Успеть переиграть смерть.

Люцифер всё ещё сжимал её кисть, когда они провалились в темноту подземных лабиринтов. Широкие коридоры сменились узкими. В какой-то момент все магические огни погасли. Всё чаще дыхание демона срывалось на хрип, и Вики поняла — он был критически вымотан, но упорства в нём было больше. Наверное, благодаря жестокой школе отца. За спиной ощущалось чужое, липкое присутствие — леденящее, рвущее нутро страхом. Её раны затянулись — источник и Голод сделали своё дело, — но боль всё равно простреливала ногу, и она начала прихрамывать. — Следи за дыханием. Люцифер бросал на неё короткие, лихорадочные взгляды через плечо. Иногда, не рассчитав силы, слишком сильно дёргал её вперёд — и она налетала на его крылья, болезненно шипя. — Уже близко, Уокер. Терпи. Выберемся. Короткие фразы тонули во тьме коридоров. Как он так быстро ориентировался — оставалось загадкой. Вскоре тьму разрезали тёплые блики от факелов. Спёртый воздух стал тяжелее — похоже, они спустились на нижние уровни. — У меня нет телепорт-камня, но тут рядом адская червоточина, которая ведёт на полигон личей. Если успеем, я закрою портал, и он нас не найдёт. Вики тяжело дышала, пот тёк ручьём. Наотмашь била только одна мысль: «Где Иери?» Она не хотела думать, что он вновь обманул её и отдал на закланье тёмному богу. Но глубоко в душе что-то надломилось. Она словно уже вынесла себе приговор. Люцифер снова больно дёрнул её за кисть. По его шее тёк пот, он бледнел на глазах. Она смотрела на его спину, чувствуя, как леденеют ладони. Горло пересохло. Секунда растянулась, воздух застрял в лёгких. Как же тяжело было сказать вслух то, что думала. Она вдохнула едва-едва, и вдруг всё же выдавила: — Брось меня. Демон даже не сразу понял, о чём речь. Дыхание хрипло вырвалось из груди вместе с первыми каплями слёз. Если он останется с ней, они умрут оба. Чертова наследная задница. Нет. Она не позволит. — Люцифер! Брось меня! Ты умрёшь ни за что! Он запнулся, когда понял, о чём там Уокер бормочет. — Что? Удивление резко сменилось злостью. Алые глаза запылали пламенем. — Заткнись! Он грубо дёрнул её дальше. — Ещё раз услышу… Ногами перебирай! Живо! Люцифер сорвался на рык, крылья полыхнули алым. Некогда было думать. Некогда. Он практически втолкнул её на площадку перед переходом. Тот круглой формой завис посреди небольшого зала с низкими потолками. Сквозь него виднелось сумеречное небо и причудливый чернеющий лес. Голые короткие стволы с обломанными ветками без листвы стояли словно в агонии, с мольбой вытягиваясь к небу. Следом за ними практически сразу стены покрылись инеем, несмотря на стоящую тут жару. Люцифер втащил Вики на полигон, через линию прохода, стремительно разворачиваясь лицом к порталу. Тьма за ними хлынула в зал, сворачиваясь жгутами, цепляясь в края круга, не позволяя его закрыть. Они не успели. — Да уж, Сарк, — зло процедил демон, — когда не надо, ты всегда крутишься рядом. Уокер, по тропе к лесу, в гору, до самого верха. Там будет подвесной мост. Через него. — Он всучил ей кинжал, сжав ладонями её руки. — Там выход с полигона к университету. Он грубо сжал ладонью её затылок, привлёк к себе ближе, впиваясь в покрасневшие мокрые глаза. Лихорадочный блеск затопил вишнёвую радужку. — Ты справишься. — он завладел её вниманием, жадно всматриваясь в черты. Ему даже не нужно было давить силой — его внутренний стержень, его вера в неё забурлили в ней ответным откликом. — Так уж и быть — клинок не возвращай. Не под мою руку. — он бросил короткий взгляд на её губы, заговорил мягче. — У ритуального оружия всегда есть слабые места. Найди и уничтожь. Поняла меня, Вики? Его ладонь ещё раз сдавила основание шеи, и вдруг он резко оттолкнул её. — Пошла! Демон уже разворачивался к ней спиной, встречая лицом к лицу Шепфамалума, когда бросил: — Что бы ни случилось — ни в коем случае не трогай могилы. Рядом с наследником материализовались адские гончие, злобно рыча. Их шерсть вздыбилась, чувствуя опасность, запылала огненными всполохами. Это последнее, что видела Вики перед тем, как взмахнула крыльями и поднялась в воздух. Сердце зашлось. Она услышала жалобный вой, но когда посмотрела назад, ничего не увидела — всё поглотила тьма. — Тише-тише, — сбиваясь с ритма, проговорила себе, рвано взбивая воздух крыльями. Сил почти не осталось. Гонка выжала из неё почти всё. Она старалась лететь ближе к верхушкам голых ветвей, чтобы её не было видно. Но каким-то чутьём понимала — Шепфамалум уже идёт по следу. Ещё не близко, но рядом. При мысли о Люцифере её частое дыхание срывалось на рыдающие всхлипы. Оставалось лишь надеяться, что его пощадили — как сына союзника. Чем ближе Шепфамалум к ней подбирался, тем больше выцветал вокруг уродливый лес. Очень похоже на силу Голода, только чужую энергию он не пожирал — скорее перекраивал пространство под себя. Проникал в его суть, захватывая словно паразит. Девушка бросила взгляд на клинок. Обычно он был горячим в её руках, сейчас же леденел, неприятно кусая кожу холодом. Взмах. Взмах. Взмах. Она сжала рукоять. «Как же похожи с Голодом», — эта мысль не давала покоя. «Если всадников зацепила сила умершего бога… какова вероятность, что тот бог был только тьмой? Смерть забирает. Война забирает. Чума забирает. Голод забирает. А кто же тогда создаёт?» Она поднялась почти на самую верхушку, когда заметила впереди расщелину и тонкий подвесной мост. С двух сторон были каменные площадки, а чуть дальше за ними — странные курганообразные возвышения. Она была почти у цели. Оглянулась назад — и вдруг на одну из площадок из-за деревьев вышла группа демонов. «Нет-нет-нет». Она резко кинулась вниз, на ходу крича: — Уходите! Здесь опасно! Её увидели, но не двигались с места. — Ну же! Уходите! Все за мной! Что вы стоите, Шепфа вас побрал?! Совсем зелёные. Первый курс. Она подлетела к командующему группы. — Нападение! Срочно уходите порталом! Парень подобрался, посмотрел, сколько до портала. — Кто? Они услышали с порывом ветра тонкий, раздражающий свист. Девушка отчаянно зарычала. — Не успеете! Камнем! Я уведу. Одновременно с ней демон крикнул: — Все встали кольцом! Он достал из кармана камень, активировал его и бросил в круг. Вики бросилась сквозь курганы, подальше от студентов и уже не слышала, что кричал демон. Только чувствовала, как воздух уплотняется, тяжестью оседая в лёгких. Серость вокруг выцвела ещё больше, погружая пространство во тьму. Она оглянулась на студентов — и в этот момент мир перевернулся. Крепкий кусок дерева сшиб её в полёте. Небо и земля перемешались, потом последовал второй удар. Уже о землю. Вдохнуть. В глазах потемнело. Она застонала, переворачиваясь на живот. Подтянула ноги к груди, силясь подняться. Временная глухота после удара ушла, и она поняла, что спиной влетела в камень кургана. Среди других таких же камней к ней приближалась её смерть. Такая же страшная, как и лес вокруг. Шепфамалум не был уже дымкой, но всё ещё словно мёртвый. Со свисающей гниющей плотью, закутанный в какое-то порванное тряпьё. Без глаз. Без каких-то черт — только овал лица, укутанный чёрными тряпками. Всё. Конец. Не испить ей радости жизни. Даже мойрой не стать. Она судорожно сжала пальцы — и почувствовала что-то твёрдое под рукой. Бросила взгляд вниз — это была рукоять кинжала. Он пульсировал в ладони холодом, рукоять оплетали чёрные нити, которых она раньше не видела. Словно в приближении хозяина он оживал. Её взгляд зацепился за печать, начерченную на земле чуть дальше, правее. В нос ударил запах болота — влажный, прелый. Краем зрения она увидела наползающую на неё тень. Вики не успела даже поднять головы, чтобы посмотреть на своего палача — просто воткнула остриё кинжала в печать, разрушая оковы могильника. Уже не думая, провернула. Земля задрожала, ломаясь, выпуская спящий до этого момента чужой голод смерти наружу. — Подавись! Её вздернуло в воздух, подвешивая, словно куклу на кресте, с разведёнными в стороны руками. Шепфамалум подошёл ещё ближе. Его сила окутала её ноги и руки, сминая до боли. Из-под земли раздался нечеловеческий визг, затем чуть дальше — ещё один. И ещё. Они словно по цепи передавались через всё захоронение. Вики прошиб холодный пот, руки задрожали — но какая-то отчаянная надежда прошила грудь. Если и сдохнет, то не одна. Отовсюду полетели комья земли. Из её недр что-то рвалось наружу. Шепфамалум повёл головой в разные стороны. Отвернулся — по-видимому, сканируя пространство. Почва треснула, вздыбилась, исторгая первые кисти рук. Почерневшие, изъеденные червями, они были всё ещё с плотью. От запаха у девушки подкатило к горлу. Они лезли и лезли, так много, что, казалось, земля дышала ими. Их болезненные хрипы были слышны по всему кургану. Когда-то великие маги сейчас выглядели мерзкими полуразложившимися трупами с горящими от ярости глазами. Видно, «бессмертие» далось ужасающей ценой. Но, пожалуй, самое страшное, что в них всё ещё жила магия. Вики видела её в поломанных телах. Они не могли использовать ее так, как при жизни — слишком большое истощение, слишком долгий сон, но ярость от заключения, боль от тела, вместе с остатками сил — все складывалось в сумасшедший коктейль мощи — личи уничтожат здесь всё живое. Права ли она была, когда сломала печать? «Ни в коем случае не трогай могилы». «И здесь налажала — не смогла достойно умереть». Шепфамалум поднял руку — кинжал, воткнутый в землю, перелетел к нему в ладонь. Ни слова. Так просто. Одним жестом и вся их надежда на победу испарилась, как и не было. Он вскинул руку выше. Вслед за ней от земли вверх взмыла чёрная волна, куполом распределяясь вокруг, затем завибрировала и опала к ногам. Из тёмной дымки, словно из пепла, в ответ на призыв поднялись чёрные силуэты в рваных одеждах и капюшонах. Такие же безликие и молчаливые, как их хозяин. Мощь Шепфамалума ужасала. Личи ударили первыми. Мёртвые маги схлестнулись с армией тёмного бога. То здесь, то там мелькали первые серебристо-голубые вспышки магии. Девушку накрыло чужим откатом — магия прошила кожу иглами, голова закружилась. Она с трудом удерживала внимание. Здесь не было ни своих, ни чужих. Все были врагами. То, что ее, подвешенную в воздухе, еще не убили было чудом. С края полигона пласт земли провалился вглубь, под дикий нечеловеческий визг утаскивая за собой всех, кто там был. Кто-то из личей взмахнул рукой — и воздух наполнился гулом, от которого заложило уши. Вспышка — и ещё один кусок земли исчез, поглотив десятки теней. Они набрасывались друг на друга, вцеплялись челюстями в пустоту под капюшонами, рвали, ломали, рассыпались сами — и снова собирались. Мёртвая ненависть против мёртвого холода. Вики вскрикнула — в её ногу вцепились грязные пальцы лича, точнее, то, что от них осталось. Жёлтые, с обломанными ногтями, они впились в щиколотку с мёртвой, нечеловеческой силой. Кожа на пальцах кое-где лопнула, обнажая почерневшие сухожилия. Его череп был свернут в сторону. На месте глаз зияли пустые дыры. Из приоткрытого рта, где недоставало половины зубов, сочилась чёрная жидкость. Где-то в глубине горла копошились черви — белые, жирные, — они выползали наружу. Лич не имел ног — только обломки костей, торчащие из остатков таза. Он подтянулся выше. Когти, грязные и слоящиеся, впивались всё глубже. Она завизжала, дёргаясь в магических путах. Лич хотел стащить ее вниз к земле. Его хриплое дыхание — влажное, булькающее — было все ближе. От него пахло гнилью и сырой землёй, и этот запах ударил в нос, смешиваясь с её собственным страхом. Она снова закричала, пытаясь разорвать путы, но магия только сильнее сдавила запястья. — Пусти, — прохрипела она. Маг понял, что сорвать её к себе не удастся, и, вцепившись когтями в плоть, пополз по её ногам вверх. Девушка закричала от боли. Справа шевельнулся воздух, её обдало холодом, а потом она скорее почувствовала, чем увидела его присутствие. Голод сорвал лича с её ног. Лучше бы она не смотрела. Он сломал чужую шею, руки, ноги, позвоночник — с холодной, молчаливой яростью, а затем одним жадным глотком иссушил мёртвого мага до пепла. Он поднял голову. Раен выглядел не лучше остальных на этом кургане. В глазах — красные прожилки. Под кожей лица на секунду проступило чужое — скулы стали острее, глаза глубже. Это был череп. Мигнул и пропал. Он махнул мечом, перерезая магию тёмного бога, держащую девушку в воздухе. Вики упала на землю, больно приложившись плечом. Она уже вставала на колени, хотела броситься к нему, но Раен остановил её одним сухим: — Не подходи! От ближайших личей к нему стекалась сила. Чёрные волосы метались под порывами ветра. Грязные, посеревшие от налипшего на концы пепла. У Вики дрогнуло сердце. Когда он оставлял ее на источниках, с ним все было хорошо, сейчас же его руки, все в крови, нетвёрдо сжимали рукоять меча. Он повёл носом в её сторону. И было видно, как ему тяжело находиться от неё в стороне. Губа дернулась, обнажая зубы в оскале. В нём было словно что-то чужое, такое же мёртвое, как всё здесь, но в то же время совершенно животное. В неё ударило чужим голодом. А вслед за ним Раен впился в неё убийственным, немигающим взглядом. Словно она была его добычей. Этот безмолвный миг борьбы с самим собой, в котором всадник проигрывал. Он почти шагнул к ней, когда на него бросился ещё один лич. Девушка дрогнула от бесчеловечной, равнодушной жестокости, с которой Раен с ним расправился. С какой жадностью иссушил до последней капли. «Это не он. Он не стал бы…» Вики не могла смотреть на это. Её дар, помимо воли, выхватил из хаоса битвы ещё одну фигуру, чья сила была ей незнакома, но пропитана такой лютой, концентрированной ненавистью, что перехватило дыхание. Она увидела вдалеке странную девушку. Та, прислонившись к дереву, щёлкала пальцами, постукивая ноготками друг о друга. Любой, пытавшийся добраться до неё, взрывался кусками плоти. Её лицо украшала красная татуировка — или маска? Было трудно разобрать. Девушка как зачарованная смотрела на неё и Голода. Столько ненависти было в этом взгляде, она вся была словно пропитана ей. В реальность Вики вернул голос Голода. — Я не живой. Напротив всадника стоял Шепфамалум. Тёмный бог ничего не говорил, но Раен отвечал ему. У Вики ослабели ноги. Она знала, что так будет, но не была готова. Это был тот самый момент, после которого определится судьба их всех. Её сердце, сначала замершее, бросилось в галоп. Ей хотелось кричать, чтобы Раен бежал. Но вместе с тем внутри поднималась огромная волна первобытной ярости. Животной силы защитить свое. Он вдруг вскинул руку в ее сторону и девушка почувствовала, как спину обожгло холодом. Она обернулась — позади нее хищно скалясь бился о щит еще один живой скелет. Он драл когтями призрачную преграду, мечтая добраться до нее. Вики дернулась в сторону. Беззащитная, она искала взглядом хоть какое то оружие. Раен бросил на нее короткий взгляд, убеждаясь, что с ней все в порядке. Вслед за ним к ней повернулся Шепфамалум. По-видимому он снова что-то сказал Раену, потому что тот ответил оскалом. Черный меч взлетел раньше, чем Вики успела отреагировать. Клинок пересек пополам брошенное в нее заклинанье. Магия опала к земле, рассыпаясь черной золой. Шепфамалум выпрямился, поворачивая голову то к ней, то к всаднику. Голод не стал ждать. Вики увидела, как он выбросил руку вперёд, и с ладони сорвалась волна, обращающая всё в прах. Трава под ногами бога почернела и осыпалась. Сам же Шепфамалум принял удар спокойно, неподвижно. Волна прошила его насквозь, частью растворившись в нем, словно в своей стихии, остальное задело нежить за его спиной, оставляя на ее месте лишь парящий пепел. Вики внимательно всмотрелась в клубящуюся суть темного бога – чужая сила растворилась в нем, как родная. Воздух вокруг Голода пошёл рябью. Он вытягивал жизнь из самой земли. Девушка почувствовала, как холод подбирается к её ногам, как немеют кончики пальцев, как изо рта дыхание вырывается паром. Шепфамалум не двигался. Застыл, словно вовсе не живой. Новый удар накрыл тёмного бога. От его мощи перья на крыльях Вики встали дыбом, по спине потёк холодный пот. Шепфамалум отмахнулся от него коротким взмахом руки с зажатым в нем клинком. А потом поднял голову — и мир замолчал. Уокер поняла это не сразу. Просто в какой-то момент она перестала слышать собственное дыхание. Крики личей исчезли. Вой ветра стих. Она видела чужое движение — оно казалось замедленным. Или это её восприятие играло с ней? Голод замер, его губы раскрылись — он что-то сказал, но она не услышала ни звука. Он сам не услышал. Полная тишина. Она поняла это по его лицу — по тому, как он дёрнул головой, как расширились его глаза. А потом исчез свет. Просто погас. Вики подняла руку перед глазами, пытаясь увидеть кожу, — но лишь чувствовала, что держит её перед собой. Сердце рвануло о рёбра. Она часто, поверхностно задышала — и не услышала ни звука. Бросило в жар. Ей показалось, что она задыхается. Воздух камнем встал где-то в горле. Её повело, темнота стремительно засасывала водоворотом куда-то на дно. Нападения. Звери. Смерть. Река. Бег. Боль. Она повернулась вокруг себя, но ничего не увидела. Её колотило. Хотелось бежать. Мысли заметались, разбиваясь о волны паники. Протянула руки перед собой, ища опору. Пустота. Одна в этой темноте… и смерть где-то рядом. «Смерть. Иери? Где ты?» Тьма душила. Заполнила её до краёв. Сознание ускользало. Вики из последних сил хваталась за любые мысли, которые могли вернуть её себе. «Мама. Мими. Голод. Река.» Река? Почему она вспомнила Стикс? Она сидела в лодке Харона, чувствуя, как сила течёт сквозь неё — не задерживаясь, уходя. Зубы стучали, но она заставила себя сосредоточиться, сжав челюсти до боли. «Здесь не пустота. Это магия. Она может течь также, сквозь меня, не задевая.» Тьма вокруг дрогнула от чужого воздействия. Такой мощи она не чувствовала никогда. Даже когда Иери неосторожно проявил свою силу во время поцелуя. Но там было ничто. Здесь… здесь была сила. Темнота? Нет. У неё есть зрение. Другое. Все чувства обострились до болезненности. Интуиция кричала об опасности, которую не было видно. По телу пробежал озноб, а следом кровь раскалил жар. Она зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, перед ней бушевала чистая стихия – чужая сила, разрывающая всё вокруг, — сила Шепфамалума в её настоящей сути. Она оплетала весь полигон щупальцами, жадными змеями, текущими во все стороны. Рядом с эпицентром звезда Голода пульсировала рваными вспышками. За её спиной синей дымкой висел щит, о который скрёбся разлагающийся труп лича. В нём тоже была магия — она чувствовала её иглами по телу. Глаза резало болью. Вики потёрла их пальцами. Волосы раздражающе лезли в лицо — она хотела откинуть их за спину, но замерла: в этой странной, неправильной темноте её пряди светились белым. Она уже видела такой свет. Там, в лодке Харона, когда они с Голодом переплывали Стикс. Её снова бросило в жар. Она перебирала пряди пальцами, чувствуя, что видит, — но не понимая до конца. «Мойры плетут нити судьбы одни, в темноте… из собственной непрожитой жизни…» Тьма вокруг снова дрогнула. Вики вскинула голову. Звезда Голода медленно разгоралась ровным, нарастающим светом. От неё во все стороны потянулись лучи — и там, где они касались тьмы Шепфамалума, тьма начинала течь к Голоду. Он пил её. Осторожно. По капле. Она смотрела, и не могла отвести взгляд. Хотела крикнуть, но звука не было. Броситься к нему — но тело не слушалось. Воздух вокруг стал вязким, ледяным. А потом его звезда вспыхнула так ярко, что на секунду затмила тьму бога. Тишина лопнула. Звуки вернулись — крики, вой, грохот. Хлынул свет, ослепляя. Голод тяжело дышал. Белый, как полотно, он наклонился вперёд, поднял меч и рассёк невидимую стену перед собой. Шепфамалум тут же ударил его волной тьмы. Всадник принял её телом, не успев уклониться, замер — и Вики увидела, как он пожрал эту тьму так же жадно, как лича несколько минут назад. Впервые за этот бой Уокер испугалась его по-настоящему — Голод улыбнулся. От наслаждения. Из него сочилась тьма. Но он не останавливался, все больше иссушая Шепфамалума. Раен задвигался рвано, агрессивно. Подобрался совсем близко, когда Шепфамалум попробовал атаковать вновь, вместе с выплеском силы вокруг него заклубилась тьма– призыв. Но его слуги не успели встать щитом – Голод дошел достаточно близко, чтобы дотянуться мечом. Он ударил, отсекая руку с кинжалом. Конечность упала, растеклась черной дымкой. Кинжал перелетел по воздуху и воткнулся в землю рядом с Вики. Она вздрогнула от удара стали о мёрзлую почву. Из раны Шепфамалума хлынула тьма. Голод вдохнул её — глубоко, полной грудью, уже не раздумывая. Он выпрямился во весь рост, возвышаясь. Раны на его теле затянулись. Непобедимый. Переполненный энергией. Казалось, сам мир готов был прогнуться под его мощью. В тот момент Вики показалось, что она видит его перерождение – Голод был равен богу. Неожиданно сзади раздался хлопок. Щит, прикрывавший Уокер, лопнул, осыпав её осколками силы. Она упала, больно приложившись крылом о землю. Голод стремительно обернулся. У кромки леса стояла та самая девушка. Её пальцы ещё дымились после удара. Она смотрела прямо на него — и не отводила взгляда. И тогда его рёбра прошила боль. Он охнул, с губ сорвался булькающий звук. Шепфамалум, которого он уже считал поверженным, стоял напротив. Его когти вошли ему в грудь — медленно, с наслаждением. Вики закричала. Голод вцепился в лохмотья чужой одежды, пытаясь вырваться. Залпом, не сдерживаясь, глотнул чужой силы. Тьма из пальцев Шепфамалума потекла внутрь, смешиваясь с тьмой Раена. Нити Шепфамалума обвивали его рёбра, его сердце. Чем больше Голод пил, тем сильнее вплетался в сосуды бог, заполняя всадника, как сосуд. Раен дёрнулся. Зрачок дрогнул. Его черты лица исказились — скулы стали острее, челюсть выдвинулась вперёд, проступили контуры черепа. Глаза мигнули — зелёную радужку затопила чернота. Потом снова проявилась зелень. — Раен! — закричала Вики. — Остановись! Он не услышал. Или не смог. Его прошивали волны боли и наслаждения одновременно. Она видела это — его звезда вспыхивала и гасла, вспыхивала и гасла, и с каждой вспышкой тьмы в ней становилось больше. — Не надо! Раен, хватит! Он убьет тебя! Поглотит, как паразит! Она попыталась подняться. Сзади, у самого уха, раздался скрежет — лич добрался до неё сквозь пробитый щит. Она вжала голову в плечи, ожидая удара. Но его не было. Тяжёлый гул сотряс воздух. Над ней взметнулась тень — огромная, мощная, заслонившая небо. Вики подняла голову и застыла. Незнакомый мужчина держал лича за горло одной рукой, словно тот был не живым существом, а тряпичной куклой. Пальцы сомкнулись — и труп рассыпался костями под ноги. Мужчина стряхнул останки с ладони, и только тогда Вики смогла разглядеть его лицо. Огромный. Казалось, он занимает собой всё пространство. Широкие плечи, массивная грудь, руки, покрытые шрамами, темная кожа, длинные белые волосы. Но главное — его глаза. Они горели багровой яростью — в них была только война, только битва. Он был так же опасен, как и всё, что её окружало. Вики отшатнулась, но мужчина даже не посмотрел на неё. Он встал между ней и полем боя. — Не отвлекайся, — бросил он через плечо. Голос низкий, спокойный, почти будничный. — Голода не так легко убить. Он говорил так, словно знал её. Словно давно уже был здесь. Вики хотела спросить, кто он, но слова застряли в горле — потому что она вдруг поняла. Не по голосу, по силе, что она видела своим даром. «Такая же, как у Раена. Такая же, как у Иери». Всадник. Тот, кого она никогда не видела прежде. Война. Вики снова повернулась к Голоду. Он уже не пил, он глотал тьму — жадно, захлёбываясь. Шепфамалум не сопротивлялся, отдавал всё, вливался в него широким потоком. А потом что-то изменилось. Голод замер. Пальцы сжались в кулак. Он дёрнулся — рванулся в сторону, выдирая когти бога из груди. Тьма хлынула из ран. Упал на колени, отполз в сторону, как можно дальше. Его вело, словно пьяного. Он мотал головой, будто ничего не видел. Шепфамалум тут же нагнал его, вновь впился в чужую сладкую и такую долгожданную суть. Вики бросилась вперед, но ее спины что-то коснулось, силой удерживая на месте. Она испуганно обернулась. Никого. Сердце пропустило удар. Недалеко стоял только Война, разбираясь с очередным бывшим трупом, но каким-то шестым чувством Вики понимала: творится неладное. По шее побежали мурашки — предвестники чего-то большего. Уокер поймала себя на странном ощущении. Плавности. Абсолютно инородной, словно она замедлилась, растягиваясь патокой по пространству. Кто-то закричал. Та странная девушка сорвалась от кромки леса. «Куда?» Мысли текли вяло. …Она так громко кричала. «Почему?» И тут Вики увидела Иери. Он стоял на краю кургана. Правитель не-жизни. Величественный, словно вырезанная из камня статуя древнего императора. Замерший. Спокойный. Он смотрел прямо на неё — и не было в том взгляде ничего человеческого. — Нет, Иери, пожалуйста! Не делай этого! Вики поняла, кто она — Чума. Та самая, что ненавидит Голода. Та самая, что предала их в лесу. Её сила была такой же больной, как у всех всадников. Девушка бросилась к Смерти, с ужасом и мольбой в глазах вцепилась в его одежду. — Есть другой выход! Прошу! — Был, Рири. Был. Сейчас уже поздно. Он сделал шаг дальше, но она не пускала. Впилась ногтями в его одежду, почти разрывая ткань. Говорила так быстро — убеждала, молила, срывалась на крик. Иери сжал её руки, положив свои поверх — почти до боли. Он был зол. Челюсти сведены, в глазах — гнев, который она заслужила. Из её глаз потекли слёзы. Война развернулся к ним, намереваясь вмешаться, но вдруг остановил себя. Тяжело хмурясь, он остался на месте. Иери закрыл глаза. Сладко вдохнул воздух, словно наслаждался им в последний раз. Когда заговорил, голос был глухим: — Выбирать так тяжело, согласна? Легче ненавидеть. В ненависти нет ответственности. Только глухота и… свобода. Виноваты другие. Не ты. Это ведь тоже выбор. И он несёт плату. — Он помолчал, глядя в её заплаканные глаза. — Ты заплатила. Стала ли счастливее? Вики посмотрела на Голода. Он бросил отчаянный взгляд в её сторону — и его крик зазвучал бесконечной болью. — Иери! Нет, я справлюсь! В его глазах — на грани между зеленью и чернотой — плескался ужас. Но было поздно. Время остановилось. Вики, как в страшном сне, видела замедлившиеся фигуры, застывшие искажённые яростью лица, взметнувшиеся чёрные плащи. Сердце кольнуло то самое чувство, что было на источниках — страх и восхищение. «Миг перед смертью». Она ошалело подняла взгляд. На поляне не двигался никто. Кроме неё. Кулон Смерти колол иголочками грудь. Иери шёл к ней через сплетённые тела. Оставив позади заплаканную сестру. Он вскинул руку открытой ладонью в сторону, перехватил валяющийся рядом кинжал Шепфамалума. Цыкнул, разглядывая вязь плетений на рукоятке. Поднял его перед собой, что-то шепнул. Сжал между ладонями. Вики не видела его силы — она никогда не видела её. Но она всегда чувствовала последствия. По тому, как воздух вокруг него стал тяжелее, по тому, как у неё самой перехватило дыхание — словно кто-то выкачивал кислород из пространства, по тому, как кинжал в его руках замер, она поняла: Иери не просто держал клинок, он пытался его убить. Вики не могла видеть, как его суть обволакивает лезвие, но она видела, как лезвие меняется. Как его чёрный свет тускнеет, как по металлу пробегает рябь, словно он пытается удержать себя от распада. Кинжал задрожал. По лезвию пробежала тонкая трещина. Иери сжал челюсти, и Вики увидела, как побелели его костяшки. И вдруг — откат. Трещина затянулась, словно её и не было. Клинок вспыхнул — и вырвался из ладоней Смерти, отбрасывая его назад с такой силой, что Иери пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Он опустил руки. С его пальцев капала кровь — ровными, тягучими каплями. Кинжал лежал на земле, целый и невредимый. Смерть окинул взглядом курган и спокойно, вслух приказал: — Спать. Его глаза вспыхнули золотом. Все мертвецы на кургане осыпались трухой, оставив лишь кости и чёрные плащи. Вики замерла, не в силах поверить. Она всё ещё не видела его силу, но насколько же та была чуждой, пугающей, невероятной. Смерть повернулся к ней. Затем его взгляд упал на Голода. Он смотрел долго. Губы дрогнули в усмешке — горькой, злой, непривычной для него. — Она говорила, что нужна жертва Голода, что это условие. Затем замолчал на какое-то время, задумался, склонив голову. А потом вдруг резко повернулся к Вики. В его глазах больше не было шуток. Только холодная, стальная решимость. Иери подошёл — шаг за шагом, и каждый отдавался у неё в груди. В его глазах плескалась горечь. Он нахмурился — сам себе. Тут же ободряюще улыбнулся одним уголком губ. — Пока Шепфамалум внутри него, пока они связаны, у нас есть шанс. Один. Протянул руку. В ладони лежал старинный резной свисток. Горн. — Для этого нужна Мойра. Вершительница судеб того мира, откуда мы все. Ты. Смерть протянул к девушке руку. Вики окатило ледяной волной. Она смотрела на горн. На его руку. В его глаза. Выбор пыткой повис в воздухе. Отчаянно хотелось убежать куда-то, где ее не найдут. Она почти сделала шаг назад. — Ты просила помощи, — голос Иери был тихим, спокойным. Только скулы очертились остротой. Осознание пригвоздило к месту. Рука дрогнула. Она поняла — для него это тоже конец. — Ты нарушил… Ухмылка приоткрыла небольшие клыки, которых она раньше не замечала. — Я знал. Чувствовал, что так будет. Только не хотел верить. Как думаешь, сможешь мне довериться? В его голосе зазвучала просьба. Бесконечный миг она смотрела в его змеиные глаза — ужасаясь и восхищаясь величием его личности. — Ты не сможешь меня вызволить. Ты сам будешь наказан. Смерть не ответил. Лишь едва заметно наклонил голову. Это была дорога в одну сторону. Она бросила больной взгляд на Голода. Он, застывший, всё ещё боролся — оттолкнул суть бога, но не его самого. Хищная тьма по-прежнему рвалась к нему. Накатила глухота. Страх пригвоздил к месту. Смерть не шевелился. Он терпеливо ждал. Как он мог быть таким смелым? И почему такой трусливой была она? Отдельно кольнула мысль: Голод не простит. «Так жаль, что мы не смогли узнать друг друга лучше. При других обстоятельствах. В другой жизни. Где он не был бы всадником, а я — мойрой». Она споткнулась внутри себя. «Нет никакой другой жизни. Есть только эта. И выбор, который мне нужно сделать». Вики дрогнула. Она знала — не сможет жить, скитаясь средь чужих миров с Голодом, погубив свой. Иери тоже не мог. Поэтому он вмешался. «Плести чужие судьбы… ну и работенка». Она протянула руку и взяла свисток. Взвесила его тяжесть на ладони. «Разорвать проклятый круг не такая уж и глупая жертва, правда?» Вики поднесла горн к губам, но Иери перехватил её за кисть. — Не здесь, — по породистому лицу вдруг разлилась знакомая пугающая ухмылка. — Клинок рождён в Истаиле, он его часть. Они питают друг друга. Именно поэтому Шепфамалума нельзя убить, не разрушив его родной мир. Я догадывался, но не был уверен. Пока не попробовал сам уничтожить кинжал. — Ты… ты предлагаешь уничтожить твой мир до конца…? Чтобы Шепфамалум перестал существовать вслед за ним? Но… Иери, я вижу, что Истаил ещё может оправиться, когда ход времени пойдёт своим нормальным ритмом. — Когда? — он скептично повёл плечом. — Никогда. Нет у него времени. Как и у Голода. Умри брат — и, возможно, проклятие прервётся. А возможно, и нет. Тёмный бог очень жаден. Противопоставить ему мы можем что-то только сейчас. Мы с братьями и сестрой уничтожим Истаил, а ты – кинжал. Он вдруг по-мальчишечьи довольно ухмыльнулся. — Ох, кто-то будет очень недоволен… Пошлиии скореее. Когда мы окажемся там, у тебя будет мало времени…Помни, ты мойра того мира, там твоя сила безгранична. Мир свернулся в точку, быстрее, чем она смогла что-то ответить. Тьма перехода сомкнулась вокруг неё — холодная, чужая, выворачивающая наизнанку. На мгновение она перестала дышать. А потом под ногами оказалась выжженная земля. Две луны висели в небе, жадно тянулись друг к другу. Чёрное затмение по краю обрисовывало мёртвый горизонт. Вики покачнулась, но устояла. С каждым разом переход давался ей все легче. Горн в её руке дрожал. Иери стоял рядом — молча. Он смотрел на свою землю. На то, что от неё осталось. Он протянул ей кинжал. Рукоятка неприятно обжигала кожу, почти колола. Было ощущение, что он пульсирует… С металла сочилась сила, стекая на застывшую землю и дальше, куда-то вглубь. Он словно стал злее — если такое определение вообще можно давать оружию. Вики поднесла горн к губам. Пальцы онемели, но она сжала их в кулак, заставляя себя успокоиться. Звук разорвал тишину Истаила. Низкий, протяжный, он был похож на плач. На последний вздох. Землю сотрясло под чужим насильным вторжением. Первым из перехода вышел Война. Всадник ступил на мёртвую почву родного мира, и она пошла трещинами под его ногами. Вдалеке взорвался вулкан, извергая красную, кипящую кровь, окропляя поверхность первыми каплями смерти. Война замер, втягивая родной воздух. Он по нему скучал. Второй — Чума. С мокрым от слёз лицом, она шагнула из перехода. Её сила потекла дальше, вглубь мира, и всё чего она касалась — чернело и рассыпалось, как больная плоть. Чума заметалась, не понимая, что происходит. Бросилась к Смерти. — Иери! Почему мы здесь? Что происходит?! — Собирается отпадная вечеринка, сестричка, — глухо пробасил Война вместо Иери. Он понимал, но не хотел верить. Не так. Не сейчас. Она не успела ответить. Третьим вывалился Голод. Тьма Шепфамалума всё ещё держала его — чёрные нити оплетали грудь, шею, руку, сжимавшую меч. Рядом, на выжженной земле, лежал сам бог. Ослабленный. Вывернутый наизнанку переносом. Но живой. Он поднимался — медленно, как змея после спячки. Его нити снова тянулись к Голоду, к Войне, к Чуме, к самой земле Истаила. И она отвечала, по капле, из последних сил питала его, делала сильнее. Чёрные вены проступали сквозь поверхность, пульсируя в такт сердцу бога. Каждая новая трещина в земле отдавалась гулом под ногами. Сухой песок бил по глазам, свет постепенно тускнел. Раен попытался подняться, он бил и бил Шепфамалума волнами силы. Но тот что-то сделал — всадники резко сжались, закрывая уши руками. Война зарычал, Чума вскрикнула, Голод простонал, Иери сжался стиснув зубы. Он бросил взгляд на Вики. Вики судорожно осмотрела кинжал. Она видела связь клинка с богом, но нитей не было. Никаких. Температура резко упала, в легкие ворвался ледяной воздух. Ее снова хлестнуло сухим ветром. Она закрылась рукой. Волосы упали на лицо, закрывая обзор. Она раздражённо откинула их, но в тот же миг заметила — в странном, неправильном свете Истаила они светились. Бледным, ровным, почти прозрачным свечением. Она замерла. Так уже было. И вдруг её накрыло. Вики перевела взгляд с пальцев на волосы. Они всегда были с ней. Всегда. Она не понимала. Она думала, что её сила — в том, чтобы видеть нити. Но она сама была нитью. Её волосы — это и есть нити судьбы. Её судьбы. Непрожитой. Несостоявшейся. Той, что могла бы быть, если бы не всё это. Вот почему они светятся. Дрожащими пальцами она поднесла клинок к голове. — Вики! Голос Голода. Резкий. Надрывный. Он смотрел на неё — и в его глазах, всё ещё зелёных, плескался ужас. Он понял. Он знал, что она собирается сделать. — Не надо! — он дёрнулся, пытаясь вырваться из хватки Шепфамалума. — Ты не знаешь, что отдаёшь! Но тёмный бог держал крепко. Чем сильнее дёргался всадник, тем глубже проникала тьма. Голод зарычал. Его тело выгнулось, пальцы вцепились в собственную грудь, словно он пытался вырвать чужую суть из себя руками. — Отпусти! — голос сорвался на хрип. Шепфамалум не отпускал. Он вплетался всё глубже, наслаждаясь борьбой. Он так долго ждал, чтобы поквитаться, чтобы забрать свое по праву. Вики замерла, глядя на них. Клинок дрожал в её руке. Она не могла смотреть, как он умирает. Вдруг Голод перестал бороться. На секунду затих, принял тьму, позволил ей войти, сконцентрироваться в одной точке — а потом со всех сил рванул изнутри. Не силой, тем, что осталось от него настоящего. Тем, что он прятал тысячу лет за равнодушием и пустотой. Он отдал всё — всю свою волю, всю свою злость, всю свою любовь. Он вырвал тьму из себя одним рывком, как выдирают гнилой корень из земли. Отшвырнул брезгливо. Рухнул на колени, задыхаясь, весь в крови, с чёрными прожилками, что всё ещё пульсировали под кожей. Он поднял голову — Вики обжег гнев. Он рванул к ней, но было поздно. Лезвие сомкнулось на пряди. Волос упал ей в ладонь. Она взяла прядь и обмотала её вокруг кинжала. Повинуясь ее мысленному приказу, свет от волос разлился по лезвию, проник внутрь, коснулся узла, расплетая связь с богом. Клинок завибрировал. По нему побежали трещины — глубокие, необратимые. Узел внутри вспыхнул и начал распадаться. Шепфамалум взвыл страшным скрежетом. Его сила скукожилась вокруг него. Нити, что держали его, лопнули одна за другой. Кинжал осыпался осколками. Голод схватил Вики до боли, встряхнул. Он что-то кричал, а она просто смотрела ему в глаза и плакала. Вслед за кинжалом земля под ними заходила ходуном. Истаил умирал. Ветер вдруг стих. Звуки стали едва различимы, словно сам мир больше не мог говорить. Он выцветал, терял очертания. Горизонт подёрнулся рябью. Луны становились всё тусклее, всё меньше — две бледные точки на сером небе, которое уже трудно было назвать небом. То, что началось в момент призыва, завершалось сейчас. Шепфамалум больше не мог подняться. Его тело теряло форму, растекалось тьмой из которой он был создан. Конечности удлинялись, стекая на землю чёрными кляксами. Лицо оплывало, теряя последние намёки на черты. Он цеплялся за умирающий мир, но миру больше нечего было ему дать. Истаил уходил — и тянул его за собой. Последнее, что осталось от тёмного бога, — чёрное пятно на выжженной земле. А потом и оно исчезло. Истаил схлопнулся. Их выбросило обратно на курган, недалеко от университета на небесах. Ошеломлённые, они застыли. Чума спрятала глаза в ладони. Война смотрел в одну точку — туда, где только что был вход в их мир. Голод же смотрел только на Вики. Она всё ещё сжимала ладони в кулаки, не в силах их разжать. Он протянул руку и накрыл её пальцы своими. Его были холодными и дрожали. Впервые за тысячу лет он ничего не забирал. Он просто стоял рядом. А потом появился свет. Мягкий, обнимающий, какой этот мир не видывал прежде. Иери замер. Он точно знал кто идёт. Свет сгустился в женскую фигуру — высокую, стройную, с лицом, прикрытой белой маской. Белые волосы струились за спиной словно живые. Возможно живыми они и были. Перед ними предстала Матерь Жизни. Первозданная. Она не смотрела на Всадников. Только на Иери. — Ты вмешался, — сказала Она. — Ты выбрал сторону, Смерть. Ты знаешь цену. Иери молчал. Его лицо было спокойным. Только пальцы дрогнули. Вики видела это — она стояла достаточно близко. Он ухмыльнулся. Той самой ухмылкой. Зловещей. Жуткой. До мурашек. — Ты с самого начала знала, что так будет, — сказал он. Голос звучал ровно, но в нём звенел азарт вперемешку с гневом. — Ещё там, в саду, когда говорила со мной через Еву. «Твой брат — не жертва. Он — условие». Ты знала, что я использую свою силу. Ты создала нас такими. Дала нам эту силу. Проклятие. А теперь наказываешь за то, что я ею воспользовался? — Ты нарушил равновесие. — К демонам равновесие, — он сделал шаг вперёд, и его глаза вспыхнули злым золотом. — Я — Смерть. Я забираю. Но я же и отпускаю. Он обвёл рукой Всадников — Голода бледного, как полотно, Войну с багровыми глазами, Чуму, всё ещё мокрую от слёз. — Я отпускаю их. Всех троих. Скажи, что с них довольно. Скажи, что они заплатили. И если для этого нужно, чтобы ты забрала меня — забирай. Тишина повисла над разрушенной умертвиями землёй. Матерь Жизни смотрела на него. Долго. В этом взгляде тлела Вечность. А потом уголок Её губ дрогнул. Не улыбка — тень улыбки. Материнская нежность. Гордость. Печаль. — Ты всегда был Моим любимым, Иери. Упрямый. Дерзкий. Готовый спорить с самой Жизнью. Не зря ты стал Смертью. Но ты так и не усвоил урок. Всё делаешь по-своему. Даже сейчас, когда стоишь на краю, ты не просишь — ты требуешь. Она подняла руку. — Тогда, в саду, ты сказал Мне: «Я не верю в судьбу. Я верю в выбор». Ты выиграл. Твои братья и сестра свободны. Но у этого выбора была цена и ты всегда знал какая. Свет вокруг Иери начал гаснуть. Его фигура теряла очертания. Он не кричал, не сопротивлялся. Только обернулся к Вики — и в его глазах, всё ещё золотых, она увидела то, чего не видела никогда. Подошёл ближе и вдруг протянул руку к её волосам. Пальцы коснулись самых обычных прядей. Легко. Почти невесомо. — Знаешь... — его голос стал мягче, чем она когда-либо слышала, — это было очень красиво. Она замерла. — Твои нити, — продолжил он, перебирая пряди. — Они светились. Как тогда, на Стиксе. Ты всегда их видела. Просто не знала. Он отпустил её волосы и посмотрел в глаза. — Жаааль, что мойрой пробыла недолгооо — прошелестел он вдруг знакомым замогильным шёпотом, и ухмылка искривила его губы в последний раз, — нет у тебя больше мира, значит нет и рабоооты. Простиии. Перестарался. Он вдруг дёрнул один её волос — легко, но ощутимо, — зажал в кулаке, шепнул что-то над ним и вложил обратно в её ладонь. — На память. Обо мнееее. Она разжала пальцы. На ладони лежала нить — её собственная, в ней пульсировал золотой огонёк. — Иери… Но он уже отступал. Свет уходил из его глаз, из его фигуры. — Не скучай, маленькая недомойра. Он исчез. Вики невольно сжала кулон. Голод смотрел туда, где только что стоял брат. Его лицо было серым от горя. Чума зарыдала, упав на колени. А Матерь Жизни уже исчезла. Только свет ещё теплился на горизонте — последний, уходящий луч.