Снова тебя люблю, как будто желаю смерти

Погода кому-то другому может показаться просто прекрасной: осенняя зябкость ещё не перебивает летнее тепло, на небе гордо сверкает круглый диск луны, сопровождаемый россыпью ярких звёзд. Красивое, безоблачное небо. Кругом – необычная для города тишина. Одним словом: умиротворение. Плоткин сидит на крыше, на которую забраться оказалось сложнее, чем он рассчитывал. Даже для его положения: эти злосчастные ключи на лестницу наверх хрен найдёшь!.. Но сейчас это всё неважно. Несколько раз он чиркает зажигалкой, по «неопытности» подпалить сигарету получается не сразу. У него никогда не было тяги к курению, но сейчас организм, кажется, буквально умоляет о чём-то подобном. О никотине или об алкоголе… Или о чём-то в этом роде. Но напиваться не хочется совершенно. Плоткин не переносит на дух даже самый слабый алкоголь. Конечно, он же «золотой ребёнок» – из приличной и уважаемой семьи. Выпивка дома – только по праздникам, вот у него и не возникло со временем к ней какого-то «пристрастия». Хотя обычно бывает наоборот: что запретный плод сладок… Но какая сейчас, к чёрту, вообще разница? Саша чувствует, что его руки подрагивают. И всё – от то и дело прокручивающихся в голове воспоминаний о событиях сегодняшнего дня. Будь проклят этот Игорь! Это всё… Всё из-за него. Плоткин делает первую затяжку и тут же разражается приступом кашля. Да уж, наверное, следовало взять что-то полегче, выбрать, а не просто схватить первое, что попалось под руку. Кажется, дым разъедает лёгкие и глаза, но Плоткину плевать, ведь его душа уже и без этого дыма вся разъедена, растоптана и уничтожена. Он как обычно «бычится» на Корзухина, находя в его работе, в его поведении тысячу и один косяк. То, что нужно проработать, исправить, улучшить. Возможно, в какой-то степени Плоткину это нравится делать ещё и потому, что так он хотя бы напоминает себе, что Игорь – не какой-то там идеал. Но в этот раз всё идёт не по плану. Игорь не молча кивает, не бурчит что-то в духе «ага, я понял»… Он с силой хватает Плоткина за руку, больно её выворачивая, заставляя того чуть ли не упасть на стол. Это… унизительно, и Саша, естественно, возмущается, пытаясь вырваться из этой хватки. И Игорь уступает, отпускает… Но Саша почему-то и этому не рад. На самом деле, всё сложнее, чем хотелось бы. Плоткин убеждён, что он «не такой», неправильный и слишком выбивающийся из общей массы нормальных комсомольцев. И убеждён он в этом не первый день и даже не первый месяц. Всё началось в этом проклятом «Буревестнике», из которого он сам, на самом деле, мало что помнит. Половина смены остаётся для него покрытой какой-то «туманной дымкой», но вот всё, что он помнит, слишком уж тесно связано с Игорем Корзухиным. Как будто на этом выскочке свет клином сошёлся! Сначала Плоткин был убеждён, что эти воспоминания оказались более «яркими» из-за его почти что ненависти к парню, с которым он вынужден был делить одну спальню. Но… Нет. Позже оказалось, что это никакая не ненависть. И не ревность из-за Вероники. Это – странная симпатия и следующие за ней страх и смятение. В себе он копался долго, пока не воссоздал в памяти ту смену «от и до». То, что его мозг, видимо, силился забыть. Всё это время Плоткин бесился, потому что не обладал той свободой, что была у Игоря. И, возможно, какой-то смелостью. Бесился из-за невозможности просто сесть перед ним и прямо сказать: ты мне нравишься. Это ж глупо, аморально, неправильно. И, ясное дело, запрещено. Своё открытие пришлось держать в тайне, но долго Саша не выдержал: внутренние «демоны» пожирали его изнутри, и он, не зная, что ещё делать, рассказал об этом родителям. Кто ему ещё поможет, если не они?.. Но они не помогли. Саша был уверен, что его потащат к мозгоправам, к «специальным врачам», да вообще что угодно сделают, чтобы избавить его голову от подобных мыслей и фантазий, но нет же! Плоткины слишком опасались, как может «качнуться» их положение, их репутация, если информация о подобном «недуге» их сына всплывёт. А они были не из тех людей, кто рискует подобным. Поэтому они избрали другой вариант: уговорами устроили свадьбу Саши и Вероники, ну и отправили молодожёнов в Польшу. От греха подальше. И в Польше ему действительно стало немного легче. Плоткин и думать забыл на какое-то время о том лете в лагере, об Игоре и о своих «проблемах». Всё отошло на второй план, утонув в рутине и, вроде как, семейных буднях. Пока не наступил злосчастный «день икс», когда всё пошло по одному месту. В самый обычный вечер за просмотром старых фотографий их занесло в раздел, посвящённый восьмидесятому году. И всё бы ничего, но вот лето… От него тоже остались воспоминания на фотобумаге. Это ужасный день, во всех смыслах и отношениях ужасный. Мысли Плоткина, хоть и окутаны какой-то дымкой и путаются, всё равно раз за разом возвращаются к Корзухину. Точнее, к их недавней ссоре. Может казаться, что спорят они из-за Несветовой – и Саша правда делает всё возможное, чтобы так и казалось! – но на деле обида гораздо глубже. Плоткин психует и кидает какие-то намёки Игорю не из-за того, что боится, как бы тот не увёл у него невесту. Его ужасает скорее мысль о том, что его самого Игорь презирает. И никогда не посмотрит на него под другим углом. Забавно, наверное, что через месяц после просмотра этих фотографий из лагеря, после так внезапно нахлынувших воспоминаний и чувств, Саша и Ника возвращаются в Союз, в родную и «от и до» знакомую Самару. Для окружающих Плоткин остаётся Плоткиным: высокомерный, «скользкий» и заносчивый. Но в глубине души он по-ребячьи радуется тому, что «пролезает» к Игорю в начальство. Это, конечно, мука – видеть его день ото дня, надутого и недовольного из-за такой компании… Но это лучше, чем не видеть его вовсе, как в последние три года. После очередной ссоры, той самой, когда Саша с «вывернутой» за спину рукой оказывается прижат к столешнице, он… На секунду теряет контроль. Но этой секунды оказывается достаточно, чтобы шагнуть в бездну. И пропáсть. – Чего тебе наймётся, Плоткин? – отринув весь официоз, почти шипит Игорь. Он уже не держит своего начальника, сделав несколько шагов назад. Это очень на него похоже: импульсивность – почти что второе его имя. – Чего ты прикопался ко мне?! Вообще-то, основания для этого есть и без личных мотивов Плоткина. Но сейчас упоминать об этом совершенно не стоит. Можно, конечно, чтобы Корзухина «припугнуть» и поставить на место, но… Вырывается совершенно другое: – Да потому что… – выдыхает Саша. Слова жгут горло, но всё же звучат: – Потому что нравишься ты мне, придурок. Да уж, это, пожалуй, самое странное признание, которое только можно сказать и услышать. И это… неправильно. Надо было молчать. А теперь уже поздно что-то пытаться исправить. Игорь молчит. Долго. Кажется, даже слишком долго. Это… почти мучительно. Но по-настоящему мучительный момент наступает минутой позже. Удивлённый вид Игоря быстро сменяется чем-то, похожим на сдерживаемую усмешку. А потом… Потом Игорь фыркает, смеётся: – Иди ты с такими шутками. – Он разворачивается, делает несколько шагов к двери. И, кажется, каждый его шаг «отзывается» новым ножом, вонзаемым в сердце Плоткина. – Как там говорят? «Ты не в моём вкусе». Игорь уходит, и Саша со злостью – в первую очередь, на самого себя за слишком длинный язык – скидывает со стола несколько бумажных папок. Плевать, тут есть, кому их потом собрать! Плоткин подходит к окну, в надежде, что вид города немного его успокоит. Но делается только хуже: внизу, у дороги, он видит Валерку, с которым Игорь буквально был неразлучен. Казалось бы, что такого? Да ничего, только вот вышедший из здания Корзухин, добравшись до Валеры, обнимает его совсем не «по-дружески». Наверняка, они просто уверены, что никто их не видит, вот и позволяют себе подобные вольности. Но Плоткин-то видит. И это… его добивает. Сигарета тлеет до фильтра быстрее, чем Саша успевает сделать хотя бы затяжек пять. Всё же, он совершенно не умеет курить. И, к счастью, никогда не научится. Плоткин поднимается с насиженного места, крутит между пальцами почти совсем погасшую сигарету. В итоге, недолго думая, с силой вдавливает её во внутреннюю сторону ладони, тем самым туша. Больно, и он шипит от этой самой боли, но в какой-то степени ему это сейчас необходимо. Окурок отправляется в вольный полёт с крыши, а Плоткин поворачивается спиной к краю, делая несколько шагов от него. Он не собирается уходить, скорее просто измеряет крышу шагами. Потом снова возвращается к краю. Он смотрит вниз, потом – куда-то вдаль, вверх и снова вдаль. Наверное, должно быть страшно. Но… нет. Плоткин ощущает только пустоту, и ничего более. Он делает ещё шаг вперёд. Последний. И городская тишина нарушается звуком летящего вниз тела, рассекающего воздух.