Семь секунд тишины

***

Донхэ громко хлопает дверью со стороны водительского места. Юнги недовольно морщится и уже порывается сказать, что нечего ломать свою машину драматизма ради, но, черт, ему сейчас только с менеджером посраться не хватало. Бездумно уставившись в окно, он молча протягивает руку, но стаканчик с кофе ему никто не отдает. — Ты теперь решил капризничать? — спрашивает Донхэ. Нет, похоже, он все-таки хочет посраться… — Просто дай мне кофе и оставь в покое, — ровно говорит Юнги, повернув к нему голову. Он честно пытается. Донхэ упрямо хмурит брови. — Я тебе не прислуга, мать твою, чтобы молча кофе носить и не отсвечивать. — Ты мой менеджер. — Именно. Я твой менеджер. Ты мне платишь, и в последнее время я не получаю от тебя ни воны, потому что — что? Правильно, у тебя нет работы! А когда она наконец-то появляется, ты воротишь нос, как капризная звездулька! — И ты считаешь, что лучшее решение этой проблемы — вынести мне мозг? Юнги не выдерживает, сам выхватывает у него из рук стаканчик и снова отворачивается к окну. Он буквально кожей чувствует злость Донхэ, тишина между ними такая напряженная, что хочется выйти из машины или хотя бы опустить стекло, чтобы дать себе немного воздуха, но, по правде, Юнги и без чужого недовольства тошно. Он пробует кофе и едва ли не впервые в жизни не рад насыщенному вкусу свежемолотой арабики — лучше бы здесь был чистый виски. Но у них — благодаря гребаному Донхэ — сегодня еще эфир. И когда Юнги об этом вспоминает, ему хочется вылить свой кофе этому идиоту на голову. «Мы с радостью принимаем ваше предложение, пиди-ним». Вот кто его за язык тянул? Юнги упирается локтем в дверцу и прикрывает глаза ладонью, шумно выдыхая. Он никогда еще не чувствовал себя таким… загнанным в угол. — Скажи мне, что у нас есть другие варианты, — тихо просит он, заранее зная, что Донхэ ему на это ответит. — Другие? Радуйся, что тебе предложили этот! Или ты думаешь, директор Хван шутил, когда говорил, что перекроет тебе кислород? Ты хоть представляешь, какие яйца должны быть у этого Бёна, если он кладет болт на его запреты и дает тебе работу? Думаешь, у нас там очередь из желающих разозлить Хвана? Я с тебя хренею, Мин Юнги. Оглянись, ты в жопе! — Спасибо за напоминание! — Всегда пожалуйста! Бесит. Господи, как же бесит… — Это все последствия твоих же поступков, Юнги, — вот это бесит. — Хен, не начинай, — предупреждает Юнги, но на Донхэ его угрозы никогда не действуют. Собственно, поэтому тот и стал его менеджером. — Нет уж, теперь я начну, — с нажимом говорит Донхэ. Его голос звучит спокойнее, но в нем появляются металлические нотки: — Знаешь, когда ты ввязался в это дерьмо, я молчал, потому что понимал — ты не сможешь иначе. Когда ты громко хлопнул дверью и послал Хвана, я тоже молчал, потому что был уверен — ты осознаешь последствия и готов на это пойти. Но ты, видимо, не осознаешь. Поэтому я сейчас объясню: сегодня вечером ты идешь на эфир к тому милашке продюсеру и ведешь себя паинькой, а потом мы подписываем контракт с господином Беном, даже если вся его хваленая команда — полнейшие бездари. В противном случае ты идешь продавать кофе в Старбаксе. Хотя я не уверен, что тебя даже в Старбакс возьмут с этой вечно недовольной рожей… — Все сказал? — злобно смотрит на него Юнги. Донхэ даже бровью не ведет. — Теперь все. Можешь пить свой кофе, я иду курить. Юнги откидывается на спинку, упираясь затылком в подголовник. Дверь машины снова хлопает — на этот раз без лишнего драматизма. Что ж, вот он и остался один, с кофе, как и хотел. Так почему же ни черта не легче?.. Донхэ, конечно, раздражает своими нотациями не к месту — как будто Юнги всего этого не понимает, честное слово, он понимает получше него, — но эта надоедливая болтовня хотя бы немного отвлекала. Возможно, Юнги просто идиот и ни черта не смыслит в жизни, и вынести ему мозг — действительно лучшее решение в этой ситуации? Если вынести мозг, он не сможет думать. Если хорошенько его вынести, мозг не будет, как мерзкий предатель, услужливо подсовывать ему воспоминания, коварно ухмыляясь. И Юнги, закрывая глаза, не будет видеть перед собой Чимина. Нового Чимина. Он изменился… Не внешне, нет — внешне все такой же. Разве что юношеская пухлость немного сошла с лица, а так — как будто и не было этих шести лет. Он все такой же красивый, и даже эффект на Юнги производит ровно тот же — глаза то и дело возвращаются к нему, словно сами по себе. На него невозможно не смотреть. Юнги поначалу пытался, но проиграл в этом глупом сражении с собой. К счастью, Чимин уже слушал чужой разговор и не замечал, как Юнги втихую разглядывал его. Вот только Чимин теперь кажется совершенно другим. Он больше не наивный доверчивый ребенок, эмоциональный и импульсивный — научился вести себя сдержаннее. Стал увереннее в себе. Сменил шпильки и колкости на холодную вежливость, пополнил свой арсенал усмешками, об которые можно порезаться, отрастил новую броню — посолиднее, понадежнее. И в его глазах больше нет ни капли того света, в котором Юнги так нестерпимо хотелось утонуть. Неужели Чимин потерял его весь?.. Или просто научился скрывать за непроницаемой вуалью равнодушия, беречь, не дарить кому попало? Хотелось бы верить, что второй вариант. Принять первый — слишком больно. Но Юнги не может быть ни в чем уверен, он ведь ничего не знает о том, как жил Чимин эти шесть лет. Не знает, почему его взгляд так изменился, будто Чимин повзрослел на все шестнадцать. Не знает, виноват ли в этом кто-то еще или только он один. И Юнги не уверен, что готов узнать. Потому что это Чимин. Чертов Чимин. Всегда, всегда Чимин. Чимин, Чимин, Чимин, почему именно ты, Чимин? Из всех сеульских радиостанций только одна готова взять на работу диджея из черного списка, и тот самый продюсер, который может спасти его — это Пак Чимин. Что за черт? Это что, какая-то тупая аллюзия на колесо Сансары? Бесконечный круг встреч, где за все прошлые ошибки обязательно прилетит? Где всегда ткнут носом в последствия, мол, смотри, смотри, ну как, нравится? Не нравится? Ой, а чего же это, что тебе не так? Если это наказание такое — то какого хрена? Он недостаточно себя наказал за эти шесть лет? Нужно еще? Да без проблем. Только прошлое он этим все равно не исправит, просто всем вокруг будет хреново. В том числе Чимину, который, должно быть, так и не простил его… И видеться теперь с ним каждый день? Работать вместе? Юнги переводит взгляд на стаканчик с кофе в руке. А может, Старбакс — это не такой уж и плохой вариант?..

***

Зарулив на кухню, чтобы взять подношение, Чимин сразу же направляется к Минсук. Она любит засесть в их родной студии, когда там никого нет, но сейчас, согласно расписанию, студия занята командой, которая отвечает за одну из дневных передач. Значит, Минсук должна быть на своем рабочем месте, если не курит где-то возле пожарной лестницы… В офисе сценаристов, как всегда, слышны лишь размеренные перестукивания клавиш разной степени громкости. Пусть это не опенспейс и у каждого есть личная кабинка, чтобы можно было спокойно уединиться со своими мыслями, никакой звукоизоляции в офисе не предусмотрено. А посторонние звуки, по словам Минсук, ее раздражают и мешают сконцентрироваться, поэтому она и не любит здесь работать. Чимин подходит к ее кабинке, глубоко вдыхает и стучит. Осторожно заглядывает внутрь. Минсук, упираясь затылком на подголовник геймерского кресла, сосредоточенно смотрит на экран ноутбука, и взгляд у нее такой, словно она хочет испепелить его силой мысли. Должно быть, ей тоже не все нравится в сегодняшнем сценарии, и она сейчас пытается придумать, как его изменить. — Кто бы ты ни был, — низким грудным голосом говорит Минсук, не отрывая глаз от открытого текстового документа, — исчезни. Если жизнь дорога. Но Чимин уже с жизнью попрощался и даже отдал последние распоряжения Джине, так что бесстрашно заходит и ставит на стол перед Минсук чашку с ее любимым ройбушем и кокосовое пирожное. Да, у него специально есть запасы на случай важных переговоров со взрывоопасными сладкоежками. — Перерыв, Мин-и? — Он поворачивается к ней лицом и присаживается на край стола, заискивающе улыбаясь. Минсук подозрительно щурит глаза, осматривает его с ног до головы. — Ты странный, — констатирует задумчиво. — Ты что-то от меня хочешь, Чимин. Ладно, я знаю, заключительная часть неидеальная, и там, где цитаты Брэдбери, переход немного натянутый, но если ты сейчас скажешь мне просто переписать все нахрен или что-то в этом роде… — Нам нужен новый сценарий, — перебивает ее Чимин, решив не оттягивать неизбежное. — Полностью новый. Да, на сегодня. Минсук усмехается. У нее очень красивая, милая улыбка и смех такой мягкий, бархатный. Минсук вообще на первый взгляд кажется очень милой омежкой, вот только рука у нее тяжелая, а понятия о субординации — довольно специфичные, особенно в случае с Чимином, который технически — ее начальник, конечно, но по факту — скорее друг и соратник. — Хорошая шутка, пиди-ним, — тянет Минсук и добавляет с нажимом: — Ты пошутил. — У нас сегодня будет гость на эфире. У нее так резко меняется выражение лица, словно она свайпает фильтры в камере. Взгляд, к слову, у этой «милой омежки» даже тяжелее руки. — То есть это еще и интервью? Ты хочешь сказать, мне надо, — она бегло смотрит на экран, сверяя время, — подготовить полноценное интервью меньше чем за шесть часов? Интервью, Чимин! Ты издеваешься?! Да я информацию дольше собирать буду! — Не надо ничего собирать, — успокаивает ее Чимин, пока его не отхлестали, например, лежащими на столе бумагами. — Я выдам тебе всю необходимую информацию, я много о нем знаю. Минсук снова подозрительно щурится. — В смысле?.. Ты что, все это заранее?.. — Нет-нет, до сегодняшнего дня вообще никто не знал, — спешит оправдаться Чимин, пока его не записали в предатели. — Это было спонтанное решение. Просто… — замявшись, он нервно облизывает губы. Черт. Похоже, придется немного соврать: — Ну, должен же я знать, с кем нам предстоит работать, вот и собирал на него инфу. Это Мин Юнги. — Так, подожди, — недоуменно хмурится Минсук. — А зачем?.. В смысле — это же наш новый диджей, зачем он нам нужен в гостях? — Он чуть не слился во время встречи, и шеф предложил ему тест-драйв. Ну, ты же знаешь нашего шефа, он если чего-то хочет, то не отступит. А он хочет звезду. — Чимин предусмотрительно умалчивает, что настолько сжатые сроки подготовки — уже его вина. Шефа хлестать бумагами Минсук точно не будет, ее понятия о субординации не настолько специфичны. — Слушай, я понимаю, это будет непросто, но мы не можем ударить в грязь лицом перед Мин Юнги. Ты бы видела этого высокомерного мудака! Он сомневается, что наша команда для него достаточно хороша, понимаешь? Хочет сам выбирать себе людей. А вот это действует так, как надо: — Это мы еще посмотрим, достаточно ли он хорош для нас, — фыркает Минсук. Она очень не любит, когда ее не воспринимают всерьез. А ее чаще всего действительно не воспринимают, по крайней мере, поначалу: из-за милого личика все сразу записывают ее в категорию прелестных дурочек и ничего особенного не ждут. И Чимин, на самом деле, очень хорошо ее понимает. Таким омегам, как они, всегда приходится что-то доказывать окружающим, и это бесит. Минсук несколько секунд задумчиво смотрит на экран, а потом протяжно выдыхает. Снимает с запястья резинку, зачесывает волосы руками и завязывает хвост на затылке, а лицо ее в этот момент принимает очень решительное выражение. — Шоколад, — бормочет она, быстро сворачивая текстовый документ и создавая новый. — Что? — Если бы это был просто новый сценарий, ты бы мог обойтись чаем и этой пироженкой, пиди-ним, но ты хочешь чертово интервью, — резко говорит Минсук. — С тебя еще шоколад. С орехами. Самую большую плитку, какую только сможешь найти, а лучше две, понял? — Принял. Будет. — Только сначала мозговой штурм. Рассказывай мне все, что знаешь об этом Мин Юнги. Вообще все. Она заносит пальцы над клавиатурой и поднимает выжидающий взгляд на Чимина. Тот усаживается на столе поудобнее и начинает забрасывать ее фактами. Естественно, Чимин выбирает только те из них, которые не выдадут их близкого знакомства с Юнги. Он много знает о его профессиональной карьере, потому что внимательно изучил все бумаги, предоставленные шефом, ну и приличия ради он накидывает сверху еще немного всякой личной информации, но довольно безобидной. Это то, что мог бы узнать любой фанат, просто погуглив. На бывшей радиостанции из Юнги намеренно делали кого-то вроде айдола — это была стратегия их пиара, и она оказалась очень даже рабочей, надо признать, — а потому он интересен аудитории не только как ведущий. Так что всеми этими «любимая еда Мин Юнги», «любимая музыка Мин Юнги», «типаж Мин Юнги» наверняка полнится весь интернет. Закончив со сбором информации, Чимин еще помогает Минсук с концепцией и сквозной темой эфира — он не настолько жестокий, чтобы свалить все это на нее одну, к тому же, в нем просыпается тщеславие. Просто провести хороший эфир — мало, он должен показать высший класс, чтобы Юнги утерся и признал уже очевидное: другой такой команды он не найдет во всем Сеуле. Так что вместо обычного интервью будет полноценный сторителлинг в формате диалога, а это требует более тщательной и вдумчивой подготовки. После того, как они набрасывают план сценария, Минсук принимается уже непосредственно за его разработку, а Чимин мчится в отдел SMM. Хотя «отдел» — это, конечно, громко сказано, там буквально один небольшой кабинет и два сотрудника: менеджер по работе с соцсетями и дизайнер. Вот последний Чимину и нужен. Вообще, о гостях в эфире принято предупреждать слушателей заранее, публикуя рекламу на всех аккаунтах радиостанции. Все эти постеры, тизеры и прочее в том же духе. Объявлять о госте за несколько часов до эфира — это, если по-человечески, свинство, но это все равно лучше, чем не объявить вовсе: за такое фанаты Юнги могут и обидеться, а потом разнести их маленькую радиостанцию по кирпичику. Так что чем раньше посты появятся, тем лучше. И к Джебому с Югемом Чимин тоже идет с подношением: макиато, зеленый чай с жасмином и шоколад. Но Югем, их штатный дизайнер, оказывается менее сговорчивым, чем Минсук, — честь чьей-то там команды его мало колышет. — Вам всем нужно на вчера, всем, Чимин-щи, понимаешь? А я здесь один вообще-то, и я вам не Шива, у меня всего две руки! Могу сделать к семи, это самое быстрое, прости. Приходится пустить в ход запрещенное оружие. Чимину немного совестно, но на кону стоит недовольство фанатов, а это серьезная угроза, которую не стоит недооценивать. Эти фанаты — костяк их будущей аудитории, попадать к ним в немилость с порога — худшее, что может сделать продюсер, если он хочет заоблачные рейтинги. Поэтому Чимин заходит с козырей: — Я устрою тебе свидание. С нашим Сонджуном. Югем — молодой омега, одинокий и открытый к отношениям, и о его симпатии к Сонджуну не знает только совсем уж несмышленый и оторванный от реальности человек — то есть сам Сонджун. И не в правилах Чимина сводничать и вмешиваться в личные дела коллег, но… глаза Югема тут же загораются, а в ответ на это предложение прилетает: — Уже делаю афиши. Джебом-щи, ты слышал пиди-нима? Это срочно. Начинай писать посты уже сейчас, как раз все подготовишь, пока я сделаю визуал. За час управимся, думаю. И я, кстати, свободен в воскресенье. Осталось еще, конечно, обрадовать Сонджуна, но тот занят на послеобеденном эфире, так что у Чимина вырисовывается небольшой перерыв. Его он тратит на то, чтобы сбегать в ближайший минимаркет и купить шоколадки для Минсук, а еще взять хоть какой-то еды себе. С утра, собираясь в спешке, он не успел позавтракать, лапшу, купленную на обед, оставил няне, так что за весь день у него во рту и рисинки не было. От отсутствия энергии на фоне стресса уже начинает болеть голова, и последнее, что сейчас нужно Чимину — бороться, ко всему прочему, с мигренью. Сидя в офисе на пустующей кухне, он рассеянно жует кимпаб и перезванивает няне, чтобы спросить, все ли там у них с Гуки в порядке. Няня с его удавьим спокойствием отвечает, что они с Чонгуком гуляют в парке и играют в снежки. Где-то отдаленно слышится задорный детский голосок и глухой стук. — Ну вот, меня из-за вас подстрелили, господин Пак, — комментирует няня, мягко посмеиваясь. — Но в остальном пока обходимся без потерь. Чонгук ведет себя хорошо, над его настроением мы сейчас еще немного поработаем, а потом пойдем пить какао в тепле. Так что ни о чем не переживайте, у нас все под контролем. — Хорошо, спасибо, — немного смущенно бормочет Чимин и прощается. Ему действительно неловко, что он иногда ведет себя как гиперопекающий папаша, который не может оставить ребенка даже в руках профессионала всего лишь на один вечер и звонит проконтролировать — а у вас там все хорошо, а точно-точно все хорошо? Но не переживать — это для него невыполнимая задача. Беспокойство о Чонгуке сидит где-то внутри Чимина как фоновый процесс в работе смартфона, это не отключается. Это можно научиться не замечать, фокусируя внимание на других задачах, это можно по большей части контролировать, но убрать совсем — нет. Иногда Чимин думает, что это не очень нормально, но поделать все равно ничего не может. Он будет беспокоиться, даже если Гуки останется с Тэхеном, хотя уж Тэхену доверяет как самому себе. Он будет беспокоиться, даже когда его голова забита другими переживаниями и мыслями о куче рабочих процессов, за которыми нужно проследить, чтобы тест-драйв с Юнги прошел без сучка без задоринки. Возможно, на Чимина так давит осознание того, что вся ответственность за ребенка лежит только на нем. Кто знает, может, другие папы-одиночки тоже с этим сталкиваются? И он старается не поддаваться этому чувству, держаться каких-то адекватных рамок, но иногда, особенно в стрессе, эта потребность контролировать все на свете берет над ним верх. Чимин в спешке доедает кимпаб, делает себе раф в офисной кофемашине, черный чай без добавок для нового подношения и направляется в студию, чтобы выловить Сонджуна, потому что у того как раз перерыв перед следующим эфиром. — Стой-стой, Сонджун-щи, ты мне нужен! — перехватывает его Чимин в коридоре и протягивает чашку с чаем: — Это тебе. Кимпаб еще есть, будешь? — Сонджун только успевает кивнуть и забрать чашку. — Так вот, ничего не планируй на воскресенье, у тебя свидание. Его глаза тут же округляются — то ли удивленно, то ли испуганно. — Нет, я не могу! — Что, уже есть планы? — Нет, не из-за этого не могу. Вообще не могу, не только в воскресенье. То есть… — Сонджун. Коротко. — Вы мне не нравитесь. Оу. — Ну, то есть не совсем не нравитесь, — спешит поправить себя Сонджун. — Как человек — очень нравитесь, и как начальник, да, как начальник вы просто супер, честное слово, просто как омега не нравитесь. То есть нет, объективно вы красивый и умный, конечно, но… — Так, спокойно, — мягко прерывает его Чимин и укладывает ладонь на плечо. Сонджун вздрагивает. — Свидание не со мной. С секунду бедняга прогружается, растерянно моргая. — А. Эм. Тогда я не понимаю. Похоже, у меня недостаточно данных, чтобы обработать ваш запрос… — Идем на кухню, — ласково говорит Чимин, подталкивая его в плечо. — Кимпаб там. Перекусишь, а я тебе пока все объясню. Он вкратце рассказывает ему то же самое, что и Минсук, о тест-драйве и озвучивает уговор с Югемом, пока Сонджун жует и обрабатывает новые данные. — А почему я? — с несчастным видом спрашивает он, заламывая брови. — У тебя омега есть? — Ну нет. — Ну вот. — Чимин допивает свой кофе, отставляет чашку, облокачивается на стол и доверительно смотрит Сонджуну в глаза. — Слушай, я же не прошу в него влюбляться. Просто встретитесь, пообедаете вместе, познакомитесь поближе. Вдруг он тебе понравится? А если не понравится — никто тебя ни к чему не принуждает, ну нет и нет. Просто дай парню шанс, это всего лишь одна встреча. — Но… — От тебя зависит честь твоей команды, — со всей серьезностью добавляет Чимин. Лицо Сонджуна становится озадаченным. Он долго это обдумывает, наконец признает: — Честь команды — это не шутки. — Вот именно. Мы все рассчитываем на тебя, Сонджун-щи. Файтин? Чимин протягивает кулачок. Сонджун, все еще озадаченно хмурясь, рассеянно отбивает: — Файтин… Чимин оставляет его наедине с его мыслями — до эфира должен разгрузиться — и идет искать Чжисопа. Его тоже предупреждает о госте и просит подготовить второй микрофон и наушники, а также провести полную проверку техники, на всякий случай. Обычно они этого не делают перед эфирами, но Чимин не может допустить ни единой промашки, форс-мажоры им сейчас ни к чему. — Этот Мин Юнги очень придирчивый, — на всякий случай предупреждает он Чжисопа. — Даже придирчивее тебя. Чжисоп слегка-а приподнимает одну бровь. — Просто поверь на слово, — со вздохом добавляет Чимин. Раздав всем указания, он возвращается к Минсук, чтобы посмотреть на сценарий свежим непредвзятым взглядом и, может, что-то подсказать. Заодно заносит ей шоколадки, чтобы подобрела хоть немного. Потом получает сообщение от Югема и бежит утвердить посты и афиши. Потом берется за составление плейлиста и согласование рекламных блоков… Как-то так он и мотается весь день по радиостанции, пытаясь сделать максимум за отведенное ему время. При этом он ощущает себя гитарной струной, колышек которой все больше и больше закручивают — медленно так, чтобы не лопнула, но безостановочно. Напряжение растет с каждым взглядом, судорожно брошенным на наручные часы. В семь двадцать появляются Юнги с менеджером. «Звезда», естественно, осматривает студию с постным лицом и — Чимин почти уверен — ищет, к чему бы придраться, чтобы продемонстрировать свое недовольство. И да, у них тут не размах HBS, и студии наверняка попроще обставлены, но Чимина все равно бесит. Менеджер Лим же напротив — всем улыбается, когда им с Юнги представляют остальных членов команды, а еще он приносит для всех напитки и миленькие разноцветные печенюшки. Спрашивает у Чимина, нужно ли чем-то помочь. И тот, наблюдая за всем этим, невольно вспоминает Тэхена: похоже, менеджер Лим тоже пытается сгладить впечатление о Юнги в глазах его будущей команды, ну, насколько может. Только вот не повезло бедняге с подопечным — тут уже никакие напитки и печенюшки не помогут. Чимин предлагает гостям присесть на диван в студии и протягивает Юнги сценарий: — Ознакомьтесь с вопросами, пожалуйста. Если будут возражения, говорите, обсудим. Юнги только сдержанно кивает и забирает бумаги, после чего присаживается и погружается в чтение. Ладно, Чимин многого не ждал, но хотя бы дежурное «хорошо, продюсер Пак» можно было выдавить из себя в ответ? Нет? Чимин даже вежливого слова в свою сторону не заслужил? Бесит. Его действительно очень бесит такое поведение Юнги, но он не позволяет эмоциям взять над ним верх. Чтобы этот мудак потом не говорил — вот, вы ведете себя непрофессионально, продюсер Пак, поэтому я и не хотел с вами работать. Чимин падает в свое кресло меджу Сонджуном и Чжисопом и отворачивается, переключая внимание на продолжающуюся подготовку. Пока его никто не дергает, он проверяет реакцию аудитории к сегодняшним анонсам в социальных сетях. Фанклуб у Юнги оказался очень деятельным и лояльным — всего лишь за несколько часов они распространили информацию об эфире по своим аккаунтам и вывели его личный тэг в тренды. Возможно, они просто очень сильно соскучились, ведь их любимый ведущий после скандала надолго ушел в режим радиомолчания. И такой ажиотаж — это хорошо, шеф получит свои крутые рейтинги еще даже до подписания контракта. Но шумиха неизбежно привлечет хейтеров, и это может стать проблемой. Чимин делает себе мысленную пометку повнимательнее отслеживать настроение аудитории в чатах трансляций. И сегодня они, пожалуй, обойдутся без звонков в эфир. Его размышления прерывает Минсук, которая наклоняется к его уху, опершись локтем о спинку кресла, и шепчет: — Этот Мин Юнги что-то совсем не выглядит дружелюбным, наш расчет на эфир точно сработает? Думаешь, у них с Тэяном получится атмосфера дружеского разговора, как в сценарии? — Не беспокойся, Мин Юнги профи, он тебе что угодно сыграет, — рассеянно отзывается Чимин и мысленно добавляет: «хоть дружбу, хоть любовь». — Ладно, будем надеяться, — вздыхает Минсук. — Кстати, а где Тэян? Он же как раз в это время обычно приходит… Ты давно ему звонил? И тут Чимин осознает. Внутри все холодеет, а кожу наоборот — окатывает жаром, когда до него доходит, как сильно он облажался. Он позаботился обо всем. Сделал все в лучшем виде. Проконтролировал каждую мелочь, даже то, что не входит в их рутину подготовки к вещанию, но, черт побери, он забыл о Тэяне. Чимин совсем упустил его из внимания и не разбудил, как это обычно делает. Он проверяет время — двадцать восемь минут до эфира. Даже если он позвонит сейчас, Тэян уже не успеет к началу, ему только ехать полчаса. Это провал. Если они сейчас останутся без ведущего, все старания — даром. Подготовленный сценарий летит псу под хвост, а вместе с ним и самооценка Чимина, который уже видит словно наяву, как Юнги презрительно кривит губы и говорит: «Хреновый ты продюсер, Пак Чимин, раз даже диджей тебя не слушается и забивает на эфиры». Чертов Мин Юнги. Снова все из-за него. В этот раз — действительно из-за него, потому что мозг Чимина, похоже, сыграл с ним злую шутку. Раньше, в студенчестве, Чимин часто помогал с подготовкой к эфирам, где Юнги был ведущим. И в основном — единственным ведущим. И в то время это было настолько привычным, что сейчас, в потоке непрекращающейся мыслительной деятельности, Чимин на автомате переключился на знакомый ему сценарий, незаметно вычеркнув Тэяна из уравнения. То есть как, он вроде бы помнил о нем, просто готовил эфир для Юнги — так же, как и всегда. А это «так же, как и всегда» никогда не предполагало звонков второму диджею. — Чимин-а, — возвращает его в реальность Минсук, — мне что-то не нравится твое выражение лица. Только не говори мне, что ты ему не звонил… — Я сейчас, — нервно бросает Чимин, подхватывает со стола свой телефон и выходит из студии в коридор. «Без паники», — уговаривает он себя. Это пока не катастрофа. Он что-нибудь придумает. Может, они скинут Тэяну сценарий по электронке и подключат его по сотовой связи? Будет вести эфир из машины, пока не доберется. Да, звучит как план, только нужно для начала все же разбудить это спящее солнышко. Чимин немного отходит от двери в студию, набирает нужный номер и прикладывает телефон к уху. И вдруг слышит жужжание вибрации где-то за спиной. Оборачивается и видит идущего к нему Тэяна. — А теперь ты решил позвонить, — язвительно подмечает тот и поднимает руку с зажатым в ней телефоном, указывая пальцем на Чимина и шутливо его отчитывая: — Так и знай, я на тебя обижен! Я ведь уже привык просыпаться под твой сексуальный голос, я, может, всю ночь только и мечтал, как ты меня разбудишь и ласково назовешь солнышком, а ты меня кинул. Бросил на произвол судьбы, пиди-ним! Это как вообще называется?.. Но Чимин его уже не слушает. На него наваливается такое огромное облегчение, что под его тяжестью даже колени подкашиваются, и он буквально падает в объятия Тэяна, когда тот подходит. Чимин упирается лбом в его плечо, ухватившись за талию для большей устойчивости, и шумно выдыхает. — Оу, — тянет Тэян. — Ладно, я уже не так обижен. А если обнимешь покрепче, вообще обижаться перестану… Чимин тут же отстраняется. Это была секундная слабость, но даже в моменты слабости он не должен позволять себе слишком двусмысленных жестов по отношению к Тэяну. — Я просто переживал, что ты опоздаешь, — признается он. — У нас смена планов, сегодня будет гость в эфире… На автомате бросив взгляд за плечо Тэяна, на дверь студии, Чимин растерянно замолкает, встречаясь глазами с Юнги. Тот стоит, подпирая плечом дверной косяк, и с непроницаемым лицом наблюдает за ними. В руках у него сценарий. — Ох, простите, пиди-ним, не хотел мешать вашему несомненно важному рабочему разговору, — его голос сочится сарказмом. Чимин чувствует, как у него тут же вспыхивают уши. Естественно, от возмущения — этот мудак вот не мог промолчать, все равно нашел, чем уколоть. — Я ознакомился со сценарием. Два вопроса нужно убрать, я отметил галочками, — на этих словах Юнги протягивает бумаги. — А это, надо понимать, и есть наш сегодняшний гость? — любопытствует Тэян, разворачиваясь к нему. Чимин же говорит себе не вестись на глупые подначки Юнги, спокойно подходит к нему и с каменным лицом забирает сценарий, попутно отвечая: — Да, познакомься, это Мин Юнги. Господин Мин, это наш ведущий — Тэян. — Рад встрече, сонбэ-ним, — вежливо здоровается Тэян, кланяясь. Юнги едва заметно кивает — это с очень большой натяжкой можно принять за ответный поклон. Господи, у него что, корона с головы упадет, если он перестанет вести себя, как последнее хамло? Чимин еле сдерживается, чтобы не фыркнуть в голос, и листает страницы сценария. Находит отмеченные вопросы. Хмурится. — Послушайте, господин Мин, — дипломатично начинает он, — если вы не хотите раскрывать подробности своей личной жизни, можно же обойтись общими фразами, намеками, как это обычно делают публичные люди. Зачем убирать эти вопросы совсем? — Он заглядывает Юнги в глаза, но понимания не встречает — только холод. Чимин вздыхает. — Нам нужны личные вопросы. Я не хочу, чтобы ваше общение в эфире выглядело слишком формально, понимаете? Это будет скучно. — Да, именно поэтому вам не следует спрашивать о том, есть ли у меня пара, — отрезает Юнги. — Но… — Может, настроим уже звук, раз ваш диджей соизволил явиться? — он бросает короткий взгляд на Тэяна, разворачивается и возвращается в студию, так и не дав возразить ни слова. Чимин ощущает себя так, словно его только что по носу щелкнули, как глупого ребенка. И ему не нравится это ощущение. — Деловой какой, — бормочет рядом Тэян. — Вот же гемор в заднице, — не выдерживает Чимин и тут же прикусывает язык. — Ты этого не слышал. — Я этого не слышал, — покладисто соглашается Тэян. Чимин отдает ему копию сценария с отмеченными вопросами. — Тебе, кстати, придется в эфире сделать вид, что вы друзья. Сможешь? Тэян с безмятежным видом пожимает плечами. — Да не вопрос, пиди-ним. Ты что, во мне сомневаешься? Нет, Чимин не сомневается — ни в нем, ни в актерских способностях Юнги. Но теперь он что-то начинает сомневаться в желании Юнги подыгрывать им в этом спектакле… Он идет к Минсук, чтобы предупредить ее о правках. Настройку микрофонов оставляет на Чжисопа, но когда тот заканчивает и показывает жестом, что все готово, Чимин просит пустить его за пульт. Он доверяет Чжисопу и его тонкому слуху, просто это нервное желание проконтролировать каждую мелочь оказывается сильнее. Он надевает наушники, включает свой микрофон, подтягивая его ближе ко рту, и негромко произносит: — Контрольная проверка. Тэян-щи, скажи мне что-нибудь. Тот сразу же отзывается, и голос его льется в уши сладкой патокой: — О, пиди-ним, какой приятный сюрприз. А может, лучше ты поговоришь? Я обожаю слушать твой голос, ты же знаешь. Чимин незаметно закатывает глаза. Он сейчас не настроен на эти шутки, ему бы отстреляться с этим долбанным тест-драйвом и где-нибудь прокричаться. Матом. — Знаю, ты мне об этом каждый день напоминаешь, — устало говорит он. — Господин Мин, теперь вы, пожалуйста. — Вы и в эфире так флиртовать будете? — голос Юнги звучит насмешливо, с легкой издевкой, но Чимин достаточно хорошо знает все его оттенки и полутона, чтобы уловить скрытое раздражение. И нет, он не будет вестись на его глупые провокации. — С вами — не буду, не беспокойтесь, — равнодушно отвечает он. — Поговорите теперь вдвоем, как будто ведете диалог. Можете просто обмениваться скороговорками, вам все равно нужно разогреться. Он внимательно вслушивается в их голоса, бездумно глядя в одну точку на панели. Тэян действительно начинает со скороговорки, но довольно лениво, он вообще не любит долгие разогревы перед эфирами. Юнги подхватывает, и так они и переговариваются, только он, в отличие от Тэяна, цитирует то ли стихи, то ли какие-то строчки из песен, потом переходит тоже на скороговорки, потом на что-то, отдаленно напоминающее медленный речитатив. Он постоянно меняет тон голоса, темп и громкость, давая Чимину возможность прослушать его на всем диапазоне. К несчастью, разговорный диапазон у Юнги побольше, чем у Тэяна, и поэтому настроить их в полной гармонии друг с другом не получится. В таких случаях приходится больше ориентироваться на кого-то одного, и Чжисоп явно ориентировался на Тэяна: это понятно, он их постоянный диджей, а с Юнги они вообще не работали. Но Чимин-то работал раньше, и довольно много, он знает его профессиональные привычки и излюбленную манеру: Юнги по большей части приглушает свой голос и очень мало использует такие веселые и бодрые интонации, как Тэян, так что в эфире он может «потеряться» на его фоне. Слушателям будет некомфортно — захочется то прибавить звук, то убрать, в зависимости от того, кто говорит, хотя на самом деле по громкости оба настроены идеально. Засада. Чимин пытается их уравновесить получше, ориентируясь теперь на Юнги. Но вскоре бросает это неблагодарное дело, остановившись на более-менее приемлемом варианте, — идеальной гармонии все равно не получится, а времени в обрез. — Спасибо, можете пока отдохнуть, — объявляет он в микрофон. — Готовность пять минут. Он в последний раз все перепроверяет, потом смотрит на открытые у Сонджуна стримы. На заставке плеера уже идет обратный отсчет, чаты активны, и в них появляются первые комментарии — пока что по большей части позитивные и довольно-таки воодушевленные. Уже неплохо. По крайней мере, их не атакует армия хейтеров еще до начала эфира. Когда остается десять секунд, Чимин незаметно вытирает вспотевшие ладони о брюки и бросает взгляд на Тэяна через стекло кабинки. Потом — на Юнги, но сразу же отводит глаза, прикусывая нижнюю губу. Есть еще одна вещь, которую нужно сделать. И это почему-то смущает. Черт, вот сейчас это действительно неловко. Но… Чимин смотрит на большое табло, которое показывает время, и поднимает ладонь, чтобы дать обратный отсчет. Начинает загибать пальцы. Пять. Дело в том, что выход в эфир — это всегда немножко вызов, а сегодня — это еще и приключение в худшем смысле этого слова. И даже если все эти маленькие ритуалы на самом деле не работают… Четыре. Они хотя бы придают уверенности, что все пройдет хорошо. А уверенность сейчас очень нужна всей команде. Три. Она нужна Тэяну, который на ближайшие три часа останется один на один с Мин Юнги. Она нужна Чимину. И Чимин включает свой микрофон. Два. — Сияй, солнышко, — все же говорит он и тут же его выключает. Один. Чжисоп дает заставку. Чимин, не удержавшись, бегло смотрит на Юнги и ловит его прямой взгляд — неожиданно острый, колючий. Его глаза сейчас как никогда похожи на холодные угольки. Но Чимин не успевает это обдумать. Он опускает взгляд на лежащую перед ним копию сценария, заставляя себя выбросить все лишнее из головы и полностью сосредоточиться на эфире, потому что заставка уже заканчивается и голос Тэяна, намеренно тихий и задумчивый, вплетается в последние ноты короткой мелодии, сменяя их плавно и ненавязчиво, как будто он — ее естественное продолжение: — «…бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть, — так объяснял Дугласу и его десятилетнему брату Тому отец, когда вез их в машине за город. А в другие дни, говорил еще отец, можно услышать каждый гром и каждый шорох вселенной. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные — на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу». Цитаты Брэдбери все-таки пригодились. Как говорится, все новое — это хорошо замиксованное старое. — А какой день сегодня был у вас? Выделяет его среди других особый вкус или, может, непередаваемая симфония ощущений? Или же ваша пятница была настолько обычной, что затерялась в потоке бесконечных будней еще до того, как закончилась? Если это так — не спешите выносить ей приговор, ведь даже самый обычный день может стать необычным, если провести его в хорошей компании. И сегодняшний вечер я хочу сделать по-настоящему особенным, разделив его не только с вами, дорогие слушатели, но и с моим другом. У вас будет возможность познакомиться поближе с одним из самых популярных радиоведущих Кореи, чей завораживающий голос уже покорил сердца миллионов, так что не переключайтесь. Вы слушаете Soul-radio, в эфире ваше личное Солнце, и я приглашаю вас встретить «Вечерний рассвет» со мной и моим таинственным гостем. Тэян делает короткую паузу и продолжает с лукавой усмешкой, которая отлично слышна в его голосе: — Так кто же это будет?.. Да, я мог бы сам сказать вам, но никто не умеет произносить это имя лучше, чем его обладатель. Уверен, вы тоже жаждете услышать это от него, тем самым голосом, так что… Сонбэ-ним, поприветствуешь наших слушателей? Юнги наклоняется к микрофону и, едва не касаясь губами фильтра, произносит бархатным полушепотом свое фирменное: — Соскучились? С вами Мин Юнги, друзья. — Ох, у меня мурашки по коже, — доверительно признается Тэян. — Это лучшее ASMR в моей жизни, начинаю понимать твоих фанатов. Вы ведь с нами, ребята? Кто слушает нас в интернет-трансляции — помашите ручкой в чате, поддержите вашего кумира. Сонбэ-ним, я очень рад видеть тебя в своей студии. Спасибо, что согласился разделить с нами этот вечер. — О нет, это я должен благодарить тебя за приглашение, — любезно отвечает Юнги. — Знаешь, я уже успел соскучиться по микрофону, и наконец-то выйти эфир, еще и в такой приятной компании — это чистое удовольствие. Серьезно, о чем еще можно мечтать?.. Все вроде бы идет хорошо. Они с Тэяном умело отыгрывают старых знакомых, которые встретились за кружкой пива где-нибудь в баре, чтобы скоротать вечер за неспешными беседами. И это работает. В чате появляются первые восторженные комментарии в духе: «Два моих любимых диджея вместе, я что, в раю?» Чимин незаметно выдыхает. Даже приободряется. И, как оказывается позже, — рано. Эфир, конечно, выходит далеко не провальным, потому что со стороны слушателей наверняка ничего не заметно. Но все, кто находятся в студии, — профессионалы, которые провели уже не одну сотню эфиров, и они умеют различать нюансы. И вскоре они начинают замечать, что Юнги откровенно тянет одеяло на себя и как будто пытается… доминировать над Тэяном? Чимин в недоумении смотрит на то, что происходит между этими двумя, и у него складывается ощущение, что он наблюдает типичные иерархические разборки альф. Вот эти самые разборки, которые «у кого длиннее», только скрытые — они в полутонах, они в поведении, в том, как Юнги выстраивает диалог. И, вообще-то, с его стороны это не просто невежливо, это — свинство. Они с Тэяном не соведущие, Юнги — гость на его передаче, и да, есть разница, причем существенная. Даже несмотря на то, что по сценарию они разыгрывают дружеский диалог, тон этому диалогу задает именно ведущий. Это он определяет удачный тайминг для музыки, решает, когда отклониться от сценария, если видит, что это будет уместно. Он в эфире однозначно главный, и давать ему указания могут только продюсер или сценарист, если посчитают нужным вмешаться, гость же просто следует заданному вектору разговора. Иначе могут возникнуть разные неприятные ситуации вроде неловких переходов, когда диалог свернул не туда, куда ведущий его планировал вырулить, или плохих таймингов, а в прямом эфире любая неприятная ситуация может в считанные секунды обернуться катастрофой. Для того, чтобы вести эфир вдвоем на равных, нужно — в идеале — очень хорошо друг друга знать и чувствовать, быть на одной волне, улавливать чужие мысли с полувзгляда. Ну или хотя бы просто быть знакомыми до передачи, черт побери. И Юнги с его стажем не может этого не знать. Так какого черта он творит? Это какой-то бессмысленный риск, ради чего? Чимин мог бы подумать, что Юнги таким образом «прощупывает» Тэяна, проверяет его навыки, его умение справляться с непредвиденными ситуациями, раз уж это тест-драйв, но это просто не имеет смысла. Им ведь больше не нужно будет вместе работать, это только на один раз. Неужели Юнги настолько привык быть единственной звездой в эфире, что воспринимает Тэяна как конкурента за внимание слушателей и пытается его сейчас «поставить на место»?.. Эта мысль поначалу кажется Чимину бредовой, но чем дальше, тем больше он видит ей подтверждений. Похоже, Юнги просто не хочет отдавать кому-то другому главную роль. И Чимин замечает, как время от времени Минсук бросает на диджеев озадаченные взгляды. Даже Чжисоп немно-о-жечко хмурит брови и моментами косится на Чимина, как бы спрашивая — это я чего-то не понимаю или так не должно быть? Один только Сонджун, как всегда, ни на что вокруг не обращает внимания, модерируя чаты. Он вдруг откидывается на спинку, чешет затылок и аккуратно тычет пальцем в плечо Минсук. Та подсовывается к нему ближе вместе с креслом и тоже почитывает комментарии, а потом что-то печатает на своем ноутбуке. В их внутреннем рабочем чате, открытом в том числе и на планшете Чимина, появляется ее сообщение для Тэяна: «Спроси, какие у него дальнейшие планы и вернется ли он на радио как ведущий. Иначе мы утонем в негативных комментах». Изначально они не планировали поднимать этот вопрос. Раз Юнги еще не определился, хочет он подписывать с ними контракт или нет, он все равно не сможет сказать ничего конкретного. Но Минсук права — комментариями в духе «Оппа, когда ты вернешься со своей передачей?» буквально спамят на каждой из трансляций. После долгой неопределенности фанаты жаждут услышать хорошие новости, и они будут очень недовольны, если их сейчас просто проигнорируют и вопрос так и не прозвучит в эфире. И свое недовольство они не постесняются выразить здесь же, в чатах. Что ж… раз Юнги не хочет быть вежливым гостем, пусть теперь вот сам думает, как выкручиваться с ответом. Его проблемы. Чимин перехватывает взгляд Тэяна и показывает, чтобы обратил внимание на свой монитор. Тэян читает сообщение и жестом отвечает «окей». Он ловко уводит разговор в сторону творческих планов и начинаний, а после подводки спрашивает: — Сонбэ-ним, наши слушатели интересуются, когда же ждать твоего возвращения на радио в качестве ведущего. Многие пишут нам в чате, что очень соскучились по тебе. Честно говоря, я бы тоже хотел услышать хорошие новости. Есть ли тебе чем нас порадовать? — Какие же вы нетерпеливые, ребята, — с мягким смешком отвечает Юнги. — Сразу вам все расскажи, да? Но я очень тронут. Спасибо за ваш интерес и за поддержку, спасибо, что продолжаете ждать моего возвращения. К сожалению, пока не могу давать полноценных анонсов. Но кое-что все же хочу вам сказать. Он делает короткую паузу, собираясь с мыслями. — Если кто-то еще помнит, я начинал свою карьеру не на радио, я был ведущим подкастов. В то время мы с другом собирали на своих трансляциях от силы десять человек, но нас это не волновало. Мы продолжали делать свое дело, потому что искренне любили то, чем занимались. Для меня это не просто работа, это — без преувеличения — незаменимая часть моей жизни, и я не могу ее потерять. Какими бы ни были обстоятельства, рано или поздно я обязательно вернусь в эфир, — его голос становится все более серьезным и проникновенным. — Пока мне есть, что сказать — я буду говорить. Пока хоть один человек захочет меня слушать — я буду говорить. Мой голос будет звучать в эфире для тех, кому он нужен, даже если ради этого мне придется, потеряв все, вернуться к истокам и снова вести подкасты на десять человек. Я вам это обещаю. На последних словах Юнги поднимает взгляд на Чимина и жестом показывает дать музыку. Всеобщее замешательство длится с секунду, а затем Чимин все-таки тянется к пульту и запускает музыкальный блок. Начинает играть песня с символичным названием «Coming home», хотя так получилось случайно. И да, он сразу понял, чего хочет добиться Юнги — это такой себе кинематографический прием: трогательный монолог, следом, без перехода и подводок, — медленная песня, которая усиливает впечатление. Только вот Тэян мог, например, захотеть развить тему дальше, да и в сценарии был еще один вопрос, и, черт побери, не Юнги решать, когда отклоняться от плана, он здесь только гость. Но он как будто игнорирует существование Тэяна. Чимин устремляет недовольный взгляд на Юнги, но тот с невозмутимым спокойствием на лице прикрывает глаза и наслаждается песней в наушниках. Как же хочется зайти туда, схватить его за плечи, встряхнуть хорошенько и спросить — какого хрена ты творишь? Чимин глубоко вдыхает, медленно выдыхает и смотрит на Тэяна. Тот, на удивление, не выглядит расстроенным или задетым. Наоборот, перехватив взгляд Чимина, он усмехается и едва заметно машет головой, мол, да все окей. На самом деле, именно благодаря ему этот эфир все еще очень далек от провального. Тэян адекватно реагирует на все действия Юнги и умело обходит острые углы. В эфире его вообще невозможно сбить с толку или смутить, он действительно очень хорош в импровизации. Дело в том, что до прихода на радио Тэян был популярным стримером — он привык работать вообще без сценария и ориентироваться по ситуации. И поэтому в конце передачи, после прощального слова, когда Чжисоп дает рекламный блок и запускает следом финальную песню в плейлисте, Чимин в чатах интернет-трансляций наблюдает в основном восторги. Слушатели хвалят химию Юнги и Тэяна и даже придумывают название для их парочки: Тэги. Наверняка уже завтра появятся первые фанфики, описывающие их крепкую альфью дружбу. И это хорошо. Собственно, именно на это и рассчитывал Чимин, когда решил разыграть в эфире этот маленький спектакль — дело было не только в желании сделать атмосферу ламповой, а эфир — нескучным. Он воспользовался тест-драйвом, раз уж подвернулась такая возможность, чтобы упростить себе жизнь в дальнейшем: после того, как их постоянные слушатели поверили в дружеские отношения диджеев, они намного лояльнее отнесутся к Юнги, если тот заменит Тэяна в вечернем эфире. А если совсем повезет, даже фанаты Тэяна из уважения к чувствам своего кумира не станут хейтить нового ведущего. Все в выигрыше. Чимину бы радоваться и праздновать успех, но вместо удовлетворения он чувствует только дикую усталость. Особенно когда Юнги первым выходит к ним в аппаратную, бросает дежурное: — Спасибо за эфир, — и покидает студию, больше не сказав ни слова. Даже менеджера своего не ждет, и у того сейчас такое лицо, будто он хочет кого-то прибить. Но он мгновенно берет себя в руки, улыбается, отвешивает команде парочку комплиментов, похвалив их работу, вежливо прощается и тоже уходит. Несколько секунд все осмысляют произошедшее в эфире, и наконец этот вопрос, который наверняка беспокоит всех, задает Чжисоп: — И что это было? — Похоже, солнечное затмение, — комментирует Минсук. Впервые Чимин находит ее шутку совершенно несмешной.

***

В квартире тихо и темно. Когда Юнги заходит, в прихожей срабатывает датчик и загорается свет: доставая до гостиной через проем, он обрисовывает ненавязчивым теплом очертания открытого стеллажа с пластинками и уютных кресел с мягкой оливковой обивкой. Юнги прислушивается к тишине. Похоже, Хосок снова медитирует. Иногда, вот так по вечерам, он погружает квартиру в полную темноту, плотно закрывает шторы, отключает всю технику, которую можно отключить, переводит телефон в режим полета и закрывается у себя в спальне. Он называет это «сенсорной разгрузкой». И, пожалуй, с такой работой, как у него, Юнги бы тоже нуждался в особом отдыхе время от времени, так что он с пониманием относится к этому. Стараясь не издавать лишних звуков, он аккуратно разувается и снимает пальто, а после сразу же идет на кухню, бесшумно прикрывая за собой дверь. Хотя Хосок наверняка услышал пиликанье электронного замка и уже знает, что Юнги вернулся, тревожить его покой еще больше не хочется. В конце концов, в своей квартире Хосок имеет право на тишину. Щелчок выключателя заставляет загореться подсветку под навесными шкафчиками, и комната погружается в уютный полумрак. Юнги достает из пакета два пластиковых контейнера и ставит на стол. Рис с курицей и овощами — его легкий диетический ужин на сегодня. Донхэ, конечно, в своем стиле… Несмотря на то, что после эфира он был зол даже больше, чем до него, и очень красноречиво молчал всю дорогу, пока отвозил Юнги, он позаботился об ужине для него и даже взял порцию для Хосока. Без просьб и напоминаний. Юнги присаживается на стул и устало закрывает лицо руками, облокотившись на столешницу. Он и не знает, чего сейчас хочет больше. Напиться до беспамятства, чтобы забыть даже собственное имя? Уехать в Китай, а лучше в Америку, а в идеале — на необитаемый остров где-то за границей вечной мерзлоты, где нет ни связи, ни одной живой души вокруг? Написать Донхэ «ты уволен», чтобы тот наконец-то нашел себе работу получше? Ну, такую работу, на которой ему будут хотя бы платить. Раньше Донхэ любил говорить, что нужно уметь отказываться от бесперспективных проектов. Когда Юнги недавно припомнил ему эти слова, Донхэ сказал, что друзей в беде не бросают. Очевидно, нужно просто переступить грань дружбы обратно, и все будет хорошо, так ведь? Да только Юнги сегодня обнаружил, что он законченный эгоист. Он яростно трет лицо, роняет руки на стол и шумно выдыхает. Достает из кармана телефон и пишет сообщение своему раздражающе лояльному менеджеру: «Только давай без нотаций завтра, ладно? Я сам все знаю, хен. И договорись о новой встрече, пожалуйста. Мы подпишем контракт». И вот теперь он точно хочет напиться до беспамятства. Похоже, это самое верное решение, чтобы забыть и собственное имя, и то, как Чимин обнимал этого гребаного Тэяна в коридоре перед дверью студии. Как смотрел на него так, будто еще никого в жизни не был настолько рад видеть. И как Тэян смотрел на Чимина, пока они проверяли звук, — тем самым взглядом. О да, Юнги отлично знает этот взгляд, его ни с чем не спутать. Он и сам когда-то смотрел на Чимина точно так же. Юнги очень хотел бы выкинуть нахрен из памяти этот раздражающий вкрадчивый голос, который нежно произносил в микрофон: «пиди-ним». Забыть, как в наушниках звучало: «Я обожаю слушать твой голос, ты же знаешь». Но больше всего Юнги хотел бы… нет, даже не забыть, а просто не знать, никогда вообще не слышать, как все в тех же наушниках звучал голос Чимина. Мягкий, мелодичный голос Чимина. «Сияй, солнышко». Солнышко. Скривившись, Юнги блокирует экран и с громким стуком отбрасывает телефон на стол. Откуда вообще вылез этот чертов Тэян?.. Нужно выпить. Чимин называет его солнышком. Или удавиться?.. Он называет его солнышком при всех. Эти двое флиртуют, совершенно никого не стесняясь. Они что, в настолько близких отношениях? «Я ведь уже привык просыпаться под твой сексуальный голос…» Ну да, черт побери, раз они спят и просыпаются вместе, значит, они в настолько близких, мать их, отношениях! Может, они вообще в браке? «…я, может, всю ночь только и мечтал, как ты меня разбудишь и ласково назовешь солнышком…» Разбить бы что-нибудь. Только это квартира Хосока. «Солнышко». Хуже всего, что Юнги понимает. Он понимает этого гребаного Тэяна. Потому что Юнги знает, каково это — просыпаться под голос Чимина. Когда солнце пробирается под закрытые веки, вырывает из сладкого сна и окунает в ярко-красное море, так, что хочется поморщиться, а следом на лицо ложиться спасительная тень, а на кожу — ласковые теплые пальцы. Когда зажмуренные веки расслабляются под нежными поцелуями. И тихий мелодичный смешок забирается под ребра вместе с хрипловатым после сна шепотом: «Ты такой милый, хен». Теперь все это принадлежит Тэяну. Юнги не имеет права даже вспоминать. Потому что… «Это все последствия твоих же поступков, Юнги». И разве он не этого хотел? Чтобы Чимин нашел кого-то, кто сможет любить его достаточно. Чтобы ему не пришлось постоянно сомневаться в себе и в том, действительно ли его ценят. Чтобы он был с тем, кто сможет сделать его счастливым. И вот они, его сбывшиеся желания, во всей своей красе — что тебе не так, Мин Юнги? Радоваться бы должен. Да только тошно. Тошно настолько, что хочется почесать кулаки, желательно — о самодовольную рожу Тэяна. Донхэ, конечно, будет завтра снова ворчать, что Юнги вел себя как распоследний мудак, но если бы он знал, почему, понял бы, что это еще было ничего. Это Юнги еще сдерживался. Он сдерживался, потому что несмотря на это дикое скребущее чувство в груди, осознает — он не имеет права злиться. Он сам от этого права отказался шесть лет назад. Зато теперь он четко видит, что никакая это не аллюзия на колесо Сансары. Это — его личные девять кругов ада, на которые он добровольно соглашается, подписывая контракт. Чтобы… что? Выбраться из жопы, в которую скатилась его жизнь? Или наконец-то наказать себя достаточно? — Эй, Юнги, все хорошо? — Он поднимает голову и замечает напротив Хосока — тот стоит, облокотившись на столешницу, и обеспокоенно заглядывает ему в лицо. — Что?.. — Ты даже не отреагировал, когда я зашел. — Прости, просто задумался. — М-м, — неопределенно тянет Хосок, судя по выражению лица — абсолютно не успокоенный этим ответом. — Смотрю, ты принес ужин? Очень кстати, я проголодался. — У тебя выпить есть? — В холодильнике вроде было пиво… — Не пиво. Взгляд Хосока становится пристальным, изучающим. В нем немой вопрос, но Юнги отводит глаза. — Скотч есть, — говорит Хосок после короткой паузы. Уходит куда-то в гостиную и возвращается уже с бутылкой в руках. — Тебя что, с контрактом опрокинули? — Нет, мы подпишем. — Но мы не празднуем, — констатирует он, доставая из шкафчика стаканы и разливая в них скотч. Подталкивает один к Юнги. — Хлопушки и конфетти я забыл в машине, прости, — язвит Юнги совершенно без запала. — У них там что, настолько плохо? — Да нет. Даже лучше, чем я ожидал. — Тогда в чем дело? Юнги обхватывает стакан и немного наклоняет его, заглядывая в теплый янтарь. А затем выпивает одним махом. — Воу, полегче, — тут же отзывается Хосок. — Это же не дешевое пойло из супермаркета, чтобы пить его как воду. Юнги, честно говоря, немного плевать. Он даже не чувствует вкуса. Пододвигает стакан ближе к Хосоку, намекая налить еще, и лишь невесело усмехается. — Хочешь прикол? Угадай, кто мой новый продюсер. — Ты же знаешь, я в ваших кругах не ориентируюсь… — Пак Чимин. Хосок замирает, успев только взяться за горлышко бутылки. Поднимает на Юнги неуверенный взгляд. Его плечи слегка напрягаются, словно он ждет, что Юнги сейчас сорвется. — Наш Чимини? — переспрашивает Хосок тихим голосом, присаживаясь на стул. Юнги молча кивает и, не дожидаясь его, сам наливает себе скотч. Они пьют в тишине, пока Хосок осмысляет неожиданную новость. Они уже очень давно не говорили о Чимине. Даже не вспоминали о нем. — Так он теперь продюсер? — наконец нарушает молчание Хосок, задумчиво глядя перед собой. Его губы трогает теплая улыбка: — Ну салага дает. — А что тебя удивляет? — Юнги искренне не понимает. Да, он не ожидал этой встречи с Чимином, совсем не ожидал, но в самом факте его работы продюсером не видит ничего странного. Хосок пожимает плечами. — Для него это неплохое достижение, не думаешь? — Он всегда был талантливым и упорным, — замечает Юнги. — Я бы больше удивился, если бы он ничего не добился. — К сожалению, таланта и упорства не всегда достаточно. Пробиться куда-то без денег, связей и даже образования — почти нереально, а Чимин ведь бросил университет. — Стой, что? В каком это смысле — бросил? Юнги недоуменно хмурится, глядя на Хосока. Это даже звучит абсурдно. Чимин, который обожал учиться, неважно даже чему, который с энтузиазмом хватался за все подряд — и бросил университет? Что такое, черт побери, у него случилось?.. — Насколько я помню, он не вернулся из академа, — спокойно отвечает Хосок. — Почему я об этом не знал? — Потому что ты не спрашивал. Черт. А вот это сейчас было… неприятно. Хоть и справедливо. — А почему он не вернулся? Ты не знаешь? — Нет. Мы с ним тогда как-то потеряли связь, а Тэхен ничего не говорил. Разговор снова затихает. Хосок достает палочки, перекладывает еду из контейнеров в тарелки, но Юнги к своей порции даже не притрагивается. Он ведь собирался напиться, а на голодный желудок это делать проще, да? Только почему-то нихрена не получается. Он не чувствует опьянения, лишь легкую дымку тумана в голове, которая совершенно не мешает мыслям о Чимине свободно кружить в ней, водоворотом утягивая Юнги глубоко на дно, где темно, холодно и одиноко. Теплый полумрак уютной кухни Хосока кажется чужеродным и зыбким, словно он вот-вот пойдет рябью, как нагретый воздух, и растворится без следа. — Поговорить не хочешь? — участливо предлагает Хосок. — Нет, — честно отвечает Юнги. — У меня был трехчасовой эфир, и последнее, чего я хочу — это говорить. Он слышит тихий вздох, но, к счастью, Хосок не настаивает. Он умеет помолчать тогда, когда это действительно нужно. Возможно, потому, что работая со звуком, Хосок знает цену тишине.