Пылающие сердца

***

      Летнее тепло и яркое солнце в Санкт-Петербурге сменилось дождём и серыми тучами. По вечерам ветер завывал так, что казалось, он оплакивает кого-то. Не было ни одного жителя столицы, кто бы не огорчился такому быстрому изменению погоды. Вот вроде совсем недавно Санкт-Петербург сиял в лучах солнца и выделялся на фоне голубого неба, а теперь погрузился в серость.       Вместе с городом увядал и Саша. И, казалось бы, нужно думать о стране и нависшей угрозе. Но из его головы никак не исчезал Михаил Московский. Он словно вцепился в его сердце, не желая покидать даже на секунду. И как бы Питер не пытался помогать императору и разбираться в делах, он всё равно не мог не думать о Москве.       Как он там? Всё ли у него хорошо? Как он себя чувствует?       Но Саша не мог пересилить себя и отправить ему хотя бы коротенькое письмо. Он всё ещё помнил выражение лица Михаила и его натянутую улыбку. За это Александр всё ещё испытывал глубочайший стыд. Он не то чтобы не смог предотвратить внезапное разочарование и печаль Москвы, так ещё и выступил основной их причиной.       И даже сейчас, пока он шёл до кабинета императора, который в спешке прибыл с празднества из загородного дома генерала Пениксона, Саша всё ещё прокручивал их последнюю встречу. Он детально вспоминал все жесты и эмоции Михаила. И корил себя всякий раз, когда понимал, что большую часть из разговора он провёл с опущенной головой. А ведь в любом жесте мог скрываться ключик к дверце, которая являлась самой желанной для Питера.       Подойдя к огромной двери, Саша тихо постучал.       Было настолько поздно, что большинство обитателей дворца уже спали. И только прибывший император не смел смыкать очей, пока Российской Империи угрожает опасность.       — Входите.       Саша вошёл и увидел Александра Павловича, ходящего по комнате туда-сюда. Руки его тряслись, а глаза безумно бегали по сторонам.       Едва завидев его, император сразу же бросился к Саше. Он крепко обнял его, а затем расцеловал щёки. Каждое его действие выдавало, что он сейчас находится в крайне нервозном состоянии.       — Ах, Сашенька! Бог ты мой, за что нам это всё? — чуть ли не со слезами прошептал Александр, обнимая его снова.       — Что случилось, Александр Павлович? — обеспокоенно спросил Саша.       В сердце родился страх, что сейчас Император скажет что-то, что заставит Питер осесть от страха. А затем сорваться в Москву, лишь бы найти хоть крохи утешения и спокойствия.       — Саша! Саша! — Александр замотал головой, и в его глазах начали собираться слёзы. — Беда, Сашенька! Беде быть на наших землях.       Сашу пугал такой Александр Павлович. Он совсем не был похож на себя. Весь трясущийся и пугливый, словно маленький ребёнок, он совсем не был похож на правителя Империи.       — Что случилось? — дрожащим голосом спросил Питер.       Саша и сам не понимал, что на него действуют эмоции и беспокойства Александра Павловича. Ему вдруг тоже захотелось заплакать, хотя он даже сам не знал, по какой причине.       — Михаил Юрьевич в письмах писал, что по Москве шастают французы. Они прикрываются и расследуют положение дел в Москве. А сегодня мне доложили, что через реку Неман Наполеон переправил своих солдат. Саша, он объявил нам войну! — последние слова Император истерически выкрикнул, безумно глядя на Питер.       Всё внутри Саши сжалось. Сердце стучало так громко, что ему казалось, что он оглохнет.       Война.       До этого у них было много войн, но каждый раз как новый. Всё те же эмоции и чувства. Но теперь рядом нет умного и поддерживающего Михаила, который всегда подскажет, что делать.       Теперь Саша один в столице с обезумевшим императором.       Саша сглотнул, глядя на то, как отчаянно на него смотрит Александр Павлович. Из глаз императора текли слёзы, а сам он трясся, как лист на ветру.       Питеру было так же плохо, как и Александру. Но в сердце всегда был спокойный и рассудительный Москва, поэтому Саша, собрав всю свою волю и силы, принялся успокаивать императора.       — Александр Павлович, прошу Вас, не нужно так беспокоиться. Он ведь всего лишь переправил войска. Это ведь ещё не значит, что объявлена война, — без запинки отчеканил Питер.       Снаружи он был стойким и уверенным, но внутри содрогался от французской угрозы. Пусть он большую часть времени проводил за мечтанием о Первопрестольной, но всё-таки помнил о том, что сейчас Франция господствовала в Европе. И для того, чтобы доказать всю свою мощь, собиралась победить Англию. Но, оказавшись недостаточно сильной, им понадобились союзники в лице Российской Империи. Но Саша и император решительно отказали.       — Как же, Сашенька? Как же? Без предупреждений ввести свою армию в чужое государство — это всё равно, что объявить ему войну, — с отчаянием прошептал Александр, выдёргивая себе волосы на голове. — Саша, у него непобедимая армия!       — У нас тоже сильная! И оружие хорошее, — заверил его Питер.       — Ты просто не видел его, Сашенька. Он считает, что перед ним не существует преград. И это правда, — с трепетом прошептал император, а затем его колени подогнулись, и он упал бы, если бы Саша вовремя не успел его подхватить.       Оттащив Александр Павловича к софе, Саша аккуратно положил его. Быстро налив прохладной воды из кувшина, он подал стакан императору.       — Возьмите себя в руки, Александр Павлович, — строго сказал Питер, напоминая себе этим Москву. Ну вот, снова...       — Я не смогу оправдать ожидания моей покойной бабушки. Наполеон слишком силён. Он настоящий воин и отлично ладит с солдатами, поэтому они и не знают поражений, — тихо просипел Александр, обречённо качнув головой.       — И поэтому Вы собираетесь бросить всех нас? — Саша и сам не понял, как всё раздражение и злость на себя, копившаяся так долго, вдруг выплеснуть на Императора. — Вы собираетесь сдаться без боя? Пётр Алексеевич и Екатерина Алексеевна сделали Империю великой не для того, чтобы Вы сейчас со слезами дрожали перед Наполеоном. Он только этого и хочет, чтобы все в страхе тряслись перед ним.       Глаза, полные страха, отчаянно вцепились в Сашу. Когда Пётр Алексеевич просил его присмотреть за его потомками, то Питер не думал, что придётся буквально стать тем, кем был для него Москва. Стержнем, который держит всю Империю, не давая ей обрушится.       — Да, да, Сашенька... Ты абсолютно прав, — с горечью прошептал Император. Он попытался встать с софы, но обессилено упал.       Вся злость и раздражённость вдруг испарилась, и Саша снова стал Сашей. Добрым, заботливым и понимающим. Он мягко присел рядом с Александром, поглаживая его руку. Тяжело вздохнув, Питер думал, что ещё сказать.       — У нас есть силы победить французов. В любом случае, ещё не поздно отправить кого-нибудь для обсуждения мира. Ни нам, ни Наполеону не нужна эта война, — мягко сказал Саша, продолжая гладить дрожащие руки Императора.       — Да, Сашенька. Ты как всегда прав. Спасибо Богу за то, что послал нам всем тебя. Что бы я без тебя делал? — когда Александр повернулся к Саше, то его глаза были полны нежности.       Возможно, в его глазах Питер был тем самым Михаилом Московским, который всегда приходил на помощь в трудный момент. И Саша был не против быть им для кого-то, лишь бы настоящий Михаил был рядом с ним и успокаивал уже его самого.       — Отдайте приказы завтра, а сегодня попробуйте подольше поспать, — и уже видя возражения императора, Саша прервал его: — Если не поспите сейчас, то в будущем можете проспать уже страну.       Голос Питера снова стал жестоким и бескомпромиссным, но внутренне он не терял доброты и нежности по отношению к Александру Павловичу.       — Ты умеешь убеждать, Саша. Порой ты мне очень напоминаешь нашего дорогого Михаила, — со слабой улыбкой сказал Александр.       Сердце Саши забилось в бешеном ритме. Сравнение с Москвой — это лучшая похвала, которую он получал. Но и упоминание о Михаиле всегда вызывало в нём бурю эмоций.       Быстро распрощавшись с Александром, Саша выбежал из его кабинета. Его щёки пылали, а в животе сладко тянуло. Одна мысль о Москве способна вызвать все мечты и желания, которые Саша тихо лелеет в своём сердце. Но, как назло, сегодня ему на ум пришли самые пошлые и грязные мечтания.       Пытаясь унять жар, Саша бросился к себе в покои. Ему срочно надо что-то делать с этим...

***

      — И что он сказал? — раздраженно спросил Александр.       Император сидел за столом, и, видимо, только это препятствовало тому, чтобы он не вскочил и не разломал всё и всех, когда услышал слова генерала адъютанта Балашова.       — На мои предложения о том, чтобы мирно отступить и покинуть Вильно, он сказал, что лучше бы я сообщил ему о самой короткой дороге до Москвы, — пробормотал Балашов, испуганно глядя на императора.       На лбу Александра выступили вены, а руки сжались с такой силой, что казалось, что он сейчас их сам сломает.       Впрочем, Саша выглядел не лучше. Он едва не упал, когда понял, что вместо того, чтобы идти на столицу или в любой другой город, французы пойдут на Москву. Он всем телом вздрагивал от одной мысли, что рядом с Первопрестольной может проходить войско Наполеона.       И страх, сковавший душу и тело Питера, не давал ему мыслить здраво. Всё, что касалось Москвы, должно быть неприкосновенно. А тем более сам Михаил Юрьевич Московский.       — Что? — слабый голос вырвался из груди, отчаянно надеясь, что он ослышался.       Но никто даже не обратил на него внимания. Всё были сосредоточены на императора, выжидая каждого его слова.       — Значит, война, — Император сказал. И все находящиеся в кабинете тяжело выдохнули напряжение.       Саша пережил немало войн, но ни разу не было угрозы нападения на Москву. Кто в здравом уме пойдёт против Империи, ещё и уничтожать её сердце? Только либо самые смелые, либо самые отчаянные. Отчаяния и страха у французов не было. Они свято верили, что даже великая Москва встанет на колени перед ними.       Но Саша знал, что если они пойдут на Первопрестольную, то ничего хорошего их там не ждёт. В детстве он верил легендам о непобедимом Москве, а сейчас мог в живую наблюдать за ним.       Но потайной страх всё равно засел в его душе, словно гниль, которая всё время приносит несчастливые вести, что Москва может не выдержать. И это лишало его рассудка, сна и аппетита. Стоило только представить...       — Тогда оставить Вильно*. Забрать оттуда всё, что может представлять хоть какую-то ценность для врага. Всё, что нельзя увезти — сжечь, — бескомпромиссный голос Александра Павловича отскакивал от стен, делаясь ещё громче.       *Вильно, ныне Вильнюс — столица Литвы.       В ответ императору — тишина. Стоящие в кабинете высокопоставленные лица и главнокомандующие лишь согласно склонили головы.       Началась война.

***

      Тёмные покои ничем не освещались. Саша сидел на полу, сжимая в руках письмо от Москвы. Было даже больно открывать его, не говоря уже о том, чтобы прочитать.       Всё та же дорогая бумага. Всё та же печать из сургуча с крестом от кольца Михаила. Но что важнее — это едва уловимый запах Первопрестольной.       Нет ничего приятнее и слаще, чем запах свежести, как после дождя, и кофе, который стал для Михаила чем-то вроде пороха, которым заряжают пушку для выстрела. Вот и Москва всегда получал прилив сил после этого напитка. Саше не нравился кофе, но сам факт того, что его любит Михаил, заставлял Питер тоже любить его.       Аккуратно отлепив сургуч, Саша вынул сложенную бумагу. Его пальцы дрожали от ощущения, что сейчас, вот сейчас он сможет прикоснуться к словам, выведенным на бумаге. Сможет узнать, что написал ему Михаил в такое время. Сможет узнать, как он.       Саша умирал от ожидания, но возрождался, стоило только подать ему малейший знак.       И сейчас он держал в руках один из таких знаков. Для других это просто кусок бумаги, но для Питера — самое ценное сокровище.       Александр раскрыл письмо и стал внимательно читать.       "Дорогой Питер,       Надеюсь, что у Вас всё хорошо. В последнее время я не получил ни одного Вашего письма. Это меня очень огорчило, и, видимо, Вы всецело заняты покорением сердца Вашей возлюбленной и государственными делами. Я всё также желаю Вам удачи.       Сейчас непростые времена для Российской Империи. Думаю, вы уже заметили. Войска Наполеона двигаются в сторону Москвы, но будьте уверены, что я отстою свою честь.       К сожалению, я не могу сейчас быть рядом с Вами и помогать, но сейчас очень хороший момент, чтобы наконец-то стать настоящей столицей Империи, которой горжусь не только я, но и весь остальной мир.       Если что-то случится, то не беспокойтесь.       Всё будет хорошо.       Ваш М.Ю. Московский"       Слёзы катились из глаз Питера, падая на драгоценную бумагу. Они размывали чернила, превращая текст в непонятное чтиво.       Что он наделал? Почему не осмелился написать ему раньше?       Саша не мог усмирить боль в душе. Пытаясь успокоиться, он говорил себе, что в том, что если Питер не знал и не понимал смысл сказанного Москвой, то это не значит, что он виноват. Михаилу нужно было хоть весточку отправить, что он не сердится и готов снова получать письма от Питера размером с тонкую книгу.       И получается, что всё это время они зря его теряли. Саша ждал Михаила, а Михаил — его. Они бы и дальше так сидели, каждый в своём городе, ожидая, пока кто-нибудь сделает первый шаг. Но, увы, первым сходил Наполеон с огромной непобедимой армией в сторону Москвы.       И теперь уже поздно сожалеть и отчаиваться. Теперь пора биться до последнего за Москву, на которую позарился враг.       — Боже, что я наделал! — воскликнул Питер, прижимая к себе колени и утыкаясь в них. Аккуратно положив мокрое письмо на пол, Саша спрятался от всего мира.       Пока Питер прятался в своих тёмных покоях, Наполеон высказывал очередную вдохновительную речь для солдатов. И они шли дальше. К сердцу Российской Империи.

***

      Ясное утро дарило надежду, что день будет хорошим и полным добрых вестей. Санкт-Петербург в последнее время погибал в тумане и дожде, поэтому жители не теряли возможность выйти в хорошую погоду и прогуляться по столице.       Саша был в их числе. Он не мог больше оставаться во дворце, где всё напоминало о Михаиле. Его душило всё: собственная комната, расстроенное лицо императора, книги, большинство из них он давно прочитал и пересказал Москве, вид на Летний сад, по которому они с Михаилом прогуливались. И, как говорил сам Михаил:       — Если что-то беспокоит и сложно отвлечься, то стоит прогуляться по любимым местам в городе. Я так часто делаю.       Саша уже не удивляется, что все его слова он запоминает наизусть, а потом прокручивает их встречи и разговоры, представляя, что можно было бы сказать иначе или сделать.       И сегодня он последовал совету Москвы и бросил все дела, чтобы проветрить разум и сердце. На войне главное — это иметь холодный рассудок и сердце, а у Саши они горели. И этот пожар ничего не могло потушить.       В основном по улицам столицы ходили дамы в роскошных платьях, придерживая над собой зонтики от солнца. В редком случае по улицам бегали дети в поношенных одеждах. Но никому из них не было дела до того, что на страну напал враг. Всё они свято верили, что столица будет стоять до конца. А значит, пока можно отдохнуть и насладится хорошей погодой в Санкт-Петербурге.       — Ваше высокопревосходительство, Ваше высокопревосходительство, — тихий ритм уличной жизни столицы был нарушен надрывным голосом.       Саша надеялся, что сегодня от него все отстанут. Но, видимо, ему не суждено провести хотя бы день в спокойствии.       — Да? — Саша резко развернулся, глядя на того, кто посмел разрушить его покой.       — Ваше высокопревосходительство, Его Величество Император вызвал Вас к себе немедля, — офицер низко поклонился, краснея от бега. Саша предположил, что он совсем ещё молодой и пока не научился контролировать себя.       — Где Его Величество сейчас? — серьёзно спросил Саша.       — В своём кабинете, Ваше высокопревосходительство.       Саша не стал отвечать и вежливо благодарить юношу, развернувшись в сторону дворца. В такое время у него едва ли нашлись бы силы для соблюдения манер и правил.       Войдя в роскошный кабинет, где за столом одиноко сидел император, Саша замер.       Александр Павлович сжимал письмо покрасневшими от напряжения руками. Весь его вид заставил бы любого тотчас же упасть на колени и умолять о прощении. С одной стороны, Питер был рад, что император больше не чувствует себя потерянно, он полностью включился в войну. Но с другой — Александр терял любые проявления человечности, пока занимался делами. Он терял сон, заменяя его порциями кофе, которое изначально предназначалось для лечения*, но не для такого частого употребления в целях взбодриться. Зачастую Саша видел, как дёргается глаз императора от сильного напряжения.       И всё это его напрягало. Он помнил императора ещё совсем маленьким и знал, что он ранимый, нежный и мягкий в душе. И такое проявление жестокости и равнодушия даже к его любимой любовнице Марии Антоновне Нарышкиной — не к добру.       — Александр Павлович, — тихо говорит Питер, подходя ближе к столу Императора.       Александр молчит. Его губы подрагивают, а щёки краснеют. Весь его вид пугает Сашу. Он, сам того не замечая, наполняется страхом перед новостями, которые ему должен сказать император.       — Да? — удивлённо рявкает Александр Павлович, отрываясь от клочка бумаги.       — Александр Павлович, — Саша надеется, что в его голове нет той предательской дрожи, которая его всегда выдаёт. — Что случилось?       — Я сам не могу понять, Саша. По донесениям казаков, за этот месяц личный состав Наполеона потерял большую часть солдат. Они мрут от голода, как черви, — с отвращением выплюнул Александр.       — Не понимаю, Александр Павлович. Это же хорошо, — неуверенно сказал Питер.       — Это то, что не поддаётся логике. Да, Наполеон Бонапарт любит преувеличивать свою мощь, но не может быть, что всё оказалось настолько плохо. Не мог же он так сильно лгать.       Александр отбросил письмо, а затем положил ладони на глаза и устало помассировал их. Питер сразу почувствовал, как атмосфера, царящая в кабинете, улучшается. Перед ним снова сидит тот самый родной и знакомый Александр Павлович. Часть его любимой семьи.       — Зачем Вы меня звали, Александр Павлович? — осторожно спросил Питер, подходя к Императору сзади.       — Ох, Сашенька, я уже и забыл, что у нас есть ты. Настолько погрузился в военные дела, что всё данное мне Богом с рождения, вдруг позабылось, — тихо произнёс Александр, пока Саша мягко разминал его плечи.       — Не стоит так много работать, — мягко сказал Питер. — Вы всё время забываете мои слова о том, что сон и отдых важен.       — Да... Пожалуй, ты прав в этом. Я теряю связь с реальностью, стоит мне погрузиться в эту проклятую войну.       Саша его понимал. Но какая бы не была ситуация в мире, он всегда уделял время сну и отдыху. Знал, что если будет чрезмерно усердствовать, то может совершить ужасную ошибку от усталости. И могут пострадать его люди, за которых он был ответственен. По крайней мере, так его учил Пётр Алексеевич.       — Так зачем Вы меня вызвали, Александр Павлович? — снова спросил Питер.       — Завтра поедем в Витебск, — спокойно произнёс Александр. Но руки Саши, лежащие на его плечах, почувствовали мелкую дрожь. Он боялся. Значит, что-то важное.       — Вы хотите дать там сражение?       От его слов всё тело Александра Павловича покрылось мурашками.       Дело в том, что за всё время правления Император не сумел научиться спокойно принимать любые обстоятельства. Войны ему давались тяжелее всего. Он искренне радел за Россию, за простой народ и армию. Поэтому всё, что сейчас происходило, сказывалось на его душевном состоянии тяжелее всего.       Впрочем, Саша его понимал. В его первые осознанные войны, без крепкой опоры в лице Петра Алексеевича, который всегда мог подбодрить и решить любую проблему своей находчивостью, Питер вёл себя также.       — Да, — на выдохе прошептал Император. — Я дам ему там сражение. Не позволю французскому чёрту дойти до Москвы.       Тут уже всего Сашу передёрнуло.       Париж не получит Москву. Питер не позволит.

***

      — Ваше Величество, Дрисский лагерь представляет собой ужасное место для проведения боя.       Саша вздрогнул от его слов.       Не здесь? Почему не здесь?       Сердце зашлось в бешеном стуке, стоило понять, что после Витебска идёт Смоленск, а дальше Москва. Им ни в коем случае нельзя отступать к Москве.       Нельзя.       Саша не позволит.       Ни за что.       — Что это значит? — нахмурившись, спросил император.       — Крепость ни на что не годна. Её положение только навредит нам и может принести дополнительные потери нашей армии, — сказал генерал Бениксон.       — И что же вы предлагаете, господа? — грозно спросил Александр Павлович, заставив вздрогнуть Питер.       — Отступить к Смоленску и там с объединенными армиями дать бой.       Саше хотелось закричать. Убедить их, что нельзя дальше убегать. Нужно остаться и дать бой французской армии. Его пугало, что если ещё какие-то проблемы возникнут в Смоленске, то сразу за ним идёт Москва.       А жертвовать Михаилом Московским Саша не мог. Как же он мог дать своё согласие на то, чтобы Москву использовали как поле боя? Как он мог пожертвовать всем, что так дорого и любо человеку, который врос в сердце так крепко, что вырвать его можно только с грудью вместе.       Питер внимательно следил за выражением лица императора. Александр Павлович сам не хотел подводить французов к Москве. Это было то же самое, что дать Наполеону ключи от сердца Российской Империи. Это было больше, чем могла себе позволить честь императора.       — Хорошо, — сказав это, он устало опустился на стул. — Первую и Вторую Армию мы дожидаемся здесь, а затем отступаем к Смоленску.       Отчаяние и дикий страх тут же наполнил всё тело Питера. Дыхание перехватило, заставив его замереть на месте. Он не мог двигаться, пока генералы кланялись императору перед уходом. На него бросали странные взгляды, потому что он не соблюдал правил, но предпочитали немедленно покидать кабинет, чтобы неожиданный гнев Александра не распространился ещё и на них.       Когда кабинет опустел. Саша бросился к императору. Он был готов встать на колени, лишь бы он сменил своё решение.       — Прошу Вас! — воскликнул Питер, низко кланяясь перед Александром Павловичем. — Дайте бой здесь. Не нужно идти к Смоленску.       — Саша, что ты такое говоришь? — удивлённо спросил император.       — Я прошу Вас, — отчаянно вскрикнул Питер.       На мгновение между ними воцарилась тишина.       — Саша, ты понимаешь, что говоришь? Ты в первую очередь должен заботиться о народе, а не о городах, — голос Александра был полон гнева. Его и так потряхивало от усталости, а теперь ещё и самый верный ему человек вдруг говорит такое.       — Я знаю, что Вы не хотите идти к Москве. И прошу Вас не делать этого. Там... — голос Саши оборвался. Он не мог продолжить и выдать, что беспокоится больше всего за Михаила Московского. Если он скажет, то опозорит и себя, и его.       — Что там, Саша? — вскричал Александр, подрываясь с места. Он схватил Питер за мундир, притягивая к себе. Из-за согнутых коленей Саша оказался ниже Императора.       — Там...       — Отец рассказывал мне, что замечал за тобой нездоровое внимание к Московскому. Он всё про всех знал, а вы его за это сгубили, — вокруг зрачков Императора появилась краснота. Он говорил безумным голосом, полным гнева и злости.       Саша не мог понять, кто перед ним. Враг или член семьи? Неужели война и чрезмерная работа сделали из мягкого и добродушного мальчика вот это?       — Ты не понимаешь, Саша! Ты же сам мне говорил, что Бонапарт только и ждёт того, что мы будем умолять его. А сейчас ты падаешь ниц передо мной, прося не идти в Москву! Очнись, Саша. Мы ведём войну не с Османами, а с Наполеоном. Он не знает поражений! Если мы дадим слабину и потеряем лишних солдат, то это не приблизит нас к победе, — с ненавистью выплюнул Император.       Он сильнее сжал Сашин воротник, приближаясь к его уху.       — Если ты желаешь быть слабаком и дальше, как раб, умолять кого попало, то сиди в столице. Нечего тебе быть здесь, где ты совершенно бесполезен! — прошептал ему на ухо Александр.       Он отстранился от Саши, а затем разжал кулак, держащий воротник Питера. Саша, не удержавшись, осел на пол.       — Ты не поедешь в Москву со мной. Можешь сам решить: оставаться в Витебске или ехать в Санкт-Петербург, — бросил Император, выйдя из кабинета.       Воцарилась тишина. А затем из глаз Питера потекли слёзы. Он оплакивал в первую очередь себя. За то, что не смог сдержаться и должным образом успокоить Императора. За то, что поддался эмоциям и всепоглощающему страху. Он опозорился перед Императором. И за это не поедет в Москву, не увидит Михаила.       Его поступок равносилен предательству.       Он облажался.

***

      Миша нервничал. Угроза, которая медленно подкрадывалась к его городу, пугала. Он пережил всё, что только можно, но, видимо, никогда у него не сформируется внутренний стержень, который будет отвечать на любую угрозу холодным разумом и победной ухмылкой. А пока вместо бесстрашного характера у Миши были лишь трясущиеся коленки и подрагивающие пальцы.       И если бы французы нападали только на него, он бы стойко перенёс всё. Но также был Питер, Смоленск и другие города. Его новообретённая семья не давала даже малейшего шанса опустить руки и сдаться.       Теперь Миша сражался не только за себя, но и за них.       До недавнего времени Миша был совершенно запутан в собственных чувствах. И для того, чтобы понять их, пришлось всё время писать Питеру письма, где Москва тонко намекал на то, что очень желает встретиться. Поводами были самые странные и нелепые вещи, как, например, хорошая погода в столице или бал.       И самое ужасное, что Миша понял. Он удостоверился в том, что ему очень-очень полюбился Александр Романов.       Питер вырос в совершенно другого человека. Не в то, на что рассчитывал Миша. И это только интриговало Москву, заставляя его подрагивать от искушения узнать ближе Александра.       Александр Петрович был слишком хорош для него. И, конечно, дополнительную преграду создавало то, что Питер был мужчиной. А для Миши это уже означало всё.       К счастью или сожалению Миши, бал разъяснил многие вещи. Стоило только мельком взглянуть на то, как прикасается губами к тыльной стороне ладони дамы Александр, и сердце Миши вспыхивало от жгучей ревности. Казалось, что этим пламенем можно сжечь всё что угодно.       И для того, чтобы принять то, что Питеру понравилась Мария Васильевна, Миша потратил три танца на то, чтобы узнать её поближе. Пришлось узнавать, что ей нравится, чем она увлекается. И Москва понял, что она совершенно не подходит Питеру. Совсем.       Она бы не смогла оценить всю многогранность личности Александра Романова. Не смогла бы полюбить его за то, за что его любит Миша. Она была пустой, ничего не представляющей собой дамой. А Питер был всем.       Он был белыми ночами, освещающими путь. Он был радостным солнцем, что одинаково любило каждого человека на земле. Он был свежим дождём и пустынным берегом.       А она не знала Питер таким.       И едва Миша смирился с тем, что сердцу Александра не прикажешь, как он вдруг сказал, что ему нравится другая леди. И тут Миша не выдержал.       Он до сих пор жалеет о сказанном. Жалеет, что убежал так быстро, не попрощавшись с Питером. Если бы знал, что увидится они так нескоро, то остался бы, вопреки всему.       Но Миша поступил так, как обычно. Просто убежал, прикрывшись срочными делами. Но на помощь ему пришли французы, как ни странно. Из-за них Александр ехал к нему сам. Из Витебска он ехал в Москву, чтобы быть подле императора.       И Миша был счастлив. У него действительно появился шанс исправить ситуацию. Может быть, он даже найдёт в себе смелость сказать о том, что у него в сердце.       Со дня на день должна была приехать заветная карета с первой и второй Западной армией. Ожидание, которое испытывал Миша, убивало. Хотелось поскорее увидеть его. Сказать, что он действительно самый близкий друг Миши, и что Миша скучает.       И когда день приезда императора и его ближайшего круга настал, Миша не мог сдержать радостного смеха. Казалось, что если Питер будет рядом, то любые войны и страхи совсем не пугают.       Как только Александр оказывался рядом с ним, то Мише хотелось радостно смеяться и бегать, словно маленький ребёнок. Хотелось гулять, слушать рассказы Питера и главное, хотелось жить. Жить не только целью защитить Россию, а жить для себя. С удовольствием.       Миша никогда доселе не испытывал таких желаний и эмоций, поэтому ему хотелось как можно быстрее погрузиться в море счастья.       Московский стоял под палящим солнцем у ворот. Он мог и не ждать императора, его статус это позволял. Но желание как можно скорее увидеть Александра было намного сильнее гордости.       Едва заметив издалека подъезжающую карету, сердце Миши забилось чаще. Он вытер о мундир потеющие руки.       Лошади остановились, а кучер подбежал к карете и открыл дверь.       Миша замер.       Первым из кареты вышел император, из него так и лучилась железная уверенность. Но Москве не было никакого дела до него.       — Князь Московский, — поздоровался с ним Александр.       Миша словно не заметил, что к нему обращается сам император. Вот-вот сейчас из кареты выйдет Питер, улыбнётся. И Мише станет хорошо.       — Вы ищите Санкт-Петербург? — оглядев его, выплюнул император.       Миша хотел кивнуть, но тут к нему как можно ближе подошёл Александр Павлович и наклонился к уху.       — Этот глупец совершил неисправимый грех, захотев пожертвовать моим народом. И знаете, ради чего? Ради того, чтобы французы не добрались к Вам, — гневно прошипел Александр.       Миша невольно отпрянул от императора. Неужели Питер не справился с тем, чтобы держать ту часть, что досталась Александру от отца, в узде? Когда-то любимый всеми Саша Романов, которого император везде с тобой таскал, вдруг стал абсолютно неприятным человеком для Александра Павловича.       — Поэтому не напоминайте мне о нём, пока мы не раздавим армию Наполеона и не освободим все наши земли от душегубов.       Миша молчал. Сил сказать что-то не было.       Он не приедет.       Питер останется в столице ждать победы, не в силах чем-то помочь.       Московский сжал кулаки настолько сильно от того, что это просто был самый быстрый способ смириться с душевной болью. Всё его нутро болело за Питер. Он прекрасно знал, как важно ему всегда быть подле семьи. Знал, что в этой ситуации, посреди разгорающейся войны, Александру Петровичу больше всего хотелось быть в центре принятия решений. Он ведь обещал отцу, что сохранит Империю. А в итоге всё привело к тому, что он оказался выставлен за порог нежеланным гостём императора.       Сложно вести войну, когда ни твоё сердце, ни тело не могут успокоиться. А ещё сложнее было то, что единственные, кто мог им помочь, были они сами.

***

      Саша получал письма. И также отправлял их всем, кто потенциально мог ему ответить.       Но самые лучшие и долгожданные письма были от Москвы. Конечно, по меркам любовных романов они походили на самые нежные и трепетные, словно Михаил все листы бумаги пропитывал бесконечной любовью.       И Саша бы ни за что не увидел маленьких знаков, которые между строк аккуратно вплёл Москва. К его удивлению, это заметила его дражайшая сестра, которая на время его пребывания без императора подле себя приехала во дворец.       Она случайно заметила письма от Москвы, аккуратно сложенные на столе. И, прочитав, посмотрела на Питер таким взглядом, словно он её предал.       — Сашенька, что это? — дрожащим голосом спросила Софья, держа в изящной руке письмо от Москвы.       — Что?... Ах, дорогая, это послание от Михаила Юрьевича, — просто ответил Саша, не придав её странному тону никакого значения. Он знал, что их письма не содержат ничего интересного для других. Они просто обменивались новостями: Москва с фронта, Питер из столицы.       — Сашенька... — близко подойдя к нему, прошептала Софья. Она положила свою мягкую и нежную ладонь ему на щёку, аккуратно погладив. — Что происходит между вами?       Саша дёрнулся от прикосновений к щеке, отходя на шаг назад. Как она узнала? У него на лице это написано?       Сердце Питера зашлось в бешеном стуке, пытаясь вырваться из груди.       — Что? — сипло прошептал Саша.       Горло вдруг пересохло, а воротник начал мешать дыханию.       — Это... — она указала на строки, написанные аккуратным почерком. — Это совсем не похоже на то, что ты мне рассказывал.       — Прости?       — Саша, вы что...       Она не смогла договорить, прижав ладошки к раскрытому рту. Её глаза распахнулись, а щёки покраснели.       — Я... я...       Страшно краснея, Саша попытался собрать все свои силы, чтобы сохранить холодный рассудок. Но сил его не хватало.       — Так тебе он... — пораженно прошептала Софья, ахая.       Питер спрятал лицо в ладонях, обречённо садясь на диван. Видимо, он и правда ужасный лжец.       Вдруг в голову пришла мысль, что раз даже Софья с первого взгляда всё поняла, то Михаил Юрьевич, при всей своей вековой мудрости, точно всё давно понял.       От стыда и позора Саше захотелось расплакаться. Он облажался не только перед императором, Гатчиной, но и перед ним...       Между ними воцарилось тяжёлое молчание. Саша не знал, куда себя деть от всепоглощающего стыда, а Софья оплакивала бедного брата, который вляпался в самую ужасную ситуацию. И если бы это был кто-то другой... Так нет же. Он выбрал самого заносчивого и неприятного человека, по мнению Софьи.       — Сашенька...       За всё то время, что они молчали, она впервые взглянула на Сашу. В груди Софьи родилось отчаяние, когда она увидела, как трясутся плечи Саши.       — Сашенька, милый мой, что же ты в самом деле... — быстрыми шагами она добралась до него. Аккуратно присев рядом, Софья отняла Сашины ладони от его лица, крепко сжимая их. — Душенька моя, не горюй так.       Питер не смел поднять на неё взгляд. Знал, что сестра не злится, но стыд перекрывал все здравые и рациональные мысли.       — Хороший мой, всё решится. Ради Бога, Сашенька, посмотри на меня, — прошептала Софья.       Она мягко положила свои ладони на его щёки, осторожно приподнимая опущенное лицо Питера. Нежно поцеловав его в щёку, она отстранилась, чтобы посмотреть в несчастные глаза Саши.       — Что случилось, милый мой? Расскажи мне.       Для того чтобы подтолкнуть Питер к рассказу, она крепко обняла его, прижимая его голову к своей груди, словно заботливая мать.       — Я... я очернил себя и Михаила перед императором. Ты поняла, что... что у меня есть чувства к... сама знаешь кому. От беспокойства за Москву я, — Саша всхлипнул, прижимаясь сильнее. — Я предал страну и императора. Я сказал ему, что нужно как можно скорее дать бой. Но... это невозможно...       Софья выслушивала Питер, мягко перебирая его волосы, поглаживая и целуя в макушку.       Бедный, бедный Сашенька. И как только он мог попасть в такое неприятное положение, балансируя между страной и любимым человеком?       — Софья, — послышался дрожащий голосок Питер. — Софья, дорогая, что мне делать?       — Свет мой, что же тут поделаешь? — она грустно улыбнулась, глядя в стеклянные грозовые глаза Саши. — Ежели приедет император, постарайся объясниться. Скажи, что был обеспокоен за сердце России-матушки.       — А... — Саша не смог закончить, как его лицо приобрело розовый цвет. Он снова уткнутся в плечо Софьи, прячась от её внимательного взгляда.       От такого милого и податливого Питера ей захотелось громко рассмеялся и обнять его так крепко, чтобы защитить от всего мира.       — Не вырастай, Сашенька. Оставайся таким, какой ты есть. Уж очень ты мне такой люб, — прошептала она, обхватывая его лицо и целуя красные щёки.       — Поздно, Софочка, поздно, — с горестью сказал Саша, обречённо качая головой.       — Поговори с ним. Это всё, что я могу тебе посоветовать, — с сожалением ответила она, мягко целуя Сашу в лоб.       — Если бы это было так просто. Он такой... сложный. Я совсем не понимаю, что он думает. Сначала говорит одно, а потом совсем другое. Мне хочется так много сказать ему...       Михаил Московский — не лучший кандидат на сердце её маленького брата, которому она желает самого лучшего. Но стоит лишь раз увидеть сияющие глаза Питера, чтобы почувствовать, что нежное и доброе сердце Саши сейчас принадлежит ему одному.       Поэтому Софья Романова приложит все силы, чтобы сделать так, чтобы Саша был счастлив. Пусть даже с таким неприятным человеком как Москва.

***

      Миша хмуро стоял за императором, отдававшим приказ очередному генералу.       Он знал всё, о чём они говорят. Все планы, которые он составил лично, Миша передал Александру, чтобы он подтвердил. И после долгих споров и многочисленных объяснений ему, Миша смог, наконец, выдохнуть.       Как же ему не повезло, что все проблемы одновременно накатили на него огромной волной, заставляя барахтаться в поисках любой спасительной веточки.       И лучше всего с этим справлялись дела, которые многие предпочитали скидывать на него. Городу ведь особо нечем заняться.       Но на самом деле Миша не был против. Помочь стране — это святое дело. Поэтому без вопросов и возражений он принимал всё.       Лишь бы не думать.       Лишь бы не страдать.       — Всем выйти, — отдал приказ император, получив свёрнутую бумагу.       Генералы поклонились и вышли, оставив императора и Москву наедине.       — Ну что ж, Михаил Юрьевич, и на нашей земле скоро будет радость! — весело сказал Александр, продолжая читать письмо.       За всё то время, что император пробыл в Москве, Мише показалось, что он пытается заменить им Александра Петровича, который всегда был подле него. Ходить за ним везде, принимать трапезы — всё это то, чем занимался Питер с императором. И даже когда Миша приезжал в столицу, не изменял традициям.       И даже сейчас Александр Павлович ожидал, что Миша среагирует также, как и Питер. Улыбнётся и кинется обниматься. Александр Петрович никогда не сдерживал своих пылких чувств, в отличие от Михаила.       Поэтому, не увидев на лице Миши ни одного изменения, император стушевался. Наверняка, он уже сожалеет, что вспылил и не взял с собой Питер.       И поделом.       Миша страшно желал увидеть Питер, но из-за императора-идиота у него не вышло.       Конечно, в глубине души он понимал, что виноват только он сам. Но так было легче.       — Французы приходят в совсем пустые деревни. Казаки сообщают, что многие истощены голодом; кто-то в пути потерялся или свалился замертво, — уже не так вдохновленно сказал Александр.       — Хорошо.       — Хорошо? Михаил, такое ощущение, что ты совсем не хочешь нашей победы, — раздраженно прошипел император.       Миша сразу понял, что шаткое душевное состояние Александра держится на добром слове, поэтому не стал высказывать всё то раздражение, которое чувствовал. А сказать ему было что.       — Я готов умирать за Россию бесчисленное количество раз. У Вас нет права сомневаться во мне. Я вырастил эту страну, а Вы лишь временный этап в истории, — спокойно сказал Миша, наблюдая, как лицо Александра то краснеет, то бледнеет.       Ещё Екатерина Алексеевна не раз предупреждала Питер о том, что с Павлом и его сыном могут быть трудности. Павел получил характер отца. Дрянной и абсолютно не подходящий для правителя Империи. А с Александром было легче. Он прожил большую часть жизни с бабушкой и Александром Петровичем, который всецело любил каждого члена семьи Романовых. Даже Павла он любил и прощал ему всё.       Но Миша видел их всех насквозь. Он наблюдал пороки их личностей, в то время как Питер видел в людях только лучшее.       Миша видел грязь и чувствовал смрад, а Питер — яркие лучи солнца и сладкий запах сирени.       Вот поэтому Мише нужен был Александр. Чтобы перевешивать эту серость и отчаяние солнцем и радостью.       — Вы с ним одинаковые, — спустя долгое время выдавил из себя Александр.       Миша удивлённо посмотрел на него. Это был абсолютно точно не тот ответ, на который он рассчитывал.       — Что?       — Пусть я оставил его в столице из-за оговорки, которая, по моему мнению, не должна даже возникать ни у кого в голове. Отрицать того, что он хотел как лучше, я не стану, — с печальным вздохом сказал Александр. Он отложил в сторону бумаги, потирая глаза.       Миша молчал. Ему нечего было ответить. Единственное, на что он сейчас надеялся, что: либо император расскажет больше о Питере, либо выгонит его к чёртовой матери.       — Я же провёл с ним всё своё детство. И помню, что Сашенька всегда желал и делал всё для того, чтобы Империя расцветала. Но в тот раз я не выдержал и сожалею, что поддался эмоциям. Он упал на колени, умоляя, чтобы я отдал приказ дать бой в Дрисском лагере, — спрятав лицо в ладонях, хрипло прошептал император.       Миша слушал с благоговением всё, что вылетало из уст Александра. Сердце громко отзывалось на любые слова о Питере.       И вдруг Московского окатило ледяной волной понимания.       Питер встал на колени, только чтобы армия Наполеона не дошла до Москвы. Потому что знал, что Москву они пустой не сдадут. Потому что знал, что Миша не отступит и будет смотреть Парижу прямо в лицо, не боясь ничего.       Когда Александр стал так хорошо понимать его? Почему Миша упустил момент, когда Питер поселился не только в его сердце, но и сам он поселился в сердце Александра?       Господи...       Миша прижал ладони ко рту, чтобы не закричать.       Он понял. Всё понял.       Все знаки и маленькие подсказки, которые так и крутились вокруг него, вдруг обрели смысл.       Он не заметил, как быстро попрощался с императором и покинул кабинет. Не заметил, как оказался на Красной площади, полной жизни и ярких цветов.       Дышать стало легче от осознания, что Питер... Что это взаимно. Но одновременно с этим и предательски тяжело. На Мише теперь лежала огромная ответственность не только за страну и себя, но и за то, чтобы выстоять перед всеми и вернуться в столицу. Объясниться и умолять до того момента, пока Александр не улыбнётся самой прекрасной улыбкой на свете.       Вот что нужно было Мише.       Он обязательно объясниться перед Питером. И скажет всё, что хотел сказать после бала, если бы ему в голову не пришла глупейшая мысль, что Александру нравится Мария.       Он всё расскажет.