Пылающие сердца

***

      В комнате было прохладно: окно распахнулось от весеннего ветра. Мише было совсем не до холода, который окутал все покои. Старательно разбираться в чертежах ему было не в первой, но эти принёс Питер и сказал, что если ему что-то не нравится, то может переделать. Всё таки речь шла о скорейшем восстановлении Москвы, а с этим нельзя было быть неаккуратным.       Саша вообще в последнее время был очень заботливым и нежным с ним. Как только Миша заявил, что он может делать всё, что Романов скажет, то ничего не изменилось. Питер всё также мягко гладил и обнимал его, без каких-либо намёков на что-то большее. Они даже не целовались, а Мише иногда так хотелось...       Хотелось, чтобы утончённые губы Романова нашли его собственные и сделали что-нибудь настолько приятное, чтобы Московский разом забыл обо всём на свете.       Но он ничего не делал. Иногда даже ближе, чем на расстояние вытянутой руки не подходил. Миша думал, что тогда, ещё при его признании, они всё решили, но кажется, нет.       В дверь постучали, и настроение разом улучшилось. Миша улыбнулся, отодвигая чертежи на край стола.       — Входи.       Питер осторожно открыл двери, а затем вошёл. Весь он выглядел устало, едва ли не валился с ног.       — Здравствуй, — прошептал он, подходя к Мише.       Саша положил руки на плечи, на которые была накинута белая рубаха. Мягко провёл по шее ладонями, а затем положил и подбородок на Мишину макушку головы.       — Выбрал что-нибудь? — устало спросил Саша, опуская ладони вниз. Теперь всё его тело опиралось на Мишино.       — Здесь всё неплохое, — ответил Миша, поглаживая руки Питера, сжатые вокруг его шеи.       — Это хорошо.       — Ты устал? — мягко спросил Московский.       Вместо того, чтобы ответить, Питер носом закрылся в волосы Москвы. Мишины волосы становились всё длиннее и длиннее, проплешины заживали, что несказанно радовало Сашу. Он любил золотые волосы Миши, наверное, больше, чем кто-либо другой.       — Ужасно, — прошептал Саша.       Миша знал, что он очень устаёт. Восстановление страны, да ещё и внезапная слава на всю Европу тоже прибавляла хлопот. Императоры разных стран так и просились приехать в Российскую Империю и лично поблагодарить императора и Александра Петровича. Был бы он сам на его месте, давно бы сбежал куда-нибудь в Крым, где бы спрятался и отдыхал.       Но теперь Саша — полноценная столица, который на себе ощутил всю боль вторжения и полноценной войны на собственных территориях, поэтому всё, что Миша мог сделать для него, это давать мелкие наставления и уделять ему внимание.       — Может быть, Александр Петрович желает прогуляться. Погода сегодня крайне приятная, — Миша улыбнулся, глядя на то, как за окном завывает ветер. Погода действительно плохая, но Питеру срочно требовалось что-то, что сменит курс его мыслей.       — Le temps est terrible. Ne Mens pas, Michelle*, — прошептал Саша, вдыхая запах чистых волос Москвы.       *Погода ужасная. Не лги, Мишель.       — Твой французский безупречен, — улыбаясь, ответил Миша.       — En français, la voix semble plus romantique*, — Саша откровенно флиртовал, хотя, наверное, сам этого не замечал. Миша знал, что он делает это неосмысленно, но, Боже, нельзя же так с ним.       *На французском мой голос звучит более романтично.       — Ta voix sonne toujours bien*, — томно ответил Миша, разворачиваясь в Сашиных объятиях. И он не ошибся, когда ответил ему таким же флиртом. Щёки Питера были красными, а сам он сжимал губы, чтобы не расплыться в улыбке.       *Твой голос всегда звучит хорошо.       — Прекрати, Миша, — сказал Саша, пытаясь контролировать себя и не краснеть под чутким взглядом Москвы.       — Je dois satisfaire la capitale comme elle le mérite*, — Москва улыбнулся, а в глазах бесята отплясывали польку, ожидая чего-то более интересного.       *Я должен удовлетворить столицу так, как она того заслуживает.       Саша сглотнул, опуская взгляд на его губы. Он хотел этого. Хотел прижаться к ним, попробовать на вкус и проверить, правду ли пишут в романах о прекрасных сладких губах любимого. Но позволить себе он этого не мог. Всё ещё чувство вины перед Михаилом не позволяло ему этого сделать. Да и поверить в то, что Миша хочет того же, было трудно.       — Ладно, пойдём, — весь красный и смущенный Питер не смог больше смотреть в Мишины глаза. Ещё немного, и он перешагнёт ту черту, которую так старательно избегал и не замечал.       — Comme vous le dites, mon cher*, — сладко пропел Миша, осторожно вставая. Всё тело до сих пор побаливает, но было уже намного легче.       *Как скажете, мой дорогой       Саша отвернулся, а затем спрятал пунцовое лицо в ладонях.

***

      Погода и правда была отвратительная. Весна совсем не радовала, а только удручала. По Летнему саду лежали кучи грязного снега, который слуги не успевали убирать. Земля была мокрая, так что даже самые лучшие сапоги тут же намокали. Столица вроде бы и просыпалась после суровой зимы, но казалось, что мороз так и хватался за любую возможность оставить о себе след.       К счастью, Мише было всё равно. Рядом шёл уставший Саша, а больше ничего ему и не нужно было.       В какой-то момент Москва заметил, что молчание — это тоже очень комфортная вещь, особенно когда дело касается Питера. Обычно Романов любил без конца трещать, точно дама из высших кругов, рассказывая очередную сплетню. Но когда в жизни столицы появились те дела, которые раньше исполнял Миша, то все его силы тратились исключительно на это.       Если раньше Московский чувствовал себя странно — стоило Питеру замолчать, сразу появлялось ощущение, что что-то не так, то теперь Миша действительно отдыхал.       Даже такая ужасная погода не мешала наслаждаться молчаливым присутствием Саши Романова.       Тихими шагами, делая медленные вдохи, опираясь на Питер, Миша привёл его к статуе богини Минервы. Саша её, конечно, знал, ведь это была одна из самых лучших покупок Петра, которой царь так сильно гордился. Московский сначала злился, а потом, изучив историю, вдруг оправдал для себя действия Петра Алексеевича. Вообще, за собой он давно стал замечать, что со временем объяснял для себя все его поступки, принимая и даже благодаря за это.       Лучшим его созданием был, конечно, Санкт-Петербург.       — Почему ты остановился? — прошептал Саша, оглядываясь по сторонам. Его плечи немного подрагивали от того, что рядом проходили люди.       — Мне захотелось прийти сюда.       Саша выдохнул, соглашаясь. Он ведь обещал сделать всё, чтобы ни захотел Миша.       — Даже в такую погоду здесь много людей, — прошептал Питер, рассматривая проходящих.       Миша кивнул. Для такого дня людей и правда много. Всюду ходили дамы в шляпках и нежных платьях, совсем непригодных для столичной весны. Сверху они накидывали шаль, кутаясь в неё. Рядом шли мужчины, широко расправляя плечи.       В Летнем саду часто гуляли влюблённые. Миша улыбнулся, вспомнив про это.       Он сильнее облокотился на Сашу, заставив того немного покраснеть. Миша едва сдержал смешок от его реакции: Саша напомнил ему молодых дам с балов, которые так и жаждут внимания, но как получают его, не могут усмирить жар на милых щёчках.       Саша вздрогнул, попытавшись отпрыгнуть, когда сзади послышался юношеский голос. Совсем рядом с ними проходили два молодых человека.       — Мой друг Вильгельм, прошу Вас поддержать меня за руку, — едва ли не смеясь, сказал мальчик с сильно кудрявыми волосами.       — Мой друг Александр, извольте, — тихо, но так же нагло ответил его друг.       Стоило Питеру развернуться в их сторону, как глаза его расширились, а брови нахмурились.       Юноши в лицейской форме держались за руки, словно любовники, а лица их были скрючены от приступов накатывающего смеха. Миша понял, что они передразнивали проходящие пары, а теперь пытаются повторить их образ.       Миша наклонился к уху Саши и сделал вид, что что-то ему сказал. Питер сразу перевёл своё внимания на него, позабыл о мальчиках и их веселье. Он сильно покраснел, отводя взгляд в сторону.       — Quel beau jeune homme*, — громко прошептал Миша, поправляя прядку волос Саши.       *Какие красивые юноши.       Глаза мальчиков расширились, а тот, что стоял рядом с кудрявым, и вовсе покраснел.       Миша кинул на них взгляд, который любил бросать каждому, кто посмеет ему перечить, а затем повернулся к Саше, смягчая и любуясь румяными щеками.       — Кюхля, бежим! — прошептал Александр Вильгельму, а затем они со всех ног рванули вперёд.       — Что это было? — спустя некоторое время сказал Саша, всё ещё смущенный. А потом вдруг взгляд его посуровел, а руки напряглись. — Они же из лицея! Как они оказались в Санкт-Петербурге?       Питер нахмурился, чувствуя, как ему на спину положили ладонь и аккуратно погладили.       — Вы тоже убегали в сад, стоило мне только упомянуть, что Ваши успехи в арифметике равны нулю, — с важным видом продекларировал Миша, а затем, не в силах держать серьёзный вид, рассмеялся.       Губы Питера дрогнули, стоило увидеть того самого Михаила Московского, которого он видел в день перед последним балом.       — Это дети, Сашенька. Их не удержат даже самые строгие учителя.       Миша по пунцовым щекам Питера понял, что тот уловил суть его слов.       Вздохнув, Москва перевёл взгляд на скульптуру богини, что предстала перед ними во всём своём величии. Его настроение изменилось, стоило вспомнить изначальную цель его прогулки.       — Долгое время я не любил этот сад, — задумчиво сказал Миша, разглядывая статую. — Слушая все твои рассказы, я постепенно привык постоянно видеть его. Но стоило мне услышать от Кутузова, что Москву отдадут без боя, я вдруг пожалел, что не запомнил его таким, каким помнят многие.       Саша пораженно уставился на него, глаза его расширились, а рот приоткрылся. Он совсем не ожидал услышать на их прогулке такие откровения. Обычно Миша ничего ему не рассказывал, а тут вдруг открылся. Не смея пошевелиться, Питер продолжил слушать.       — Всё-таки этот сад — важная часть Санкт-Петербурга, который оказался очень дорог моему сердцу, — с улыбкой прошептал Миша, всматриваясь в фигуру Минервы. — Я бы очень пожалел, если бы не смог увидеть эту скульптуру снова...       — Почему? — тихо спросил Питер.       — Потому что она напоминает мне Россию с нынешней столицей.       Миша глянул на Сашу, убеждаясь, что он не смеет оторвать от него восхищённых и внимательных глаз. В этом маленький и взрослый Питер были очень похожи, но у взрослого к этому восхитительному букету была подмешана любовь.       — Я горел за такую Россию и готов сделать это ещё бесчисленное количество раз.       На его слова Романов болезненно нахмурил брови, чувствуя нужду сильнее прижаться к Московскому. И прижался. Аккуратно, чтобы никто не видел, взял его ладонь в свою и сжал.       — Я горел за честную и справедливую страну, которая, не уподобившись врагу, не стала сжигать её сердце. Я горел за честную и независимую ни от кого. И это так странно осознавать, что больше мне не нужно бояться, что если со мной что-то случится, то всё развалится, — тихо прошептал Миша, влюбленно разглядывая опущенное лицо Минервы.       Пока Миша любовно ласкал взглядом статую богини, на месте которой видел свою страну, Саша разглядывал его. С многочисленными шрамами и ожогами, слабый и совсем не тот, недоступный Михаил Юрьевич из его детства сейчас стоял перед ним. Перед ним стоял любимый и важный Миша, который так сильно любил Россию, что прощал ей всё: и шрамы, и боль, и слёзы.       К Сашиному удивлению, он простил даже Петра, которого так сильно ненавидел за то, что он отнял у него самое важное — звание столицы.       — Россия — это ты, Миша, — тихо сказал Саша. — Другого воплощения у неё нет.       Миша пораженно развернулся, глядя на Питер распахнутыми глазами. Веки его подрагивали, а взгляд был такой, словно Москве было больно слышать это. Словно всё время он сражался не за вымысел и мечту, а за себя.       Саша испугался, когда по щеке Миши скатилась слеза. Он прирос к земле, стоило увидеть взгляд Москвы, полный горечи и боли.       — Миша?...       Не успел Питер договорить, как Миша прижался к нему, дрожа всем телом. Его так сильно трясло, что на Сашины плечи лег ещё более сильный груз вины, от которого ему было больно.       — Прости, прости, Миша, — остервенело зашептал Саша.       Он такой дурак, такой дурак. Так сильно оберегал Москву от лишних забот и дел, стараясь, чтобы он отдохнул и ни о чём не думал и не расстраивался, а теперь Миша весь трясётся, словно кто-то очень дорогой для него только что умер.       — Умоляю, прости...       Миша спрятал лицо на плече Саши, утыкаясь в твёрдые мышцы. Ему хотелось упасть на колени, а затем спросить, что всё это значит. Что значит, он и есть Россия? Это ведь Питер соврал?       Миша всю жизнь хотел сделать страну великой, защитить, спасти... Неужели он делал всё это для себя? Создавал броню, оттачивал лезвия оружий. И всё это для того, чтобы больше никто не посмел воткнуть ему нож в тело, чтобы никто не посмел сделать ему больно, чтобы никто больше не обманул маленького мальчика, который умолял о том, чтобы его прекратили...       — Мишенька, прости...       Слабый голос Питера, полный сожаления, вины и грусти, взывал к нему. Он, как одна единственная свеча, проходил через тьму шатра Орды, показывая путь к свободе.       Миша взметнул голову вверх. Саша замер, руки, лежащие на плечах Москвы, вздрогнули от резких движений. Взгляд Миши был полон безумства, смешанный с надеждой, которая не умирает даже спустя века.       Москва схватил Питер за руку, а затем потащил к ближайшим кустам и деревья, которые могли скрыть от чужого внимания.       — Что...?       Голос Саши потерялся где-то в воздухе, который неожиданно сотрясся от резких движений Миши. Едва они скрылись за ветками без листьев, Московский посмотрел на Романова так, будто он оценивал, стоит ли делать то, зачем вообще позвал его.       — Миша? — осторожный голос Питера раздался так тихо, чтобы никто не услышал их.       Миша не отреагировал, он так и продолжал разглядывать серые глаза Питера в поисках там ответа. Среди туч там просвечивался огонёк луны, которая освещала путь путникам и странникам.       Был ли Миша странником? Нет. Но он был тем, кто нуждался в том, чтобы найти выход из тьмы воспоминаний.       И Миша нашёл ответ на свой вопрос в Сашиных глазах.       На обеспокоенный и полный волнения взгляд Питера Москва отвечает нежной улыбкой. А затем наклоняется к Сашиному лицу, соприкасаясь губами.       — А?...       Звук тонет в Мишиных губах, которые поймают всё, что скажет Саша. Раньше он ловил разумом, а теперь — губами. Потому что так лучше, потому что так приятнее.       Ласковые губы Москвы сначала лишь мягко касаются Сашиных, не смея сделать ничего более чувственного и желанного. С Питером хотелось быть мягким и нежным во всём, даже в поцелуях.       Поцеловав уголок рта Саши, Миша не посмел отстраниться, он языком аккуратно прошёлся по тонким губами, заставляя их приоткрыться то-ли от удивления, то-ли от желания.       — Je peux faire ça?* — в губы Питеру прошептал Москва, не смея отстранится. Шанс был один, и он давно для себя всё решил.       *Я могу это сделать?       Миша поднял взгляд от губ Саши, натыкаясь на сильно сжатые от напряжения веки, красные щёки и подрагивающие ресницы. Питер этого определённо хотел не меньше Москвы.       Издав короткий смешок, Миша прикрыл собственные веки. Он медленно поцеловал Сашу увереннее, а затем быстрее. Питер совсем не имел понятия, что делать, поэтому вторил движениям губ Москвы. Он делал всё неловко, будто и вовсе никогда не собирался совершать таких вещей.       Лёгкие причмокивания раздавались для них очень громко, так что Саша вжался всем телом в Мишу, боясь, что их заметят, но не смея оторвать своих губ от его. Видимо, тоже очень долго ждал этого момента.       Губы Питера были мягкими и совсем невинными, поэтому и такими сладкими, словно спелый сок малины растекался по его устам. В детстве Миша очень любил ягоды, а теперь любит Сашу.       Едва они обласкали друг друга, Миша аккуратно отстранился. И только тонкая ниточка слюны растянулась между ними, соединяя их. Московский улыбнулся, а затем мягко чмокнул Питер, смачивая его губы.       Хотелось смеяться, хотелось танцевать, хотелось искупаться в речке, чтобы смыть с себя это наваждение и жар, что вспыхивал в сердце не от огня, а от Питера. От Саши Романова, который смотрел туманным взглядом, полным смущения.       Миша мягко снял перчатки с ладоней Саши, пальцами аккуратно выписывая незамысловатые узоры на коже.       — Я не ожидал, — тихо признался Саша, пряча взгляд от него. Весь он выглядел крайне потеряно.       Миша улыбнулся.       — Спасибо, — прошептал он, поднося ладонь Питера к губам, а затем целуя.       Россия была свободна от врагов, войн и страха. А Миша...       Миша тоже.