The Purge

***

      С неба, меланхолично шурша, падали мутные холодные капли дождя. Джеймс лежал на железной сетке и мелко трясся. Он думал, что всё на свете отдал бы сейчас за одеяло, а ещё жалел, что не взял у Джейсона урок, как застрелиться из дробовика, спустив крючок ногой. Иногда он ловил ртом дождевые капли и проглатывал их, но они не помогали ему забить противный вкус крови, который он ощущал на языке. Джеймс не понимал, почему он до сих пор не умер — его как будто что-то нарочно держало в сознании. Он пошевелился, скривившись от боли, и снова погрузился в пространные, путаные размышления. — «Может, это — та самая частичка в моём сердце, про которую говорил папа? Но это же сказка, он просто меня успокаивал... Интересно, Джейсон уже доплыл до противоположного берега? Надеюсь, хоть он спасётся...»       Джеймс зажмурил глаза, но сон не шёл — слишком холодно, твёрдо, больно... Путь в триста двенадцатый номер, его маленький рай, был закрыт навсегда. Он посмотрел на свою посиневшую от холода и потери крови ладонь — вспомнил вдруг, что похудел в последнее время, и кольцо стало спадать с пальца, поэтому он снял его и убрал в шкатулочку с любимой бижутерией Мэри, чтобы не обронить где-нибудь. — «Четыре таблички, четыре могилы, четыре петли, — его мысли вернулись к лабиринту и тюрьме. — Они символизировали настоящих людей, которых призвал Сайлент Хилл, чтобы заставить их покаяться за грехи. Раз Марии на самом деле не существует... Соблазнительница — это Анжела? Я — угнетатель или даже прожорливая свинья, — будь у него силы, он бы усмехнулся. — Тогда...»       Табличка, которую он нашёл в разбитой витрине с оружием, была выплавлена из металла с алым оттенком. — «Джейсон... Такой крупный молодой человек в красной маске...» — прозвучало в голове голосом Анжелы. — «Кого и чем я душил, резал, из чего стрелял, тебя не касается», — вслед за ней отчеканил Джейсон.       Теперь всё встало на свои места.       Джейсон — линчеватель. Реальный, материальный, хоть и с крыльями. — «Я не смог прочитать его имя на памятнике в катакомбах, потому что мы с ним не были знакомы. Но почему он меня не убил? Оставил преступника без наказания, даже выяснив всю правду обо мне?»       Понятия «линчеватель» и «ангел» в воображении Джеймса сочетались друг с другом примерно никак. Внезапно сбоку раздался грохот, и посреди полуразрушенной стены буквально из ниоткуда возникла дверь — не металлическая и не тюремная, а дорогая, с резными наличниками из красного дерева. Джеймс оторопело моргнул, подполз немного ближе... Дверь не исчезла. Подтягиваясь на руках, он подобрался к ней и тронул створку рукой. Дерево ощущалось как настоящее — нагрелось под его прикосновением. Джеймс, понимая, что это очередная ловушка Сайлент Хилла, сосредоточился, приподнялся и, надавив на неё обеими руками, наклонил золотистую витую ручку вниз. С коротким металлическим «клик» дверь приоткрылась. Из проёма выплеснулась волна тёплого воздуха, пропитанного запахом полироли для мебели и терпким ароматом мужского парфюма.       Крутая лестница, ведущая вниз, идеально бы вписалась в интерьер какого-нибудь шикарного фамильного поместья — до этого погрязший в кредитах по уши Джеймс видел такие дворцы только по телевизору. Сколоченная из того же красного дерева, что и дверь, она была прикрыта мягкой, приятной на ощупь ковровой дорожкой. Джеймс спускался по ней сидя — сползал по каждой ступеньке ногами вперёд, как будто пытался скатиться с детской горки. Путь ему освещали стеклянные бра, висящие под самым потолком. Ружьё он, мучаясь совестью, бросил наверху — у него уже не было сил на то, чтобы целиться, да и патронов в нём оставалось всего два или три… Джеймс подполз ко второй двери, такой же шикарной, как всё остальное, но та оказалась крепко заперта. Он постучался — костяшками пальцев, ладонью, обеими руками… Ему не открыли. Кажется, по ту сторону кто-то ругался, но до Джеймса долетали лишь неразборчивые обрывки фраз. Позже он чётко услышал из-за массивной створки звуки стрельбы. Он насторожился и полным отчаяния взглядом посмотрел наверх — не было ни единого шанса, что он сумеет вернуться, взять дробовик и спуститься обратно. Стреляли долго и упорно, а потом всё подозрительно стихло. Утомлённый сидением в неудобной позе, Джеймс привалился к двери плечом, и тут она вдруг открылась. Он не удержал равновесие и грохнулся здоровым боком на неровный металлический пол. Удар отдался такой болью во всём теле, что Джеймс пронзительно взвыл сквозь зубы, даже не волнуясь о том, что его заметят. — «Добьют, наконец, и то хорошо».       Когда боль немного утихла, Джеймс приподнял голову и огляделся. Он думал, что за зрелищной, дорогущей дверью окажется гостиная или банкетный зал с шикарным интерьером. Но перед его глазами предстал облезлый, грязный бетонный короб с железным решётчатым полом, практически идентичным тому, на котором он лежал, замерзая под дождём. Из щербатого потолка торчали обрывки толстых кабелей и обломки арматурных креплений. Джеймс осторожно сел, опираясь на обе руки, и воздух застрял в его горле.       Недавно он видел, как у пустого оконного проёма стояла, дожидаясь его появления, Мария. В этом мрачном зале было точно такое же огромное окно, без рам и стёкол, и на подоконнике, свесив ноги наружу, сидел Джейсон. Его крылья поникли, их золотистое свечение потускнело. Он выглядел так, словно собирался прыгать, но Джеймса напугало не это.       Из свинцово-серого тумана, который, подобно грозовой туче, переливался зловеще, потрескивал и бурлил, высовывались щупальца — не плотные на этот раз, не скользкие, а полупрозрачные, как струйки чёрного призрачного дыма. Они обвивались вокруг Джейсона, касались его, но он будто не замечал их. Его руки судорожно вцепились в край подоконника, и Джеймс вдруг понял — Джейсон сомневался, прыгать ему или нет.       Джейсону было страшно.       Ангел боялся.       Линчеватель, который оставил его в живых, проигрывал собственному кошмару, и Джеймс Сандерленд никак не мог позволить этому случиться. Он собрал в себе последние остатки сил, поднялся на ноги и, петляя, как пьяный, поспешил к окну. Джейсон что-то бормотал одними губами, глядя сквозь серую мглу, и Джеймс попытался сначала ухватить его поперёк груди, но рука соскользнула. Испугавшись, что так он сделает ещё хуже, Джеймс вцепился в подол кожаной куртки Джейсона и потянул его вниз, в комнату. Конечно, он догадывался, что если тот вывалится наружу, то они выпадут оба, но он и так был уже обречён... Он упорно тащил его к полу — в глазах потемнело, по вискам к шее с промокших волос стекали остатки дождевой воды. Джеймс не сдавался до тех пор, пока Джейсон не соскользнул с подоконника и не рухнул плашмя на спину, впечатавшись затылком в железную решётку. Джеймс, будто мешок с песком, неуклюже плюхнулся рядом с ним. Джейсон захлёбывался, кашлял, выгибаясь в дугу... Джеймс ослаб настолько, что не мог даже моргать. Отдышавшись, Джейсон повернулся к нему, удивлённо округлил глаза и прохрипел: — Опа, Джимми! Ты что, передумал помирать? — ...ты же ангел, — Джеймс сипел, как пробитая покрышка, — ты... должен жить.       Едва договорив последнее слово, он провалился в темноту, но мощная пощёчина от Джейсона моментально привела его в чувство. Всё, что происходило дальше, Джеймс практически не помнил. Джейсон потащил его куда-то, потом опять запахло гарью и дымом... Что-то с грохотом упало на пол за их спинами, Джейсон выругался и поволок его дальше... Раздался скрип дверей, и по лицу больно хлестнул поток свежего холодного воздуха. Джеймс приоткрыл глаза. Ему почему-то срочно понадобилось сообщить Джейсону, что он видел в руинах тюрьмы Толука картину с горящим отелем, но он забыл, как она называлась. — Четыре... четыре...ста... т-тридцать шесть... — нет, это было не то, и Джеймс замолчал. — Чего? — Джейсон остановился и встряхнул его. — О чём ты? — ...«Горящий человек», — с облегчением вспомнил Джеймс. — Не тормози, давай, шевелись! — рявкнул тот. — Иначе мы тут тоже сгорим!       Джейсон спешно затолкал его в лодку, как пойманную рыбину, и они поплыли к противоположному берегу. Скрючившись на мокром и скользком деревянном днище, Джеймс снова проваливался в небытие и видел сны — то они с Мэри плавали по тому же самому озеру, то ездили с папой за город, то собирались с друзьями в баре... Очнулся он только тогда, когда Джейсон взвалил его себе на плечи и понёс через кладбище. Под его ногами хрустели опавшие осенние листья. У забора стояли старые деревянные тележки, и Джейсон просто сгрузил Джеймса в одну из них, как будто собирался завезти подальше в лес и прикопать под соснами. Джеймс не возражал — думал, что если ему было суждено умереть в Сайлент Хилле, то пусть его хотя бы убьёт профессионал. Сидя в тележке, он мутным взглядом смотрел на дорогу и внезапно увидел незнакомую бедно одетую женщину — та шла в сторону кладбища, прямо им навстречу. Чем выше они поднимались, тем больше людей их окружало. Джеймс поражался — почему Джейсон не обращал на них внимания?.. Их же собралась целая толпа — в нарядах из разных эпох, мужчины и женщины, старики и дети... Все они смотрели на Джеймса и радовались чему-то. Одна девочка приветливо махнула ему рукой. Мужчина, по виду — типичный городской пьяница, расплылся в беззубой улыбке и подмигнул Джеймсу.       И лишь тогда до него дошло: Джейсон никого не видел, потому что не умирал. Не было в Сайлент Хилле никакого тумана — это призраки, почитающие своё тайное место, окутывали его магической пеленой, оберегали от посторонних глаз. Джеймсу стало жутко. Одно дело — тихо, незаметно для всего мира скончаться в сгоревшем отеле, и другое — попасть на растерзание к толпе привидений. Язык его уже почти не слушался, но он сумел позвать Джейсона на помощь, и, что самое удивительное, тот его понял. Свет, исходящий от его крыльев, отпугивал призраков — они бродили около него, не решаясь подойти, их лица сочились неприязнью и недоверием. Джейсон посадил Джеймса на закорки и рванул стремительно, как ракета, вверх по лестнице, которая выводила на обзорную площадку у въезда. Там мертвецов было меньше, но они так же хищно поглядывали на Джеймса, жестами подманивали его, ухмылялись... Джейсон уложил его на переднее сиденье своей спортивной легковой машины и убежал, как он сказал, за аптечкой. Самым страшным для Джеймса было то, что среди всех этих призраков он не видел Мэри. — «Наверное, это потому, что она умерла не в Сайлент Хилле... Её не пустят...»       Джейсон распотрошил свои запасы медикаментов и принялся всаживать в Джеймса укол за уколом, каждый из которых ощущался, как полноценный удар кулаком. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что Мэри терпела десятки таких процедур каждый день, и Джеймса укусила совесть — он не имел права расклеиваться. Кое-как ему удалось убедить Джейсона увезти труп Мэри с собой, потому что он не хотел оставлять его с другими привидениями. — «Если бы она принадлежала этому месту, то её посчитали бы за свою, но её нет в толпе. Тело не найдут, обычные люди не смогут попасть сюда, Мэри так и сгниёт в машине, не похороненная...»       Джейсон предупредил, что раз они совершают совместное преступление, то он сожжёт «Понтиак» Джеймса, чтобы уничтожить часть улик. Он бы возмутился — автомобиль был папин, и папа его любил, но благодарность перевесила гнев, и ему пришлось согласиться на его условия. Джейсон затолкал в салон своей машины труп Мэри, обёрнутый в плотный непрозрачный полиэтилен, выгреб из «Понтиака» все личные вещи Джеймса, Фрэнка и самой Мэри, после чего тоже забрал их с собой. Повозившись с чем-то на улице, он запрыгнул обратно на водительское кресло, поспешно завёл мотор и резко втопил педаль газа в пол. Машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места. Вскоре где-то рядом раздался мощный взрыв, от которого вековые сосны недовольно содрогнулись, зароптали между собой, а потом всё стихло. Джеймс быстро пригрелся на удобном сиденье, лекарства заглушили боль, и его опять потянуло в сон. Он обмотал вокруг своего запястья ремень безопасности, чтобы тот, впиваясь в кожу, будил его, но это не помогало. Ему казалось, что за окнами стояла морозная зима семьдесят восьмого года, он сидел в гостях у Иэна и Гэри, они вместе слушали музыку; в школу идти ещё долго было не нужно — он учился дома, его освободили из-за травмы от занятий в классе... Из блаженной дрёмы его выдернул Джейсон, который настоятельно требовал, чтобы Джеймс вспомнил дорогу. Его основательно «развезло» от коктейля из медикаментов, он не мог думать ясно и чётко, ещё, как назло, всякие старые песни в голову лезли... Кое-как он воссоздал в памяти примерный маршрут от его дома в Эшфилде до красного рекламного баннера, из-за которого ему по пути стало плохо. Снаружи что-то гудело и завывало, как будто автомобиль Джейсона пытался просквозить через смерч, сосны и туман за окнами слились в непроницаемую серую пелену... Джеймс, накручивая на руку жёсткий ремень, продолжал сосредоточенно вспоминать свой вчерашний маршрут — постепенно, милю за милей. Буря понемногу успокаивалась, но его силы кончались тоже. Когда машина Джейсона ощутимо подпрыгнула на какой-то неровности в асфальте, Джеймс приоткрыл глаза и скользнул расфокусированным взглядом по тронутым золотом верхушкам лиственных деревьев. Туман почти растворился, тучи разогнало ветром, через оконное стекло по его лицу мазнуло солнце. Он улыбнулся — обрадовался, что смог, наверное, спасти Джейсона, и разрешил темноте захватить себя в свои вкрадчивые, бархатные объятия.

***

      Ему снова было холодно, твёрдо, но теперь ещё и ослепительно ярко. Джеймс протестующе замычал и попытался поёрзать по гладкой поверхности, на которой лежал, но у него не вышло — кто-то примотал его руки ремнями. Иногда что-то шершавое сжимало его плечо, над головой раздавался противный неритмичный писк. — Эй, не бойся, — мужской голос явно не принадлежал Джейсону. — Не бойся, хорошо? И не дёргайся. Мы тебе поможем. Ты меня слышишь? — Д-д... — Джеймс так ослаб, что не мог произнести полноценное «да». — Я Рой, а ты? — продолжал голос. — Джей... — Джейсон?.. — вдруг хихикнул Рой. — Дж-Дже... — Отстань от него, — их подобие диалога прервал третий голос, на этот раз — женский, низкий и сильный. — Где там Уолли? Время идёт. — Кто сказал «Уолли»?! — людей в неизвестном помещении становилось всё больше. — Сейчас ты заснёшь, не пугайся, — обратилась к Джеймсу женщина. — Позже всё объясним. Лекарство может пощипать, это нормально. — Считай до десяти, блонди, — вдохновенно скомандовал Рой, — и погнали! Проснёшь...       Конец фразы Джеймс уже не услышал — впрочем, начать считать он тоже не успел. Вместо темноты, к которой он привык, вокруг теперь был свет — белый, чистый, умиротворяющий. Он, совершенно обнажённый и беззащитный, кувыркался и дрейфовал по невидимым волнам, не тревожась и не думая ни о чём. Внезапно ему опять стало холодно. Джеймс рассерженно, потому что его выдернули из сладкого сна, нахмурился, потёр ладони друг о друга и обнаружил с изумлением, что снова одет в папину военную куртку, серый джемпер и джинсы. Бескрайнее пространство, в котором не существовало времени, сменилось набережной парка «Роузуотер» в Сайлент Хилле. Джеймс стоял у самого парапета и глядел в раздражающий туман, за которым смутно шевелились ветви старых лиственных деревьев. — Джеймс! — звонкий женский голос раздался над самым его ухом, и он обернулся. — Мэри?.. — ахнул он. — Джеймс, тебе сюда нельзя! — она в ужасе прижала руки к щекам. — Как ты здесь оказался? Уходи, скорее, пока ещё не поздно! — Мэри, — повторил он и рухнул перед ней на колени. Он упёрся лбом в её бёдра, прикрытые шелковистой тканью платья. — Я убил тебя, моя любимая ласточка. Вот этими проклятыми руками, — он пошевелил ладонями, — задушил. То есть, подушку взял и... — Я знаю, — она грустно вздохнула, опустилась рядом с ним и приподняла его за подбородок неожиданно тёплыми пальцами. — Мне от этого очень больно, Джеймс. — Мэри... — Я всё ждала, что ты меня спасёшь, — она села прямо на тротуарную плитку, не боясь выпачкать своё светлое платье с v-образным воротничком, высоким поясом и струящейся юбкой ниже колен. Джеймс не помнил такого у неё в гардеробе, но оно, определённо, ему нравилось. — Это было глупо, но я надеялась, что однажды ты придёшь и скажешь: мы нашли лекарство, оно уже готово... — Я... — он попытался проглотить вставший в горле комок. — С другой стороны, — Мэри поправила юбку и посмотрела сначала вдаль, а потом — на Джеймса, — может, лучше и так. Меня убил ты, а не эта дурацкая болезнь. Что-то в этом есть, ты не находишь? — она улыбнулась. — Но я убийца, — нахмурился он. — Дважды. — Я видела то, что Сайлент Хилл сотворил с тобой, — она отвернулась, виновато склоняя голову. — И какое-то время была даже рада, что духи мстят за меня, но потом... Я хотела помешать этому, разбудить твою память, но это оказалось не в моих силах. — То есть, Джейсона послала не ты?.. — Джейсона? — она растерялась. — Кто это? — У него были крылья, и я решил почему-то... — Нет, не я, — Мэри опять нервно поправила подол. Конечно, я злюсь на тебя, Джеймс. Но я думаю, что когда-нибудь прощу тебя. Не прямо сейчас... попозже. У меня есть целая вечность на то, чтобы определиться и всё обдумать, — её лицо снова озарила улыбка. — А тебе, — она опомнилась, — сюда нельзя! — Куда нельзя?.. В Сайлент Хилл?.. — не понял Джеймс. — Какой же ты глупыш, — она встопорщила его чёлку, и лёгкий ветер обдул его лицо. — Ты меня убил, я мертва. Как думаешь, где мы? — ...я умер? — он моргнул и оторопело вытаращил глаза. — Я умер! Наконец-то! — обрадовался он. — Нет, Джеймс, — улыбка Мэри погасла. — Если бы ты на самом деле умер, то мы бы уже не пересеклись. Ты, наверное, в клинической смерти... или в каком-то подобном состоянии. Возвращайся к жизни, любовь моя. Тебе ещё рано сюда. И пообещай мне... — Что? — он вцепился в её руку, осознав, что встреча не продлится долго. — Тебя будет терзать совесть... за то, что ты совершил. Я знаю, что будет — такой уж ты человек, Джеймс. Так вот. Не смей себя убивать. Если ты покончишь с собой, то мы не встретимся больше никогда. Я не вымолю для тебя прощение. — А как... как мне увидеть тебя ещё раз? — Джеймса охватило отчаяние. — Делай добрые дела на земле, — она пожала плечами. — Постарайся меньше грешить, чтобы тебя отправили в чистилище и дали шанс. — Джейсон говорил, что после смерти ничего нет, — пробормотал он. — У всех по-разному, — по выражению лица Мэри было трудно сказать, о чём она думала. — Для кого-то и вправду нет. Тебе пора, Джеймс. — Кто такая Мария? — Мария... — она задумчиво закусила губу. — Сложный вопрос. Наверное, она — смесь твоего воображения и энергетики Сайлент Хилла. В ней было немножечко меня... не специально. Все мои черты, что ты в ней видел, ты ей и подарил. Не я. — Она просила меня быть с ней, но я ей отказал. Как раз потому, что она — не ты. — Смешной, — Мэри запрокинула голову и прищурилась. — Создать идеальную фантазию, а потом убежать от неё. — Я и вправду тупой, наверное, — он потёр лицо ладонями. — Фантазировал... не в ту сторону. Не в то время, не в том месте... всё мимо. Поэтому мы с ней не поладили. Не сошлись характерами, — Джеймс хмыкнул и посмотрел на Мэри, чтобы пронаблюдать за её реакцией. — Она бы исчезла, если бы я забрал её из Сайлент Хилла? — Джеймс, — вздохнула Мэри. — Если бы ты погряз в иллюзиях настолько, что решил остаться с ней, вы бы никуда не уехали. — То есть... — Ты бродил бы по городу, пока не умер бы от усталости или несчастного случая, а потом присоединился бы к местным призракам, которые не могут выбраться оттуда. Обычно у фантазий примерно такая цена. — Мне так тебя не хватает, — Джеймс едва не плакал. — Вот этих твоих пояснений, как раз... у тебя всё просто... — он замолчал, потому что ему было стыдно жаловаться, сидя рядом с убитой им же женой. — Я ещё злюсь, — повторила она и завела выбившуюся из строгой причёски прядку волос за ухо, — но я всё равно люблю тебя. Я благодарна тебе за то время, что мы провели вместе. Я была счастлива с тобой. — И я тебя люблю. Мэри, я не хочу без тебя жить! — А придётся, — она хитро прищурилась. — Я больше не женюсь, — он взял её за обе руки и проникновенно взглянул ей в глаза. — Мой папа почти тридцать лет провёл в одиночестве, и я тоже смогу... — Ну, это не обязательно, — она отмахнулась. — Да, я, конечно, буду ревновать, а ещё я переборчивая. Так что, если ты во время своих постельных приключений вдруг услышишь, что кто-то бьёт тарелки на кухне... — Мэри! — возмущённо воскликнул он. — Шутка, конечно, но я не стану возражать, если ты отпустишь мой образ и начнёшь новую жизнь. Тебе всего двадцать девять... Если ты искупишь грехи — позже, не сейчас, то у нас, напоминаю, будет целая вечность для того, чтобы провести её вдвоём. А теперь прости меня, милый. Это для твоего же блага. — За что?.. — удивился Джеймс.       Мэри внезапно повернулась и с какой-то неистовой, несвойственной ей силой толкнула его двумя кулаками в грудь. Всё вокруг сразу же поплыло, парк «Роузуотер» заколебался в воздухе и исчез. Джеймса стремительно потянуло, как огромным магнитом, куда-то вверх — он летел, кувыркаясь и захлёбываясь, пока не ударился спиной о что-то твёрдое. Он вздрогнул всем телом, и, не открывая глаз, услышал знакомый голос: — Нафиг, мать их, такие приключения, — Рой звучал испуганно. — Давление, ребят! — предупредил тот парень, которого назвали Уолли. — Он сейчас опять отъедет! — Да, я вижу, мы до... — начала женщина из их команды, и звуки снова исчезли.       Джеймс, наверное, отсутствовал долго — так ему показалось. Он постоянно пытался очнуться, но у него ничего не выходило. Образы, которые ему снились, он больше не запоминал. Он часто слышал голоса рядом с собой — одни и те же — и потихоньку привык к ним, стал воспринимать их, как шумовой фон. Его спасителей, как насчитал Джеймс, было четверо: Рой, Уолли, Джейсон — который, кстати, появлялся реже всех — и Кори, единственная в компании девушка. К ней иногда приезжал некто Дик, и Джейсон грубо обращался к тому по фамилии — или по второму имени — Грейсон. Впрочем, Рой у него тоже был Харпер, но тон, которым Джейсон его звал, звучал гораздо мягче. Джеймсу было любопытно, как выглядели все остальные, кроме Джейсона, однако его глаза упорно отказывались открываться. Догадавшись, что на зрение полагаться пока не стоило, он старался слушать всё подряд, чтобы ориентироваться по звукам. Монотонный писк медицинской аппаратуры, людские голоса, шуршащий за окном ветер... Ничего интересного или настораживающего. Постепенно Джеймс от скуки научился различать окружающих его ребят по походке. Кори, кстати, каким-то образом появлялась у его кровати, не топая перед этим ногами по полу. Джеймс подумал бы, что она пользовалась креслом на колёсах, но оно тоже издавало бы шум, скрип, лязг... В этом была доля интриги, и он радовался, что мог мысленно зацепиться хоть за что-то.       Когда он в первый раз полноценно проснулся на пару секунд, то почувствовал себя победителем. Джеймс хотел взглянуть на Роя, но его тут же затянуло назад в темноту. Он только успел подметить, что лежал в необычной палате — просторной, с высокими потолками и широкими окнами, под завязку набитой неизвестной техникой.       После этого он заставлял себя просыпаться всё чаще и чаще. Боли, как ни странно, не было — иногда что-то ныло или жгло в животе, но не настолько, чтобы Джеймс всерьёз озаботился этим. Позже в палате почему-то стало постоянно пахнуть табаком, канифолью и припоем. Это было настолько необычно для больницы, что Джеймса просто разрывало от любопытства — упрямо, раз за разом, он распахивал глаза, чтобы осмотреться, но неуёмная темнота всё ещё побеждала, и он мгновенно засыпал. Рой почти непрерывно говорил с ним — рассказывал про погоду за окнами, делился местными новостями... — «Он что, знает, что я его слышу?.. — изумлялся Джеймс. — Но как? Откуда?..»       Однажды он проснулся очень удачно — в палате, судя по голосам, находились Рой и Джейсон. Джеймс несколько секунд посмотрел в потолок, чтобы его глаза привыкли к безжалостному дневному свету, потом попробовал перевести взгляд ниже... Неожиданно у него получилось, но то, что он увидел, его расстроило.       У Джейсона больше не было больших золотистых крыльев. На хлипком раскладном стуле сидел обычный крупный парень с хмурым, неприветливым лицом. Он весь, как боевой бродячий кот, был покрыт шрамами, два из которых казались совсем свежими — на лбу и нижней губе. Джейсон немного похудел с того момента, когда они встретились в Сайлент Хилле, но его мускулатура всё равно впечатляла. Джеймс подумал, что Джейсон, наверное, выступал в каких-нибудь боях без правил, или, что было страшнее, поддерживал форму, чтобы его могли нанять в качестве киллера — не зря же олицетворяющую его дощечку подписали как «Линчеватель». Его красивые, мощные крылья испарились без следа, а глаза из ярко-бирюзовых стали обычными — светлыми, серо-зелёными. — ...где... — от разочарования у Джеймса даже прорезался голос. — Привет, Джеймс. Ты в Калифорнии, — ответил ему Рой. — «Нет же!» — мысленно рассердился он. — Где... крылья?.. — он попытался показать на Джейсона, но ослабшая рука не слушалась. — Где... его крылья? — Джей, — Рой захихикал, — он что, понял кличку «Сойка» слишком буквально? — Не, — Джейсон как-то неловко хмыкнул, — он меня за ангела принял. Видать, я у него в башке с крыльями был. Отвалились по пути, Джимми-бой, — он пожал могучими плечами. — Придётся теперь всегда на машине ездить. Я её как раз покрасил и отремонтировал. — Тебя? За ангела? — Рой развеселился ещё сильнее. — Ага, я тоже поржал. Говорю — если я ангел, то какие ж у тебя черти?       Голоса становились тише — к Джеймсу снова приближалась темнота. В голове отчего-то заиграла песня «Hotel California», и, кое-как продираясь через эти помехи, он попробовал объяснить Рою, что Джейсон, как настоящий ангел-хранитель, помогал ему путешествовать по лабиринтам подсознания. Он был не уверен, что у него получилось, да и уснул практически сразу, прямо во время разговора, но его охватила грусть. Джейсон, оказывается — самый обыкновенный громила, а не существо, посланное с небес.

***

      Ещё более шокирующие сюрпризы начались позже. Когда Джеймс немного окреп и стал способен вести диалоги, длящиеся дольше минуты, он вспомнил, где раньше видел Роя — высокого, стройного, но с чётким рельефом мышц, с рыжими волосами до плеч, в неизменной бейсболке цвета хаки... — Ты умер в подземном лабиринте, — заявил Джеймс, когда Рой пришёл в палату, чтобы проведать его. — Пирамидоголовый проткнул тебя клинком. — Ага, я в курсе, — тот грохнул на столик поднос с чашкой и вазочкой, заполненной какой-то белой массой. — Я потом Сой... Джейсону по отрезанным от проводов телефонам звонил с того света. Просил его, чтоб он забирал тебя из отеля и сваливал. — Я серьёзно! — рассердился Джеймс. — Я тоже, — пожал плечами Рой. — Глючило вас, ребят, что тут поделаешь. Главное, что все живы. — Это странно, — он нахмурился и вцепился пальцами в край одеяла. В оконное стекло навязчиво, как будто ему было страшно, и он хотел влезть внутрь, бился осенний ветер. — Согласен, — тот кивнул и осторожно протянул Джеймсу чашку. — Сегодня у нас по программе чёрный чай и йогурт. — Пирамидоголовый не должен был тебя трогать! — он сердито хлопнул ладонью по матрасу. — Он — только мой кошмар, причём тут ты? — Слились приходами с Сойкой, бывает, — Рой успокаивающе перехватил его руку. — Джеймс, постарайся принять как сухой факт: то, что случилось с вами в Сайлент Хилле, осталось в Сайлент Хилле. Вы больше не там. И... — ...и что? — напрягся Джеймс. — ...перегнул, это уже для другого раза тема, — он замялся. — Попробуй чай, не слишком крепкий? Сахар положить? Кофе даже не проси, тебе пока нельзя. — Это ведь не больница, так?.. — Джеймс нахмурился ещё сильнее. — Нет, не больница, — Рой неуверенно поёрзал на сиденье табурета. — Военная часть? — ...ну, допустим, в какой-то мере, — выдавил из себя тот. — Я арестован? — он перебирал варианты. — За двойное убийство. — Нет. — Всё хотел спросить... Что вы со мной сделали? — Джеймс закатал тонкую больничную рубаху, обнажая длинный хирургический рубец на животе. — Там, где я работал, гуляли сплетни, что в штате завелась банда, которая похищает людей и ворует у них почки. — Зачем бы мы тогда тебя реанимировали? — Рой расслабился и захихикал, став похожим на довольную лису. — Кто нам мешал стащить твои почки и закопать тебя где-нибудь в заповеднике? — Тогда... — Мы тебе селезёнку отрезали, — пояснил он. — Не переживай, без неё можно спокойно существовать. Только маски носи в сезон гриппа, и всё будет нормально, даже диета не нужна. А, с силовыми тренировками осторожнее, там ограничения. Кстати-кстати, — он закусил губу, — спасибо, что напомнил, надо почитать. — И для чего вам моя селезёнка?.. — Джеймс моргнул. — Тебя ранили из револьвера. У нас не получилось вынуть пулю так, чтобы не задеть селезёнку, и внутри её оставить было нельзя. Сначала тебе повезло, пуля застряла в ребре. А потом ты где-то его доломал, и она пришла в движение. Селезёнку сшить очень сложно, у нас нет хирургов такого уровня. Вот и пришлось удалить, чтобы ты не умер от потери крови. — Джейсон — врач, всё-таки? — Нет, тебя оперировал я. — Ты врач? — Тоже нет. Я инженер. — Инженер, который умеет отрезать селезёнки?.. — обе руки Джеймса дрогнули, и он пролил чай на простыню. — Жизнь вынудила, скажем так, — Рой промокнул пятна салфеткой, но было уже поздно — светло-коричневые разводы поползли по ткани. — Я устал, — Джеймс, не сделав ни глотка, поставил чашку обратно на поднос. — Тебе нужно поесть. — Я устал, — повторил Джеймс и демонстративно закрыл глаза.       Он был голоден, но ему больше не хотелось разговаривать с Роем в тот день. Вообще, чем яснее становилось его сознание, тем больше необычных деталей он подмечал. Техника, которой были нафаршированы абсолютно все комнаты, выглядела фантастично, словно украденный откуда-то реквизит из фильмов про далёкое будущее. Когда Джеймс, пусть и с посторонней помощью, снова встал на ноги, ребята иногда приводили его за общий стол на завтрак или ужин, и он не понимал примерно три четверти тем в их разговорах. А ещё его очень смущал внешний облик Кори и её физические возможности. Она выглядела так, словно вместо крови по её сосудам пульсировал морковный сок, её волосы светились живым пламенем, а белки глаз мерцали нечеловеческим зелёным оттенком. Сначала Джеймс посчитал её просто галлюцинацией, но дни шли, а Кори оставалась прежней. Рой на полном серьёзе заявил, что она — инопланетная принцесса. В представлении Джеймса пришельцы были худыми зелёными человечками с огромными чёрными глазами и длиннющими крючковатыми пальцами, поэтому он не поверил ему. Красавица Кори ходила практически обнажённой при любой погоде, аргументируя это тем, что энергия солнца делала её сильнее. На южном побережье Калифорнии его было предостаточно, и после долгого пребывания на свежем воздухе Кори действительно сияла ещё ярче, вся — и кожа, и волосы, и глаза... Она, помимо того, что в прямом смысле этого слова умела летать, виртуозно обращалась с техникой и безупречно владела множеством языков. На этой стадии в голову Джеймса уже закрались сомнения, но признать существование инопланетян, спокойно живущих среди людей, ему было всё ещё сложновато.       Чем конкретно занимался коллектив с поэтичным названием «Отбросы», Джеймс не понял тоже. Иногда ребята пропадали, уезжая «на задание», все сразу, но чаще — по одному; порой они возвращались ранеными, избитыми, или, наоборот, довольными, с чемоданами денег… Дик в этих сомнительных авантюрах не участвовал — его интересовала исключительно Кори. Ещё он пытался подлизаться к Джейсону, но тот не сдавался и не прогибался под сладкими речами. Джеймс догадался, что между этими двумя в прошлом случилась какая-то семейная драма, и предпочёл самоустраниться — он с детства ненавидел конфликты.       Ещё позже Рой и Дик как можно аккуратнее донесли до него, что вместе с освобождением из Сайлент Хилла Джеймс переместился в будущее — не просто в будущее, а в другой мир, параллельный, в котором родился и вырос как Джейсон, так и его друзья. Джеймс рассмеялся бы им в лица, если бы всё, что он видел вокруг, не говорило в пользу их версии. Он помнил Интернет, как нечто узконаправленное, сеть, для которой требовались телефонные линии — теперь же люди общались через маленькие плоские беспроводные коробочки с чувствительными к прикосновениям дисплеями, называя их ёмким словом «смартфон». Джеймс умел печатать на машинке и клавиатуре обычного стационарного компьютера, но ему было невероятно трудно приучить себя нажимать крошечные кнопочки на хрупком экране, чтобы сложить буквы в слова. Он чувствовал себя потерянным, оторванным от дома. В этом мире, слишком ярком и быстром для него, не было ни Эшфилда, ни Сайлент Хилла. Нью-Йорк стоял на месте, существовал и Бостон, но кладбище, куда он приезжал иногда, чтобы положить цветы к маминой могиле, располагалось в другом районе, и никакую Джудит Моусли тысяча девятьсот сорок третьего года рождения там не хоронили — Рой устроил ему прогулку через виртуальную карту. Соответственно, удостоверение личности Джеймса Сандерленда признали бы недействительным — он не появлялся на свет, не ходил в школу, не оканчивал институт, не работал… Всё это давило на него, угнетало, ворочалось чем-то тяжёлым в центре груди. Джеймс отказывался покидать базу, запирался в комнате, которую ему выделили, путал день и ночь, у него возобновились неукротимые головные боли, и практически всё время он пластом лежал в кровати. Это продолжалось недолго — вскоре к нему, вежливо постучавшись, пришёл Рой. Тот строго взглянул на него и сказал: — Джеймс, нам нужно твоё согласие на операцию. Подпиши, пожалуйста. — Что ещё вы хотите мне отрезать? — нахмурился он. — У тебя голова болит? Прямо сейчас? — Да. — Ты не сможешь восстановиться полностью, если не вылечить твою травму. Мы — не врачи, и прогноз составили неправильный. Джейсон нашёл хорошего нейрохирурга, который должен ему кучу денег. Он всё сделает, как надо, не переживай. — И зачем вам моё согласие? — Джеймс посмотрел в окно, за которым в ясном ночном небе мерцали звёзды. — Отключили бы опять, связали… — Джим, я извинился за тот раз, — Рой сник. — Просто… — Ладно, хуже уже точно не станет, — он расписался под договором, прочитав его текст полностью. — Вот, теперь у вас есть согласие от несуществующего человека, которым, в случае чего, можно вытереть задницу. — Человеком? — попытался пошутить Рой, но Джеймс смерил его тяжёлым взглядом. — Хорошо, прости, мне не стоило этого говорить. Знаешь, у меня язык быстрее мозга… — А у меня — руки. И лучше бы это был язык. Рой, я… — Что? — Ты… — Джеймс, наверное, даже покраснел, потому что такие просьбы были ему абсолютно несвойственны. — Ты… мог бы присутствовать там? Во время операции. — Боишься, что отрежут что-нибудь нужное? — тот ухмыльнулся, но за этим жестом таилось что-то более глубокое. — Нет. Нет… мне… — Я понимаю, наверное, — полувопросительным тоном ответил Рой. — Хорошо, я побуду с тобой.       И он сдержал обещание — стоял, ободряюще подмигивая Джеймсу, около операционного стола, пока анестезиолог прилаживал к его лицу маску и командовал считать с десяти до одного в обратном порядке. Джеймс надеялся снова увидеть Мэри, но в этот раз и наркоз, и само вмешательство прошли для него без последствий. В первое время после операции боли усилились, доводили до слёз и рвоты, но потом — довольно скоро — ему действительно стало легче. Его перевели в отделение реабилитации, где он, как в школьные годы, выполнял особые упражнения каждый день. Состояние нереальности происходящего исчезало — Джеймс понемногу, факт за фактом, принимал свою новую жизнь. Когда из реабилитационного крыла подпольной клиники Джейсон привёз его обратно на базу Отбросов, их встретила Кори — вроде бы, обычная, полуголая и величественная, но нечто в её взгляде заставило Джеймса замереть в дверях. — Привет, ребят, — спокойно начала она. — Джеймс, как ты себя чувствуешь? — Хорошо, спасибо, — честно ответил он. — Пойду, пожру, — Джейсон растолкал их и двинулся в сторону кухни. — Харпер тут? — Нет, он в городе. — Напиши ему, чтоб молока купил. — Хорошо, — кивнула Кори. — Джеймс, у меня для тебя есть новость. Я взяла образцы ДНК с тела твоей погибшей жены, которое до сих пор лежит в нашей морозильной камере. — А… — он растерялся. — На это, значит, моё разрешение вы не попросили. — Я его не вскрывала, — уточнила Кори. — И ты нашла… что-то? — Да, нашла. Пройдём со мной.       Лаборатория была нашпигована и земной, и инопланетной аппаратурой так плотно, что Кори и Джеймс едва сумели втиснуться между бесчисленными машинами и специальными столами. Кори открыла какие-то непонятные, нечёткие снимки на огромном мониторе, взяла обыкновенную ручку, что валялась у клавиатуры, повертела её в пальцах и поинтересовалась: — Что тебе вообще известно о генетических заболеваниях? — Что они, эм, ну… — Джеймс замялся и провёл рукой по непривычно коротко остриженным волосам и выбритому наголо участку, который щетинился, как кожура от киви, — передаются по наследству? — Не всегда. Но и это тоже. Расскажи о своей жене. Откуда она? Её родители не жили, случаем, около атомной станции? — Этого города у вас тоже нет, — вздохнул Джеймс. — Мэри из старинного рода, её семья когда-то была одной из основателей… — Стоп, — перебила его Кори. — Старинного рода, этого факта достаточно. — …четыре семьи покинули Сайлент Хилл, чтобы построить свой новый город, — Джеймс был настроен договорить полностью. — Так, — Кори побарабанила пальцами по столу. — То есть, предки твоей жены имели отношение к Сайлент Хиллу? — Да, она именно поэтому так рвалась туда… — И магия в тех местах древняя, не новая. — Да. — Тогда картина такая, — Кори хотела показать что-то ручкой на экране, но передумала и опустила руку. — Ты, пока здесь живёшь, уже выучил, что такое мета-гены? — Гены, которые дают людям… интересные способности? — Джеймс нахмурился, вспоминая. — Сверхчеловеческие. — Правильно. Думаю, что в вашем мире тоже существует что-то подобное, и твоя жена была носителем такого гена… только в нём произошла поломка. — Почему? — Кто же знает, — пожала плечами Кори. — Случайным мутациям подвержены абсолютно все. Мэри не повезло, что пострадал именно мета-ген, а тут ещё и ваша поездка в Сайлент Хилл. — Там есть памятник людям, погибшим от чумы… хотя, не факт, что это на самом деле было чумой, — Джеймс покачнулся, потому что от волнения его ноги ослабли. — Ещё интереснее, — процедила Кори. — В общем, энергетика Сайлент Хилла в сочетании с какой-нибудь банальной пневмонией или бронхитом запустила процесс, и организм твоей жены начал уничтожать сам себя. — Но разве… — При таких состояниях клетки иммунной системы воспринимают ткани своего же организма, как что-то чужеродное, и истребляют их. — Её… можно было вылечить? В вашем мире, в вашем времени... — Не думаю. Ни в девяносто четвёртом, ни в пятнадцатом. Починить поломку гена нельзя… остаётся только смягчать её последствия. Но с таким реактивным течением болезни… Мэри была обречена. Прости, Джеймс. — Не за что извиняться, — он без разрешения уселся на маленький табурет. — Наверное, так даже спокойнее — знать, от чего конкретно она умерла бы. — Я поискала кладбища, где можно установить памятник нелегально, — Кори закрыла программу со снимками, опёрлась ладонями о стол и повернулась к нему. — Если в Калифорнии вам слишком жарко… есть варианты в Орегоне или Вашингтоне. На Восточное Побережье мы не полетим, извини. Джейсону тяжело там находиться. Семейные обстоятельства. — Мне без разницы, где жить, если Эшфилда нет, — Джеймс развёл руками. — Мэри… любила маленькие города и озёра. И, да… в Калифорнии очень жарко. — Хорошо, я посмотрю ещё. Сообщу тебе, когда появится новая информация.

***

      Мэри похоронили на кладбище в Орегоне, неподалёку от города Салем — конечно, это был не тот Салем из Новой Англии, в котором когда-то охотились на ведьм, но, тем не менее… Вокруг было полно ручейков, речушек и водохранилищ, а ещё неподалёку располагались индейские заповедники, и Джеймс хотел верить, что в них сохранились остатки магии. Он тщательно проследил за тем, чтобы обе фамилии Мэри написали без ошибок и ничего не напутали с датами её рождения и смерти. Для него было важно, что она умерла именно в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, а не в две тысячи пятнадцатом.       Сам он планировал поселиться где-нибудь в том же штате и устроиться по фальшивым документам на грязную, непрестижную работу, где биография сотрудника особо не важна. Дик, который служил в полиции, пообещал помочь Джеймсу сфабриковать удостоверение с его настоящим именем и фамилией — «она у тебя интересная, жалко менять». Джеймс тоже хотел сохранить свою фамилию, но по другому поводу — это было единственное, что связывало его с папой. Даже после операции на мозге, которая облегчила его физическое состояние, он всё время тонул в упаднических мыслях, практически каждую ночь ему снились короткие, обрывочные кошмары… Джеймс стал бояться засыпать и пил энергетики в безумных количествах, чтобы не отключаться как можно дольше. От них его начала мучить бессонница, руки постоянно дрожали, порой всё его тело трясло без причины — устраиваться на работу в таком состоянии он не мог. Выход из этой безрадостной ситуации неожиданно предложил Джейсон. Он ввалился к нему в комнату — Джеймс всё ещё жил на базе Отбросов — и сообщил: — Джимми-бой, подъём. Есть идея. — М? — он без энтузиазма приоткрыл глаза. — Я Рою это дело предлагал ещё давно, но он решил начать с твоей физухи. А я говорил — если крыша едет, то тебе, разве что, чужие мозги вшить остаётся… — Предлагал что? — Джеймс сел в постели и, щурясь, потёр лицо кулаками. — Бля, ну ты и ананас, конечно, — Джейсон, чтобы не захохотать, шмыгнул носом. — Давай я те башку побрею нормально? Волосы вырастут, то ж не зубы. — Что именно ты предлагал Рою? — Короче, — тот плюхнулся на край его кровати, и матрас протестующе скрипнул. — У нас есть место… что-то типа рехаба для супергероев. Его так и называют — Убежище… или, если хочешь, Санктум. — Джейсон, разве я похож на супергероя? — Слушай, Рой даже с чертями договорится. Вопрос не в этом. Если ты не против, то мы отвезём тебя туда — подремонтировать крышу. — Крышу?.. — Джеймс растерялся. — А, ты имеешь в виду… психику. — Ну, да. Если получится, то устроишься на работу, снимешь домик и живи себе спокойно. Главное — не увлекайся подушками. Если нет… Посадим тебя, вон, бухгалтером в нашей команде. Будешь вести учёт патронов, бензина и водки… — Джейсон! — Я серьёзно. — Вообще… — Джеймс встал, сцепил руки за спиной и посмотрел в окно, — это не самая плохая мысль. Но мне нужно срочно сделать кое-что. Ты мог бы связаться с Уолли? У меня к нему есть просьба. — С такими заявками тебе к Рою, мне этот чёрт нахер не упал, — проворчал Джейсон. — Как Харпер проспится, будет тебе Уолли. Пошли кофе пить, я вафли заебенил. С ванилином.       И, не дожидаясь ответа, Джейсон встал и шумно потопал на кухню, со стороны которой уже долетал изумительный аромат выпечки.       Уолли прибежал на базу после обеда. Джеймс думал, что они с Роем, всё-таки, братья, просто хорошо скрывали это — невозможно уродиться настолько одинаково рыжими и неугомонными, не имея общей крови. Вертлявому, непоседливому Уолли было не по силам удержаться на одном месте дольше секунды: за то время, пока Джеймс формулировал вопрос, Уолли обошёл его комнату по периметру добрый десяток раз — разве что, в воздухе не кувыркнулся. — Помнишь, ты папину куртку хотел? — Джеймс начал издалека. — Угу, — Уолли обвалился в кресло и скрестил ноги, но тут же вытянул их, — клёвая куртка! Отдашь? — Не совсем целую. — Э?.. — тот приподнял бровь и прищурил один глаз. — Я слышал, что ты умеешь бегать между мирами... — Бывает, — покраснев, промямлил Уолли, — но без гарантий, что ничего не сломаю в процессе. — Сможешь добраться до моего? Того, откуда Джейсон меня украл нечаянно? — Э-э-э, ну, в принципе, да... — прикинул тот. — Учти, есть вероятность, что я нефигово так промажу. — Но попытаешься? — Опять же, почему бы и нет, — Уолли нахмурился, закусил губу, посмотрел в потолок, в пол, на Джеймса... — Только лучше бы нам с тобой никому об этом не говорить. — Я умею хранить тайны. — А я — нет, — захихикал он. — Я дам тебе точные координаты места, куда нужно попасть, — Джеймс нервно сжал в руках листок. — Если ты встретишь там человека... спроси его имя. Он должен быть... Фрэнк Сандерленд. — Ты хочешь, чтобы я нашёл твоего папу, да? — догадался Уолли и отчего-то побледнел. — Да. Ты в порядке? — В полном, просто реально завидую людям с нормальными папами, — неожиданно разоткровенничался Уолли. — Хорошо, я постараюсь. Что мне ему сказать? — Не сказать, а передать, — Джеймс вложил ему в руки срезанные с куртки яркие нашивки и сложенный в несколько раз лист бумаги. — Просто отдай вот это. Ну, можешь нафантазировать что-нибудь... не слишком абсурдное или пугающее. — Понял, — Уолли встал. — Если всё пройдёт о-кей, то куртка моя? — Да. — Договорились.       Он унёсся так быстро, что Джеймс даже не успел посмотреть ему вслед. Красно-серебристый смерч проскользнул по коридорам и вылетел, проскочив через главные створки, за пределы корабля. Джеймс глубоко вздохнул и сложил ладони в жесте, похожем на молитвенный. Если бы только всё получилось... он бы лично научился шить военные куртки и подарил Уолли целый мешок.

***

Послесловие

      Фрэнк Сандерленд потерял веру в чудеса ещё в раннем детстве. Тот эпизод с появлением в его жизни Джудит и рождением Джима, наверное, можно было бы посчитать чудом, если бы Джим не пропал без вести несколько лет назад. Фрэнк помнил всё, как будто история произошла вчера: умирающую Мэри выписали домой на выходные, чтобы она могла попрощаться с семьёй. В воскресенье, ближе к обеду, Фрэнк начал звонить сыну — хотел спросить, можно ли приехать, но никто не отвечал. Весь день он не находил себе места от тревоги, и вечером без разрешения явился к Джиму и Мэри в гости, чтобы проверить, всё ли в порядке. Дом оказался совершенно пуст, и его собственный старый «Понтиак», который он отдал сыну, куда-то исчез из гаража. Фрэнк прождал день, другой... На третий он отпросился с работы и поехал в полицейский участок, чтобы заявить о пропаже двоих людей. Офицеры не особо помогли ему — установили, что светло-голубой «Понтиак Вентура» с указанными Фрэнком номерами пересёк границу города Эшфилд рано утром пятого октября и направился дальше по трассе, ведущей в сторону штата Нью-Хэмпшир. На этом следы и Джеймса, и Мэри терялись. Полицейские завели дело, но оно быстро зашло в тупик, и его списали в архив. Фрэнк думал, что Мэри умерла дома, и Джим, не выдержав груза переживаний, вывез её куда-то за город, а потом покончил там же с собой. Он заказал им дорогой, красивый памятник на кладбище — решил, что и сын, и его жена хотели бы одну могилу на двоих. Смотреть на то, как в землю зарывали пустой гроб, было невероятно больно — даже больнее, чем хоронить Джудит.       Его собственная жизнь не особо переменилась, только иногда беспокоило сердце, а пальцы всё чаще распухали и плохо слушались из-за артрита. Он вышел на пенсию раньше положенного возраста и переехал на самую окраину города, подальше от «Высот Южного Эшфилда». Иногда его навещали знакомые и благодарные жильцы — Фрэнк тепло приветствовал их, предлагал кофе, чай, соки, дежурные закуски... Дни его были тоскливыми, но терпимыми. Ночи — вот что Фрэнк ненавидел по-настоящему. Именно по ночам обострялись все его боли, и собирались, кружили, как стая хищных птиц внутри его головы, мрачные мысли. Он знал, что отдал бы всё — без преувеличения, всё, чтобы узнать судьбу Джимми, его единственного, горячо любимого сына. Однажды он сказал, что отдал ему частичку своего сердца — случайно, это само собой получилось, и теперь, когда Джеймс исчез, в груди у Фрэнка зияла неровная дыра с опалённой каймой.       Вечерело. Фрэнк сидел на крыльце и смотрел на малиновый закат — ярко-розовая полоса горизонта плавно переходила в темнеющее, наливающееся звёздной чернотой небо. Неожиданно над его головой ударил гром. Фрэнк встревоженно замер — на небе не было ни тучки. Звук повторился, земля вокруг содрогнулась, и прямо около него сверху обрушился огромный прозрачный тоннель — один его край упирался в асфальт, а второй терялся где-то в лиловой бесконечности. Внутри этого тоннеля откуда-то возник очень странно одетый парень: его сухое, но рельефное тело туго обтягивал красно-серебристый блестящий наряд, похожий на цирковой. Над скрывающей верхнюю часть его лица маской трепыхались, как от ураганного ветра, пронзительно рыжие короткие волосы. Одну руку тот положил на колеблющуюся границу прозрачной трубы, а второй, в которой держал какой-то свёрток, помахал Фрэнку. — Здравствуйте! — из-за преграды голос парня звучал гулко. — Вы... мне? — оторопело пробормотал Фрэнк. — Как Вас зовут? — Фрэнк. — Вы Фрэнк Сандерленд? — обрадовался парень. — Да, но... — Фух, я Вас не сразу нашёл! Подойдите ближе. — Что происходит?.. — недоумевал Фрэнк. — Подойдите, пожалуйста, я не смогу долго держаться! — взмолился незнакомец.       Фрэнк осторожно поднялся с крыльца и сделал несколько шагов вперёд по садовой дорожке. Цветы, которые к ночи поникли и свернули свои лепестки, испуганно трепетали, гравий похрустывал, птицы и насекомые притихли, спрятавшись. Резко пахло озоном. — Вот, это Вам! — парень напрягся и протолкнул сквозь барьер плотный свёрток. Тот упал и заскакал по асфальту, как пущенный по воде плоский камешек. — Это от Вашего сына! — ...от Джеймса?.. — у Фрэнка потемнело в глазах. — Он... он жив? — Да, но не ищите его, он очень далеко. Только не бойтесь, он в безопасности! Мы теперь его защищаем. — А Мэри? Его жена, Мэри, что с ней? — Умерла, — ответил тот, — ещё до путешествия. Всё, я больше не могу, — тоннель изогнулся в воздухе, как гигантский дождевой червяк, и начал таять, — мне пора! Прощайте, мистер Сандерленд! Рад был повидаться с Вами!       И до того, как Фрэнк успел опомниться, тоннель вместе с парнем схлопнулся в маленькую искорку, которая сразу же погасла. Неуверенным шагом он подобрался к свёртку, присел рядом и тронул его похолодевшей рукой. Под плотным полиэтиленом прощупывалось что-то лёгкое и мягкое. Приподняв брови, Фрэнк оторвал край и размотал упаковки. То, что высыпалось ему под ноги, заставило его расплакаться, как маленького.       Конечно, он узнал нашивки со своей старой военной куртки — с надписями «east end» и «frontier», с национальным флагом... Среди них было и бумажное письмо — сложенный вчетверо лист. Фрэнк аккуратно развернул его и зажал рот ладонью, даже не думая о том, что она грязная.       Спутать почерк Джима с чьим-то ещё было невозможно.       «Папа, если ты это читаешь, то я хочу, чтобы ты знал — я жив, и у меня всё в порядке, — сообщали знакомые, фигурно выведенные буквы. — Я совершил тяжкое преступление, за которое мне никогда не будет прощения, и попал в очень странное, но интересное место. Не бойся за меня — мне здесь ничего не угрожает. Пожалуйста, не пытайся меня искать, так ты только потеряешь время. Я помню про частичку твоего сердца внутри меня — она однажды помогла мне выжить. Я очень скучаю по тебе, пап. Мэри, к сожалению, мертва. Её нельзя было спасти.       Дальше шла короткая поэма, которую они учили вместе давным-давно — Джеймс тогда был в средней школе. С его провалами в памяти он не мог зазубрить больше одной строфы подряд, и это стихотворение стало первым и единственным, которое оказалось Джиму по силам.

The day is cold, and dark, and dreary It rains, and the wind is never weary; The vine still clings to the mouldering wall, But at every gust the dead leaves fall, And the day is dark and dreary. My life is cold, and dark, and dreary; It rains, and the wind is never weary; My thoughts still cling to the mouldering Past, But the hopes of youth fall thick in the blast, And the days are dark and dreary. Be still, sad heart! and cease repining; Behind the clouds is the sun still shining; Thy fate is the common fate of all, Into each life some rain must fall, Some days must be dark and dreary.

      Прости, что не попрощался с тобой — я никак не мог знать, что всё так обернётся.       Люблю тебя,       Джим»       Фрэнк, невзирая на боль в суставах и скованность движений, опустился на колени. Бережно, будто всё это могло рассыпаться в прах, он подобрал с дороги нашивки, обёртку от них и прижал их вместе с письмом к своей груди. Розовая полоса горизонта тускнела, небо с каждой минутой становилось всё темнее. Из окон дома Фрэнка, наоборот, лился мягкий, уютный, тёплый свет. Он поднялся и побрёл, пошатываясь, внутрь. Дома он первым делом сорвал с фотографии Джима, которая висела у него на стене, траурную чёрную ленту. Нашивки он положил в шкаф, к остаткам драгоценностей тётушки Милдред, а письмо засунул в рамку, под стекло, и поставил её на прикроватную тумбочку. — «Thy fate is the common fate of all».       Некоторые вещи, даже неприятные, просто обязаны случаться — без них мир не сдвинется с места.       И впервые за последние годы Фрэнк Сандерленд уснул спокойно, без таблеток и тревожных сновидений — вместо сосущей ледяной черноты в его груди теперь горел крошечный зеленоватый огонёк.