The Purge

***

      Еле слышно шелестел сухой камыш, крошечные волны с уютным плеском разбивались о берег. Джеймс приоткрыл глаза. Ему было холодно, тело сковала странная слабость, и отчего-то ужасно болел левый бок. Он растерянно нахмурился и попробовал встать, но ноги его не слушались. Подтянуться на руках у него тоже не вышло. Он бестолково возился на месте, пытаясь понять, каким образом очутился на пирсе, и отчего ему так плохо, пока не догадался потрогать больное место ладонью. Та сразу окрасилась тёмной, почти вишнёвого оттенка кровью. Джеймс вытаращил глаза, и тут до него дошло, что совсем недавно в него выстрелили из револьвера. Не зная, что ему делать, он пополз к краю пирса, и тут кто-то, тяжело подшагав сзади, крепко ухватил его за воротник куртки. — «Пирамидоголовый!» — подумал Джеймс, но всё равно обернулся, готовый принять свою судьбу.       Он ожидал увидеть Пирамидоголового, уцелевшего Эдди, какого-нибудь нового монстра, но никак не это.       Молодого парня, который держал его одной рукой, как нашкодившего кота, можно было посчитать типичным бандитом из подворотни или амбалом вроде тех, что стояли на входе в ночные клубы, отсеивая сомнительных посетителей — высокий, черноволосый, с заметной проседью на лбу, широкоплечий, с мощной челюстью, бычьей шеей и бёдрами, как у профессиональных конькобежцев, он внушал, как минимум, трепет перед его физическими данными.       Но Джеймса взволновали совсем не они.       У шкафоподобного парня из спины росли два золотых перистых крыла, а глаза мерцали бирюзовым светом, как сигнальные огоньки или кусочки фосфора. Джеймс попытался потрогать одно пёрышко, но крылья оказались нематериальными, и его пальцы просто прошли сквозь них. — Кто... кто Вы?.. — пролепетал Джеймс. — Где Эдди? Где я?..       По мере того, как ангел говорил, ему становилось ещё хуже. Во-первых, своим неаккуратным выстрелом Джеймс убил Эдди. Во-вторых, ангелу, который отчего-то носил простое человеческое имя Джейсон, было известно, как его, Джеймса, звали, и на каком автомобиле он приехал в Сайлент Хилл. Джейсон утверждал, что на заднем сиденье голубого «Понтиака», припаркованного у туалета на обзорной площадке, лежал труп какой-то девушки. Джеймс всё отрицал — откуда бы в его машине взяться мертвецу? В качестве доказательства он хотел зачитать ему письмо от Мэри, но текст с листа почему-то исчез. Джеймс впал в панику. Получалось, что он проделал весь этот путь напрасно — никакая Мэри в отеле его не ждала, она умерла три года назад. Покойники не сочиняют писем, это было очевидно, но какая-то глупая, детская надежда продолжала малюсенькой искоркой теплиться внутри. Может быть, то, что текст испарился — это новое испытание, проверка на прочность, и Джеймс ради встречи с Мэри должен был его пройти, даже с огнестрельной раной где-то в левом боку. Джейсон задавал ему те самые здравые вопросы, от которых у Джеймса так болела голова, пытался понять, что происходит... Джеймс не мог изложить всё последовательно и чётко. Во-первых, ему было плохо и больно. Во-вторых, его мучили провалы в памяти. В-третьих, он сомневался, что посторонний человек — или ангел, всё-таки? — поверит в существование подземной тюрьмы, катакомб, монстров и Пирамидоголового. Хотя, когда Джеймс упомянул последнего, Джейсон почему-то понял, о ком шла речь — назвал его «палачом с музейной картины». — Ты… видел тюрьму Толука?.. — уточнил Джеймс. — Видел длинную лестницу в музее, коридор со старинным журналом и морг. — А саму тюрьму? Камеры, кафетерий, виселицу во дворе?.. — Нет. — А… а катакомбы? — Был на подземном кладбище, — Джейсон нахмурился. Вокруг его глаз обрисовывался странный припухший контур, как будто он ещё недавно носил старинную домино-маску для балов, буквально приклеив её к коже, но теперь снял. — Там несколько могил растыканы как попало, а в углу — четыре в ровненький ряд. Две зарытых, одна раскопанная и портал. — Ты… ты прыгнул в мою? — В свою, — тот пожал плечами, и его крылья колыхнулись в такт. — Твоя была та, что раскопанная. — «Почему я не смог прочитать имя Джейсона на надгробной плите? Потому что не встречал его раньше? Или он — тоже иллюзия этого города?»       По итогам их беседы Джейсон заявил, что в отель они отправятся вместе. Джеймс не знал, радоваться этому или нет: с одной стороны, он слишком ослаб, чтобы передвигаться самостоятельно, но с другой — он не доверял до конца этому крылатому амбалу. На вопросы о себе тот отвечал коротко, сухо и неохотно. Он помог Джеймсу забраться в деревянную лодку, и они поплыли на другую сторону озера. Джейсон тормошил его, больно щипал и шлёпал, не давая уснуть. От долгой качки, нехватки воздуха, головокружения и слабости Джеймса начало тошнить, но он боялся сказать об этом Джейсону — решил почему-то, что тот рассердится и выбросит его за борт. Потому он просто кое-как перелёг на здоровый бок и обхватил край лодки рукой, чтобы, если понадобится, перевеситься через него. Туман сгустился настолько, что его можно было, наверное, разрезать ножом. Джейсон из-за этого подавился, начал кашлять, и сердце Джеймса едва не выпрыгнуло из груди — он представил, как следующие три года тот тоже, как Мэри, будет мучительно угасать без шансов на выздоровление. Сам Джейсон, казалось, за своё здоровье не переживал вообще. Он обронил реплику из серии «я точно знаю, что после смерти ничего нет», и Джеймс твёрдо убедился в том, что Джейсон — просто призрак, видение. Он предположил, что его к докам у мясокомбината отправила Мэри — увидела, что он, Джеймс, ранен, и сам доплыть до отеля не сможет, поэтому позвала знакомого ангела на помощь. Эта версия плохо сочеталась с уговорами Джейсона бросить всё и покинуть город как можно скорее, но Джеймс был уже не в силах здраво рассуждать и делать логичные выводы.       Когда они добрались, наконец, до пристани у отеля, Джеймс не выдержал — грохнулся, как подбитая шаром кегля, прямо на мокрые доски, и его стошнило. В этот момент он возненавидел себя — место было почти священным, «особым», как утверждала Мэри в письме, а он его так безобразно осквернил. Джейсон почему-то вместо ругани помог ему — подхватил, зажал рану, даже, вроде бы, что-то успокаивающее бормотал… Джеймс, выплёвывая нечто полупрозрачное и мерзкое — он не ел уже больше суток — думал, что не зря он в прошлом отговаривал Мэри ехать в эту дыру. «Здесь была ДЫРА. Теперь её нет».       Джейсон терпеливо дождался, пока Джеймс сможет двигаться дальше, и они осторожно, медленно поднялись по лестнице к гостиничным воротам. Отель за эти годы будто законсервировался: фонтанчики в виде птиц не потрескались, тропки в саду не заросли, кустарники и деревья почему-то не пожелтели и не пожухли, несмотря на наступившую осень, а остались зелёными, налитыми… Джеймс заметил на краю каменной чаши неработающего фонтана что-то маленькое и блестящее, но он слишком вымотался, чтобы изучать находку, поэтому просто подозвал Джейсона и передал предмет ему. Вообще, Джейсон сразу, ещё с момента их встречи на мясокомбинате, взял на себя лидерство: приказал Джеймсу соблюдать тишину, нагло сорвал со стены в лобби карту отеля, набросал примерный план действий и проговорил его по пунктам. У него с собой был боевой пистолет, и это удивило Джеймса до крайности — зачем ангелу огнестрельное оружие? Разве он не может разогнать или сразить врагов магией? Джеймс по-прежнему надеялся, что они без проблем поднимутся на третий этаж, в номер триста двенадцать, и встретятся там с Мэри — тем более, в ящичке даже лежал нужный ключ! Но печальный опыт скитания по апартаментам, больнице и тюрьме вкрадчиво шептал ему в ухо: «не жди, что всё будет легко». На будущие приключения намекнула заметка, оставленная кем-то из работников отеля на стойке администратора: «Мистер Джеймс Сандерленд! Видеокассета, которую Вы здесь забыли, хранится в офисе на первом этаже».       Джеймса замутило с новой силой. Выходило, что у Марии в самом деле была какая-то связь с Мэри, раз та рассказала ей о кассете. Значило ли это, что Мэри реально жива? Зачем она подослала к Джеймсу своего яркого, соблазнительного двойника? Чтобы проверить, как предположил Джейсон, супруга на верность? Кстати, о Джейсоне… Тот почему-то не увидел текст заметки, обозвал её пустым листом и потребовал, чтобы Джеймс озвучил некоторые отдельные слова по номерам. Проанализировать ситуацию детально он не мог — устал практически до обморока, но даже в таком состоянии понимал, что они с Джейсоном видели окружающую их обстановку слегка по-разному, и это настораживало.       Кое-как, потому что каждый шаг вверх по ступенькам отдавался адской болью в рёбрах Джеймса, они оба забрались на второй этаж по широкой лестнице из лобби. Джейсон выбил дверной замок двести десятого номера — ближайшего ко входу — и отправился разведывать обстановку, предупредив Джеймса, чтобы он ни в коем случае не засыпал, иначе уже не очнётся. Джейсон забрал у него фонарик и карту отеля, но Джеймс и не собирался никуда идти. Он только заглянул в санузел, решив, что ему уже плевать на последствия, и можно, пока никто не видит, напиться водопроводной воды — грязной, ядовитой, любой вообще... Из крана вытекли две жалкие ржавые капельки, в нём что-то рыкнуло, булькнуло, и трубы замолчали. Джеймс коротко фыркнул — хотел сделать драматичный глубокий вдох со стоном, но это оказалось слишком больно. Чтобы не уходить с пустыми руками, он снял с крючка чистое на вид банное полотенце, свернул его и осторожно прижал к ране. Его по-настоящему пугало количество крови, которое он терял, и где-то на задворках сознания билась мысль, что стоило бы послушать Джейсона, плюнуть на поиски призрака Мэри и уехать. — «Но ведь Мэри же и прислала его, чтобы он помог мне с отелем? Или нет? Я ничего не понимаю…»       Была ещё одна вещь, критически важная, которую Джеймс не стал бы озвучивать вообще никому. Если на заднем сиденье его «Понтиака» и вправду лежал труп — Джеймс признавал, что у него большие проблемы с памятью, и он мог, например, по пути в Сайлент Хилл сбить кого-нибудь, испугаться, спрятать тело в машине и забыть о нём, то полиция начнёт расследование, и папина репутация пострадает. За себя Джеймс не волновался, но не хотел подводить папу, который когда-то пожертвовал ради него буквально всем. Джеймс надеялся умереть по пути в ближайший населённый пункт — в том случае, если никакой Мэри в номере не окажется, и Джейсон потащит его в больницу, куда, естественно, принесётся и полиция. Погибший при неизвестных обстоятельствах сын выглядел в его глазах не так позорно, как сын-уголовник, убийца. Джеймс представлял, как жильцы «Высот Южного Эшфилда», снисходительно цокая языками, мусолили горячую тему: «сын нашего суперинтенданта, вот ужас-то, человека сбил, насмерть! труп увёз с собой! на электрический стул его, выродка!» — и руки сами собой тянулись к дробовику, который оставил для него Джейсон. Выбор между папой и Мэри был настолько мучительным, что Джеймс завыл бы от отчаяния, но в горле у него пересохло, и он мог только издавать звуки, похожие на скрип проржавевших дверных петель.       Чтобы не отключаться, он уселся на кровать в максимально неудобной позе, сняв перед этим куртку и грязные ботинки. Как только он задрёмывал, его тело соскальзывало вниз, пробитое ребро соприкасалось с деревянной панелью, и боль возвращала Джеймса в реальность. Тем не менее, между вынужденными пробуждениями он успевал видеть сны — смутные и тревожные. Ему казалось, что по комнате расхаживали то монстры, то сам Пирамидоголовый, то убитый Эдди, то Анжела с перерезанным горлом... В какой-то момент он уснул настолько крепко, что вместо двести десятого номера отеля «Лэйквью» очутился дома, в Эшфилде. За окном громыхала гроза, лил дождь, ветер бился в стёкла, и у Джеймса от такой погоды болели ноги. Он валялся на кровати, подложив под голову согнутую руку, и тут к нему подошла Мэри. — Солнышко, ты уже выпил таблетки? — ласково спросила она. — Да, — он попытался вяло кивнуть. — Всё хорошо... я... люблю тебя. — И я люблю тебя, — она погладила его по щеке и поцеловала, но руки и губы её были не по-родному тёплыми, а ледяными. Джеймс нахмурился, распахнул глаза и уставился в стену, окленную обоями с едва знакомым ему рисунком. — ...чёрт, — прошептал он. — Вот же...       Вскоре в комнату заглянул Джейсон. Тот спросил о самочувствии Джеймса, потом пожаловался ему на какие-то сложные квесты, попросил подержаться ещё немного и убежал обратно. Джеймс понял, что головоломок по отелю рассовали не меньше, чем по апартаментам или тюрьме, но в этот раз решать их предстояло не ему. Он слегка поменял позу, прикрыл глаза, и тут сломанная дверная ручка опять скрипнула. Джеймс встрепенулся, моргнул и увидел, что в номер бесшумно, как крадущаяся за добычей кошка, проникла Лора. — Ты уже нашёл Мэри? — спросила она, остановившись напротив него. — Нет, я... — он виновато покачал головой, — не могу. Не смогу. — Что это у тебя? — она приподнялась на носочки и любопытно заглянула за изголовье кровати. — Кровь? — Вроде того. — Ты скоро умрёшь? — Наверное. — Мне всё равно, — Лора дёрнула худеньким плечиком, — но Мэри расстроится. — Передай ей, что мне жаль. — А кто тебя ранил? — Эдди. — Эдди? — она недоверчиво поморщилась. — Этот трусливый толстяк? Ты всё выдумываешь. — Лора... — пробормотал Джеймс, но та развернулась к нему спиной и, не оглядываясь, пошла к выходу. Он присмотрелся и увидел, что её ноги не касались пола — она шагала по воздуху. С судорожным всхлипом он очнулся и похлопал себя свободной рукой по обеим щекам. Разумеется, никакой Лоры рядом не оказалось, и дверь была заперта. Он подпихнул под здоровый бок подушку и поднялся повыше, чтобы не было соблазна склонять голову лишний раз. Однако ему не помогло даже это — Джеймс опять заснул и увидел невероятную, леденящую душу сцену.       Он снова переместился в двухъярусный подземный лабиринт, но теперь он был не Джеймсом Сандерлендом, а невидимым наблюдателем, бесплотным духом, способным проникать сквозь стены. Он смотрел, как к комнате, где убили Марию, пружинистым шагом шёл высокий поджарый парень в обтягивающем красном костюме и бейсболке вроде той, что носил Эдди. Тот двигался не со стороны куба, а с противоположной — или Джеймс расчистил ему путь, приподняв решётку, или для незнакомца её не существовало вовсе. Парень подёргал ручку, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Джеймс проследовал за ним. Парадоксальным образом они оказались не в той части, где стояла кровать — та виднелась сквозь прутья решётки. Под потолком откуда-то взялась очередная железная клетка. Парень достал из кобуры, которая висела у него на поясе, длинный острый напильник и попытался перепилить им толстый прут, но у него ничего не вышло. Он задумчиво пожевал губу, огляделся... Потом он зачем-то запрыгнул в клетку. Джеймс, не имеющий материального воплощения, в этот момент услышал тяжёлую поступь Пирамидоголового и закричал: — Эй! Убегай, скорее!       Но голоса у него не было тоже, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как продолжать наблюдать за жуткой картиной: парень, вися в клетке, раскачивал её, чтобы та билась о решётку. Пирамидоголовый распахнул дверь и просто выставил перед собой свой огромный нож. Лезвие вошло в грудь незнакомца так глубоко, что его острый кончик прорезался сквозь кожу, плоть и даже кости — высунулся, обагрённый и блестящий, со спины. Пирамидоголовый отпустил рукоять, и по ножу, как по водосточному жёлобу, полилась кровь. Парень так и застыл с удивлённым лицом, стремительно серея. Он болтался в том же положении, как будто его запястья и щиколотки прикрутили проволокой к прутьям, только слегка прогнулся под весом клинка. Клетка понемногу замедляла движение. Пирамидоголовый постоял в дверях ещё пару секунд, а потом молча ушёл.       Джеймс проснулся от ужаса. Его всего трясло, но он был благодарен этому кошмару — понадеялся, что теперь адреналин не даст ему отключиться.

***

      Когда Джейсон явился, везя перед собой тележку с кучей разного барахла, Джеймс уже не мог определить, что вокруг реально, а что — нет. Наверное, та боль, которую он ощутил, когда Джейсон облил его рану антисептическим раствором, была настоящей. Он хотел сознаться, что выпил несколько ампул наркотика накануне, но почему-то испугался. Джейсон обколол его обезболивающим, вроде бы, насчёт аллергии интересовался... Джеймс не помнил, была ли у него вообще когда-нибудь аллергия, и не мог дать внятный ответ. После того, как лекарства подействовали, Джейсон старательно промыл ему рану и затолкал прямо в неё что-то большое и мягкое, а потом наложил поверх этого обыкновенную давящую повязку. Джеймс удивился. — Что ты делаешь?.. — Не бойся, так нужно. Это гемостатические губки. Мой... друг украл их для меня. — Потому что... потому что в тебя часто стреляют? — отчего-то этот факт врезался в память Джеймса. — Да. Пойдём. Аккуратнее, я тебя держу.       Джейсону не давала покоя найденная им в офисе кассета — почему на ней написано «Сайлент Хилл ’91», если со слов Джеймса получалось, что они с Мэри отдыхали здесь шесть лет назад. Отчего-то простейший математический пример «двадцать пять плюс три плюс три» вверг Джеймса в глубокий ступор. Он же всю дорогу был уверен, что Мэри умерла три года назад, но на дворе стоял девяносто четвёртый год, а он родился в шестьдесят пятом, это точно; значит, где-то он ошибался, чего-то не хватало… Он судорожно пытался вспомнить, где и как проходили похороны, чем он занимался после смерти Мэри, но не мог оживить в своей памяти даже события вчерашнего дня. Откуда он выехал в Сайлент Хилл? Куда ему прислали таинственное письмо — домой или на работу? — «Начальник говорил мне обратиться к врачу… почему? Как давно это было? Что со мной?»       Джейсон протянул ему под нос консервную банку, набитую лампочками, и что-то возмущённо воскликнул, но Джеймс только отмахнулся — ему было вообще не до чужих запасов. Хочется кому-то запаивать лампочки в жестяные банки — пожалуйста, это не запрещено. Он думал, думал, думал, но, судя по внутренним ощущениям, только глубже закапывал себя в зыбучие пески. Он оделся сам, без помощи Джейсона — тот был занят сбором экипировки, и они побрели на третий этаж вместе. Джеймс по привычке попытался взяться за дробовик, но Джейсон остановил его и забрал ружьё себе — на его куртке и брюках были специальные ремни, и он мог закинуть дробовик за спину, а не тащить его в руках. — Как ты носишь одежду? Тебе разве не мешают крылья?.. — не сдержался Джеймс. — Молча, Джимми-бой, — кличка его просто бесила, потому что напоминала о старшей школе, да и словарный запас у Джейсона был отнюдь не ангельский. — Нет, не мешают. — Ты можешь… летать на них? — По настроению. — Ты спустился из Рая? — Вылез из Ямы Лазаря. — Что это значит?.. — растерялся Джеймс. — Неважно, — в который раз повторил Джейсон.       Джейсон отпер замок на лестничной решётке и сдвинул её в сторону. Как только они зашли на третий этаж, Джеймс услышал знакомый до боли, родной женский голос: — Джеймс! Где ты?.. — кажется, Мэри кричала из-за двери триста двенадцатого номера. — Мэри! — он дёрнулся. — Тихо! — тут же осадил его Джейсон. — Чего ты разорался? — Она сейчас позвала меня, неужели ты не слышал?..       Джейсон обернулся, обескураженно моргнул и нахмурил лоб, как будто ему только что почудилось нечто совсем иное, тоже личное, но, разумеется, он ни за что не доложил бы об этом Джеймсу. Пробубнив что-то вроде «упс, глюки не совпали», тот провернул ключ в замке и взялся за круглую ручку, которая тихо щёлкнула, и дверь мягко, без скрипа, отворилась.       То, чего так боялся Джеймс, оправдалось.       Комната была вопиюще пуста. В ней стоял запах нежилого помещения — пыли, прелой ткани... За панорамными окнами сгущался белый, как сахарная вата, туман. Ни следов, ни подсказок, ни отголосков парфюма Мэри... Ничего. Просто обыкновенный номер в отеле. Джеймс невольно вспоминал, как они с женой проводили в нём время — болтали обо всём подряд, смотрели телевизор, заказывали завтрак и ели прямо в кровати, обжимались, целовались, занимались любовью... Джеймс снимал полуобнажённую Мэри на видео на фоне этого самого балкона, и от вставшей перед глазами картинки он нервно сглотнул и вцепился дрожащими холодными пальцами в подол куртки. Джейсон тем временем простукивал стены и пол, искал тайники, спрятанные микрофоны или камеры... Джеймс кое-как убедил его не выбивать заклинившую дверь в санузел — ему хотелось, чтобы номер остался целым. Джейсон согласился — кажется, человеческие переживания были ему не так уж и чужды.       В знак благодарности Джеймс предложил ему посмотреть кассету. Вроде бы, конкретно на эту он не записывал ничего эротического — всё ценное он забрал домой. Джейсон проверил целостность проводов, подключил кабель к розетке, вставил кассету в приёмник и сел на диван. Джеймс устроился в кресле, которое так любила Мэри — с него открывался шикарный вид на озеро. Сначала на плёнке не было ничего особенного: тот же номер, та же Мэри — чёрно-белая, разве что. Она с восторгом отзывалась о городе, грустила из-за того, что наставала пора уезжать, потом поднялась, закашлялась...       По экрану пошли серые полосы статических помех.       Вместе с ними Джеймса словно приморозило к креслу. Сквозь чёрно-белую какофонию он вдруг разглядел их с Мэри спальню в том доме, который они снимали в Эшфилде — этого никак не могло быть на кассете из девяносто первого года. После того, как Мэри забрали в больницу насовсем, Джеймс переселился в гостиную, продал их супружескую двойную кровать и практически перестал заглядывать в ту комнату — воспоминания причиняли тоску и боль. Фрагмент видеозаписи продолжался, демонстрировал зарождающийся за окном нежный рассвет. Мэри, одетая в знакомую Джеймсу пижаму персикового цвета, лежала на односпальной кровати — кажется, её привёз папа накануне... накануне...       Постепенно картинка в голове Джеймса складывалась из разрозненных кусочков в единое целое.       Некоторое время назад он попал в аварию, после которой у него начались страшные головные боли и усугубились проблемы с памятью. Он допустил грубые и глупые ошибки в отчёте, босс срочно послал его лечиться, угрожая увольнением в случае отказа, но Джеймс не успел добраться до больницы. Ему позвонили из госпиталя Святого Джерома и сообщили, что Мэри умирает, поэтому её лечащий врач позволил ей провести последние выходные дома, чтобы она могла попрощаться с родными. Да, точно, папа привёз запасную кровать, и Джеймс тщательно переписал все медицинские назначения       НА КРАСНЫЙ ЛИСТ       Он буквально увидел строчки, выведенные собственным почерком. Да, как-то так он и рассуждал тогда — красная бумага, в отличие от белой, бросится в глаза, и он не забудет дать Мэри все лекарства по расписанию. Джеймс пришпилил лист прямо над кроватью — прикрепил его к обоям тоненькой корсажной булавкой. Потом он помог Мэри улечься удобнее, уладил все бюрократические вопросы с медсёстрами, поставил на столик поднос с пустым чайником и двумя чашками... И всё шло неплохо, пока не наступила ночь. У Мэри случился очередной приступ, и Джеймс вспомнил свою беспомощность, страх, отчаяние... Выплыла из памяти ещё одна любопытная деталь — он запил лекарство из украденной у Мэри ампулы алкоголем.       В то утро Джеймс проснулся на рассвете — теперь на записи появился и он. Мэри спала так тихо и спокойно, не стонала, не металась, не задыхалась и не кашляла... Джеймс внезапно подумал, что мог бы подарить ей покой. Что она намучилась достаточно. И — эта мысль была страшнее, темнее, грешнее — что он освободится, если Мэри уснёт навсегда.       Он проклинал свои руки, чёртовы сильные руки, которые всегда опережали голову и здравый рассудок.       У Джеймса возникло ощущение, что прямо через крышу отеля «Лэйквью» в него ударила молния, и каждая клеточка его тела перекручивалась, переворачивалась, горела и замерзала до кристаллов одновременно. Он, не мигая, наблюдал за тем, как поцеловал Мэри в лоб — на прощание, сдёрнул со стоявшего неподалёку кресла небольшую диванную подушку и прижал её к лицу жены. Мэри проснулась, задёргалась, но вместо того, чтобы убрать руку и прекратить пытку, Джеймс только надавил сильнее. Всего за несколько секунд Мэри затихла и обмякла. Он, подождав ещё немного, медленно снял подушку с её лица.       Видео закончилось, не оставив после себя ничего, кроме новых статических помех. — Джим, что там? — нервничал Джейсон. — Что ты видишь?       Но он не мог ему ответить — от осознания того, какое страшное преступление он совершил лишь один день назад, всё его тело застыло в чудовищном болезненном спазме. Язык распух из-за обезвоживания и жажды, в горле пересохло от ужаса, челюсти свело. Заледеневшие руки и ноги не слушались, сердце неритмично трепетало где-то в районе кадыка. — «Джейсон не видел... не видел...» — Джим?.. — не отставал тот. — ...убил, — кое-как у него получилось открыть рот и произнести несколько слов подряд. — Я сам... убил Мэри. — Как? — Задушил. — Руками, за шею? — упорно допытывался Джейсон. — Нет, подушкой, диванной, — Джеймс попробовал показать, — вот... примерно так. Сразу не получилось... она пыталась кричать... и я... — Вот опёздол! — заорал Джейсон. — Сколько времени мы потеряли! Я тебе когда сказал — в твоём «Понтиаке» труп!!! — В моём «Понтиаке» труп, — эхом повторил Джеймс, не уточняя, что машина папина, и это делало всю ситуацию в разы хуже.       Разумеется, они разругались. Джеймс знал, что Джейсон прав во всём, что нельзя было оставлять тело Мэри разлагаться, что он заслужил наказания за то, что натворил... Но он заранее, лёжа в двести десятом номере, выбрал смерть. Как говорила Анжела — убегать всегда проще. Джейсон долго не распинался — обматерил Джеймса от души, оставил ему ружьё для самоубийства, предупредил, что заберёт единственную лодку, и ушёл, хлопнув дверью. Джеймс чувствовал себя отвратительным, слабым, гадким трусом. Возможно, не будь он ранен и настолько вымотан, он бы пересилил себя и сдался полиции. Он не боялся смертной казни — его отравляло ощущение, что он предал двух самых близких и дорогих ему людей: папу и Мэри. Для него было легче тихо умереть в заброшенном отеле и этим спасти хотя бы папину репутацию. Наверное, вместо молчания или нападок в стиле Эдди ему стоило попробовать объяснить Джейсону мотивы своего решения, но он уже физически не мог так долго, складно и серьёзно разговаривать, хотя что-то подсказывало ему, что Джейсон обязательно выслушал бы...       Кое-как, шатаясь на трясущихся ногах, он дополз до кровати и лёг на спину. Потолок над ним вертелся вокруг своей оси. Джеймс сглотнул и прикрыл глаза, мысленно матерясь. С него хватило наблевать на пристань — если бы он загадил ещё и такой дорогой сердцу номер, то и на том свете себя не простил бы. Он вцепился в одеяло и попробовал представить, что качался в гамаке. Так было немного легче.       Звуки постепенно становились тише, матрас — мягче, одеяло — тяжелее... Джеймс снова дремал и видел разные образы, но они больше не были мутными и тревожными. Вот он, тринадцатилетний, снова учился ходить после травмы, и папа покупал ему любимые сладости... Потом появилась Мэри — здоровая, красивая, весёлая... Джеймс обожал, когда она увлечённо, до краснеющих от напряжения щёк, рассказывала о чём-то, и неизменно поражался тому, как просто Мэри всё запоминала. Вот бы она сейчас оказалась рядом, взяла его за руку...       Из радиоприёмника, который Джеймс подобрал в закоулке под мостом, донеслись резкие помехи. Он поморщился и открыл глаза, пытаясь сообразить, куда его занесло, и почему у него нет сил даже на то, чтобы повернуть голову. — Джеймс! — закричала Мэри из динамика. — Джеймс, ну, где ты?! Я же жду! Я жду тебя! Джеймс! — М-Мэри... — он кое-как перекатился на здоровый бок, сбросил с себя одеяло и сполз на пол. — Мэри... я... я сей... — Джеймс! — надрывалось радио. — Джеймс! Ты ненавидишь меня? Поэтому не приходишь? — ...Мэри, — лепетал он, пытаясь подняться на ослабшие ноги. — Я же... я тебя... — Ты что, заблудился? Джеймс! Я жду тебя! — Я... иду, — с огромным трудом, опираясь на стену, он пополз к выходу из номера. Поразмышляв немного, он решил взять с собой ружьё — кто знал, что ждало его впереди... На мгновение он задержался напротив окна, рассеянно уставившись в туман. Тот сгустился ещё плотнее — снаружи всё было настолько белым, как будто оконные стёкла затянули свежевыстиранной простынёй. — Я хочу увидеть тебя, Джеймс! Ты слышишь меня? Пожалуйста! Джеймс, я совсем рядом!       Стоило ему открыть дверь и выглянуть в коридор, как радио тут же замолкло. Джеймс не знал, как долго пролежал в полузабытьи, но за это время с гостиницы спали чары, которые сохраняли её в процветающем виде. Магия Сайлент Хилла больше не маскировала то, что отель «Лэйквью» разрушился за три года: стены и потолки отсырели, полы, плинтусы и ковровые дорожки прогнили, отовсюду капала вода... Джеймс вспомнил, что видел снятый со стенда рекламный баннер этой гостиницы, пока они с Марией шли по Натан-авеню к сломанному мосту. Впрочем, никакой Марии не существовало — в этом он теперь был точно уверен. Эдди, наверное, был настоящим — если судить по дыре в его, Джеймса, боку. Лора оставалась под вопросом. Вообще, в Сайлент Хилле, похоже, и вправду обитали древние индейские боги: создав чудовищные галлюцинации и пугающие образы, они помогли Джеймсу осознать, что он жестоко убил свою больную жену — просто, возомнив себя вершителем чужих судеб, забрал жизнь у беззащитной, обессилевшей Мэри, которая доверяла ему, любила его, плакала от обиды, тоски и одиночества, когда он не приходил к ней в палату... Он схватился за голову и застонал, потому что отчаяние рвало его на части. — «Хорошо, я всё вспомнил! Я раскаиваюсь, я скоро умру! Кто теперь меня зовёт и зачем?!»       В ушах что-то монотонно и неприятно жужжало, мешая думать. Джеймс предположил, что это — побочное действие от лекарств, которыми его обколол Джейсон, и медленно, спотыкаясь на каждом шагу, побрёл по коридору. Обзорная площадка была заперта, на двери триста тринадцатого номера висел красный лист, но Джеймс больше не боялся их. Он погладил бумагу дрожащей ладонью и пошёл дальше. Радио молчало.       Потолкавшись в закрытые двери, Джеймс спустился на второй этаж. Там ему стало понятно, что отель не просто затопило — он сгорел. Потолок и стены были покрыты копотью, которая, смешиваясь с ручейками мутной воды, стекала вниз и впитывалась в разбухшие ковровые дорожки, поросшие от сырости грибами и плесенью. Тяжёлые двойные двери, которые вели в лобби, словно что-то — или кто-то? — удерживало изнутри. Джеймс хотел вернуться в двести десятый номер и покопаться в оставленной там аптечке, но комнаты оказались недоступны — например, он пытался войти в двести вторую, а через секунду оказывался у двери двести двадцатой. От такого аттракциона его быстро замутило, и он попробовал добраться до первого этажа пешком, однако лестничный пролёт оканчивался монолитной, без единого зазора, бетонной стеной. Ничего не понимая, Джеймс поднялся обратно. Он ещё немного попутешествовал из крыла в крыло, пока не догадался вызвать лифт. Неожиданно створки распахнулись. Джеймс зашёл в кабину и нажал кнопку с цифрой «1», но лифт не тронулся с места. Кнопка третьего этажа тоже не срабатывала. Джеймсу ничего не оставалось, кроме как отправиться в подвал. Дверцы схлопнулись, и кабина со скрипом поползла вниз.       Когда створки лифта разъехались вновь, внутрь хлынул настолько мощный поток воды, что Джеймс не удержался на ногах и упал, скрывшись под ним с головой. Он вынырнул, судорожно заглатывая воздух, и попытался уцепиться непослушными руками за гладкие, скользкие стенки лифта. Ещё несколько раз ему пришлось нырять, чтобы найти дробовик. Джеймс не знал, сможет ли он теперь стрелять из промокшего ружья сырыми патронами, но альтернатив у него не было — он кое-как попытался вытрясти из дробовика воду, отдышался, выполз в коридор... Лифт за его спиной вдруг закрылся и поехал куда-то, булькая, наверх. Джеймс нахмурился и сжал ружьё крепче. Дверь в бар «Слёзы Венеры», в котором они с Мэри любили пропустить по рюмке-другой, была не заперта, а вот главная лестница оказалась перегорожена огромной непроницаемой железной пластиной. Покачиваясь от слабости, Джеймс забрёл в помещение бара. Внутри было темно и холодно, скопившаяся там ледяная вода доходила ему выше середины бёдер, затрудняла передвижение и выпивала жалкие запасы сил. Дверь за стойкой вела на кухню — во всяком случае, так помнил Джеймс, поэтому он решил заглянуть и туда. Кухню затопило тоже — по поверхности мутной воды плавали фрагменты протухших овощей и остатки упаковок от продуктов. Морщась, он толкнул следующую створку и вышел в узкий служебный коридорчик с кирпичными стенами. Приёмник, который, казалось бы, должен был сломаться, периодически шипел, но монстров не было видно. Джеймс проверял каждую дверь из тех, что попадались ему на пути, но все они оказывались заперты.       Кроме одной, самой последней.       Он сделал шаг вперёд, и его обдало жаром — лестничный пролёт, на котором он очутился, горел. Свирепый огонь пожирал обои, проклёвывался через деревянные ступеньки, чёрный дым коптил потолок... Слева на стене висела рама, к которой было криво пришито подобие манекена без головы, но с округлой грудью и уродливой окровавленной промежностью. Около этой странной инсталляции, словно задумавшись о чём-то, в напряжённой позе стояла Анжела. Джеймс шагнул к ней. Та, услышав шум, обернулась и закричала: — Мама! Мама, я везде тебя искала!       Джеймс отшатнулся и попятился назад. Конечно, выглядел он ужасно, но чтобы его приняли за чью-то маму... — Мама, почему ты убегаешь?.. — Анжела, в которую накануне никто не стрелял, быстро догнала его и нежно обхватила его щёки ладонями. В её тёмных глазах тут же мелькнул проблеск узнавания, а на лице застыло смущение, смешанное с испугом. Анжела громко ахнула и отдёрнула руки. — Ой! — она отскочила на пару ступенек вверх — туда, где за ослепляющей огненной стеной вообще было невозможно что-либо различить. — Это не мама... это ты. — Анжела, — пробормотал Джеймс, — ...стой. Не иди туда. Не надо. Пожалуйста. — Спасибо, что спас меня, — она обхватила себя за талию, — но лучше бы ты этого не делал. Даже мама говорила, что я... заслужила всё, что случилось со мной. — Я не знаю, о чём ты, — стоять было тяжело, а горящие стены не располагали к тому, чтобы на них облокачиваться, — но думаю, что это не так, — он пошатнулся. — Джеймс, — Анжела прищурилась и спустилась ближе, — ты в порядке? У тебя... у тебя что, кровь? — она побледнела до синевы. — Ты ранен? — Да, я... — Это была не я! — в ужасе завопила Анжела. — Не я! — Конечно, не ты, — он округлил глаза, но тут же зажмурился от дыма. — Я... не обвиняю тебя. — Ты отдашь мне нож?.. — с надеждой спросила она. — Нет, — Джеймс опустил голову. — Что, тебе нужнее? — горько усмехнулась Анжела. — А?.. — не понял он. — Нет, зачем мне, — отмахнулся Джеймс, когда до него дошло, — я и так скоро... Я потерял его... точнее, выронил по пути, когда... меня ранили. Джейсон его забрал. — Джейсон?.. — Анжела нахмурилась, вспоминая. — Джейсон... Такой крупный молодой человек в красной маске... А ведь он искал тебя. — Да, мы с ним встретились позже, — Джеймс решил обойтись без подробностей. — В маске?.. — Угу, — она кивнула и попыталась очертить пальцами контур вокруг глаз, — в такой фигурной, карнавальной... Я рада, что вы нашли друг друга. Мне так не повезло. — Может быть, ты поищешь ещё?.. — ему казалось, что если он просто отпустит Анжелу в огонь, то это будет считаться третьим убийством подряд. — Я очень устала, — вздохнула она. — Больше не могу. — И я тоже. — А нашёл ли ты свою жену, Джеймс? — Нет. Я... я убил её, — признался он. — Ты... сделал что?! — бледные, как у мертвеца, щёки Анжелы от гнева вспыхнули румянцем. — Я убил её и забыл об этом. Сайлент Хилл... помог мне вспомнить. — Так и знала, — прошипела Анжела, её лицо скривилось в свирепой гримасе. — Ты меня не получишь! — вдруг закричала она прямо в огонь. — Все мужчины, все они... Я поступила правильно! Я права!       Анжела толкнула Джеймса в плечо с такой силой, что он не удержался на ногах и шлёпнулся на горящие ступеньки с ружьём вместе, после чего сбежала по лестнице вниз и вылетела в коридор, хлопнув дверью. Рама с манекеном сорвалась со стены и бухнулась рядом с Джеймсом. Тот, едва дыша, отполз в сторону. Огонь быстро охватил деревянный багет, рама задымилась, затрещала, и Джеймс понял, что ему следовало бы убираться отсюда. Спотыкаясь и хромая, он спустился к той же двери, через которую вышла Анжела, и приоткрыл её.       За ней, вопреки его ожиданиям, обнаружился не служебный коридор, а обыкновенный лестничный пролёт, ведущий из подтопленного подвального яруса на первый этаж. Джеймс еле-еле, налегая на перила — должно быть, он надышался отравленным дымом, потому что ему стало ещё хуже — поднялся наверх, распахнул возникшую перед ним дверь и оказался в служебном крыле отеля. У него не было карты, чтобы ориентироваться, и он слабел буквально с каждой минутой. Джеймс свалился на корточки, уронив перед собой ружьё, и какое-то время просто сидел, невидящим взором глядя сквозь пол. Потом он заставил себя подняться и пошёл куда-то наугад. Одна из обугленных створок расстелила перед ним узкий, длинный и извилистый коридор с сетчатым полом, под которым обитало такое же чудовище, как Джеймс видел в логове у Пирамидоголового. Он не мог идти быстро или, тем более, убегать, поэтому получил от монстра несколько увесистых щипков за ноги — порадовался, что обул не тканевые кроссовки, а грубые кожаные ботинки. Таинственный коридор упёрся в антикварную каменную арку с поблёскивающей красноватым оттенком металлической дверью, которую будто выплавили из остатков бронзовых памятников. Джеймс открыл её, шагнул внутрь и очутился в маленьком, сыром и душном закутке. С противоположной стены на него предупреждающе смотрел квадрат из девяти красных листов, наклеенных в три ряда. Слева располагалась такая же арка, только более широкая, и переливающихся металлических узорчатых створок в ней было две — Мэри бы, наверное, сравнила эту конструкцию с воротами в какую-нибудь старинную усыпальницу. Не сумев отыскать ручки, Джеймс просто положил озябшие ладони на холодный металл, слегка надавил, и тяжёлые двери распахнулись, впуская его в просторный зал.       Он понял, что стоял на месте бывшего лобби, которое преобразилось до неузнаваемости. Ни мебели, ни обоев, ни магазинчика с сувенирами, ни лестницы на второй этаж — ничего из этого не осталось, всё исчезло. Джеймса окружали лишь голые, вымазанные копотью и чем-то зеленовато-бурым металлические стены. Грязный бетонный пол был частично прикрыт квадратным бордовым ковром с мелким орнаментом; на ворсе отпечатались два больших круглых следа в форме обведённых перевёрнутых пентаграмм и ещё какие-то невнятные разводы. Балкончик, который раньше вёл в оба крыла второго этажа и главный холл, облез до ржавого литого металлического козырька без перил. Прямо над ним с потолка свешивалась очередная прямоугольная клетка. В ней, привязанная головой вниз, болталась, дёргаясь в попытках высвободиться, Мария. По бокам от неё стояли сразу двое Пирамидоголовых. Каждый из них держал в руке остро наточенное копьё — совсем как на гравюре, что украшала постамент виселицы в тюрьме Толука. — Дже-е-е-е-е-е-еймс! — пронзительно завизжала Мария. Ему показалось, что вместе с ней закричал ещё кто-то, и что-то стучало сверху, но он слишком ослаб, чтобы сосредоточиваться на этом ощущении. Он рухнул на колени, разведя руки в стороны, и верное ружьё опять упало рядом с ним. Тот Пирамидоголовый, что стоял справа, проткнул Марию насквозь — вогнал копьё в центр её грудной клетки. Джеймсу было всё равно. — Она ненастоящая, — хриплым, прерывающимся голосом сказал он вслух. — Я её выдумал. Вчера утром я убил свою жену и забыл. Я и вас выдумал, потому что бегал от себя самого, — Джеймс не заметил, как Пирамидоголовые подобрались к нему вплотную. — Если нет, то делайте со мной всё, что вам угодно. Мне жить осталось пару часов. Развлекайтесь. Я заслужил.       Но дальше произошло нечто невероятное. Вместо того, чтобы казнить его так же, как Марию, оба палача встали друг напротив друга, синхронно грохнули копьями о пол, развернули их острыми концами вверх и насадились на них своими пирамидальными головами. Из них не вытекло ни капельки крови — они просто застыли, как манекены. Джеймс, выждав некоторое время, встал и, превозмогая усиливающееся головокружение, посмотрел наверх. Конечно же, клетка опустела. Он перевёл взгляд на ближайшего Пирамидоголового и заметил, что тот держал в руке какую-то блестящую штуковину. Джеймс подошёл к нему, осторожно перехватил её у мёртвого палача и изумился — больше всего отполированный овальный камень напоминал ярко окрашенное пасхальное яйцо, только поменьше размером, будто перепелиное. У второго Пирамидоголового обнаружился такой же камень, но не алый, а золотистый. Не зная, для чего они ему, Джеймс забрал их себе. Деревянные двери, что когда-то вели из лобби в коридоры первого этажа, теперь выглядели так же, как и две предыдущие — стали каменными арками, внутри которых смыкались створки из красноватого металла с плохо различимым, изъеденным ржавчиной узором. Ручки от них кто-то грубо оторвал — на их месте виднелись лишь куски ромбовидных креплений. Рядом с этими ромбами были высверлены аккуратные овальные выемки. — «А, так это ключи такие», — догадался Джеймс. Он вставил отнятые у Пирамидоголовых камни в углубления на дверях, и те, щёлкнув, открылись — сразу обе.       Джеймс не сразу узнал помещение, в котором оказался, покинув вестибюль. Спустя несколько секунд до него дошло, что он по-прежнему находился на первом этаже отеля, в главном коридоре, который утопал в лёгкой белёсой дымке — наверное, откуда-то с улицы в разрушенное здание заползал туман. По обеим сторонам от бывшего лобби появились решётчатые перегородки — железные каркасы с натянутой поверх них сеткой-рабицей, они блокировали пути и к номерам, и к служебному крылу, и к лифтам... Кафе «Толука» было заперто — ну, или сломанную дверь попросту заклинило. Джеймс безуспешно подёргал ручку и двинулся дальше, к запасному выходу. У него периодически двоилось в глазах, ноги подламывались под его весом, он то и дело спотыкался, но упрямо тащил ружьё за собой по полу. Двойные деревянные двери чёрного хода тоже стали металлическими и узорчатыми, только без каменной арки. Толкая их от себя, Джеймс рассчитывал оказаться на крыльце заднего двора, но вместо этого перед ним протянулся ещё один коридор, незнакомый — невероятно длинный, сырой и обшарпанный; на белых когда-то стенах местами проступали размытые брызги крови. Неуверенные шаги Джеймса отдавались гулким эхом, разрушая неестественную тишину, и внезапно за этими звуками он услышал собственный голос: — Мэри, — робко проблеял он. — Что тебе надо, Джеймс? — завелась она. — Я... э-м-м, — он мялся, — вот, принёс тебе цветы... — Цветы?! — взвилась Мэри. — Не нужны мне никакие чёртовы цветы! Просто иди домой! — Мэри, что ты такое говоришь?.. — Посмотри! Я отвратительная! Из-за этой болезни и лекарств я стала похожа на монстра! Ну, чего ты уставился?! Проваливай отсюда ко всем чертям! Оставь меня, наконец, одну!       Джеймс сбавил темп. Затаив дыхание, он слушал свой недавний диалог с женой, и с каждым её словом его кровь будто превращалась в кислоту, кипела и жгла его изнутри — даже притом, что он всё вспомнил, понял, признал, его неизмеримую вину перед Мэри исправить и загладить было уже никак нельзя. Долго она не бушевала. В воздухе повисла неловкая пауза, потом Мэри тихо попросила прощения, разрыдалась, начала слёзно умолять Джеймса вернуться, не оставлять её, сказать ей, что она поправится, будет в порядке...Он брёл вперёд, как под гипнозом, и очнулся только в момент, когда буквально упёрся лбом в новую дверь. — «Помоги мне, Джеймс», — голос Мэри по-прежнему звучал в его голове. — Иду, ласточка, — сдавленным, потому что в горле стоял ком, шёпотом ответил он и шагнул в неизвестность.       Кровавый туманный коридор вывел его на балкон с высокими железными перилами, напоминающий тюремную галерею — длинный переход между камерами. Незнакомая блочная башня с мрачными серыми стенами была построена в форме колодца — квадратная с дырой в центре, и в эту дыру с неба непрерывно лилась мутная дождевая вода. Нижний ярус проржавевшей металлической наружной лестницы затопило полностью. Джеймс медленно потащился наверх по ступенькам, сваренным из железных прутьев. Ржавые металлические тоннели вызвали у него ассоциацию со служебными подъёмами к какому-нибудь высотному оборудованию — Джеймс даже подумал, что каким-то образом телепортировался из сгоревшего отеля в заброшенный цех. Каждый шаг ощущался, как полмили — в глазах темнело, воздуха не хватало, тело иногда прошивало судорогой, и он цеплялся за всё подряд, чтобы не упасть. Ржавчину, которой он заляпал руки, издалека можно было принять за запёкшуюся кровь. Действие лекарств ослабевало, и рана опять начала болеть. Она не гадко поднывала, как раньше, её дёргало, и Джеймс знал, что это означало — внутри развивалась инфекция. Ему было жаль и трудов Джейсона, и израсходованных впустую материалов, которые когда-то украл, рискуя собой, близкий Джейсону человек. Однако вряд ли Джеймсу когда-нибудь представилась бы возможность извиниться перед ним — за потраченное время, за бессмысленную медицинскую помощь, за... отрезвление и прозрение. Преодолевая ступеньку за ступенькой, Джеймс уже не гадал, что ждало его наверху. Он просто мечтал, чтобы его похождения завершились — благополучно или нет, без разницы.       Когда он шагнул на решётчатый железный пол чердака, лестница, по которой он поднимался, рухнула, сложилась в воздухе и шлёпнулась в скопившуюся на нижнем ярусе воду. Джеймс обернулся, проводил её взглядом, но страха больше не было — его вытеснила отупляющая усталость. Он подошёл немного ближе к центру площадки и застыл, сомневаясь, доверять ли своим глазам.       У пустого оконного проёма, облокотившись на подоконник, стояла... Мэри. Она сосредоточенно глядела куда-то в туман, который из белого постепенно превращался в серый — наверное, вечерело. На ней было надето её любимое платье в цветочек и нежно-розовый кардиган; мягкие рыжевато-каштановые волосы она, как часто делала это в прошлой жизни, опять собрала в аккуратный пучок на затылке. — Мэ... Мэри, — Джеймс вздрогнул и заикнулся на её имени. — Мэри, я... я здесь. Я пришёл, как ты просила. Прости... что опоздал. Раньше... не получилось.       Она повернулась к нему лицом и впилась в него каким-то чужим, подозрительным взглядом. Явно недовольная поведением Джеймса, она вдруг сердито выплюнула: — Когда ты наконец перестанешь совершать одну и ту же ошибку! — ...Мария?! — он догадался, что перед ним не Мэри, и едва не взвыл от боли — физической и моральной. — Откуда бы она здесь взялась? — та упёрла руки в бока. — Напоминаю: ты её убил. — Я знаю, — огрызнулся он. — Поверить не могу, что проделал весь этот путь... ради тебя. — Джеймс, — Мария сменила тон на заискивающий. — Неужели я совсем тебе не нравлюсь?.. Из нас бы вышла прекрасная пара. Я бы никогда не кричала на тебя, не расстраивала, не злила... — Ты как раз с этого начала, дорогуша, — Джеймс умирал, и терять ему было нечего. — Я приехал за Мэри, и я люблю только её. А с тобой... всё кончено. — Но ты выдумал меня, потому что нуждался во мне! — Да, выдумал. Больше не нуждаюсь, — Джеймс слегка наклонился вперёд, потому что ему было больно стоять прямо. — Джейсон... — Это ещё кто?.. — Мария, перебивая его, снисходительно наморщила нос. — Твой новый воображаемый друг? — Джейсон не подсылал ко мне монстров и не составлял записки, он просто поделился тем, что увидел сам, — Джеймсу хотелось закончить мысль. — Мне надо было сразу поплыть с ним к обзорной площадке, он бы показал мне труп Мэри в моей машине, и я вспомнил бы всё без всяких испытаний. — То есть, — Мария поправила воротничок любимого платья Мэри, — ты веришь в его существование?.. Считаешь, что достоин чьей-то настоящей помощи? Ты жалок, Джеймс. Ты убийца. И ты поплатишься за всё, что совершил! Ты заслужил смерти!       Фигура Марии заколебалась в воздухе, на неё будто наложилось ещё несколько образов, и они, сливаясь в один, сами собой оказались внутри клетки, которая со звоном обрушилась с невидимого потолка. Висящее в ней вниз головой существо больше не походило ни на Марию, ни на Мэри — нечто втиснутое в грязно-белое короткое платье и плотные чулки того же оттенка, с искажённым, болезненным лицом — почерневшие губы и провалы на месте глаз... Монстр прикрепился к верхним углам клетки ногами, а руки широко развёл в стороны. Вокруг его головы растянулось нечто странное — как будто живой, подвижный воротник. Клетка стремительно поехала по воздуху в сторону Джеймса, словно по отсутствующему потолку были проложены рельсы или провода. Шатаясь, он отбежал на несколько шагов и выстрелил в то, что недавно было Марией. Дробовик не подвёл — существо вздрогнуло, замерло на секунду, из него закапала чёрная кровь. Джеймс выстрелил снова. Он боялся, что из-за отдачи не удержится на ногах, упадёт и уже не сможет встать. Мария, приблизившись вплотную, высунула из своего живого капюшона такое же щупальце, как было у Пирамидоголового — мерзкое, скользкое, чёрное, обвила им шею Джеймса и с наслаждением сдавила. Он захрипел и задёргался, ружьё вывалилось из его рук и гулко ударилось о металлическую решётку. В попытке выбраться из смертоносного захвата Джеймс зацепился ботинком за дыру в полу и потянул, задыхаясь, клетку с монстром вниз. Мария, не ожидая такого приёма, поджала щупальце и отдалилась. Джеймс упал, и из его горла вырвался крик — кажется, при приземлении он доломал ребро, потому что внутри него что-то тошнотворно хрустнуло. Он так и продолжал стрелять — лёжа, упираясь затылком, спиной и локтями в решётчатый пол. Мария выпустила в его сторону стайку летучих мышей, но Джеймсу удалось сбить их дробью. Он дополз, не поднимаясь, до стены, опёрся на неё и встал. Дыхание тут же перехватило от боли, в глазах помутнело, а Мария неотвратимо приближалась. Джеймс выстрелил в неё дважды. Она замедлилась и этим подарила ему возможность отойти, держась за ту же стену, немного подальше и перезарядить ружьё. Джеймс понимал, что такая тактика — его единственный вариант: если он останется без опоры, то Мария разделается с ним меньше, чем за минуту. Он продолжал стрелять, несмотря на то, что рана пульсировала болью, плечо горело от отдачи, и его всего трясло. Иногда перед глазами всё плыло, и он промахивался, потому что не видел, куда целиться. Джеймс чувствовал на языке вкус металла, но ему было некогда разгадывать, из какого места у него на этот раз потекла кровь. Как одержимый, он всаживал в монстра патрон за патроном, не давая ему приблизиться, пока клетка сама собой не оторвалась с прозрачного потолка и с оглушительным звоном не рухнула на пол. Джеймс, закатив глаза от облегчения, сполз по стене. Дышать становилось всё больнее, он закашлялся и сплюнул кровью. — Джеймс... — залепетал монстр, хватая ртом воздух. — Джеймс...       Кое-как, на четвереньках, он дополз до клетки и добил то, что осталось от Марии, прикладом. Стрелять прицельно он уже не мог — слишком сильно дрожали руки. Она замолчала, застыла, а потом начала медленно растворяться. Джеймс свернулся калачиком рядом с клеткой и хрипло застонал. Теперь, кажется, всё точно было кончено, но он застрял неизвестно где, без возможности спуститься, карты и сил на то, чтобы банально подняться на ноги... Джеймс прикрыл глаза и постарался отключиться в надежде на то, что действие медикаментов скоро сойдёт на нет, и смерть явится за ним, грозно стуча своей косой по железной решётке пола.