Алые плетения

      Приглушённое пламя свечей мягко подрагивает в отражении чужих глаз. Нетронутые бокалы с полусладким вином в мгновение блекнут перед единственной фразой.       «Поиграем?»       Отказываться от такой возможности кажется непомерным упущением, непозволительным для столь чудного вечера.       Будь то слова, взгляды и даже прикосновения, между ними всё оставалось неоднозначно. Они безупречно отыгрывали отведённые им роли, лишь изредка позволяя себе небольшие вольности и никогда не заходя слишком далеко.       — Почему бы и нет, — наигранно-невинно слетает с уст, прежде чем Альберт оказывается припечатан к стене.       Сапфировые глаза пленят разум, заставляя сердце предательски трепыхать в предвкушении. Стоит Майкрофту коснуться его губ своими, как по телу словно пробегает электрический разряд.       Альберт прикрывает глаза, полностью отдаваясь моменту. Прямо сейчас ему хочется ненадолго забыться в чужих прикосновениях, оставив все формальности и роли в рабочем кабинете.       Холмс целует жадно, сминая и прикусывая тонкие уста, будто пытается утолить безудержную жажду. Его руки вскользь оглаживают чужую талию, дразняще опускаясь ниже, но мгновенно исчезают, стоит Альберту начать ласкать в ответ.       С неохотой отдаляясь на пару дюймов, он не сводит с Мориарти взгляд. Перед ним словно возвышается излитая из мрамора скульптура, где совершенен каждый элемент. Но Майкрофт не так прост, чтобы слепо купиться на его очарование. Эта красота опасна, ведь Альберт — живое воплощение искушения, коварное в своей невинности. Он завлекает жертву в капкан, а затем захлопывает его без зазрения совести. И эта двойственность сводит с ума.       Холмс неторопливо расстёгивает пуговицы чужой рубашки и отбрасывает её в сторону. Он готов защищать зеленоглазую бестию от самой Королевы, но взамен — нет, в дополнение, он хочет ею владеть. Владеть полностью, без остатка.       Прильнув к шее Мориарти, Майкрофт оставляет на ней несколько рваных поцелуев, а затем прикусывает. На нежной коже алеет капля крови. Альберт шипит от боли и резко подаётся в сторону, намереваясь высвободиться из чужих объятий. Не потому что не нравится, вовсе нет, так будет интереснее.       Почти неуловимо, но что-то в чужом настроении меняется, и граф это замечает, отчего зрачки сужаются в предвкушении.       Прочесть эмоции Майкрофта тяжело, ровно как и намерения. Он ненадолго оставляет Альберта в одиночестве, а затем тихой поступью возвращается, держа в руках несколько мотков верёвки. Алые плетения в полумраке спальни позволяют эффекту неожиданности сыграть должным образом. Но пока Мориарти лишь наблюдает, вверяя инициативу в чужие руки. Доселе размытые правила игры обретают более чёткие очертания, и сказать, что Альберту они не нравятся — означает нагло солгать.       Не встретив сопротивления, Майкрофт медленно заводит руки графа за спину. Верёвка скользит по бледной коже, вызывая лёгкую дрожь. Через несколько мгновений запястья графа оказываются крепко связаны. Его выражение лица выглядит нарочито расслабленно, лишь на губах играет едва заметная ухмылка.       Он любит играть. И любит, когда играют с ним.       — Подними голову.       Полушёпот Майкрофта мягко стелится в тишине спальни.       Альберт молчит. Хищный азарт дурманит разум, словно крепкое вино. На что пойдёт Холмс, чтобы заставить его подчиниться?       Будто давая ответ на вопрос, звонкая пощёчина разрывает тишину. Улыбка Альберта становится шире, а его изумрудные глаза невинно глядят из-под полуприкрытых ресниц.       — Я не буду повторять, в твоих же интересах быть податливее, — жёсткие пальцы обхватывают подбородок Альберта, приподнимая его лицо.       Зрительный контакт обжигает сродни прикосновению к жидкому воску горящей свечи. Зелёные глаза пылают неукротимым огнём, а сапфировые омуты пускают электрические заряды. Взрыв неизбежен и разрушителен.       Майкрофт качает головой и берёт в руки ещё один моток верёвки. Альберт уже догадывается, что будет дальше, но хочет подразнить мужчину ещё немного. Он ловит его руки, а затем резко подаётся вперёд, и, прильнув на мгновение к чужой шее, оставляет на ней яркий след. Отстраняется с неохотой, но не успевает толком опомниться, как на его шею ложится крепкая ладонь. Она сжимает в силки, не давая сделать ни вдоха. Шепчет безмолвно: «подчиняйся», а ему остаётся лишь хрипло кашлять. Выждав ещё немного, Майкрофт чуть ослабляет хватку. Кидает краткий взгляд, ведь большего и не требуется. Не заслужил.       — Я недостаточно ясно выразился?       К нему невозможно найти подход, ведь он своих эмоций всегда покажет ровно столько, сколько посчитает нужным. Но Майкрофт знает, что сделать, чтобы Альберт показал чуточку больше.       Наконец, Холмс полностью убирает руку. Лёгкая дрожь вновь пробегает по телу графа, пока он тщетно пытается восстановить дыхание. Ожидание будоражит. Альберт знает, что времени на отдых у него нет, а третья ошибка обойдётся ещё дороже. В подтверждение, Майкрофт переплетает узлами его плечи, а затем грудную клетку. Регулирует тяжесть так, чтобы присутствовало лёгкое ощущение скованности, которое, однако, не отвлекает от игры.       Абсолютный контроль над телом и ощущениями — чего и следовало ожидать от Холмса. И Мориарти, послушно подчиняющийся любому его движению — зрелище редкое и донельзя привлекательное. Пусть даже для того, чтобы этого добиться, приходится прибегнуть к весьма своеобразным методам.       Нить событий коварно ускользает из рук, секунда — и Альберт уже не контролирует ситуацию. Осознание приходит лишь тогда, когда в голове приятно мутнеет от прилива эмоций. Это странное удовольствие заглушает все мысли и делает тело послушным.       Алые верёвки впиваются в кожу, создавая разительный контраст. Майкрофт, подобно художнику, пишет полотно, где каждый штрих смотрится совершенно. Он то едва ощутимо касается губами, то резко прикусывает, заставляя Мориарти тихо стонать, пока на его коже проявляются багровые отметины. Неукротимые искры в глазах теряются среди бесчисленных прикосновений, Альберт словно тает в чужих руках.       Едва спина касается мягких простыней, Майкрофт внимательно вглядывается ему в лицо, задавая немой вопрос. Если он остановится сейчас, это действительно останется безобидной игрой.       — Майкрофт, неужели вы сомневаетесь?       — Нисколько, — ответ немедленный и абсолютно честный.       Парой движений Холмс помогает Альберту избавиться от лишней одежды. Его обнаженное тело в цепких объятиях верёвок походит на воплощение эроса. Мягкими жестами он завлекает прикоснуться, утонуть в собственных чувствах. Пленит рассудок, заставляя забыться. И эту маленькую победу в виде жадного взгляда Майкрофта граф забирает себе.       Сам Холмс снимает одежду тягуче медленно, заставляя того изнывать в ожидании.       — Вы играете в контроль надо мной или над собой? Ваши желания ведь написаны на лице.       Дьявольски красив, но позволяет себе слишком много.       Тонкий очерк губ вновь расплывается в нагловатой ухмылке, когда Мориарти получает ещё одну пощёчину, уже на порядок сильнее первой. Щека мгновенно алеет, а на месте удара проступает лёгкий след.       За кнутом следует пряник — губы Майкрофта вновь рассыпаются поцелуями на нежной коже, он поглаживает чужие бёдра и с силой прижимает податливое тело к кровати. Они опасно близки. Мориарти подаётся навстречу ласкам, тянется за каждым прикосновением, бесстыдно требуя большего. Ресницы зелёных глаз подрагивают в предвкушении.       Майкрофт, словно переменчивый порыв ветра, сперва обжигает нежностью, затем оставляет пламенные отметины — напоминает, кому принадлежит Альберт. Прикасается так, как не дозволено больше никому. Ведёт его извилистой тропой. Направляет, ненавязчиво отвлекая от неоднозначных ощущений ласками и следит за каждым выдохом. Любое движение вызывает отклик — новую волну эмоций, срывающую дыхание. Он держит крепче любых верёвок, балансируя на хрупкой грани. Пламя в его глазах — мания. И, встретив чужой взгляд, она наконец берёт контроль.       Удовольствие растекается по венам резкой вспышкой. Нежное сторге и страстный эрос разделяют крошечные мгновения. Их слияние — восхитительный людус, состоящий из бесчисленных прикосновений. Восхитительный до крошечных слёз в изумрудных омутах и томных стонов. До сдавленных криков и мольбы. До блаженной эйфории, когда перед глазами мелькают лишь отрывистые образы. Альберт вот-вот захлебнётся в пучине ярких ощущений. Пламя охватывает тело, выбивая на пике непроизвольный стон.       На мгновение они замолкают, переводя дыхание. В этот момент все мысли переплетаются в бессвязный ком и остаётся лишь приятное ощущение усталости. Долгие, безмолвные минуты в чужих объятиях, мягкость вьющихся волос и тепло, поселившееся глубоко в груди. Альберт проиграл. С треском проиграл, как только впервые взглянул в эти бездонные сапфировые глаза.       Холмс наощупь находит узел на спине Мориарти, развязывает его и позволяет верёвкам с тихим шелестом соскользнуть вниз. На их месте алеют заметные полосы, что ещё долго будут напоминать о прошедшей ночи.       С трудом поднявшись, граф не успевает сделать и шага, как обессиленно падает в руки вовремя подоспевшего Майкрофта. Тот издаёт короткий смешок и вновь усаживает его на кровать. Он позволяет себе в невинном жесте переплести их с Альбертом пальцы, затем склоняется ближе.       — Ты можешь остаться здесь до утра.       — Что вы, Мистер Холмс, разве подчинённым полагается вот так ночевать у начальства?       Голос у Альберта хриплый и усталый, но он по-прежнему остр на язык. В ответ Майкрофт молча подаёт ему бокал с вином, затем берёт второй и отпивает немного терпкой жидкости. Растрепанные волосы беспорядочно спадают графу на плечи, и Холмс, не удержавшись, убирает одну прядь за ухо.       Майкрофт не любит вино. Альберт об этом знает. Знает все его привычки, жесты, знает о грехах его семьи, за которые тот вынужден расплачиваться, и даже о небольшом родимом пятне, надёжно скрытом от чужих глаз — знает о нём слишком много для простого подчиненного.       И доверяет гораздо сильнее дозволенного.