Бондажный детектив

      Конечно же хер, а не подаренный Ричардом бандаж, Гэвин надел на следующий рабочий день. Он обошёлся Майком, не собираясь лишний раз рисковать. Напарник это заметил — ещё б он не заметил — рентгеновский аппарат, и как-то так хищно приподнял уголки губ, что Риду стало страшно. Впрочем, совсем не зря.       — Детектив, а где мой Вам маленький презент? — это андроид говорил, прижав всем своим весом мужчину к стене, поставив руки по обе стороны от его головы и втиснув бедро между ног. Как на зло, прямо за углом от оживлённого коридора — расчётливая тварь.       — Ты реально думал, что я напялю эту поеботу и заявлюсь в участок? — Рид выгнул бровь и невольно упёрся ладонями в широкую крепкую грудь, в тщетной попытке оттолкнуть от себя в край оборзевшего девятисотого.       — Мне казалось, что эта самая поебота пришлась Вам по вкусу, — тут кончики ушей Гэвина едва заметно покраснели, он отвёл взгляд в сторону, избегая прямого зрительного контакта. Теперь руки не отталкивали, а просто сжимали идеально чёрную рубашку в кулаках, не зная, куда им деться. — Так я и думал, — поднял ногу выше, припечатывая напарника к стене окончательно, из-за чего тот чуть ли не висел в воздухе, касаясь пола лишь носочками. Ричард склонился ближе и горячо шепнул: — Завтра обязательно наденьте. Вы же хороший мальчик, — резко отстранился, поправил отвороты идеального пиджака, нахально улыбнулся и, как ни в чём не бывало, вышел из-за угла, отправляясь по своим делам.       Рид только сглотнул, выплюнул короткое «мудак», потом выждал пару минут, чтобы точно никто ничего не заподозрил, и вышел в общий коридор, тут же сталкиваясь с озадаченной поведением и эмоциями обычно вечно спокойного и ледяного Ричарда Тиной, которая прямо спросила детектива о том, какого, собственно, хрена творится с его андроидом.       — Он не мой и мне глубоко насрать, что, — коротко кинул в ответ, нахмурившись, и зашагал в сторону рабочего места, вспоминая о недописанном отчёте. Чэнь только плечами пожала, решив, что эти дураки просто снова поцапались.       Впрочем, она была права, что поцапались — отчасти. Хоть они точно так же быстро помирились. Потому что на следующий день Гэвин пришёл-таки в подарке напарника, прокляв себя до самого седьмого колена, несмотря на то, что детей у него никогда не будет. Всю ночь и всё утро у него в голове крутилось тупое «Вы же хороший мальчик», он просто не смог, понимаете, не смог не надеть Дика — назло девятисотому такое имя дал.       Дику, тому, который не бандаж, это явно понравилось. Он даже сбегал за добротным кофе для напарника в ближайшую кофейню, бывшую от Департамента в пятнадцати минутах быстрого шага. Рид такую заботу оценил и принесённый бодрящий напиток выпил, даже буркнув тихое «спасибо», которое чуткое андроидское ухо, безусловно, уловило.       — Не за что, детектив, — Ричард перегнулся через свой стол, максимально приблизившись к месту напротив, заговорщечески подмигнул, нормально, одним глазом.       — Вы заслужили награду, — и отстранился, пока у человека вдоль позвоночника, прямо по линии ремня, бегали мурашки — да чтоб тебя, недодевиант-изнасильник. И видимо под «наградой» девятисотый имел в виду не только кофе, потому что буквально через час рабочего времени Гэвин с удивлением обнаружил, что сегодня под каким угодно предлогом напарник нарушает его личное пространство в четыре, если не в пять раз чаще. Причём не просто нарушает, а буквально проникает в него, якобы случайно касаясь то тут, то там, а иногда каким-то образом умудряется медленно и нежно, даже аккуратно, потянуть за ремешок сквозь одежду, отчего Рид поджимает губы, прикусывая нижнюю, и тихонечко на выдохе выпускает воздух через нос, пока андроид, опять же нежданно-негаданно, дышит ему или в затылок, или прямо в ухо горячими струями, обжигая кожу.       «Просто, блядь, невыносимо», — думает мужчина, идя по коридору в сторону архива, где надеется скрыться от вездесущего Ричарда хотя бы на время перерыва. Рид же не железный, в отличие от андроида, находиться весь день в напряжении и полувозбуждённом состоянии для него — самая настоящая пытка. Тем более, у него уже очень давно никого не было, так что это пытка вдвойне, если не втройне.       — Грёбаные андроиды, — бурчит под нос, спускаясь по паре ступенек вниз и направляясь к панели, чтобы зачем-то ещё раз просмотреть все материалы по уже закрытому делу — нужно чем-нибудь забить голову, чем угодно вообще, лишь бы не думать об отстранённом лице и милой прядке, выбивающейся на лоб. Однако, планам отвлечься и не думать явно было не суждено сбыться, потому что то ли у судьбы и провидения на бедного, изморённого тактильным голодом человека другие планы, то ли у одной очень наглой, проворной машины, которая этим самым человеком вертит, как хочет. Скорее всего, последнее, так как за спиной слышится звук отъезжающей в сторону двери и Гэвин, жопой чуя, кто к нему пожаловал, оборачивается:       — Сука, да какого хуя?! — возмущённо сопит, глядя на спокойного, как дзен-буддист, Ричарда, который прикладывает оголённую ладонь к панели, словно что-то меняя в настройках, отчего над ней загорается красная лампочка — дверь заблокирована — и идёт к донельзя злому напарнику уверенными широкими шагами.       — Ты меня преследуешь или просто хочешь довести? — чуть приподнимает подбородок, чтобы смотреть прямо в глаза — долбаный дюйм разницы в росте- и замечает, как по чужому лицу, находящемуся непозволительно близко, расползается довольная, сладкая улыбка:       — Что Вы, — уничтожает жалкие сантиметры между ними, заставляя отступить, и припирает к панели, перекрывая любые пути отхода, — детектив, — утыкается носом в висок, обжигая своим адским теплом, шумно вдыхает. — Я же говорил, что Вы заслужили награду, — ведёт кончиком от линии роста волос вниз, к шее, отодвигает высокий ворот серой водолазки, которую Рид сегодня был вынужден надеть, чтобы спрятать Дика, мягко кусает открывшийся участок кожи так, чтобы не осталось синяков и не было больно.       — Эй! — Гэвин дёргается, но в следующее мгновение давится воздухом, когда горячая рука уверенно заползает под одежду и тянет за плотную кожаную полосу — паскуда. Расчётливая, наглая и до невозможности красивая паскуда.       — Не сопротивляйтесь, — Ричард отстраняется, быстро скидывая пиджак и засучивая рукава рубашки, расстёгивает пуговицы до середины, снова льнёт к крепкому телу партнёра. — Обещаю, что Вам понравится, — касается края одежды и тягуче-медленно стягивает мешающуюся сейчас водолазку, наслаждаясь постепенно открывающимся видом, учащённым сердцебиением, которое улавливают сенсоры, мелкими капельками напряжённого пота, выступившими на тёмной коже.       Член Рида, слишком заинтересованный происходящим, постепенно тяжелеет, предвкушая что-то довольно увлекательное, горячее и определённо опасное — ещё бы, домогательства на работе прямо в архиве! — пока Гэвин внутренне паникует, мысленно ударяя себя по башке и лицу в тщетных попытках унять возбуждение, окончательно и бесповоротно присваивает себе звание «ксенофила», о котором он думал последние месяца два-три, иногда бессовестно залипая на строгое точёное лицо, льдистые глаза, широкую спину, светлые руки с длинными изящными пальцами, и ещё множество мелких, так полюбившихся ему вещей. Как оказалось, строгое лицо могло быть совсем не строгим, и это не отталкивало, а наоборот — подкупало ещё больше, да и глаза напротив сейчас были совсем не льдистыми, а блестящими, озорными — поразительные изменения меньше, чем за месяц.       — Ведь Вы же хороший мальчик, — одной рукой ласково оглаживает спину от поясницы до лопаток, слабо тянет за центральный ремень. Другой накрывает пах, затянутым и издевательским движением массируя возбуждённый ствол сквозь джинсы. — Очень хороший мальчик, — прекращает измываться над и без того красными ушами напарника и трепетно трётся кончиком своего носа о чужой, прикрывая глаза…       Гэвин тает. Целиком и полностью тает в этих горячих касаниях, доверяясь; неуверенно поднимает руки, тянется к Ричарду, укладывает ладони ему на затылок, пока где-то внизу вжикает молния; касается, лаская плавными движениями пальцев шею, и крепко целует в уголок губ, замечая истошно светящийся красным диод. Громкий, грубый стон тонет в поцелуе.       А Рид и правда очень-очень хороший мальчик.