Пурпур и лёд

                    Прийти сюда с самого начала было ошибкой. Вернуться к нему. Зачем? Если бы Вэнь Цин могла это себе объяснить! Его предложение ударило обухом по затылку, да так, что голова пошла кругом. Стать его женой? Да как он вообще себе это представлял? Сказал бы, что нашёл жену в цветочном доме? А потом, когда увидел бы её без маски, узнал, что тогда?.. Может, и не узнал бы. Всё-таки столько лет прошло. Семнадцать? Восемнадцать? Она изменилась. В их последнее утро чувствовала его взгляд, но никакой реакции не последовало. Выходит, правда не узнал? Тут бы плакать от облегчения, но его не наступило. Стало только хуже. Вэнь Цин с самого начала обманывала Цзян Чэна, когда-нибудь правда вскроется, и ждать ли тогда пощады?        Она сбежала, отлично понимая, какую боль причинит ему её отказ. Такие гордые люди плохо умеют прощать, тем более тех, кто видел их слабости. Она испугалась, толком не зная, чего именно. Его страсти? Его чувств? Или всё же своих? Вэнь Цин давно ничего не ждала от жизни. Точнее, не ждала ничего хорошего. И появление Цзян Чэна сперва только утвердило в этом. Но он проник под кожу, в голову, а теперь предложил своё сердце. Так не бывает. Только не с ней. После всех потерь и лишений оказалось слишком сложно поверить, что всё может быть по-настоящему хорошо.       Она сбежала, но с каждым шагом, удалявшим от Юньмэн Цзян, жалела о своём поступке. Жалела так, что даже начала представлять, что он бросится за ней, будет требовать вернуться, и тогда она покорится. Потому что не придётся делать выбор, а после — нести за него ответственность. Три долгих месяца иссушили сомнениями и сожалениями. А ещё — воспоминаниями. Жаркими и влажными, как ночи в Юньмэне. Возможно, у них могло что-то получиться. В любом случае уже не проверить.       Так думала Вэнь Цин, пока на стол, за которым сидела в небольшом трактире, не упала тень.       — Дацзе? — недоверчиво прозвучал голос. Вэнь Цин подняла глаза и вскочила. Крепко обняла Вэнь Нина, не обращая внимание на удивлённые взгляды тех, кто сидел за соседними столами.       — Я знал, что ты обрадуешься, — раздалось с весёлой усмешкой. Незнакомец невозмутимо сел за стол, широко улыбнулся, глядя на брата и сестру. Они смущённо отпрянули друг от друга и тоже сели.       — Откуда вы здесь? — спросила Вэнь Цин. Посмотрела в новое лицо Вэй Усяня: голос звучит так же, даже улыбка прежняя.       — Скорее, это я должен спрашивать. — Вэй Усянь нагло своровал её вино и отпил прямо из кувшина. — Я живу в Облачных глубинах, — пояснил он. — А вот что здесь делаешь ты…       — Не знаю. — Вэнь Цин печально улыбнулась. У неё не было цели, она просто бежала как можно дальше. Оказалось — от себя не сбежишь. Слухи о Призрачном генерале и возрождении Вэй Усяня ходили по всей Поднебесной. Но счастье от встречи с братом меркло за собственными переживаниями.       — Где ты была всё это время? — тихо спросил Вэнь Нин. Вэнь Цин неопределённо пожала плечами. Долго пришлось бы рассказывать.       — Раз мы все воскресли, самое время заглянуть в Юньмэн Цзян, — радостно заявил Вэй Усянь. Вэнь Цин словно молнией пробило. Мог бы это быть шанс?..       — Зачем? — только и смогла проговорить. Приложила ладонь к горлу — внутри разросся огромный комок.       — Цзян Чэн знает, что ты пересадила моё ядро. Думаю, он хотел бы сказать спасибо. Тебе уж точно, потому что меня он так и не поблагодарил. А-Чэн, конечно, не самый приятный в общении человек, но он умеет быть благодарным. Может, — Вэй Усянь подмигнул, — осыплет тебя серебром или даже золотом.       — Мне не нужна его благодарность, — сухо ответила Вэнь Цин. Могла бы стать его женой и жить в достатке до конца жизни. Но, раз прошлое так стремительно возвращается, раз он знает о её помощи, у него, получается, нет причин её ненавидеть? С самого начала не было?       — Значит, просто полюбуешься на дело рук своих. У Цзян Чэна есть на что любоваться.       О, да, она многое могла бы сказать о его красоте. О горячей гладкой коже и переплетениям мышц под ней. И о том, как меняется лицо, когда он улыбается. Как мягко светятся глаза, наливаясь предвкушением.       Она согласилась из любопытства, конечно. Просто ради возможности посмотреть и понять: узнает или нет. Если не узнает, молча уйти, унести в памяти его образ и надеяться, что больше никогда не пересекутся, каким бы тесным ни был заклинательский мир. Если узнает… Дальше думать Вэнь Цин боялась.       И вот сейчас расхаживает по комнате, а сердце дробно стучит, и ладони вспотели. Пристань Лотоса она запомнила другой — охваченной огнём, под которым флаги с лотосами с шипением опускались на дно озера. Сейчас, несмотря на осень, здесь всё дышит жизнью. Слишком Пристань похожа на своего хозяина — шумная, порывистая. Красивая.       Вэнь Цин забыла уже, как он красив. Дыхание перехватило от желания подойти, обнять, уткнуться лбом в плечо и забыть обо всём. А ещё он её узнал. Сразу, без оговорок. И его холодность вкупе с язвительностью выстудила всё нутро. Просить прощения? Наверное, она должна, но зачем? Если то предложение было продиктовано страстью к незнакомой женщине, не стыдится ли он его теперь?       — Госпожа Вэнь, мы принесли платье.       Служанка с поклоном входит, раскладывает на кровати богатый пурпурный наряд. Это намёк или просто дань уважения? Мокрую одежду унесли прачки, после купальни на Вэнь Цин лишь нижнее ханьфу. Хотя, подсказывает что-то, Цзян Чэн не стал бы возражать, реши она выйти в таком виде. Волосы укладывают высоко, на местный манер оставляют часть лежать на спине. Они немного отросли и уже спускаются ниже лопаток. Ей даже предлагают украшения, но Вэнь Цин отказывается. Возможно, таким образом Цзян Чэн пытается выразить благодарность, о которой говорил…       Они идут по извилистым коридорам женской половины, когда навстречу выходит девушка. Юная, едва-едва за двадцать, в схожем пурпуре, только шёлк проще. Длинные золотые серьги покачиваются в ушах, на пальцах несколько нефритовых колец. Она кланяется низко, но без особого почтения.       — Первая наложница Сун Тинг, — говорит, выпрямляясь. Наложница, значит. Под рёбра словно клинок вонзили. Вэнь Цин смотрит на неё, оценивает, сравнивает невольно с собой.       — Вэнь Цин из клана Цишань Вэнь, — ровно отвечает, усмехается про себя, замечая страх в глазах. Когда горело солнце Вэней, эта девушка была ещё несмышлёным ребёнком. Но только глухой не слышал о том, как этих злобных Вэней уничтожали. И сколько сил к этому приложил глава Цзян.       — Я провожу вас на ужин, госпожа Вэнь, — отмирает, наконец, Сун Тинг. Вспомнила о манерах. Она делает несколько шагов и вдруг хватается за живот. Ахает приглушённо. Говорит с извиняющейся улыбкой: — Малыш толкается.       На этот раз дыхание удаётся восстановить не сразу. Вэнь Цин смотрит на плоский живот, потом в глаза Сун Тинг.       — У вас не слишком большой срок, — замечает спокойно.       — Два месяца, госпожа Вэнь. Сын весь в отца, такой же сильный.       Вэнь Цин прячет усмешку. Отлично известно, что дети начинают толкаться к пятому месяцу, редко раньше. Но явно не сейчас. Сун Тинг сходу решила показать, кто она такая. Знала бы, что именно предложил Цзян Чэн. Согласись она тогда, сейчас, возможно, сама носила бы его ребёнка.       Когда они входят, взгляд Цзян Чэна ложится на плечи. Скользит по ней, жадно, открыто. Но вот перескакивает на Сун Тинг и леденеет.       — Разве я тебя приглашал? — спрашивает он сурово. Вэй Усянь уже успел наложить полную тарелку еды. Поднимает голову с интересом, восхищённо тянет:       — А-Чэн, это твоя жена?       — Наложница, — отрезает Цзян Чэн и снова смотрит на Вэнь Цин. Добавляет тихо: — Жены пока нет.       — Вас можно поздравить, глава Цзян, — не может удержаться Вэнь Цин, — со скорым появлением наследника.       Она изящно опускается на подушку перед столом. Её место справа от Цзян Чэна, Сун Тинг садится по левую руку от неё. Напротив Вэй Усянь — единственный, кажется, кому всё ни по чём. Он в упор не чувствует разливающегося по залу напряжения. После слов Цзян Чэна Сун Тинг словно окаменела и, кажется, дрожит. Бьёт он её, что ли?       — Ты и это уже успела рассказать? — недовольно спрашивает Цзян Чэн.       — Такие новости в цинькуне не утаишь, — хмыкает Вэй Усянь. С внезапной серьёзностью продолжает: — Я за тебя рад.       Щека Цзян Чэна дёргается. Он вздыхает, трёт переносицу и вновь смотрит на Вэнь Цин.       — У меня мало причин для радости. Но надеюсь, теперь станет больше.       — Тебе сложно угодить, — смеётся Вэй Усянь. Вино из пиалы, что он держит, грозится вот-вот вылиться. — Красивая женщина, ребёнок, Орден… А-Чэн, ты слишком прихотлив.       — В отличие от тебя, — сухо говорит Цзян Чэн. — Ты всё ещё живёшь в Облачных глубинах?       — Только три месяца в году. Больше достопочтимые Лани не могут меня терпеть.       — Я бы и трёх дней не выдержал, — бормочет Цзян Чэн. Отпивает вина, снова поворачивается к Вэнь Цин. — А где теперь живёт дева Вэнь?       — У меня нет дома, — отвечает Вэнь Цин, выдерживая его взгляд.       — Вы хотите вернуться в Безночный город?       — Нет. — Она отвечает быстро, без раздумий. — Там нет ничего, к чему можно возвращаться.       — Любой дом можно отстроить. Поверьте, я знаю, о чём говорю.       — У меня нет желания начинать новую жизнь на руинах старой.       — Вы решили начать новую жизнь? — Цзян Чэн усмехается, снова пьёт. Почти не ест, но Вэнь Цин тоже кусок в горло не лезет. А вино тут приятное, мягкое, сладкое, но не приторное, с лёгкой терпкостью.       — Возможно, — говорит она и заставляет себя всё же проглотить несколько кусочков кисло-сладкой свинины. Слишком острая на её вкус, но к специям Юньмэня она уже привыкла.       — Желаю вам удачи на этой тропе. Надеюсь, вы будете начинать эту жизнь не в одиночестве.       — Вэнь Цин не одна, А-Чэн, — говорит Вэй Усянь, позволяя ей перевести дух. После его слов сердце колотится, как бешеное. — У неё есть Вэнь Нин.       — Вы собираетесь жить с Вэнь Нином? — В голосе Цзян Чэна сквозит лёгкое облегчение. Но больше — насмешка.       — Я пока не думала об этом, глава Цзян. Решу после того, как покину Пристань Лотоса.       — Выходит, ваш визит сюда судьбоносный, — хмыкает Цзян Чэн.       — Можно и так сказать, — отвечает она долгим, слишком долгим для всех существующих приличий взглядом.       — А вы к нам надолго? — подаёт голос Сун Тинг, выделяя «к нам».       — Глава Цзян милостиво позволил оставаться столько, сколько пожелаем. — Вэнь Цин отвечает с прохладцей, которую не может скрыть. При мысли о том, что Цзян Чэн делит с ней постель, внутренности завязываются в узлы.       — Боюсь, это не касается Вэй Усяня, — насмешливо говорит Цзян Чэн.       — Поверь, я не собираюсь долго пользоваться твоим гостеприимством, — парирует Вэй Усянь, переводя хитрый взгляд с Цзян Чэна на Вэнь Цин и обратно. — Но уверен, что Вэнь Цин найдёт, как унять твоё недовольство.       — Гости в Пристани Лотоса редки. Гостьи — особенно. — Взгляд Цзян Чэна темнеет. Кадык прокатывается под кожей, а она не может отвести глаз от того, как он пьёт. Столько раз видела, но каждый — как в первый. Зачаровывает. Глупо, но так и есть.       — Вы останетесь довольны нашим гостеприимством, госпожа Вэнь, — сладко улыбается Сун Тинг.       — Не сомневаюсь. — Вэнь Цин усмехается: — Разве у вас не несколько наложниц, глава Цзян? Мне хотелось бы познакомиться со всеми.       — Две, — сухо бросает Цзян Чэн и смотрит с вызовом. — Дин Сян сейчас не здоровится.       — Две?! — восклицает Вэй Усянь. — А-Чэн, а ты времени зря не терял!       — Мы не торговки на базаре, чтобы обсуждать мою личную жизнь, — отрезает Цзян Чэн. — К тому же, — добавляет ехидно, — это не то, что стоит говорить при деве Вэнь.       «Дева давно уже не дева», — думает Вэнь Цин.       — Отчего же. Я не люблю слухи, но когда глава сам рассказывает…       — Глава многое может вам рассказать. — Цзян Чэн буквально раздевает её взглядом, от него кожа покрывается мурашками. Наверняка он видит — сидит слишком близко.       — Уверена, вы отличный рассказчик. — Вэнь Цин пьёт, надеясь заглушить разрастающийся жар, но тот становится сильнее. — Хотя, возможно, об этом мне стоит расспросить наложницу Сун.       — Господин… — она спотыкается на слове, бросает умоляющий взгляд на Цзян Чэна, — господин занят и редко находит время для разговоров. Но я уверена, что он искусен во всём.       Бедная, даже не понимает о чём идёт речь. Вэнь Цин вдруг становится весело. Происходящее похоже на постановку плохих актёров, от которой и смешно, и стыдно одновременно. В голове шумит. Вэнь Цин смотрит на Цзян Чэна и кланяется:       — Прошу главу Цзян извинить, но я бы хотела удалиться.       — Это вы меня простите: после дороги не стоило утомлять вас долгими речами. — Цзян Чэн поднимается вслед за ней, Сун Тинг моментально вскакивает. Один Вэй Усянь продолжает есть несмотря ни на что.       — Я провожу вас, дева Вэнь. Боюсь, с непривычки вы можете заблудиться.       — Я проведу госпожу Вэнь, мой господин. — Сун Тинг подбирается, когда Цзян Чэн бросает на неё недовольный взгляд, но смотрит упрямо.       — Иди спать, Сун Тинг, ты устала.       — Ну, я пока спать не собираюсь, — потягивается Вэй Усянь. — Прогуляюсь по Пристани перед сном.       Кажется, вода здесь везде. Она плещется под ногами, когда они медленно идут по мостам и террасам, совершенно другой дорогой. Вэнь Цин идёт на шаг позади Цзян Чэна, смотрит на его макушку, гадая, куда именно они идут. Он же не в свои покои её ведёт? Она сейчас благородная заклинательница, пусть и Вэнь. Не бедная безвольная целительница. Но если он ведёт к себе, найдёт ли силы отказать? Цзян Чэн останавливается резко, она едва не врезается носом в спину. Они стоят посреди небольшого сада, даже здесь есть маленький пруд. Луна спряталась за облаками, поднимается ветер, рвёт полы ханьфу. Хлопают флаги на столбах высоко над головой.       — Почему ты ушла? — спрашивает он глухо.       — А сам как думаешь? — отвечает она тихо.       — Сам? — Цзян Чэн усмехается. Поворачивается к ней, смотрит пытливо. Свет от фонарей сюда почти не долетает, но огоньки отражаются в его глазах. — Думаю, что никогда не был чем-то серьёзным для благородной девы Вэнь.       — А для главы Цзян разве было серьёзным увлечение какой-то целительницей? — она вскидывает подбородок.       — Целительницей — нет. Вэнь Цин — да. — Он жадно смотрит на неё, блуждает по лицу взглядом. — Тебе с самого начала не шла та маска.       — Ты не мог знать…       — Я знал, — обрывает он. Хватает за плечи, встряхивает. — С самого начала знал, что это ты. А ты знала, кто я. И согласилась. Тогда почему ушла?!       — Потому что ты привык брать то, что хочешь. А я не хочу так: когда не оставляют выбора.       — Я предложил тебе стать моей госпожой, а не приказал!       — И сколько раз ты бы предлагал, откажи я? — она упирается в его грудь, пытается оттолкнуть, но Цзян Чэн держит крепко. И глаза его горят безумием, общим на двоих.       — Если понадобится — всю жизнь. Пока ты не изменила бы своё решение, — выдыхает он и тянет на себя.       — Ты не можешь больше уложить меня в свою постель, — она давит сильнее. Чувствует, как яростно колотится его сердце. Собственное давно оглушает своим стуком.       — Хочешь проверить? — Его дыхание напрочь сжигает кожу на её губах.       Вэнь Цин растерянно молчит. Дышит им. Взгляд падает вниз, на приоткрытый рот, и она понимает — пропала. С коротким стоном Цзян Чэн впивается в неё, быстро прихватывает верхнюю губу и сразу нижнюю. Целует часто, жадно, обнимает одной рукой, второй держит за затылок, чтобы не вырвалась. Будто она хочет вырываться. Сдаётся. Обвивает его шею, тянет на себя.       — Ненавижу тебя, — обречённо стонет она между поцелуями. — Ненавижу тебя, А-Чэн.       — Знаю, — целуя, он смотрит прямо в глаза. — Знаю, я тоже тебя ненавижу.       Он толкает её вглубь сада, в темноту стены, за которой прячется беседка. Вдавливает в неё, шарит руками по талии, задирает ханьфу, не отрываясь от губ. Вэнь Цин то отталкивает, то притягивает к себе, сжимая ворот. Барабанным боем грохочет сердце в груди. Цзян Чэн закидывает ногу себе на бедро, ведёт по ней от щиколотки к колену, и подол задирается, обнажает плоть.       Внутри Вэнь Цин горит и пульсирует, трётся о него с растущим нетерпением. Его сильная рука обнимает за спину, вторая прячется под ханьфу. Горячие жёсткие пальцы касаются складок, неторопливо проникают в неё — сразу два. Она ахает в его рот, чувствует улыбку, когда он зубами оттягивает нижнюю губу.       Вновь начинает накрапывать дождь, мелкие холодные капли испаряются с разгорячённой кожи. Дыхание давно стало одним на двоих, Вэнь Цин мнёт ворот ханьфу Цзян Чэна, царапает шею ниже линии туго завязанных волос. Насаживается на пальцы, тихо мычит в поцелуй.       — Сейчас, — лихорадочно шепчет Цзян Чэн, покрывая поцелуями подбородок и шею. — А-Цин, сейчас...       Он возится со своей одеждой, раздражённо роняет проклятья, а Вэнь Цин смотрит затуманенным взглядом, задыхается от предвкушения. Они будто оба разума лишились, но кого это волнует? Не когда Цзян Чэн вновь поднимает её ногу, помогает себе и накрывает губами, глуша первый стон облегчения. Он задирает вторую, удерживает на весу под ягодицы. Ханьфу сбилось на талии, мешает прижаться всем телом. Вэнь Цин всхлипывает: острое наслаждение пронзает низ живота с каждым частым, торопливым толчком.       — Моя госпожа, — стонет Цзян Чэн, рвано двигаясь в ней. — Моя госпожа… хочу просыпаться с тобой… хочу, чтобы ты… родила мне сына… хочу видеть тебя… каждый день… не могу без тебя… не могу…       Вэнь Цин пьёт его прерывистое дыхание, собирает губами обрывки слов, пропускает руки подмышками, обнимает за плечи. Необходимо, правильно быть с ним одним целым. Сдерживать стоны, иногда срываясь. Издавать тихие протяжные звуки, от которых он начинает двигаться быстрее.       Ноги скрещиваются на его пояснице, Вэнь Цин хочет обнять сильнее. Сладкая дрожь проходит по телу, живот часто сокращается, когда Цзян Чэн накрывает её рот своим, глушит томный стон.       — Моя госпожа, — вырывается у него, когда Вэнь Цин затихает. — Моя госпожа…       Он резко натягивает её на себя, пронзает последними движениями и распахивает рот в беззвучном крике.       Безумие отступает плавно, нехотя. Но, когда настоящее настигает, они разжимают тесные объятия, спешно приводят одежды в порядок. Дыхание ещё тяжёлое, и слова теряют в весе, но Вэнь Цин всё же говорит:       — Если я соглашусь стать твоей, не смей касаться меня до первой ночи!       — Значит, ты согласна? — Цзян Чэн стоит на безопасном расстоянии в двух шагах. Вышел из-под навеса под мелкий дождь, словно хочет остыть. Мокрые пряди волос у висков прилипают к щекам, губы припухли.       — Этого я ещё не сказала, — отрезает Вэнь Цин, отчаянно желая оттянуть окончательную капитуляцию.       — Тогда, — Цзян Чэн склоняет голову набок, говорит насмешливо, — если ты откажешь… Я смогу касаться тебя в любое время?       — Нет! — возмущённо выдыхает Вэнь Цин. Щёки до сих пор полыхают, между ног пульсирует, его липкое семя стекает по внутренней стороне бедра. Хочется потянуться, уткнуться ему в плечо, просто обнять устало, но такого удовольствия она ему не доставит. То, что случилось между ними сейчас, пугает силой желания, которому невозможно сопротивляться.       — Нет? — он хмыкает. Жжёт взглядом, который заставляет вновь начать задыхаться. — Только что ты достаточно чётко дала понять, что хочешь от меня получить.       Вэнь Цин не может отрицать этого, но внезапно понимает, что одной постели уже мало. Однако он предлагает не только её, именно это пугает.       — Я прошу тебя стать моей госпожой, А-Цин, — мягко говорит Цзян Чэн. От того, как он произносит её имя, внизу живота сладко тянет.       — Я… — Вэнь Цин теряется. Прыгнуть бы в эту пропасть, но сможет ли взлететь?       — Не отвечай сейчас, — обрывает он. — Твои покои прямо по дорожке и налево. Приятного тебе сна. Целительница.       Цзян Чэн выходит, а Вэнь Цин ещё долго стоит, пытаясь найти спокойствие. Его нет и, видимо, уже не будет, потому что рядом с Цзян Чэном не существует такого понятия, как спокойствие. Он — буря, стремительная и беспощадная стихия, и Вэнь Цин крутит щепкой в её потоке. Когда сад окончательно пустеет, и луна наконец показывается в прорезях облаков, Люй Мингли тяжело вздыхает и выходит из укрытия, в котором пришлось спрятаться, стоило показаться главе Цзян и Вэнь Цин. Хватит уже собирать чужие секреты, так у него скоро голова разорвётся.