Пылающие сердца

***

      Быть столицей — значит быть сердцем и главной опорой целой Империи. Некоторым столицам и городам не везёт оказаться в такой стране, что каждый день будет казаться Божьим благословением. Кому-то везёт прийти на землю, полную нескончаемых богатств и обладающей настолько большой силой, едва ли не каждая вторая страна, если не первая, считает тебя своим врагом.       Александру Романову повезло. Он появился, сразу став столицей настолько великой державы. Едва научившись держать ложку в руках, у него уже за спиной стояли огромные полки. Он сидел на позолоченной мебели, ходил в походы на сильнейшие страны. У него было всё, чего бы он только не пожелал: деньги, власть, самые плодородные земли. Всё.       Даже была вторая столица. Хотя, вернее сказать, это он как раз таки вторая столица. Великая и неповторимая Москва поражала. И одно дело посмотреть на сам город, а совершенно другое — увидеть, понять и полюбить.       Михаил Московский был спорным человеком для любого чиновника, правителя или для других городов. Он старался быть вежливым, но язвительные шуточки частенько вылетали из его уст. Он также был жесток, как и полагается любой столице настолько великой Империи. Но ещё он был добр, умён, красив и заботлив. Думать о нём — сплошное удовольствие: каждый раз можно сопоставить некоторые вещи и получить вывод, что Михаил имеет в себе очередную прекрасную черту. Это как арифметика, только требующая знаний и наблюдений за человеком. С арифметикой и математикой у Питера проблемы, но когда дело касается Москвы, он всегда рад заняться ей.       При всей красоте и обширности русского языка Александр не смог бы описать, насколько прекрасная Москва. Подобрать такие слова, которые в точности описывали бы всё, невозможно. Также невозможно сказать о том, как смотрит на свой город Михаил, насколько сильно он любит всё, что связано с Первопрестольной. Сложно выразить все чувства Питера, когда он видит, как трепетно относится к своей кошке её хозяин. Как нежно моет её, если она снова побегала по грязным лужам. Как он покупает самые дорогие лакомства, только чтобы она не знала голода и не ела всякую дрянь.       Саша очень ценил такие моменты, когда мог видеть, как живёт Михаил Юрьевич. В детстве это было одним из его любимых занятий — наблюдать за Первопрестольной. Он смотрел на реакцию Москвы на определённые события, его чувства и эмоции. И всё это переросло из уважения и глубокого почитания старшего в нежную юношескую любовь. Теперь уже сложно представить мир без Михаила.       И к концу восемнадцатого века Александр вдруг понял, что долгая разлука с объектом его обожания невыносима. Что любое внимание, оказанное Москвой любому другому человеку, вызывает в нём жуткую ревность. И едва ли Питер мог вынести балы, когда вместо политических и деловых разговоров Михаил вдруг решал, что ему хочется потанцевать с красивыми барышнями. Живот скручивало от зависти к этим дамам, а сердце болезненно сжималось. Он ужасно хотел быть на их месте, нежно касаться плечей и рук Москвы. Слушать тихий шёпот Михаила, который говорил что-то ему на ушко. Он хотел знать, что же такое говорит Первопрестольная, что девушки заливаются румянцем, прикрывая рот ладошкой, чтобы сдержать хихиканье. После такого было, что Александр не мог избавиться от мыслей о том, что было бы, если бы он находится на их месте.       Нужно сказать, что на протяжении всех мероприятий, на которых был Московский, Александр следил за ним. Стараясь незаметно, краем глаза взглянуть на него, убедится, что он в порядке и в хорошем расположении духа. И если Михаил выглядел не очень хмуро, потягивая напитки, то Питер спокойно выдыхал. Как только на лбу появлялась еле заметные морщинки, Александр бегло извинялся перед дамами, которые его окружали, и быстрыми шагами двигался в сторону Первопрестольной. Он старался развеселить его, рассказывая очередную сплетню или пересказывая сюжет какого-нибудь романа. Питер знал, что всё это Москва терпеть не может, но Александр выбирал настолько нелепые и абсурдные вещи для своего рассказа, что часто Михаил не мог сдержать ухмылку и прыскал в кулак, а затем, прикрывая рот, притворялся, что зашёлся в приступе кашля. От понимания, что у него получилось выполнить свою цель, сердце Александра ликовало.       Нет ничего прекраснее смеха Москвы.       Тогда он становится похож на свой город в лучах сияющего солнца. В его глазах беснуются смешинки, словно дети, бегающие среди толпы на Красной площади. И, к сожалению, Питер не обладал хорошими навыками рисования для того, чтобы детально запечатлеть каждую солнечную улыбку Михаила. Но каждую из них он трепетно хранил в сердце.       Если бы не было Москвы, а Питер появился в России и жил один, без Михаила, то Александр бы сошёл с ума. Он бы потерялся в интригах за престолонаследие и войнах с врагами. А когда есть осознание, что за спиной всегда стоит расчётливый и умный Михаил, то сразу становится легче. Если есть с кем посоветоваться и обсудить какой-нибудь пустяк, то долголетняя жизнь становится поистине прекрасной.       Прошло уже сто лет с того момента, как в России стало две столицы. И всё это время они провели вместе, учась друг у друга чему-то новому и важному. По крайней мере, так думал Питер.       — Александр Петрович, Вы меня слушаете? — немного грубо спросил Александр Павлович.       Ах. Саша совсем погрузился в свои нежные мечты о Москве, что забыл о том, что ему пытался сказать Император. Всё началось с новостей о том, что Франция наращивает силы в Европе, а затем Александр Павлович упомянул Москву, и Сашу унесло.       — Простите, — бегло извинился Питер, поднимая взгляд на императора.       — Ежели Вы устали, то вольны уйти.       Александр Павлович устало вздохнул, прикрыв глаза рукой. Он был изнемождён государственными делами, а теперь на него ещё и навалилась угроза со стороны Западной Европы.       — Александр Павлович, Вам не стоит столько работать без сна, — заботливо сказал Питер. Он встал из-за стола и взял с софы плед. — Пожалуйста, возьмите.       — Саша, ты же понимаешь, что сон — это высшее богатство, которое я себе позволить могу лишь изредка, — Император благодарно улыбнулся, но плед не принял.       — Прошу Вас. Ежели не будете следить за своим здоровьем, кому же тогда отойдёт Россия? — Саша предпринял ещё одну попытку, и на этот раз у него получилось укрыть Императора.       — Сашенька, ты слишком заботишься о нас всех. Благодарю тебя, — Александр благодарно улыбнулся.       Ради таких уютных моментов, когда Питер понимал, что у него есть семья, которая его любит и ценит, его душа наполнялась истинным счастьем. Было очень приятно видеть искреннюю благодарность от Александра Павловича.       — Ну что Вы. На Вас лежит огромная ответственность, поэтому мы все должны Вас беречь, — с улыбкой сказал Питер, укрывая одеялом руки и ноги Императора. К сожалению, он знал, что как только покинет кабинет, то Александр Павлович сразу же сбросит его и снова примется за работу.       — Что ты, что ты, Сашенька. Вот кого нам действительно надо беречь, так это тебя! Столица всяко важнее, чем очередной правитель, — добродушно сказал Император. Он оглянул Сашу с головы до ног, а затем устало откинулся в кресле.       — Санкт-Петербург простоит ещё долго, а если что-то и случится, то Москва всегда к вашим услугам.       — Ну что ты такое говоришь, друг мой? — обеспокоенно сказал Александр Павлович. Саша в тот же миг пожалел, что сказал такую ересь. Император только расслабился, а он умудрился его огорчить.       — Право, Александр Павлович. Я действительно сказал полную чепуху, — для убедительности Питер улыбнулся самой яркой улыбкой, на которую был способен.       — Даже не думай о таком, — жёстко сказал Император, и Саша почувствовал всю силу этих слов. Столица должна стоять до последнего, даже если другие города будут в руинах.       — Если Вы будете отдыхать больше. Клянусь, что в моей голове не промелькнёт и мысли, — Питер не смог сдержать хитрую улыбку, когда появились морщинки около глаз Императора. Так бывало, если Александр пытается сдержать улыбку.       — Только ради тебя, дорогой, — Он хотел высунуть из-под одеяла руку, но Питер его остановил.       — Спокойной ночи, Александр Павлович.       — И тебе того же, Саша.       Для того чтобы показать, что Питер сегодня твёрдо намерен убедить Императора лечь спать раньше, Саша задул свечи и аккуратно закрыл двери. Всё-таки он очень надеялся, что в будущем Александр Павлович будет беречь себя и своё здоровье.

***

      На дворец опускалась ночь. К вечеру погода испортилась, и сильные порывы ветра колыхали верхушки деревьев. Саша надеялся, что ночью дождя не будет. Завтра Петербург должен быть как никогда прекрасен, чтобы встретить со всем уважением Москву.       Питер в очередной раз пожалел, что не властен над погодой. Пару дней назад он писал письмо Михаилу, что Санкт-Петербург в этом году расцветает в летнюю пору.       Зелёная листва радует всех посетителей Летнего сада. Солнечные лучи греют сердце России, а тёплый ветерок освежает воздух. В такую погоду единственное, чем хотелось заниматься, так это размеренные прогулки по городу. Саша хорошо помнил, что это одно из любимых занятий Михаила. Конечно, Миша бы предпочёл провести время в любимой Москве, но Санкт-Петербург тоже жаждет внимания.       И как раз бал, который устраивают во дворце — это отличный повод, чтобы пригласить Михаила. Признаться честно, Саша бы придумал любой другой повод, чтобы только Москва приехал к нему.        С тех пор как Михаил Юрьевич больше не проводит почти всё своё время в столице, присматривая за Питером, Саша увядал без Москвы. За столько лет он привык, что Первопрестольная всегда рядом. И когда вдруг пришло время прощаться, он был ужасно расстроен. Ведь некоторые вещи вошли у него в привычку. Как, например: пересказывать сюжеты прочитанных книг Михаилу, гулять с ним по Летнему саду, выслушивая его наставления, обедать с ним перед уроками. Всё это настолько укоренилось в жизни юной столицы, что он не представлял, как будет без всех этих вещей. Как будет он без Михаила Юрьевича?       Едва зайдя в свои покои, он заметил служанку, которая протирала подоконник. Заметив его, она быстро собралась.       — Вам пришло письмо, Александр Петрович. Его положили вам на стол, — быстро сказала служанка, а затем, поклонившись, ушла.       Медленно подойдя к рабочему столу, который был идеально прибран, в отличие от стола Москвы, который всё время сваливал на него всё, что только можно. Саша заметил, что на конверте не самым аккуратным почерком было написано: " Александру Петровичу Романову". Улыбка сама собой расплылась на лице Питера. Он быстро схватил конверт, аккуратно отрывая печать из сургуча. Александру очень нравился узор печати Михаила. Он рассказывал, что при Иване Васильевиче ему всё время перепадало огромное количество подарков. И одним из милостей Иоанна оказалось золотое кольцо с вырезанным крестом. На обратной стороне Михаил уже сам приказал вырезать свои инициалы.       Саша испытывал доселе небывалый трепет. Ему одновременно не хотелось и хотелось читать письмо. В первом случае он может узнать, что из-за плохой погоды или резкой смены настроения Михаил не приедет завтра утром. А в другом случае он мог умереть от остановки сердца. Просто глядя на почерк Москвы, ему уже становилось дурно: щёки краснели, а пальцы дрожали.       Питер аккуратно раскрыл письмо и поднёс его к свету, чтобы разглядеть, что там написано.       "Дорогой Питер,       Вы так хвастались прекрасной погодой в столице, что я едва ли не сорвался к Вам. Желание поскорее взглянуть на такую редкую погоду в Санкт-Петербурге взыграло во мне. Поэтому я с большим удовольствием принимаю ваше предложение посетить бал.       Ваш М.Ю. Московский"       Такое небольшое письмо, но сколько эмоций оно вызвало в пылком сердце Питера. Он едва не осел с одного только "Дорогой Питер", а тут ещё и Михаил Юрьевич выбрал такие двусмысленные слова. Он отвечал так, будто Александр попросил стать его партнёром на балу. Хотя, вероятно, всё поведение Питера буквально кричало о том, что он жаждет не только увидеть Москву, но и большего...       Чего-то больше, чем просто быть учеником Первопрестольной. Он хотел быть ему таким же близким другом как Казань. Хотел, чтобы на любую его просьбу Москва тут же срывался в столицу. Михаил часто так делал, если ему приходило письмо от Камалии. И всегда Александр оставался на неделю совсем один, с разгоряченным ревностью сердцем. Его щёки становились похожи по цвету на форму Стрельцов, которых так недолюбливал Пётр Алексеевич. На душе скребли кошки, стоило только представить, чем занимается там вместе с Камалией Москва. Обнимает ли он её? Целует, словно она самый драгоценный человек для него? Пишет ли Михаил Юрьевич ей любовные письма, полные нежности и страсти? Все эти вопросы изводили тогда Сашу. Каждый раз эти недели одиночества без Москвы казались ему хуже всего на свете.       И когда Камалия вдруг приехала в столицу тридцать лет назад, Питер едва не выдернул себе все волосы, выжидая, когда Москва с Казанью переговорят в закрытой комнате. Он не слышал ничего, но потом оттуда вдруг вышла Камалия Мухамадовна и весело улыбнулась, когда увидела отскакивающего в сторону Питера.       "Двери распахнулись, а потом из покоев Москвы вышла Камалия. Она была подобна солнцу даже в тёмном коридоре, который едва освещали свечи.       Саша отскочил в сторону, стараясь успокоиться и убрать с лица испуганное выражение. Он попытался сделать вид, что он просто проходил мимо и не пытался подслушивать разговор Москвы и Казани.       — Ох. Күзләремнең яктысы!¹ Какая неожиданная встреча, — она хитро улыбнулась, подходя ближе к Питеру.       — Добрый вечер, Камалия Мухамадовна, — Саша пытался совладать с собой, но дрожащий голос выдал его с головой.       — Милый, ты хотел попасть к нашему дорогому Мише? — она сделала вид, что она не поняла, чем именно занимался Саша под дверью. Камалия ласково положила тёплую и нежную ладонь ему на щёку.       Саша не смог вымолвить ни слова, боясь, что из него вырвется судорожное извинение за то, что он подслушивал. Он молча кивнул, будто в рот воды набрал.       — Ох, ты так подрос с нашей последней встречи, но характер твой совсем не меняется, — она ласково улыбнулась, а затем поцеловала Сашу в щёку. — Боже, до чего ты же милый. Знаешь, Святослав тоже краснеет, когда его целуют.       Саша сначала не понял смысл её последних слов. Вероятно, она ошиблась или он плохо расслышал имя Михаила Юрьевича.       — И когда Святослав краснеет, я зацеловываю его ещё сильнее. Вы с ним так похожи, — она ещё раз чмокнула ещё в щёку, а потом, не дожидаясь ответа, попрощалась и ушла.       Саша застыл как статуя. Он не мог пошевелиться. Даже рот закрыть не мог. От потрясения всё в его душе замерло. "Неужели Камалия разлюбила Михаила Юрьевича?" — пронеслось у него в голове. И от этой мысли стало страшно и больно. Несмотря на то, что Саша жутко ревновал, он всё равно желал Москве только счастья. И был готов поставить счастье своей любви выше, чем своё. А тут оказывается, что Казань разлюбила Москву.       Саша отмер, а затем бегом сорвался в покои Михаила. Ожидая увидеть там стоящего в крайне несчастном состоянии Москву, он едва сам не умер от отчаяния.       Но всё, что увидел Саша — это сидящего за столом Михаила, разбирающегося с бумажками. Он не выглядел несчастным и расстроенным, только удивленным.       — А это Вы, Питер. Я уж думал, что Вы забыли про нашу встречу, — сказал Москва, отодвигая стопку бумаг к краю стола. А затем он ухмыльнулся, глядя на почти плачущего Питера.       — Что вас так расстроило?       — Как Вы... не... я не...       — Что я, Питер? — будто зная причину такого состояния Александра, Михаил продолжал улыбаться.        — Камалия Мухамадовна... она...       — Что она, Питер? — улыбка Москвы стала ещё шире. Он поставил локти на стол и положил на ладони подбородок. Весь его вид напоминал хитрую кошку, которая, наконец, добилась своего.       — Вы... она... как?       — Питер, Вы можете объясняться более понятно? — Михаил склонил голову в сторону, выжидая ответа.       Саша не мог поверить. Москва не горевал, не заливался слезами и не грустил. Он сидел и улыбался. Улыбался! Как будто только что Камалия не говорила, что целует Нижний Новгород вместо него.        — Камалия Мухамадовна теперь со Святославом Юрьевичем? — чего только стоило Саше собрать все свои силы, чтобы вымолвить эти слова. Он выдохнул, когда на лице Москвы не дрогнула ни одна мышца.       — Полагаю, что так. Она и вас посвятила в подробности своей жизни? — казалось, что Михаил Юрьевич, наоборот, был рад, что Казань теперь с другим. Будто, когда Саша только познакомился с Камалией, не увидел, как они с Москвой общаются. Будто всего этого и не было.       В тот день Михаил объяснил Питеру всё. И Саша понял, что у него появились шансы желать большего. Вот только он должен был показать, как он вырос. И доказать, что достоин быть рядом с великой Москвой. Хотя бы друзьями..."       Теперь Александр уже был не так молод и горяч, как раньше, но любое проявление всего, что можно было бы понять двусмысленно, заставляло его сердце пылать.       В порыве эмоций Питер прижал письмо к груди, пытаясь прийти в себя.       Приедет. Уже завтра Саша увидит Михаила. Это осознание заставляло его чуть ли не взлететь от радости. Питер был уверен, вряд ли сможет заснуть ночью, но он приложит все силы, потому что завтра должен выглядеть самым лучшим образом.       Счастливо вздохнув, Саша пошёл спать.

***

      За ночь погода наладилась, и ветер стих. Санкт-Петербург снова расцвёл в своей красоте. Солнце светило так, будто сегодня поистине особенный день для всего города, а не только для его воплощения.       Слуги уже работали полным ходом, чтобы Александр Петрович был готов к раннему прибытию Москвы в столицу. Они водили из стороны в сторону нервного Питера, который пытался успокоиться. Саша спал шесть часов, но, проснувшись с рассветом, понял, едва ли сможет снова заснуть. Каждая минута тянулась как целая вечность.       Приняв ванну, он попросил приготовить самые дорогие и красивые одежды. Старшая служанка странно на него посмотрела, но Питер не обращал ни на кого внимания, представляя, что он скажет, как только увидит Михаила Юрьевича.       Поправляя причёску, Саша поглядывал в зеркало и на часы. С минуты на минуту.       Когда в дверь раздался стук, он чуть не подскочил. Сердце зашлось в бешенном стуке.       — Входите, — Саша надеялся, что его голос достаточно слышно. Потому что из-за бьющегося сердца он не мог расслышать собственный голос.       — Александр Петрович, — девушка поклонилась. — Прибыл князь Михаил Юрьевич Московский.       Едва она успела закончить, как Александр со всех ног сорвался в коридор. Он не был в состоянии что-то говорить и мыслить здраво, теперь им руководили только эмоции. Со всех ног мчась на встречу с Москвой, с которым они не виделись несколько месяцев. Александр не замечал, как на него оглядываются проходящие мимо него слуги. Он даже не заметил, как пробежал мимо жены Александра Павловича, Елизаветы Алексеевны, которая что-то крикнула ему вслед.       Выбежав к выходу, куда обычно приезжают кареты, он увидел, что никого нет. Неужели не туда прибежал? Неужели он не приехал? Тысячи вопросов промелькнуло в его голове, пока Александр пытался отдышаться и осмотреться вокруг.       — Александр Петрович, — голос, полный веселья, раздался у него за спиной. И, пораженно развернувшись, Питер увидел стоящего перед ним Михаила Юрьевича.       — Михаил Юрьевич, — прошептал Александр. Он уже было поддался вперёд, чтобы обнять Москву, как вдруг ошарашенно замер. Быстро вернувшись в прежнее состояние, он смущённо посмотрел на растерянного Михаила.       — Вижу, что Вы спешили, — Москва решил разрушить их неловкое молчание, сделав вид, что не заметил, как Питер наклонился для объятий. Саша был ему благодарен от всей души.       — Да, но я всё же опоздал, — с сожалением ответил Александр, пытаясь спрятать трясущиеся руки от взгляда Михаила.       — Это не столь важно. В письме Вы обещали показать мне самые красивые места столицы, — Москва заговорчески улыбнулся, а затем подмигнул ему. Питер замер, не смея пошевелиться.       Он до сих пор не смог смириться с тем, что теперь Первопрестольная воспринимает его как равного себе, а не как непутёвого ученика. И Михаил Юрьевич стал позволять себе что-то похожее на флирт. Доселе Александр ни разу не понимал, какого это, когда с тобой так общаются. Весь его мнимый опыт заключался в прочитанных романах.       — Ну что же Вы. Неужели я Вас плохо обучил скрывать эмоции? — Михаил Юрьевич склонился к нему, приблизив лицо к лицу Питера.       Едва ли Саша мог сдерживать свои эмоции, когда объект его обожания стоял так близко. Если дело доходило до Москвы, то Питер сразу терял всё своё очарование и манеры, которые он так долго оттачивал, и способность внятно говорить. В период их уроков всё воспринималось легче: Москва просто был его учителем и наставником, которого он очень уважает. А теперь это едва ли не единственный человек, способный умертвить Питер только одним своим видом.       — Нет, — выдавил из себя Саша. Видит Бог, ему это удалось титаническими усилиями.       — Чтож, тогда я хотел бы сначала позавтракать, если вы не против, — Михаил отстранился от него, отходя на пару шагов назад. Питер смог, наконец, вздохнуть.       — Конечно! Прошу, — рукой Питер качнул в сторону, прося проходить внутрь дворца.       Александр замер, глядя на ровный шаг Москвы. Золотые волосы сияли в лучах солнца, прокачивать в такт шагов. Бордовый фрак идеально сидел на подтянутой фигуре Михаила. Прямые брюки подчёркивали его стройные ноги.       Он был поистине идеален во всём.        Судорожно втянув воздух и поправляя давящий на шею воротник от такого прекрасного вида, Саша поспешил за Москвой во дворец.

***

      Город с приездом Москвы распустился, словно самое редкое растение. Многие цветы распустились, и теперь в Летнем саду воздух был пропитан сладостной свежестью. Такие прекрасные, полные солнца и радости дни выдавались в столице довольно редко. Тем более, что ещё вчера на улице громыхал гром и дул ветер, а на следующий день вдруг вышло солнце и озарило лучами великолепный Санкт-Петербург.       Саша старался сильно не выдавать себя. Он слушал внимательно всё, что говорил Москва, но не был уверен, что понимает смысл. Михаил Юрьевич рассказывал о делах в Европе, о Москве, что в летний период была просто неотразима. И Питер ему охотно верил. Как бы он ни любил Санкт-Петербург, каждый раз, стоило ему увидеть неподдельное восхищение и восторг в глазах Первопрестольной, который глядел на Москву, то ни одни богатства мира и рядом не стояли рядом с этими сияющими глазами.       — Вы меня слушаете, Питер?       Саша вздрогнул, выныривая из своих любовных мыслей. Он одёрнул себя, что должен быть более внимательным к рассказам Москвы. Он имеет возможность игнорировать кого угодно, кроме Первопрестольной.       — Извините. Я погрузился в свои размышления.       — Вы тоже беспокойтесь по поводу Наполеона Бонапарта?       — Ох, и это тоже. Вы, вероятно, видели в каком состоянии Александр Павлович. Он едва ли способен заснуть, — обеспокоенно сказал Питер. Сменить тему на текущие события в мире — это отличный шанс хоть на время не думать о Москве.       — Я видел. Он проявляет огромную некомпетентность. Всем сейчас непросто, но он, имея большие возможности, не бережёт себя, — резко сказал Михаил. Очевидно, во многом он был не согласен с политикой Императора.       Питер почти смирился с тем, что какой бы не был правитель, Москве он не по душе. Единственная, кто хоть немного удовлетворила его, была Екатерина Алексеевна Романова. Он был поистине удивлён, когда из глупой девчонки она стала настоящей Императрицей, готовой пойти на всё ради России. Может быть, Михаил нашёл в ней себя?       — Прошу, Михаил Юрьевич. Вы же знаете, что он беспокоится о нашей стране. Тем более, совсем недавно французский Император заявлял, что желает получить в жёны одну из сестёр Александра Павловича.       — Раз не хочет отдавать сестёр, пусть выйдет за французского идиота сам. Нам нужны гарантии, что нападения на нас не будет.       — Что Вы такое говорите! — воскликнул Питер. Его щёки окрасились в розовый, а руки закрыли рот.       — Бросьте, Питер. Он лучше всех ладит с Бонапартом, поэтому лучшая кандидатура прямо у нас перед глазами, — Михаил Юрьевич с усмешкой взглянул на Питер, стоящий с распахнутыми глазами.       Настроение Александра улучшилось. Радость взорвалась в нём фейерверком. Михаил Юрьевич, как и прежде, любит шутить над бедным Питером. И пусть раньше Саша всерьёз верил каждому слову Москвы, то теперь довольно быстро различал правду и издёвку.       — Зачем Вы так шутите? — успокоившись спросил Питер. Саша до сих пор не мог отойти от такой ужасной издёвки над самим Императором. Шутить над кем угодно Михаил мог хоть до смерти, но не над Императором же.       — Вы думаете, я шучу? — с широкой улыбкой спросил Михаил. — Я уже предложил это Императору, но он так и не прислал ответ.        Саша ахнул. Неужели Москва в своём уме отправил письмо самому Императору, где предложил ему вступить в брак с французским правителем. Немыслимо.       — Михаил Юрьевич, Вам стоит прекратить издеваться над нами всеми. Александр Павлович и так седеет на глазах, а Вы хотите, чтобы его приступ хватил? — как можно спокойнее сказал Саша. За такие шутки он бы отправил любого другого в Сибирь на пожизненное заключение, но Михаил Московский — другое дело.       — Ваша столичная жизнь так скучна, Александр Петрович, — язвительно сказал он. А затем развернулся и пошёл дальше по Летнему саду.       — Вовсе нет! Прошу, подождите, — Питер ускорил шаг, пытаясь догнать Москву, но тот, как назло, перешёл с быстрого шага на бег.       — Видите, Александр Петрович! — убегая вглубь сада, прокричал ему Михаил.       Саша не был силён в физических нагрузках, поэтому он очень быстро выдохся. Вероятно, Михаил очень часто бегает, раз обладает выносливостью настоящего солдата.       — Михаил Юрьевич, остановитесь! — воскликнул Питер, пытаясь остановить Москву. К счастью, Михаил развернулся и с улыбкой пошёл к нему на встречу.       — Вам стоит заняться бегом, Александр Петрович. А иначе Вы никогда не сможете меня догнать! — со смехом сказал Москва, глядя на обречённое выражение Питера.       — Увы. К сожалению, времени совсем нет, — для большего эффекта Александр драматично вздохнул, делая самый несчастный вид, на который был способен.       — Не придумывайте себе оправдания! Я помню, как Вы спали чуть ли не до обеда. Наверняка, сейчас происходит тоже самое, — со смехом говорит Москва.       Искренне смеющийся Михаил Юрьевич — это самое ценное, что есть во всём мире. Если бы можно было, Саша бы построил столько памятников смеющейся и счастливой Москве. Он смеялся так, что в уголках глаз собирались слёзы. Такой Михаил Московский выглядел как несбыточная мечта.       — Вот, снова Вы придумываете, Михаил, — Саша сам не заметил, как отбросил вежливое обращение "Михаил Юрьевич". Это как будто приблизило его к Москве, сделав его для себя чуть ли не самым близким человеком. Никогда ещё Саша не смел называть кого-то просто по имени. Всегда в ход шло полное имя.       — Кто знает, Александр, кто знает, — хитро прошептал Москва, а затем вновь повернулся к нему спиной и пошёл вперёд, только теперь медленным шагом.        Сердце в груди Питера едва не выпрыгнуло. Вот в очередной раз Михаил Юрьевич отвечает ему так, будто их отношения намного ближе, чем просто отношения столицы и бывшей столицы. Будто они любовники из романа. Это заставляло его трепетать, но при этом в душе засел червячок сомнения и недоверия. Невозможно, чтобы Михаил увидел в нём кого-то, кто смог бы ему полюбится. Саша совершенно не похож на того, кто действительно подходит Москве. Например, Камалия была одной из самых красивых людей, которых Саша только видел, а видел он немало самых прекрасных леди.       И понятно, почему Мише понравилась Казань. Она идеально ему подходила и дополняла. К зачастую хмурому и суровому Михаилу отлично подходит яркая и добрая Камалия.       А Саша что? Разве он сможет сравниться с Камалией? Конечно, нет. Пусть он столица, но разве он достаточно красив и весел? Нет. Зачастую он просто меланхоличен и погружен в свои мысли. Разве кому-то вроде Михаила интересно слушать про очередной прочитанный роман? Саша так не думал.       И эти мысли горчили, заставляя его несчастно вздохнуть. Питер принял ту ужасную истину, где он будет мучиться от неразделённой любви до конца своих дней, как в его любимых романах. Он, как благородный человек, сделает всё, чтобы его любовь была счастлива. Всё, что ему требуется — это только находится рядом и наблюдать за Москвой.       — Вы снова улетели в закрома своей души? — рядом с его ухом раздался голос Москвы, который как-то оказался позади него. Саша едва не подпрыгнул от внезапного появления сзади. Стараясь усмирить своё сердце, он молился, чтобы в такой момент не выглядел как идиот.       — Н-нет... — соврал Питер, отчаянно краснея. Он надеялся, что прогулка с Михаилом хоть как-то улучшит его положение, утолив жажду присутствия Михаила Московского. И он перестанет вспоминать и вздыхать о Москве в самые неподходящие моменты. Но даже тут, стоило Первопрестольной отвернуться, как Александр тут же погрузился в отчаянные мысли.       — Боже, Питер. Надеюсь, что это не я Вас учил врать, — с ухмылкой прошептал прямо в его ухо Михаил. По спине Саши пробежали мурашки, а самого его трясло.       — Прекратите, пожалуйста, — едва слышно прошептал Саша со всем отчаянием. Ещё одной сказанной фразы в ухо он просто не выдержит — упадёт замертво прямо здесь, посреди Летнего сада. Потом будут слагать легенды о том, что великий город Петра в одночасье развалился от остановки сердца.       — Как же Вы общаетесь с дамами на балах, если не в состоянии немного приврать? — видимо, настроение у Москвы было настолько хорошее — что бывало довольно редко — поэтому ему было в радость издеваться над краснеющим Питером. Саша, конечно, был несказанно рад, что Михаилу хорошо, но не настолько же, что он не стеснялся подтруниваний над ним.       — Вот сегодня и увидите, — немного высокомерно сказал Питер, и уже успев пожалеть о своих вырвавшихся словах, он едва открыл рот для извинений, как был перебит.       — Что ж, тогда хорошо, — весело кивнул Михаил.       Саша ничего не ответил. В душе боролись обида и радость. Обида от того, что Москва так явно издевался и потешался над ним. А радость, потому что Михаил был весел. Наверное, можно было потерпеть любые шутки над собой, лишь бы ему было хорошо.       — Тогда встретимся вечером на балу, Александр, — тихо сказал Москва, наклонив голову так, что волосы заслонили его лицо. Саше ужасно сильно хотелось заправить золотые волосы Михаилу за ухо, чтобы они не мешались. Но он не мог себе такого позволить.       — Верно. До встречи, — в тон ему прошептал Питер. А затем они разошлись в разные стороны.

***

      Карета остановилась у сияющего в вихре платьев дворца. Девушки, обмахиваясь веерами, принимали комплименты от галантных мужчин. Кто-то стоял в стороне и общался. Слуги только и успевали провожать кареты, чтобы подать знак следующим.       Саша был заворожён великолепием и богатством бала. Вот уже чего он не представлял, так это того, что празднество будет настолько роскошным. Конечно, будь он на месте организаторов, то сделал бы всё возможное, чтобы впечатлить Первопрестольную. Но, наверное, они даже не знают, кто приедет на вечерний бал.       Саша как можно быстрее выскочил из кареты, только чтобы глазами выследить желанного гостя. И когда среди пестроты платьев он не заметил золотые волосы, то почувствовал, как тело пробирает дрожь.       Неужели не приедет?       Питер решил не отчаиваться слишком рано и двинулся вглубь зала. Войдя в огромный зал, он первым делом оглядел всех. Ближе к нему стояли мужчины в военных мундирах. Они обсуждали положение дел в Европе. И если бы это был любой другой день, то Саша бы совершенно точно пошёл прямо к ним, чтобы завязать беседу о текущих делах. Но сегодня был особенный день.       Москву он высмотрел среди дам в очень дорогих платьях. Они окружили его, восхищенно оглядывая и обмахиваясь веерами, чтобы не было видно покрасневшие щёки. Саша очень надеялся, что Михаил не знает языка веера, потому что для него все должно было выглядеть именно как смущение от его компании. Но, к сожалению, Питер знал язык. Быстрое обмахивание веером означает: " Я так люблю вас".       Будь у Питера возможность и веер, он бы каждую секунду обмахивался им. Не только потому что ему жарко, но и по причине близ стоящего Михаила Московского.       Саша быстрыми шагами двинулся к Москве. Едва ли он мог вытерпеть, когда на его глазах дамы забирают всё внимание Михаила Юрьевича. За это он порой ненавидел все званые ужины и балы. На них ему нельзя было находится в центре всего внимания Первопрестольной.       Стоящая ближе всего к Михаилу дама, видимо, была очень юна и недостаточно хорошо знала этикет и правила. Поэтому она, набравшись смелости, поднесла веер к губам*. Саша замер посреди огромного зала. Его глаза расширились, когда вместо того, чтобы удивлённо приподнять брови, Михаил мягко улыбается. А затем что-то говорит девушке на ухо. Её реакция следует незамедлительно. Вся её шея покрывается румянцем, а уши становятся похожи на красный атлáс. Она счастливо кивает, а затем смотрит на то, как Москва подносит маленькую ладошку к губам и аккуратно целует.       *Поднесённый веер к губам — "поцелуйте меня".       Другие девушки замирают, глядя на это. Многие сразу уходят в другие стороны, чтобы найти себе другую цель. А юная девушка, стоящая перед Москвой и смотрящая на него, как на божество, даже не двигается.       Всё внутри Саши возгорается сильным пламенем. За то время, пока Саша сомневается в том, что стоит ли идти к Московскому. Он успевает сотню раз пожалеть, что пригласил его на бал. Мог же позвать на прогулку по вечерней столице или что-то другое, где они бы провели время в компании друг друга. Так нет же! Угораздило его пригласить Михаила именно сюда. Питер ведь даже не подумал, что вместо него всё внимание Первопрестольной сосредоточиться на какой-нибудь милейшей даме.       Решив, что стоит попытать удачу и отвоевать у этой девушки хоть каплю внимания Михаила, он двинулся вперёд.       — Добрый вечер, Михаил, — нарочито громко сказал он. Девушка вздрогнула, отходя на шаг от Московского.       Голубые глаза сразу оторвались от созерцания молодой красавицы на Питер. Саше показалось, что во взгляде Москвы он увидел ещё большую радость и сияние, чем при взгляде на девушку.       — Добрый вечер, Александр Петрович, — с улыбкой сказал Михаил.       Да, Москва действительно был великолепен. Утром он дарил свет всему Летнему саду, а вечером сияет в окружении платьев и дорогих убранств. Саша не смог сдержаться и громко сглотнул. Его всегда восхищало всё красивое и величественное, а когда это сочеталось в одном человеке, сложно было не устоять.       — Михаил, как Вам дворец? — Саша нарочно избегал взглядов на даму, стоящую около Москвы и уже... О Боже, обхватившую его под руку.       — Всё прекрасно, Александр Петрович. Князь отлично постарался и всё организованно, просто великолепно, — Михаил ещё раз оглядел зал, а затем зацепился взглядом за девушку рядом, — Ох, простите. Александр Петрович, позвольте вам представить Марию Васильевну.       Саша внутренне встрепенулся от отвращения к Марии, когда она протянула руку для поцелуя. Питер с натянутой улыбкой наклонился и прислонился губами к тыльной стороне ладошки девушки.       — Очень приятно, Мария Васильевна, — всё таким же фальшивым вежливым тоном сказал Саша.       — А это Мария Васильевна, мой близкий друг Александр Петрович, — Михаил кивнул в сторону Питера, улыбаясь Марии.       Всё внутри Саши вдруг перевернулось. Он на мгновение забыл о присутствии девушки и вообще всего в этом зале, кроме Москвы. Слова Михаила выбили из него весь воздух и разум. Всё стало неважно.       Питеру пришлось подавить желание набросился на Москву с объятиями. Вместо этого он улыбнулся своей самой счастливой улыбкой, от которой смутился не только Михаил Юрьевич, но и его юная спутница. Она занервничала, выдавая себя трясущимися пальцами рук.       — Вы уже пригласили даму на танец, Александр Петрович? — разрушив неловкость между ними, сказал Михаил.       — Ох, и правда. Я так спешил к Вам, что совсем забыл про самое главное, — с натянутой улыбкой сказал Питер, а затем, поняв, что выдал себя с головой, виновато опустил голову вниз.       — Тогда скорее ищите, Александр Петрович. Иначе всех чудесных дам разберут, — Михаил добродушно взглянул на Марию, которая вмиг покраснела от его слов.       — Да... Пожалуй, Вы правы, — всё хорошее настроение Питера мгновенно испарилось. Он ужасно жалел, что вообще поехал на этот чёртов бал. Полагая, что здесь сможет всецело, насладиться компанией Москвы, он просчитался. Вместо него ей будет наслаждаться эта юная счастливица. А Питер и вовсе прогнали. Саша мрачно кивнул и уже было собрался развернулся для того, чтобы покинуть их компанию, как его окликнул Москва.       — Александр...       Саша резко обернулся на него и увидел в его глазах обещание будущей встречи.       — Да? — слишком быстро ответил он. За этот вечер он, наверное, нарушил все правила этикета и оскорбил всех, кого только мог.       — После бала давайте встретимся в саду дворца, — несколько смущённо сказал Михаил. Саша едва ли мог поверить своим глазам. Смущенный Михаил Юрьевич — это настоящее диво.       — Конечно, Михаил... — со вздохом сказал Питер, надеясь, что не выдаёт, насколько он уже ждёт этой встречи.       — Тогда удачи в поиске спутницы, Александр, — сказал Михаил, утягивая в сторону Марию, глупо глядевшую на них.       — Да-да... конечно.       Саша, не в силах больше сдерживать своё бешено бьющееся сердце, быстрыми шагами отошёл в другой конец зала. Он быстро выцепил из толпы молодую девушку, которая бросала на него самые красноречивые взгляды. Она действительно была прекрасная, но не шла ни в какое сравнение с Михаилом Московским.       — Спасибо, Анна Сергеевна, — сказал ей Питер после двух танцев: вальса и полонеза.       — Не забывайте меня, — сладко прошептала она только для него. А затем, сделав реверанс, ушла.       Саша облегчённо выдохнул, а затем принялся оглядывать весь зал в поисках одного человека. К сожалению, за всё то время, пока он танцевал, не смог разглядеть Михаила в толпе. Страх от того, что Москву могла заинтересовать юная Мария, вскипал в его душе.       Неужели забыл о своих словах? Неужели Мария затмила его девичьей красотой, украв Михаила прямо у него из рук?       Боже.       Что же делать?       Саша судорожно оглядывал зал, сжимая руки в кулаки. Казалось, что кожа рук вот-вот треснет от напряжения. Его взгляд зацепился за танцующих галоп. Среди других пар были и Михаил с Марией. Девушка в силу своего возраста легко скакала с широкой улыбкой, ни на секунду не отводя глаза от Москвы. Видимо, ему тоже нравится быстрый галоп, потому что когда Мария приближалась к нему, он шептал ей что-то на ухо, от чего она то краснела, то заливалась тихим смехом.       Зависть и ревность взбушевались в Питере до небывалых размеров. Михаилу было весело и хорошо без него. Если ему так хорошо с Марией, то зачем же звать его после бала в сад?       С ужасным состоянием Саша досмотрел, как они танцуют. А затем, чтобы не видеть, как радостно щебечет спутница Михаила, а он ей улыбается со своей добротой, Питер развернулся и быстрыми шагами вышел на веранду, которая вела в сад.       — Боже, что я творю, — прошептал Питер, укрывшись в глубине сада.       Он прислонился к стволу дерева, закрыв лицо руками. В душе всё ещё бушевала обида на Марию, на Михаила, и главное: на себя. Мечтать и лелеять в себе тайные желания — это одно, а обижаться и ревновать — это другое. Он ведь обещал себе, что будет стараться сделать всё, лишь бы Михаил Юрьевич был счастлив. И даже если это идёт вразрез с его личными желаниями и мечтами.       Ему повезло, что все приглашенные были близ дворца или в самом дворце. А иначе бы любой увидел его и понял, что сейчас он страдает.       Отсюда едва было слышно громкие разговоры и музыку, доносящуюся из зала. Кто-то заразительно хохотал, кто-то просто тихо переговаривался, кто-то стукался бокалами с напитками, отмечая сказанный тост. А Саша тихо сидел в глубине сада и боролся со своим сердцем, полным нежной любви и сжигающей ревности.       — Питер? — тихий голос раздался за деревом, за которым прятался ото всех Саша Романов.       Питер весь содрогнулся и едва не вскрикнул от испуга.       Неужели он пошёл за ним вглубь сада?       С одной стороны, Питер хотел выйти из укрытия и высказать всё, что чувствует и думает. Хотел признаться в глупости ситуации, в которую имел несчастье вляпаться. Но с другой — не было желания, чтобы Михаил видел его в таком жалком виде. Что он подумает о нём, если узнает все тонкости Сашиных чувств?       — Питер, прекратите играть в прятки. Вам уже больше сотни лет, — строго сказал Михаил, выжидая, пока он выйдет из-за дерева.       Саша всё ещё сомневался. Может быть, у него был шанс убежать со всех ног, а потом сделать вид, что ничего не было? Боже, какой он дурак.       — Александр, выходите, — теперь голос Михаила сменился на мягкий и терпеливый. Похоже, что он понял что-то. Его тон менялся всегда, когда он понимал чувства Питера.       Как зачарованный, Саша медленно вышел из укрытия и предстал перед ним, как перед страшным судом.       Внутри него уже случилось осознание, что сейчас его жестоко осмеют за глупую влюблённость в Москву. Из самых красивых девушек Саше полюбился мужчина. И не просто какой-то чиновник или простолюдин, а Михаил Московский. Какой стыд.       Между ними повисло молчание. Саша не смел поднять взгляд на Михаила, а Москва молчал. Сложно было представить более неловкую ситуацию.       Питер дрожал, боясь увидеть на лице Москвы разочарование. Он не хотел, чтобы совсем недавно смеющийся и радостный Михаил вдруг возненавидел его всей душой за такой позор.       — Скажите уже..., — сипло прошептал Питер, ожидая, что Москва, наконец, достанет спрятанную шпагу и проткнёт Сашу насквозь. За такой позор его ждёт именно такая участь.       — Мне жаль, Питер... Я-я не думал, что все так, — с искренней жалостью сказал Михаил.       Сердце Питера разбилось на тысячи кусочков. Даже в такой ситуации Михаил проявляет к нему великую доброту и сострадание. Даже несмотря на то, что Саша его опозорил. От этого из его глаз едва не потекли горькие слёзы.       — Простите... Умоляю, простите, — Саша бросился к нему, падая на колени. Он схватил Михаила за мундир, умоляя его о прощении.       Знал, что ему прощения нет, но всё равно стоял на коленях, умоляя.       — Что? Что Вы, Питер? — потрясенно прошептал Михаил, а затем взял трясущиеся руки Александра в свои.       — Я... я боролся с собой, но... — с сожалением чуть ли не заплакал Саша. Весь его вид был настолько жалок, что сердце Москвы сжалось от боли.       — Питер, в этом нет вашей вины. Я думал, что вам нравится другой... кхм... другая, — растерянно сказал Москва, приподнимая Питер за руки.       — Простите, простите... , — продолжал остервенело шептать Питер, а затем замер. — Что?       Он поднял полные слёз глаза на Михаила, а затем увидел полное сожаления и боли лицо. Саша ахнул, а затем быстро вскочил на ноги. Он бросился к Михаилу Юрьевичу, который хмуриться с таким видом, будто испытывает адскую боль.       — Qu'avez-vous dit?² — из него вырвался нелюбимый Москвой французский говор.       — Я сожалею, что так поступил. Я действительно не понял, что Мария вам дорога. Стоило понять это, когда Вы прижались своими губами к её ладони, — сказав это, Михаил нахмурился снова словно испытывая боль.       — Что? Какая Мария...?       Александра будто по голове ударили. Какая Мария? При чём тут она? Разве Михаил Юрьевич не понял, что Саша в него влюблён?       — Не стоит делать вид, что Вы благородный мученик, Питер. Я понимаю, что Вам сейчас тяжело. Но послушайте, — Москва положил руки на плечи Питера, а затем легонько его встряхнул. — Ежели такого ваше желание, то я не стану мешать. Мария Васильевна ваша, — с тяжёлым вздохом сказал Михаил, а затем зажмурил глаза.       Саша совершенно ничего не понимал. Мария? Но ведь это ему она приглянулась, а не Питеру. Ему нравился только один человек, и он сейчас стоял перед ним.       А потом на его голову обрушилось озарение. Михаил готов жертвовать своим счастьем ради него, а Саша, как самый настоящий эгоист, даже смотреть на него не может, когда он танцует с другими. Питер совершенно не достоин звания близкого друга Москвы.       Сердце, расколовшееся от ревности, теперь разваливалось от осознания, настолько Михаил Юрьевич всё-таки прекрасный человек. Он достоин всего самого лучшего на свете. А вместо этого Питер рушит его счастье и радость.       — Михаил Юрьевич, — с тяжестью выдавил из себя Питер. Теперь уже он положил на плечи собеседника руки, поглаживая их. — Я не претендую на Марию. Вы... мне нравится другая.       Саша надеялся, что Москва не заметит его оговорки. Ему стало дурно от мысли, что Михаил сейчас всё-таки поймёт. Да по одному взгляду на него это было ясно как день. Только слепые и глухие могли не догадаться.       — Ох... — Михаил тяжело выдохнул, а затем нахмурил брови, будто от боли, — Ну, раз Вы так говорите...       — Да! — слишком громко вскрикнул Питер. А затем, поняв, что такая реакция может показаться слишком странной, то захлопнул рот, прикрыв его ладонями.       — Тогда... я желаю Вам удачи, — произнёс Москва, натянуто улыбнувшись.       Саша не понял, почему Михаил выглядит совершенно безрадостно. Разве он не счастлив, что может полностью завоевать Марию Васильевну.       — О чём Вы? — удивлённо спросил Саша, пытаясь найти на лице хоть один намёк на радость.       Питеру показалось, что Москва совсем не понял его вопроса. Он собрался было задать более подробный вопрос, как был перебит неожиданно ядовитым тоном.       — О, Питер. Не стройте из себя недалёкого. Я пожелал удачи в завоевании той, кто Вам действительно нравится, — каждое слово, сказанное Михаилом, сочилось ядом.       Питер пораженно замер, глядя на Москву. Едва взглянув в глаза Первопрестольной, он вздрогнул. Теперь на него смотрели не смеющиеся и добрые глаза, а словно ненавидящие.       — Но, Михаил Юрьевич...       — Что, Александр Петрович? — раздраженно спросил Михаил.       И как же больно резануло это "Александр Петрович". Совсем недавно они словно сблизились, оставив формальности, а теперь Михаил возводит между ними стену. И ведь он должен быть рад, что та, на кого он положил глаз, не интересует Сашу.       Такая резкая смена царящей между ними идиллии ранила Питер в самое сердце. Что он сделал не так?       Хотелось заплакать от собственной недалёкости и глупости. Что он сказал, что вызвало такое отторжение Михаила? Ведь только что он благородно предлагал отступить от Марии Васильевны, а теперь злится и ненавидит его.       Саша не знал, что сделать. В его голове вроде бы было столько мыслей и идей, а на деле только отчаяние и страх. Он судорожно облизывал свои сухие губы, придумывая, что сказать.       Хотелось и признаться, и соврать, что никто ему не нравится. Хотя ему действительно никто не нравится. Он потерян в глубине глаз Михаила. Он крепко привязан к его телу. И если Москва далеко, то Питер увядает. И "нравится" — для описания таких чувств совершенно не подходит.       Александр любил Михаила. Больше всего на свете. И сейчас он был в шатком положении, которое могло привести к ненависти со стороны Москвы.       Такого бы Саша не вынес.       Стоя друг перед другом, они не могли произнести ни слова. Миша отвёл взгляд в сторону, а Саша смотрел на него с непониманием и отчаянием. Никто из них не знал, что сказать.       — Ладно. Тогда я пойду. До свидания, Александр Петрович, — успокоившись, тихо сказал Москва.       Всё внутри Питера вскружилось. Ему страшно не хотелось расставаться с Михаилом. Не хотелось отпускать его в Москву, чтобы они снова не виделись несколько месяцев. А если ещё и расстанутся на плохой ноте, то Саша точно этого не вынесет.       — Стойте... Куда Вы? — сипло сказал Питер.       Его голос, разум и тело не подчинялись ему в это мгновение. Он протянул руку, чтобы ухватиться за рукав Москвы, останавливая его. Михаил пораженно замер, не разворачиваясь. Саша заметил, как тяжело вздохнул Михаил, а затем развернулся.       — Питер, я думаю, что ни мне, ни Вам больше нечего сказать. Вы идёте своим путём, а я своим.       Каждое слово, сказанное им, било по Саше. Слова нещадно пробивали его тело, оставляя зияющие раны.       — Вы на меня не сердитесь? — едва слышно сказал Саша.       — Нет. С чего бы мне злится на Вас? Это совершенно нормально, что вам нравятся красивые дамы, — на слове "дамы" его брови дрогнули, что не укрылось от Сашиных глаз. — И с моей стороны странно злится на такие глупости.       Для более убедительного вида он язвительно улыбнулся. Но Сашу нельзя обмануть таким. Он давно знает Москву.       Нужно всего лишь узнать, что так расстроило Михаила. К счастью, уже не то, что он узнал про влюблённость Питера. Поэтому всё остальное покажется пустяком, за который он с лёгкостью извиниться.       — Тогда что Вас так расстроило? — со всей серьезностью сказал Саша. Он всё ещё не отпускал рукав Михаила.       — Боже, Питер. Если я говорю, что ничего, то это, то и значит, — вмиг на лице доселе разочарованного Московского расцвела та самая улыбка, от которой у Саши подкашивались колени.       Казалось, что вместе с улыбкой на лице Михаила расцветает и сердце Саши. Его душа сгорает от счастья, что он может видеть такое произведение искусства.       Смотря на мягкие и изящные губы Михаила, Питер сглотнул. Его посетила странная мысль. Не столь странная, сколько постыдная и пошлая. Только девушкам позволено то, чего желает Саша.       — Почему Вы снова так странно на меня смотрите? — с улыбкой спросил Михаил.       — Вам очень хорошо с улыбкой...       Саша и сам не заметил, как зачарованный и совершенно лишённый рассудка, произнёс эти слова. Он понял, что что-то не так, только когда глаза Михаила удивлённо расширились, а улыбка медленно сползла с его лица.       Саша, как подстреленный, вмиг покраснел, а затем бешено замотал руками. Он не мог поверить, что из уст вдруг вылетят его мысли.       Паника и страх перед реакцией Михаила захватывала всего Сашу. Сложно было представить более ужасную ситуацию, чем сейчас.       Но неожиданно для Питера Москва громко рассмеялся. Ему было настолько смешно, что в уголках глаз даже собрались слёзы.       — Почему... Вы смеётесь? — ошеломлённо спросил Питер.       На его вопрос Миша поднял на него взгляд, а затем снова согнулся в приступе смеха.       — Питер. Боже, Питер. У Вас было такое смешное выражение лица, что я был не в силах сдержаться, — сквозь смех сказал Михаил, потирая глаза.       — Вы не сердитесь? — осторожно спросил Саша.       Едва ли он был готов услышать что-то, кроме отрицательного ответа. Всё его тело дрожало от страха и непонимания. Он не впервые видит такого Москву. В прошлые разы он вёл себя так с Камалией Мухамадовной. Но знать, что он причина такого состояния — это странно.       — Питер, конечно, нет. Вот только такими комплиментами Вам стоит разбрасывать в обществе юных дам, — после своих слов с лица Михаила исчезли все намёки на улыбку. Он снова стал спокоен и серьёзен.       — Простите, — Саша виновато опустил голову.       Он не понимал Михаила. Не понимал, почему тот так странно реагирует на его слова и действия. Почему сначала говорит, что если Саше кто-то нравится, то он уступит, а потом его настроение резко меняется. Саша настолько не привык к таким стремительным сменам эмоций, что совсем не знал, что делать. Может быть, за то время, что они не виделись, Михаил изменился?       — Ничего, Александр Петрович. Но все же не теряйте возможность. В зале полно прекрасные дам, может среди них и находится любимая Вами, — Михаил похлопал Сашу по плечу, а затем, не дав ему сказать ни слова, скрылся.       Саша отмер только спустя какое-то время. Ему пришлось сдерживать всего себя от того, чтобы не броситься к Москве с криками о том, что он тот самый. Он тот, кого Саша желает видеть, слышать и чувствовать. В зале, полном людей, ему нет места, если там нет Михаила Московского.       Питер ещё долго смотрел в ту сторону, в которую ушёл Михаил. Хотелось побежать, догнать его и рассказать всё, как есть. Но вместо этого в его ногах проросли корни, намертво вцепившиеся в землю. Тяжело было даже вздохнуть, не говоря уже и о том, чтобы передвинуть ноги.       Когда спустя время он всё-таки смог сдвинуться, то бросился в зал. Людей поубавилось, но было всё так же многолюдно. Казалось, что никто не обращает внимания на него, выискивающего всюду Москву. Юные девушки звонко смеялись над шутками офицеров. Более взрослые дамы собирались и вели вежливую беседу. Высокопоставленные чиновники и князья бились дорогими бокалами, празднуя отличный вечер.       А Саша искал.       Бешеными глазами он пытался найти золотую макушку. Но какой бы раз он не обегал зал, найти нужного человека, так и не смог.       Полный разочарования и печали, Саша вернулся во дворец. В надежде, что именно там сейчас спокойно спит Михаил Московский. Он бросился спрашивать прислугу. Но те, как по наказам, отвечали, что не знают и не видели его сегодня.       Но самым болезненным за вечер оказалась не непонятная ссора с Москвой, а то, что следовало после неё.       Прибежав в конюшню, Саша принялся будить конюха. Тот, едва сумев расстаться со сном, ответил, что князь Московский покинул дворец, как только прибыл.       "Забрав свои вещи, он, не дожидаясь ни его Величества, ни Вас, уехал в Москву".       Сердце Питера, доселе сжимавшееся в тисках, наконец, разлетелось на осколки.       Уехал.       Даже не попрощался.       Этот день не должен был быть последним, но, к сожалению, стал им. Последним в истории невинного Александра Петровича Романова, мир которого вдруг разрушился.