Успеть переиграть смерть.

      Люцифер старался держаться стойко, следил за шагом, чтобы тот выглядел уверенным, не показывая отцу, насколько ему тяжело идти. Сатана не терпел слабости. Именно поэтому он не стал дожидаться его прихода в спальню – хотя лекарь четко сказал: нужен отдых, иначе резерв может так и не восстановиться.       Демон перехватил правителя в коридорах по пути к тронному залу. Доклад обещал быть скудным.       Когда он очнулся на поляне, то увидел лишь выжженный круг да кинжал, валяющийся на самом его краю. Ни тела пожирательницы, ни Вики нигде не было. Он лишь смутно помнил лицо мужчины, склонившегося к девушке. И силу, от которой перехватывало дыхание – голодную, яростную, убивающую всё живое.       Сарк привел помощь позже, когда Люцифер очнулся и уже осматривал поляну в поисках хоть каких-то следов.       «Это был всадник?»       Вопрос тревожил. Он мало что смог бы противопоставить такой мощи.       Сатана был чем-то недоволен, но слушал его внимательно.       Люцифер поймал себя на страхе не угодить отцу. Как в детстве.       Он не справился.       – Там был один из всадников. Я не знаю его роли, но, скорее всего, именно он забрал девушку.       Сатана остановился. Губы сжались в линию.       – Если он заставит её воспользоваться Горном, мы ничего не сможем сделать. Я разочарован, Люцифер. Ты упустил её во второй раз. Отдал врагу на блюдечке. Ты должен был убить её, как только узнал, кто она.       Сатана положил руку на плечо сына, больно сжал пальцы.       Люцифер стиснул зубы, бледнея, но не издавая ни звука.       Как демон и предполагал – отец не просто знал об Уокер, но и вел свою игру. Такой стратег точно бы не упустил из виду странную серокрылую ангелицу. Вопрос в том, кто его источник? Кто подставил девушку?       «И знает ли он о её скрытой силе?»       Рассказать об этом мог лишь Сарк или он сам. Сарк не стал бы – он ненавидел своего убийцу.       Но вместо того, чтобы открыть отцу её тайну, объяснить причины такого решения, он спросил:       – Я чего-то не знаю?       Демон словно чувствовал – Сатана готов поделиться чем-то важным. Чем-то, что всё перевернет.       – Хорошо еще, что у нас есть союзники, которым под силу это исправить.       – Союзники? – Люцифер нахмурился. – Где я просчитался? Кто рассказал тебе о ней?       Сатана довольно дернул уголком губ. Люцифер был не безнадежен – цепко хватался за суть, добиваясь своего. Жаль, Ева воспитала его слишком мягкосердечным. Но и это можно было исправить.       – Тебе интересно? Почти случайно, хотя мы искали её… Мамон рассказал. Его дочь с ней дружит, но это не тот союзник, о ком я говорю.       Принц Ада вскинул удивленный взгляд. Внутри всё вибрировало предчувствием.       Глаза отца оставались пустыми, но по губам скользнула удовлетворенная улыбка.       Люцифер не успел спросить, о ком речь – на него налетели. Точно плечо в плечо, выбивая сдержанное шипение.       Он недовольно оскалился: кто посмел?!       Вики. Чтоб её, Уокер.       Бледная как полотно, волосы выбились из хвоста, в глазах – дикая смесь ярости и отчаяния. Она, кажется, даже не сразу узнала его, настолько была поглощена своими мыслями.       – Прошу прощ…       Девушка осеклась, вцепившись в него напряженным, злым взглядом. Радость от того, что она жива, тут же разбилась об этот взгляд – колючий, недоверчивый, будто он был не спасителем, а сообщником.       Вики вдруг схватилась за рукав его плаща, не замечая Сатану, стоящего в двух шагах.       – Где кинжал, Люцифер? Твоя мать сказала, что он у тебя. Это правда? Она сказала, что он ключ! Отдай его!       Он нахмурился, ничего не понимая.       А потом он увидел, как отец медленно, с почти церемониальной неторопливостью, поворачивает голову в её сторону. Взгляд скользнул с лица Вики на сына, затем на ту руку, что инстинктивно потянулась к поясу, где под складками одежды лежал клинок.       Удовлетворенная улыбка с лица Сатаны исчезла, оставляя за собой пугающую пустоту.       – Сын. – Голос был ровным, спокойным, но от этого слова «сын» внутри всё перевернулось. – Что это за ключ, о котором она говорит? И что… – крошечная пауза, которая показалась вечностью, – …там про мою жену?       Воздух в коридоре стал тяжелым, как свинец. Давление нарастало, сжимая виски. Люцифер стоял, зажатый между беспощадным взором отца и обжигающим прикосновением Вики, которая наконец осознала присутствие Повелителя Ада и побледнела еще сильнее – но рукав не отпустила.       Люцифер почти физически ощутил, как спина девушки выпрямилась. О да, он видел это раньше – в своем кабинете и там, в пыточной.       – Отец… – начал было демон, стараясь успеть сказать всё и спасти её жизнь, но его перебили.       – Покажи кинжал. – В тихом голосе Сатаны зазвучала власть, против которой не мог устоять никто в девяти кругах.       Воля дрогнула. Пальцы сами потянулись к скрытому клинку, вытаскивая его наружу под пристальный взгляд.       Мужчина сжал челюсти. Удивление пробилось сквозь холодную маску безразличия.       – Отдай мне его. Откуда он у тебя?       Ментальная хватка усилилась. Вики сильнее сжала пальцы на его руке. Она тоже это почувствовала.       Правитель Ада пристально всматривался в сына. Ответ пришел ему в голову раньше, чем Люцифер открыл рот.       Сатана моргнул. Брови сошлись на переносице. Моргнул еще раз.       – Ева… – наконец проговорил он ровным голосом. – Вот, значит, как…       Его взгляд опустел. Губы дернулись, обнажая край зубов.       В коридоре послышались шаги. Из-за поворота к ним вышла…       – Мама? – Люцифер хотел подойти к ней, но дьяволица смотрела лишь на мужа.       Сатана смотрел в ответ. Тишина внутри него разрослась до невероятных размеров. Он не сразу нашел, что сказать.       – Почему? – только и спросил.       Женщина подошла к нему вплотную. Смело, но кротко.       – Потому что это не вознесет Ад. За твоим выбором придет лишь смерть.       – Смерть? Сколько раз ты говорила, что Люцифер умрет – но он жив, стоит здесь перед тобой. Твои видения – это болезнь, Ева. В них нет правды.       Протянутая к Люциферу ладонь опустилась.       Она склонила голову, но взгляда не опустила, лишь мягко сказала:       – Тогда откуда, по-твоему, я знаю про кинжал и то, что он часть темного бога? Про то, что ты договорился помочь ему забрать Ад и Небеса, а взамен получил обещание стать наместником при нем? Кинжал – гарантия сделки. Но разве ты бы согласился исполнять чужую волю?       Она слишком хорошо знала своего мужа.       – За людьми погибнут демоны. Он вгрызется в этот мир, как болезнь, уничтожая всё. И нет силы, которая смогла бы его уничтожить, кроме нее.       Ева посмотрела на Уокер.       – Ее и всадников апокалипсиса.       Сатана молчал. Так долго, что Люцифер перестал дышать. Вики невольно подалась к нему ближе.       – Ты правда… украла его у меня.       Он не двигался. И без того короткие фразы стали еще короче.       Понимание больно ударило под дых: она выбрала не его. Столетия они жили душа в душу, но именно сейчас, когда он мог бы подняться на недостижимые высоты… Она предала его.       Сатана вдруг бросил злой, оценивающий взгляд на Уокер.       – Ты ошибаешься… – Голос на мгновение дрогнул. – Ева. При темном боге мы будем процветать, а ты станешь свободной от своих грез.       Мужчина больше не смотрел на любимую. Его взгляд неприязненно сверлил Вики.       Воздух дрогнул.       Не было ни звука, ни света – они просто вдруг почувствовали чужое присутствие, от которого стало до тошноты не по себе. Глаза заслезились.       Тьма сгустилась за спиной Сатаны, вытекая из щелей между камнями, собираясь в высокую фигуру – слишком высокую для этих коридоров.       Вики замерла, не дыша.       – Люцифер… – выдохнула почти неслышно.       Единственное, что успела. Люцифер отреагировал быстрее – он с силой толкнул ее вперед.       – БЕГИ!       Он бросился следом, перед поворотом кидая последний взгляд на отца и мать, поглощенных тьмой.       Догнал Уокер слишком легко, вцепился в руку, рванул за собой, увлекая в следующий поворот и новый коридор. Он знал эти места наизусть, но спасет ли их это…       – Быстрее, непризнанная!       Шепфамалум повернулся к Сатане.       – Слишком много бессмертных знает о кинжале. Ты обещал мне поддержку, а теперь мое сердце – в руках девчонки, которая видит нити. И твоя Ева…       Его силуэт перетекал по коридору – то ближе, то дальше, то совсем рядом.       – Девчонкой я займусь сам. Разберись с семьей, или нашей сделке конец.       Тьма коснулась стен, оставляя ледяной след, несмотря на жар, стоящий во всех кругах ада. Стекла с них, втянулась в щели, исчезла, оставляя за собой мертвую тишину.       Сатана стоял неподвижно.       Ева не шелохнулась.       Они оба молчали, впервые не находя слов.       – Ты слышала.       Ева кивнула.       Сатана развернулся. Шаг. Второй. Прочь.       – Я не стану тебя убивать.       Он шагал в тронный зал. В пустоту.       – Приручать – тоже.       Ветер не приручишь.       Именно за это он её и любил.

***

      Голод не стал церемониться, он вскинул руку – поток черной магии хлынул в сторону Иери, оплетая его в кокон.       Глаза Смерти загорелись желтым огнем, вертикальный зрачок расширился. Он выставил ладонь в ответ, пальцы сложились в четкий рисунок – миг, и со взмахом руки воронка рассыпалась у его ног.       Голод обошел брата по дуге, примеряясь. С пальцев все еще стекала кровь. Он тяжело дышал – болевой шок отпускал медленно, оставляя после себя сильное жжение.       – Голод, послушай, сейчас не время, – вмешался Война, делая шаг вперед.       Раен ничего не слышал. Он улыбнулся – холодно, совершенно пьяно.       – Поднаучился трюкам? Похвально.       Его аура расползалась по поляне, пожирая жизнь. Изнутри него скалилось чудовище – свирепое, голодное, не знающее пощады.       Война сжал кулаки и сделал еще шаг, пытаясь достучаться до брата, но его тут же отрезало мутной пеленой. Он попробовал коснуться ее пальцами – руку обжег колючий холод, моментально сглатывая с костей плоть.       Война зашипел, одергивая кисть. Неверяще посмотрел в сторону брата.       Чума испуганно подалась вперед, но и она не могла ничего сделать. Возле Иери бушевал ураган опустошающей мощи – его спасала лишь собственная сила Смерти, замедлявшая потоки магии, разрушая их на подлете.       Земля задрожала, покрылась трещинами – это единственное, что выдавало, насколько Раен в бешенстве. Он усилил напор, глядя на брата без всякого выражения.       Иери стоял неподвижно. Не уступая.       Он чувствовал, как силы утекают все быстрее. Значит действовать надо было сейчас – пока он еще мог противостоять Голоду.       Он вскинул руку, и под раскрытой ладонью проявился меч. Тот зазвенел, а потом с вибрацией растекся в форму черной витиеватой косы. Вслед за оружием изменился и Иери – кожа побледнела, сильнее подчеркивая горящую желтизну радужки, волосы белой волной легли к самой земле, пачкая белоснежные концы в грязи. Силуэт потерял четкие очертания.       Он приглашающе кивнул.       Коса со стоном ударилась о землю, издавая раздражающий писк, разрывая пространство и атаку Голода пустотой небытия.       Перед Раеном выросли белые бесформенные тени – его собственные силуэты, вывернутые наизнанку. Они визжали, подбирались ближе, а потом кинулись, вгрызаясь в плоть.       Голод выхватил меч, рассекая дугой пространство и призраков пополам. Его руки тряслись. По лбу катились капли пота.       Когда мутная белая пелена перед ним опала, он поднял взгляд перед собой, но Иери там уже не было.       Пустота поглотила поляну, все звуки исчезли, словно их и не было. А следом удар под колени свалил Раена с ног.       Иери схватил его жесткой хваткой со спины и прижал лезвие косы к горлу.       – А теперь послушай. Мне некогда с тобой возиться. Пока ты в очередной раз тешишь свое эго, к нам снизошла Мать, пообещав, что тлеть нам в этом огне бесконечно. Пока я здесь вожусь с тобой, твоя Прелесть там в опасности. И я не хочу проиграть, только потому что вновь вытираю твои сопли.       Близость к брату выжирала его резерв огромными кусками, Иери сковало холодом.       Раен взвыл – кусок каменной породы оторвался от земли и полетел в сторону Смерти. Тот не успевал отбиться. Чума закричала, выставляя руку вперед, останавливая снаряд в сантиметре от брата.       Голод воспользовался суматохой и ударил локтем в ребра. Иери закашлялся, выпуская из захвата.       Голод развернулся и схватил Смерть за горло.       – Как ты посмел Иери? Накачал ее своей силой! Как посмел спрятать от меня?!       Он сжал пальцы, прожигая невменяемым взглядом.       Иери захрипел, волосы, разъяренными лентами, взметнулись в воздух.       Он мог бы остановить время, мог бы наказать его. Но у него почти ничего не осталось бы на случай, если что-то пойдет не так. И вместо этого он лишь ближе склонился к брату, глядя на него с верху вниз.       – А что мне нужно было – тешить свое отверженное эго, как ты? – он говорил тихо, так, чтобы Раену пришлось вслушиваться. – Закрыться в скорлупе мученика? Что ты сделал, чтобы вытащить нас?!       Он ударил грязно, неожиданно – лбом в переносицу. Голод повалился, выпуская его, зажимая нос рукой. Вонзил меч в землю, вспарывая ее дорожкой магии. Та устремилась к Иери – но он легко отскочил в сторону.       Раен медленно поднялся. Они застыли друг напротив друга, сверкая глазами. Слабость накатывала волнами. Голод всасывал окружающую энергию, но он слишком много потратил там в пещере. Его накрывало откатом. Ноги подгибались. Он брал все что мог, но его это не насыщало.       Челюсти сжались до скрежета.       – Я сделал все, что мог!       – Нет! – Иери опустил косу. Злость прорвалась, искажая лицо. – Ты не пришел к нам!       – К ней?! – Голод указал на сестру.       – Ко мне! – рявкнул Иери. – К Войне! Мы – семья!       Ты мог попросить помощи, но решил страдать красиво, раскуривая сигаретки!       Он еще держал себя в руках – но понимал, что вот-вот взорвется.       Голод выпрямился, поджимая больную руку к груди. Он смотрел Иери прямо в глаза. Ярость затихала. В его взгляде не было жизни – только беспомощность, замешанная на вине.       – Как я мог посмотреть тебе в глаза? – он сдержал судорожный вдох, но боль все равно прорывалась в голосе. – Я убил все что тебе дорого. Всем вам. Как я мог смотреть в глаза? – он бросил взгляд на Войну и Чуму.       Иери громыхнул древком косы о растерзанную землю. Вибрация прошлась по округе, неприятно отдаваясь в ушах. Голод скривился, пережидая вспышку боли.       – Ненавидел ли я тебя? – Смерть говорил спокойно, ровно – в противовес тому, что чувствовал. – Да. Но если бы ты пришел…быть смертью накладывает отпечаток, брат. Бесконечный круг, в котором я вижу, как люди провожают друг друга. Чувствую их эмоции. Их страх, горе, злость, отчаяние. Они уже ничего не могут. Я чувствую, как они ценят жизнь, свою семью, каждую минуту. Как расстаются и ничего не могут изменить – просто проживают свой путь, как умеют. Не идеально.       А мы еще можем, что-то изменить.       – Мы – семья, – сказал он твердо. – Это все, что у нас есть. То на что нельзя повлиять извне. Что неподвластно судьбе, но подвластно выбору.       Иери посмотрел на Чуму. Потом сделал шаг к брату на встречу.       – Если бы ты пришел ко мне, я рассказал бы, как виноват перед тобой. Да, Раен, виноват! Это я сделал тебя таким!       Он неопределенно, с раздражением взмахнул рукой.       – Молодой, амбициозный, самоуверенный – я даже подумать не мог, что сказанные мной слова будут иметь такие последствия.       Голод нахмурился.       – О чем ты?       – Пока ты тонул в самобичевании, Чума тонула в ненависти, Война – в войне. Ты так упивался виной, что не видел, что мы тоже страдаем. Я страдаю!       Он смотрел на брата в упор.        – Ты не помнишь тот день, но я отлично помню каждую деталь. Тебе было шестнадцать. Светлые залы Истаила тонули в золоте заката. Я стоял у окна, наблюдая, как ты в сотый раз безуспешно пытаешься удержать искру силы на кончиках пальцев. Тонкую, дрожащую, готовую погаснуть от любого неосторожного движения.       Ты был самым младшим. Самым тихим. Самым… слабым.       Чума уже меняла облик по желанию. Война поднимал клинки, которые не каждому взрослому воину были по силам. А ты всё ещё учился зажигать свечу.       Иери завис, перед его глазами промелькнуло воспоминание, которое он передал Голоду:       — Не получается, — глухо сказал молодой Раен, разжимая пальцы.       Искра упала на каменный пол и погасла.       Иери молчал. Он видел, как брат ненавидит себя в этот момент. Видел эту дрожь в плечах, этот сжатый до белизны рот. И хотел помочь. Искренне. Отчаянно.       — Ты слишком мягко работаешь с силой, — сказал он наконец. — Будто боишься её обидеть.       — Я не боюсь. — Голод даже не обернулся. — У меня просто… нет столько, сколько у вас.       Иери шагнул ближе. Положил руку на плечо брата — тот напрягся, но не сбросил.       — Дело не в количестве, Раен. Дело в том, как ты её используешь. Ты пытаешься повторить то, что делаю я, что делает Война. Но ты — не мы.       Голод резко обернулся, и в его глазах плескалась такая горечь, что у Иери сжалось сердце.       — Я знаю, что я не вы. Я слабее Чумы. Слабее Войны. Слабее даже… даже чертовых магов из приграничья! У меня нет ничего, чего бы не было у вас в десять раз больше!       — Тогда создай то, чего нет ни у кого.       Раен замер.       Иери смотрел на него в упор — серьёзно, без тени привычной насмешки. Он говорил то, что вынашивал месяцами, наблюдая за бесконечными, отчаянными попытками брата.       — Ты пытаешься играть по чужим правилам. Не надо. Ты никогда не будешь сильнее Войны в прямом бою — это не твоё. Ты не сравнишься с Чумой в тонких плетениях. Но ты можешь превзойти нас всех в другом.       — В чём? — голос Голода сел до хрипа.       — В понимании. В умении видеть суть. Я трачу годы, чтобы разобраться в устройстве одного заклинания. А ты… ты схватываешь саму ткань магии за дни. Ты не просто учишься — ты чувствуешь, как она дышит. Это дар, Раен. Не трать его на то, чтобы догонять нас. Иди дальше.       Голод молчал. Его пальцы снова сжались в кулак — но теперь в них теплился слабый, пульсирующий свет.       — Ты правда думаешь… я могу?       — Я знаю, — сказал Иери. — Ты станешь величайшим магом Истаила. Не потому что родился с силой — а потому что готов учиться так, как никто из нас не способен. Вопрос лишь в том…       Он запнулся. Хотел сказать: «в том, чтобы не потерять себя». Но Раен смотрел на него с такой жадной, отчаянной надеждой, что эти слова застряли в горле.       — В чём? — переспросил Голод.       Иери улыбнулся. Слишком легко.       — В том, чтобы не останавливаться.       – Тебе всего лишь нужно было время. Чуть больше чем остальным.       Иери сделал паузу. Когда он заговорил снова, голос осел, потерял сталь.       – Иногда самые страшные проклятья рождаются из самых искренних благословений.       Я сказал тебе: «Ты можешь стать величайшим».       А должен был обьяснить: « Что тебе всего лишь нужно чуть больше времени», и… «что ты уже достаточно хорош таким, какой есть».       Он посмотрел куда-то сквозь брата – в прошлое, которого не вернуть.       – Но я был молод. Хотел величия для нашей страны, сильных соратников. Я думал, что хочу, как лучше. А много лет спустя осознал,ю: иногда просто сказать «я люблю тебя, брат» важнее всех мотивационных речей.       Ты же запомнил другое: «Иди дальше. Не останавливайся. Мало — бери больше».       И ты брал, шел вперед. Пока не упёрся в пепел.       Я до сих пор не могу простить себе ту улыбку, которой когда-то благословил твой путь в ад.       Двадцать три года, Раен. Это только начало жизни. Ты был глупым ребенком, купающимся в силе и славе, что ты хочешь от себя тогдашнего?       Иери вдруг отшатнулся, схватился за грудь. Она тяжело вздымалась, на лице застыла тревога.       Чума подалась вперед первой:       — Иери, что с тобой?       Голод отступил на шаг, пытаясь удержать свою силу под контролем. Но и его окатило ледяной волной — мурашки расползлись под кожей колючими иглами.       Братья тревожно посмотрели друг на друга – Вики была в беде. Они оба это почувствовали.       — Дай маячок! — Голод подался вперед, уже концентрируясь на переходе.       — Нет.       Голос Иери упал между ними приговором.       — Дай маячок! Я справлюсь! — отчаянно выкрикнул Раен.       — Я вытащу ее сам, — отрезал Иери.       — Я сказал — нет!       Голод рванул к нему, схватил за грудки, пачкая белоснежную одежду кровавыми разводами.       Они бились взглядами. В одном — страх и мольба. В другом — глухое, непробиваемое упрямство.       — Ты хоть раз верил в меня по-настоящему? — Голос Голода надломился. — Ты всегда принимал решения за меня! О каком доверии речь? Если ты просишь доверия от меня, то почему не доверяешь сам?!       Он оттолкнул брата, стряхивая кровь с пальцев.       Иери отвел взгляд. Молчал. Терял драгоценное время.       Голод зарычал, отвернулся. Лихорадочно ища выход.       — На ней мой кулон смерти.       Фраза повисла в воздухе.       Раен замер. Медленно, тяжело повернул голову к брату.       Надеть кулон смерти на живого можно было только одним способом.       Голод сжал челюсти. В его глазах плескались неверие и… разочарование. Все, к чему они только что выстроили хрупкий мост, рухнуло под этим взглядом.       — Сделай так, чтобы я не пожалел о своем выборе, — выдавил Иери. И в этом «выдавил» чувствовалось, как сильно его задело.       Перед Раеном открылся портал.       Тропы Смерти.       Голод опустил голову. Волосы скрыли лицо.       — Да ты издеваешься, — голос сел, охрип.       — Самую малость, — тихо ответил Иери без тени насмешки.