на чем свет стоит. Потому что — естественно — виноват именно Юнги. Если бы он не появился так внезапно в жизни Чимина снова, тот бы не нервничал перед встречей с ним и не забыл зарядить телефон. Пока Гуки на занятиях, Чимин привычно сидит в кафешке и пытается понять, что именно ему так не нравится в сегодняшнем сценарии и как это исправить, но работа не идет. Совсем. И он снова проклинает гребаного Мин Юнги. Потому что — естественно — кто ж еще виноват? Если бы Юнги не появился так внезапно в его жизни снова, Чимин бы не думал сейчас о встрече с ним и мог нормально сосредоточиться на работе. Когда он забирает Чонгука из ючивона, тот выглядит непривычно угрюмым. Пока они едут домой, Чимин пытается аккуратно выспросить о причинах. Выясняется, что на занятиях детишки лепили любимых животных и Джини хотел сделать большую альпаку, но ему не хватило пластилина, а Чанхёк — главный конкурент Чонгука за лидерство в «стае», то есть в группе — успел поделиться с ним первым и потом они лепили альпаку вместе. Чимин смотрит на расстроенное личико сына в зеркало заднего вида и ощущает себя чертовски хреновым папой. А он ненавидит ощущать себя хреновым папой. Он старается, очень старается быть хорошим папой, но сейчас у его ребенка разворачивается первая в жизни любовная драма, а он, вместо того, чтобы провести с ним время, поддержать его и подбодрить, дать понять, что всегда рядом, собирается сплавить его в руки незнакомому человеку и свалить на работу. И кто в этом виноват? Гребаный Мин Юнги. Если бы он не назначил свою гребаную встречу на час дня, Чимин бы уже сидел в ближайшей кафешке и ел мороженое с Чонгуком. Мороженое ведь отлично лечит разбитое сердце. Даже альфам. Но теперь вместо мороженого — лишь беглый разговор в машине, на ходу, и неприятное послевкусие вины. И Чимину остается только надеяться, что у Чонгука его угрюмое настроение не выльется в «бить-крушить-ломать», когда он останется один с няней. К сожалению, у маленьких альф такое бывает — так проявляют себя их инстинкты. Сильные негативные эмоции, в особенности ревность, могут обращаться агрессией, и в пять лет это еще никто не умеет контролировать. А детский психолог однажды говорил Чимину, что у Чонгука вообще очень сильны его инстинкты альфы, так что ему, бедняжке, справляться с фрустрацией еще сложнее… Черт. Четко осознавая, что может опоздать на важную встречу, Чимин выруливает к одному из их любимых ресторанчиков и берет там две порции лапши на вынос. Гуки ее обожает — может, хотя бы еда его немного порадует. Поесть с ним, правда, уже времени не остается, но хоть так. Когда они приезжают домой, Чимин успевает только накрыть на стол, переодеться — деловая встреча, дресс-код как никак, — переодеть ребенка и усадить его обедать, когда появляется няня. Это омега в возрасте, и выглядит он таким невозмутимо-спокойным, словно сытый удав. Чем-то даже напоминает Чжисопа: долговязый, с вытянутым лицом и разрезом глаз, который делает взгляд постоянно уставшим. Почему-то Чимина вид этого омеги успокаивает. Такой с детской истерикой должен справиться, в случае чего. Наверное. Чимин вкратце обрисовывает ему ситуацию с мрачным настроением ребенка, знакомит их и предлагает няне тоже поесть лапши — совместный обед поможет им быстрее найти общий язык, с Чонгуком это всегда работает. Еда для него священна, и если уж он разделил с кем-то трапезу — все, можно дружить. Именно с этим расчетом Чимин и взял вторую порцию. Но выходит из дома он все равно с тяжелым сердцем и недовольный собой. И, к сожалению, по дороге на работу у него находится достаточно времени, чтобы в это недовольство погрузиться и как следует в нем поплескаться — в нескольких кварталах от бизнес-центра он попадает в пробку. И это не просто медленная тянучка, это почти мертвый затор. Должно быть, где-то недалеко случилась авария. Чимин тарабанит пальцами по рулю и снова проклинает Юнги. Уже чисто по инерции, в пробках тот даже косвенно не виноват, Чимин готов это признать… Глубоко вздохнув, он ищет, чем себя отвлечь от мрачных мыслей. Не придумав ничего лучше, опускает зеркало и внимательно осматривает свое недовольное лицо. Ну хоть темных кругов под глазами нет — выспался сегодня. Успех. Он, конечно, хотел еще с утра как-то красиво уложить волосы, может быть, накраситься, спокойно подобрать одежду, а не схватить в шкафу первый попавшийся костюм. Он хотел заявиться на эту встречу настолько сногсшибательно шикарным, чтобы Юнги в одну секунду осознал, глубоко и бесповоротно, как же сильно он облажался шесть лет назад, когда упустил такого омегу. Кто же не желает потешить свое самолюбие при встрече с бывшим? Теперь остается только тешиться отсутствию черных кругов. Прекрасный день. Замечательный. Интересно, насколько сильно задержит его эта пробка?..

***

— Двенадцать пятьдесят девять, — комментирует Джина, когда Чимин влетает в приемную шефа. — Ты как всегда, Чимин-щи. — Успеваю несмотря ни на что? — Делаешь все в последний момент. Она неодобрительно качает головой, и ее длинные завитые волосы элегантно колышутся. Вот кто всегда успевает сделать укладку. Да, Чимин завидует. — Новый диджей уже там? — он указывает на стеклянную дверь конференц-зала. — Нет, там пока только шеф. Гости еще не приехали, думаю, они немного опоздают. Статус обязывает, звезда все-таки. Дать воды? — Джина с сочувствием смотрит на то, как он машет ладонью перед лицом, чтобы остудить себя после небольшой пробежки. Чимин кивает, а потом берет предложенный стакан и осушает его за один раз. — Кстати, классно выглядишь, — вдруг подмечает Джина. — Новый костюм? — Без понятия, — абсолютно честно отвечает Чимин, даже не уверенный, что это только что действительно был комплимент, а не дружеский подкол. Разбираться все равно некогда. — Я пошел. Шеф стоит в конференц-зале возле панорамного окна, разглядывая укрытый снежным покрывалом Сеул, и выглядит очень расслабленным и умиротворенным. Ему Чимин тоже завидует, определенно. Он вежливо здоровается и останавливается рядом, заставляя себя хотя бы притвориться спокойным. Тоже смотрит в окно, но на долгое созерцание его все равно не хватает. Чимин поправляет волосы. Потом воротник пиджака. Переворачивает наручные часы, чтобы циферблат был с тыльной стороны запястья. — Что, нервничаешь? — по-доброму спрашивает шеф. — С чего бы? — с независимым видом отвечает Чимин и прячет руки в карманы брюк. — Такая хорошая погода, правда?.. Шеф почему-то вместо ответа смеется. «Гости» действительно немного опаздывают, как и предполагала Джина, и появляются через десять минут. Она сопровождает их в конференц-зал, приветливо улыбаясь. Первым заходит незнакомый Чимину альфа — это, должно быть, менеджер Лим. Невысокий, поджарый, он кажется немного суетливым — такой себе живчик, но неожиданно обаятельный живчик. Именно он первым начинает обмен приветствиями и любезностями с шефом. Юнги со своим неизменно холодным неприступным видом на фоне собственного менеджера выглядит Мрачным жнецом. Он бегло окидывает взглядом зал, непринужденно поправляя манжеты черной рубашки, замечает Чимина и глупо замирает, так и держась за рукав. Его глаза расширяются в удивлении, а лицо становится растерянным. Похоже, для него эта встреча — настоящая неожиданность, это только Чимин знал о нем заранее и успел морально подготовиться. Замешательство Юнги, впрочем, длится недолго. Уже в следующую секунду менеджер незаметно дергает его за рукав пиджака, намекая, очевидно, что неплохо было бы тоже поздороваться, и Юнги переводит взгляд на господина Бена, моментально натягивая на лицо вежливую улыбку и почтительно кланяясь. «Что ж, в актерстве ему никогда не было равных», — с легкой горечью отмечает Чимин. Шеф, меж тем, решает познакомить его с остальными: — Господа, позвольте вам представить продюсера Пака, — он протягивает руку в его сторону, чтобы Чимин подошел ближе, и тот становится рядом, тоже приветствуя гостей вежливым поклоном. — Он отвечает за вечерний эфир, так что вы будете работать вместе с ним, господин Мин. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю, — шеф добродушно улыбается, а Юнги снова поворачивает голову к Чимину и встречается с ним глазами. Теперь вблизи. В этот раз он намного лучше владеет лицом, оно абсолютно ничего не выражает, но почему-то его взгляд ложится на плечи странной тяжестью, мгновенно сбивая дыхание. Чимин вдруг понимает, что отвык. Как бы он себя ни готовил к этому, за шесть лет он просто отвык от того, какое впечатление Юнги производит, когда встречаешься с ним лицом к лицу. Забыл, что его взгляд может быть почти что физически ощутимым… И таким магнетическим. И как бы ни хотелось это отрицать, что-то внутри Чимина в этот момент отзывается легким трепетом. Как тогда. Тогда, когда он впервые увидел Юнги за стеклом дикторской кабинки и не смог отвести глаз. К счастью, шеф Бен приглашает всех за стол переговоров, предлагает чай, шутит немного неловкие стариковские шутки, старательно отыгрывая свой привычный образ божьего одуванчика, а Чимин получает небольшую передышку. Он говорит себе, что только что это было просто волнение, и, как сказал Тэхен, ничего странного в этом нет. Когда-то Юнги был для него важен, когда-то Чимин был в него влюблен, когда-то он жаждал обратить на себя его внимание и упивался этим вниманием при любой возможности, и даже если все чувства давно остыли, некоторые вещи просто не забываются, вот и все. Это как незакрытый гештальт. Они тогда расстались после глупой ссоры, толком не поговорив даже, не проговорив, что расстаются, Юнги просто исчез, и для Чимина их история оборвалась, вместо того чтобы получить логическое завершение. Наверное, в этом все дело… Поэтому так хочется получить от Юнги хоть какую-то реакцию кроме мимолетного удивления. Поэтому хочется поймать его взгляд на себе и увидеть там хоть какие-то эмоции. Но Юнги со скучающим видом сидит напротив, откинувшись на спинку кресла, и рассеянно смотрит на бумаги перед собой, предоставляя менеджеру вести диалог с господином Беном. Чимин запрещает себе смотреть на Юнги слишком долго, лишь окидывает его взглядом, тут же отворачиваясь, но с раздражением отмечает, что это довольно сложно — не пялиться на него во все глаза. Это вообще справедливо, что Юнги вживую выглядит лучше, чем на гребаном промо-фото? Его лицо действительно немного похудело, черты приобрели точеность, и никакая это не ретушь. И, господи, у него всегда были такие широкие плечи? Он же был худой как щепка и буквально тонул в своих огромных футболках! Нет, это все пиджак, определенно… И это точно не то, о чем сейчас стоит думать. Чимин пытается отвлечься, прислушиваясь к разговору шефа с менеджером Лимом, но у них, к несчастью, не происходит ничего особо интересного. Менеджер Лим, естественно, пытается выторговать для Юнги условия получше, а господин Бен великодушно соглашается на некоторые поправки, мягко отмахиваясь от других. Но Чимин более чем уверен, что на самом деле все это великодушие наигранное и шеф ни на полшага не выходит за рамки, которые сам для себя определил, и уступает только там, где заранее оставлял место для маневра. На первый взгляд этот человек может казаться добродушным дедушкой, но это обманчивое, очень обманчивое впечатление, которое Бен Джувон умело обращает в свою пользу, чтобы усыпить чужую бдительность. На самом деле он тот еще тигр. В молодости он с нуля построил довольно успешный бизнес, потом развил его до конгломерата, оставил как наследие старшему сыну, младшему купил собственную картинную галерею, обеспечил себе с мужем безбедную старость и с чистой совестью ушел на покой. «Покой» в понимании господина Бена — это собственная радиостанция, которую он создал «для души». Это его личная песочница, как он сам ее называет. И он никогда не позволит никому диктовать здесь свои правила, потому что это, как бы… не весело. Когда обсуждение поправок заканчивается, менеджер Лим удовлетворенно улыбается: — Что ж, полагаю, теперь мы можем… — Мы подумаем и сообщим вам наше решение, — перебивает его Юнги. И это первые его слова за всю встречу, если не считать дежурных любезностей в начале. Он собирается слиться. Все присутствующие это понимают, даже Чимин, который хоть и не мастер деловых переговоров, но на собеседованиях достаточно побывал, чтобы знать, что означают подобные фразы. Он, забыв данное себе обещание не смотреть на Юнги, переводит на него удивленный взгляд. И вспоминает слова шефа — тот говорил, сегодня они только обсудят поправки и подпишут бумаги, значит, это далеко не первый этап переговоров, и если они дошли до него, вторая сторона тоже заинтересована в сотрудничестве. Так какого черта? Менеджер Лим, похоже, тоже этого не ожидал — он непонимающе косится на Юнги, продолжая, впрочем, улыбаться, словно ничего необычного не происходит. А вот шефу Бену как будто вообще все равно, он — сама непринужденность. — Если у вас есть еще пожелания, мы можем их обсудить, — мягко предлагает он, складывая пальцы в замок и подпирая ими подбородок. Юнги прямо смотрит ему в глаза, игнорируя безмолвные сигналы что-ты-там-задумал от менеджера. — Я хочу сам выбирать себе команду. Как удар под дых. Чимин лишь бессильно открывает рот, потому что вдох неожиданно теряется где-то по пути в легкие. Что значат эти слова Юнги, он тоже прекрасно понимает. Тот не знаком ни с кем из своей будущей команды, ему представили только продюсера, но с ним звезда Мин Юнги, очевидно, работать не хочет, раз поднял этот вопрос. И он не стесняется сказать об этом почти в открытую, в его присутствии. Чимин думал, эта рана у него давно уже затянулась и покрылась надежной коркой, но Юнги сумел расковырять ее всего лишь одной фразой. Снова это пренебрежение. Как тогда. Этот высокомерный мудак до сих пор считает его ни на что не способным малолеткой, с которым максимум можно записать одну песенку смеха ради, но ни в коем случае нельзя браться за серьезный проект, который может повлиять на карьеру, да? Чимин крепко сжимает кулаки под столом, из последних сил удерживая на лице маску вежливости. — Не доверяете моему выбору? — меж тем спрашивает шеф. — Или моим людям? — Простите, господин Бен, Юнги вовсе не хотел вас обидеть, — тут же включается в разговор менеджер Лим, бросая на Юнги предостерегающий взгляд. — Не поймите неправильно, просто он… очень ответственно подходит к работе. Во всем, даже в мелочах. Он стремится контролировать процесс, держать руку на пульсе, даже если это не касается его непосредственных обязанностей, и, если уж говорить честно, это один из секретов его успеха. В HBS-радио к его мнению всегда прислушивались… — Но его оттуда уволили. «Спасибо, шеф», — мстительно думает Чимин, замечая, как Юнги слегка кривит губы. Господин Бен выдерживает короткую паузу, ясно давая понять, что на блеф не поведется и в этом вопросе поступаться не собирается, и смягчается, возвращая свое добродушие: — Но я могу вас понять, господин Мин. Я тоже предпочитаю работать с талантливыми и ответственными людьми. Поверьте мне, команда продюсера Пака — настоящие профессионалы. Они лучшие в своем деле, и не только на моей радиостанции, но и во всем Сеуле, без лишней скромности. И вы можете в этом убедиться, это не проблема. Как насчет тест-драйва? Приходите гостем на эфир, попробуете с ними поработать. Могу руку дать на отсечение, после этого у вас не останется ни капли сомнения в их компетентности. — Это звучит неплохо, — тут же подхватывает менеджер Лим. — Правда же, Юнги-щи? Продюсер Пак, когда мы можем это устроить? — Да хоть сегодня, — слова вылетают изо рта раньше, чем Чимин успевает их осмыслить. Впрочем, он особо и не пытается их осмыслять. Вообще. Сейчас в его жилах кипит чистая ярость, и все, чего он хочет — чтобы гребаный Мин Юнги наконец-то перестал смотреть на него свысока. Больше никто не смеет сомневаться в способностях Пак Чимина. Особенно. Этот. Ублюдок. — Я сомневаюсь… — начинает Юнги, коротко взглянув на него, а Чимин едва сдерживает рычание в груди — серьезно, черт побери?! — Что это хорошая идея. Когда вы начинаете, в восемь? Подготовить эфир с нуля за шесть часов — это… — Не проблема для нас, — перебивает Чимин, смело глядя ему в глаза, и теперь внутри больше ничего не трепещет. Понимая, что перебивать гостей — не очень вежливо, он натягивает холодную улыбку и добавляет: — Господин Мин. На секунду в зале воцаряется тишина, а Юнги просто смотрит на него. Как будто… изучает. — Вы уверены, что ваша команда считает так же? — Это моя команда, я в них более чем уверен. — Хорошо, — снова вовремя вмешивается менеджер Лим, сбивая градус напряжения, — мы с радостью принимаем ваше предложение, пиди-ним. В восемь, да? — Было бы неплохо, если бы вы пришли на полчаса раньше, — на всякий случай уточняет Чимин. Вдруг Юнги — любитель заявиться в студию за пять минут до эфира. Эти звезды всегда такие непредсказуемые. — Нам нужно настроить микрофон под голос господина Мина. — Значит, семь тридцать, отлично. А теперь нам пора, у нас еще встреча назначена… позже. Думаю, после тест-драйва, господин Бен, мы придем к решению. Менеджер Лим первым поднимается с места и подталкивает Юнги в плечо. Они как-то сумбурно прощаются, все встают и друг другу кланяются, шеф снова превращается в божьего одуванчика, любезничает, выглядывает в приемную и просит Джину сопроводить гостей. А затем возвращается к Чимину и внимательно смотрит на него, глупо застывшего рядом со своим креслом. — Все хорошо, Чимин-и? Нет, ни черта. Хорошо — это точно не про него… В этот момент Чимин наконец-то в полной мере осознает, на что только что подписался. Как только раздражитель исчезает с глаз, справедливое негодование утихает и уступает место легкому ступору. Чимин разглядывает лицо господина Бена так, словно впервые видит. И думает — нет, это не тигр, это… тиранозавр. — Холодный душ, да? Тиранозавр лишь непринужденно пожимает плечами. — А ты думал, он у меня только для Тэяна? С губ Чимина срывается нервный смешок. Шеф по-отечески улыбается и мягко говорит: — Не переживай, ты с этим справишься. Ты не просто так мой лучший продюсер, Пак Чимин. Хотя, честно признаться, я думал, ты дашь себе день на подготовку… Тут ты даже меня удивил. Он уходит первым, а Чимин остается, пытаясь заставить свой мозг включиться и нормально работать, потому что… время не на его стороне. Некогда стоять тут и смотреть в стену, упиваясь сожалением. Пути назад все равно нет. Когда Чимин наконец-то показывается на пороге приемной, Джина бросает на него беглый взгляд из-за экрана монитора, но тут же обеспокоенно хмурится, всматриваясь внимательнее. — Все в порядке? Ты какой-то бледный… — Со мной все хорошо, — отмахивается Чимин. — Пока что. Джина-щи, у меня будет к тебе просьба… Я сейчас иду к Минсук, и если она меня убьет — а она меня точно убьет — позвони, пожалуйста, Ким Тэхену. Его номер есть у меня в личном деле, он там указан как контактное лицо на случай форс-мажора. Скажешь ему, чтобы взял опеку над Чонгуком, ладно? Джина недоверчиво поднимает бровь, а Чимин мысленно вычеркивает первый пункт в своем списке неотложных дел на сегодня и идет искать смерть.