Луна на ладони, или история о том, как Дань Хэн учился снова любить

Удивительное это дело — свеча. Она горит потому, что состоит из воска? Или состоит из воска, чтобы гореть?

***

      Свет в архиве гаснет, но лишь на мгновение, ведь затем чьи-то ловкие руки зажигают свечи, расставленные везде, где только можно. На полу, на столе, на полках — буквально везде. Комната медленно наполняется тëплыми огоньками, завораживающими взгляд.       Следить за жизнью мелкого огня по-настоящему удивительно, словно удалось приручить дикого зверя, непокорного и властного, но по прежнему не известно, долго ли продлится такое положение вещей, или же зверь вырвется и сожжёт здесь всё до тла? Вот только парней эти мысли не сильно беспокоят, лишь приятно завораживают.       Для Дань Хэна свет свечей с недавних пор стал неожиданно родным, напоминающим любимые глаза. Такие же ясные и горящие, чуть необузданные. Дракону и раньше нравилось использовать свечи, хоть и были они уже весьма устаревшим явлением во многих мирах, где он смог побывать. Особым неуловимым уютом веяло от этого кусочка воска с подожжëнным фитильком.       Жар огня грел мерзлявого дракона словно даже изнутри, от самой души до верхних слоёв прозрачной кожи.       Простота и загадочность, сила и покорность — всё было в этом огне, поэтому Дань Хэну и захотелось поделиться им со спутником, и того действительно свечи заворожили своим светом.       Келус изучал внимательно, с присущим ему любопытством. Янтарные глаза почти жадно вылавливали каждое движение сгорающего фитиля, каждый оборот разворачивающейся нити.       Огонь съедал свечи как бы ленно, слишком спокойно, не торопясь, редко-редко потрескивая. Тень лениво ползла по поверхности, расширяясь сильнее по мере того, как сгорала свеча.       До чего же прекрасна картина — серебристые волосы в мягком свете, заворожëнно изучающий взгляд, лëгкий румянец на чуть смуглой коже. Дань Хэн становился до жуткого нежным рядом со спутником, хотелось то ли ластиться по кошачьи, то ли покусывать кожу на чужих ключицах, или же трепетно оставлять мягкие касания губ на полуприкрытых веках, в самые уголки глаз. Но Дань Хэн лишь сдерживал каждый такой порыв, чуть напряжëнно сминая в руках края одежд. Он всё меньше смотрел на огонь — всё сложнее было оторвать глаза от Келуса.       И дракон бы возможно долго так сидел, строя из себя каменное изваяние, не позволяющее себе слишком приблизиться к столь яркому человеку, но Келус вдруг сам приблизился, нагло втиснувшись в объятия Дань Хэна. Юноша был достаточно наглым, чтобы так свободно проявлять свои чувства, и постепенно он словно бы учил Дань Хэна тому же.       Сложно было понять, почему дракон продолжал всё время держать некоторую дистанцию, возможно, из-за благоговейного трепета к возлюбленному, а может и из-за глубинного страха раскрывать всё, что есть на душе, словно этой слабостью могут воспользоваться против него самого. Или всё даже проще, вероятно, Дань Хэн не уверен, как много он может позволить себе прикосновений к партнёру в отношениях, как это правильно делать, следует ли сначала спросить разрешение. Слишком долго дракон не любил, да и так сильно, пожалуй, никогда, что теперь теряется от собственных мыслей и желаний, но открытость Келуса действительно успокаивает и дарит такие необходимые тепло и нежность.       Дань Хэн и сам в чужих руках словно восковая свеча, сгорающая под язычком пламени.       Но было бы пламя без свечи? Возможно они и вовсе не способны быть по отдельности. Кому-то может показаться, что это печальная судьба, отдать всего себя огню, чтобы в итоге просто сгореть. Но ведь и огонь потухнет стоит лишь свече догореть до конца. А если свечу не зажечь? Она, вечно холодная, будет ещё долго существовать в одиночестве.       Не лучше ли тогда гореть?       Свеча и пламя так идеально подходят друг другу, что и не стоит печалиться, когда в один день они оба потухнут, это была счастливая жизнь для двоих.       — На огонь и правда можно смотреть вечно, — произнëс вдруг Келус, поглаживая спину дракона, совсем размякшего в чужих объятиях, устроив голову на плече. — Спасибо, что показал мне эту спокойную строну пламени.