Останься до завтра

      Юнги делает очередную затяжку, выпускает сизый дым в воздух и выкидывает сигарету, будто бы это не он только что прятался по углам от лишних глаз. Парень лохматит свои и без того запутанные волосы, выкрашенные в дешёвый блонд, и идёт к остановке, на которой его уже поджидает Хосок, рассматривая куда-то спешащих прохожих. Мин щурит глаза, постепенно приближаясь и кривя губы на других попутчиков. Сегодня они решили поехать на автобусе, потому что Юнги нужно было перед уроком зайти к директору по наставлению классного руководителя. Только и фыркнув на подобные мысли, парень отряхивает рваные на коленях джинсы от сигаретного пепла и встаёт рядом с другом. На улице май, жара, учебный год только начался, а уже столько проблем.       – Ты долго. Ссал, что ли? – интересуется Чон, коротко взглянув на лучшего друга.       – Задумался просто. Да и надо было расслабиться перед 8-часовой мозгоебкой. Я же сейчас в школу зайду и меня сразу эта старая грымза к директору потащит.       Юнги сплёвывает на землю, игнорируя косые взгляды окружающих и их тихие перешептывания. Ему давно наплевать на людей, которые хоть левым, хоть правым боком его касаются, потому что в основе лежит его собственное мнение, от которого он будет отталкиваться. Парень через раз слушал Хосока, который старался вытаскивать его из всех дырок, в которые лез друг, лишь бы тот меньше получил. Юнги по натуре был разболтан, но раньше его держал в ежовых рукавицах отец, подавал пример и воспитывал. Сейчас же подросток потерял всякий смысл на кого-то равняться, поэтому цапался со всеми, кто задевал его самолюбивое эго, не ставил старших ни во что и съезжал по оценкам.       К остановке подъезжает автобус и тут же тормозит. Юнги пропускает вперёд всех, а потом заходит сам, перед этим глянув на голубое небо.       – Почему ты сегодня опять такой? – вздыхает Хосок, сто́ит им примоститься возле поручней.       – Какой?       – Неподобающе одетый. Ты же знаешь, что на тебя начнут наезжать не только за поведение, но ещё и за внешний вид. Ты мог бы надеть что-то более...неброское? Су Ван это не понравится, она снова начнёт катить на тебя.       Юнги хмыкает, зажевав губу на несколько секунд. Он вроде неплохой, сообразительный, до отличника далековато, но не пень, и всё равно делает что-то не так. Кто-то скажет, что это возможность докричаться не пойми до кого, лишь бы кричать. А, возможно, Мин Юнги такой человек.       – Блять, Хоби, хоть ты мне мозг не дрочи. Я сейчас приду в этот обитель сатаны и снова начну слушать нравоучения от каждого, кто считает своим долгом научить меня чему-то, – парень аж задыхается от возмущения, поднимая хмурый взгляд на друга, от которого ждёт невесомой поддержки.       На самом деле, он всегда ищет поддержку в единственном близком к себе человеку – Хосоку. И он всегда её там находит. Они могут не разговаривать, а просто сидеть рядом, стоять по разные стороны, но Мин чувствует его увесистую поддержку через этот почти незаметный взгляд. И это помогает. Иногда даже больше, чем какие-то слова. Юнги не любит слова, он не видит в них истины, а для него она важнее всего. Парень не привык делать что-то на словах, потому что и он может чего угодно наобещать, а выполнить вряд ли.       Они быстро добираются до школьной остановки и слишком уверенным шагом пересекают ворота школы. Так как на дворе лето, больше половины школьников сегодня находятся на улице, облепляя газоны под деревьями и крыльцо главного здания. Несколько учеников кидают заинтересованные взгляды на них, но ничего не говорят, молча удивляясь бесстрашию главного отморозка их школы.       – Тебе нужно к директору, – как бы намекает Хосок, как только на них начинает идти их классная руководительница.       – Вот пиздень. И дня спокойно не поживешь, – Юнги хлопает друга по плечу и выдвигается вперёд. – Помолись за упокой моей души, дружище.       И плевать он хотел, что его друг атеист. Сейчас он только елозит уставшим взглядом по светлым стенам коридора и лениво перебирает ногами вслед за учительницей, которая доводит его до кабинета директора, а потом чуть ли не пихает парня за дверь.       Вот такие походы к директору были не новы. На протяжении двух лет Юнги сходил столько раз в этот кабинет, сколько ещё никто. Он был тут по разным причинам, но никогда за свои старания, потому что даже не старался что-то сделать. Но раньше он учился нормально, а сейчас? А сейчас съехал, являясь учеником чуть ли не с самой низкой успеваемостью.       – Мин Юнги, – заключает мужчина, когда видит в дверях ученика.       В его кабинете пахло ельником, будто где-то здесь росла ёлка, но на деле же из раза в раз господин Кан использовал один и тот же освежитель воздуха, наслаждаясь приятным запахом.       – Что же ты застрял в дверях? Проходи, садись.       И Юнги сел прямо напротив директора в кресло, возле которого остановилась старая грымза, желающая извести парня.       – Ну, рассказывай, почему ты снова здесь в начале семестра? – директор недолго смотрит на ученика, а потом вздыхает, подталкивая через стол бутылку воды. – Ладно, значит – начну сам. Вчера, Мин Юнги, ты подрался с ребятами из параллельного класса, твоя успеваемость не изменилась, в сравнении с прошлым учебным годом. Ты съехал с рейтинга с громким звуком, почти закрывая его. Что с твоими оценками?       Женщина рядом качнула головой, а потом провела рукой по волосам ученика.       – Мистер Кан, вы посмотрите на то, во что он одет. А что с волосами? Юнги, ты кого тут удивить хочешь? – классная руководительница закатила глаза, смотря на весь этот имидж ученика.       – Юнги, – снова начинает директор, – мы с тобой друзья, но я не могу игнорировать такое из раза в раз. Ставь перед собой цель учиться, иначе я позвоню отцу.       Парень усмехается, а после быстро стирает с лица эту проклятую улыбку, больше похожую на оскал. Отец трубку не возьмёт, а если и возьмёт, то всё благополучно прослушает. Никто и ничего не может заставить Юнги измениться, он сам себя не может взять в руки.       Директор говорит ещё немного про пару предметов, на которые парень совсем забил со своим спортом ещё с прошлого года, но не трогали его по одной весомой причине – он честь школы, как бы странно это не звучало. Мин Юнги играл в школьной баскетбольной команде, являясь её лучшим атакующим и отмороженной звездой всей школы. Без него межшкольные матчи были проиграны, а с ним дела обстояли куда лучше. Именно поэтому он всё ещё держался на плаву. Его яркий вклад не могли обесценить, учителя закрывали глаза, а все фанатики подходить боялись, зная: какая неустойчивая персона этот ваш Юнги.       Блондин кивает, делая вид, что всё понял, а на деле же думает как было бы неплохо поесть. Возле кабинета его уже поджидал Хосок, которого тоже все старались обходить стороной, решив, что раз он водится рядом с отмороженным, то и сам такой же.       – Что сказали? – Чон по дороге к кабинету всё время разглядывает друга, попутно потягивая из бумажной коробочки апельсиновый сок.       – Снова о том, какой же я тупой неуч. Ну, не понимаю я эту вашу сраную математику, отвалитесь от меня, пиявки.       Юнги кривится, будто увидел что-то омерзительное, а на деле же хватает стоящий возле стены рюкзак, который скинул по дороге в мозгоделку.       – Тебе стоит немного передохнуть и взяться за ум.       – И ты туда же? О, пресвятые, прекрати, Хоби, я не хочу это слышать от тебя. Мне хватает всех этих «тебе стоит», «ты обязан» там, – Юнги кивает головой в сторону кабинета директора, – а здесь я хочу просто молча поспать на уроках и уйти.       В кабинет они заходят ровно до звонка, а как только садятся за дальнюю парту у окна, раздаётся противная трель. Ещё с две минуты никто не появляется в классе, а как только ученики решают немного поговорить, в кабинет входит высокий никому незнакомый мужчина, заставляя всех учеников подняться из-за парт. Девушки закусывают губы при виде такого незнакомца. Ещё с минуту он не произносит ни слова, молча раскладывая всё на учительском столе. Юнги же щурится, будто пытаясь разглядеть, кого там нечистая принесла.       – Что встали? – наконец заговорил мужчина, оглядывая весь класс вдоль и поперек. – Сели. На моих уроках не принято вставать.       Как только весь класс, за исключением Мин Юнги, который даже не поднимался, садится, незнакомец поднимается из-за кафедры и спускается к ученикам вместе с журналом.       – Меня зовут Чон Чонгук. Я ваш новый учитель математики. И чтобы мы нашли с вами общий язык, я попрошу соблюдать элементарные правила: слушать меня на уроках, не опаздывать и не разговаривать на отдаленные темы. Надеюсь, меня услышали все, – Чонгук специально выделил последнее слово, заострив внимание на Юнги, который даже не удосуживался посмотреть.       Хосок щипает ногу друга под столом, заставляя раскрыть глаза. Молодой учитель ещё недолго косится в их сторону, а после возвращается за кафедру, начиная урок.       Голос у Чонгука хрипловатый, внятный, часто вызывающий табун мурашек, а его умение доносить нужную информацию даже почти проникло в Мина, если бы он не спал. Но парень особой разницы не видит, даже не желая просыпаться, чтобы послушать, тем временем как все девочки текли по мужчине, который явно намного старше их самих. И это слегка бесило. Совсем чуть-чуть.       Юнги проснулся только после того, как прозвенел звонок. На секунду ему показалось, что взгляд антрацитовых глаз был прикован к нему. От такого его даже передёрнуло, но Хосок вдруг схватил друга за руку и потащил вон из класса под бурные обсуждения одноклассников.

***

      Мин нервно хмыкнул и стащил со стола коробочку сока, которая, вообще-то, принадлежала Хосоку. Но было плевать, нужно было запить стресс, полученный в борьбе с томными мыслями о новом преподавателе.       – Ты идёшь сегодня на тренировку? – интересуется Хоби и ставит свой обед на стол. Он с удивлением смотрит на друга, который ничего не взял.       – Я хочу бросить. Понял, что не могу больше вариться в этом. Мне оно не нужно, – Юнги потряс плечами и с актерским мастерством покрутил носом.       – Но ведь тебя отчислят тогда. Юнгеш, не обижайся, но у тебя плохо всё с оценками.       Мина передёрнуло от формы своего имени с такой силой, будто скрутило в стиральной машине. Но Хосоку было дозволено называть его как угодно, от того ничего нельзя было с этим поделать.       – Оценки я наработаю, – врёт и не краснеет. Юнги утягивает с подноса друга булочку и в несколько больших укусов полностью съедает её.       – Я бы поверил, если бы не был с тобой знаком. Свои «наработаю» можешь сходить нашему математику показать.       Блондин вздыхает, желая открыть окно, потому что сидеть за столом с единственным другом-тираном как-то слишком душно. Он переводит взгляд с риса в хосоковской тарелке на учеников, что столпились за своим обедом. В это время многие школьники не сидят в столовке, предпочитая прохладный ветерок на улице, но сегодня почему-то вся школа решила пообедать в здании.       Как только столовая заполняется учениками, парочка друзей выходит из помещения. Хосок довольный потирает наполненный живот, а Юнги кусает губы, потому что есть жесть как хочется, а денег-то у него нет. Долго страдать не пришлось: от неприятных мыслей спасла классная руководительница, если это можно было так назвать. Она оттаскивает Юнги в сторону, а за ним прослушано встаёт Хосок, перенимая всю словесную лавину и на свою душу.       – Значит так, Юнги, я договорилась с Чон Чонгуком, теперь он будет заниматься с тобой дополнительно вне учебного времени, чтобы ты нагнал материал по математике, а тебе он даётся очень тяжело, я в курсе. Это не обсуждается, будешь заниматься, – женщина быстро-быстро лепечет и скрывается в коридоре, пока у Мина отвисает челюсть.       Хосок похлопывает друга по плечу, словно пытаясь поддержать, но это не спасает. Идти на дополнительные занятия к тирану, который с первой минуты показал: кто тут папочка, совсем не хотелось. От одного его вида коленки предательски тряслись, а в горле спирало. Но раз сейчас нужно заполучить эти чёртовы оценки, то нужно идти после седьмого урока ещё и к нему. Юнги уверен, что даже сам Сатана – он успел так прозвать математика – не счастлив от такого положения дел. Наверняка, у него свидание с какой-нибудь красивой девушкой, которую после он утащит в своё логово и будет трахать. Интересно, а он берёт грубо или всё-таки нежно?       Ебать! Тьфу, блять! Дурные мысли уставшей головушки.       – Ёбушки-воробушки. Я же хотел пораньше домой уходить. Блять, – Юнги ругается и пинает мысочком кроссовка цветочный горшок, который в последствии переворачивается и разбивается.       Вздохнув от такой несправедливости, парень опускается к руинам, принимаясь собирать то, что от горшка осталось, пока Хосок убежал за веником и совком. Сзади Юнги кто-то окликает, но и без того раздраженный своим ветхим положением, блондин игнорирует всякое желание заговорить с собой. Человек был из настойчивых, поэтому, третий раз позвав его по имени, он округляет глаза, когда получает землёй в лицо.

***

      – Мин Юнги, зачем ты кинул землёй в своего одноклассника? – директор злобно щурится, желая услышать правду от школьного бандита.       И снова этот кабинет, и снова запах ельника, так полюбившийся парню. Он даже чуть не заснул в кресле, пока слушал очередную лекцию по его воспитанию. Правда, в суть не вникал, но было довольно занимательно.       – Да он заебал!       – Выражайся культурно, Юнги. Ты не в том положении, чтобы ещё больше подначивать. Я делаю тебе ещё одно предупреждение. Скоро моя доброта к твоей персоне закончится, и мы тебя отчислим! – директор говорил спокойно, монотонно, но в то же время пугающе тихо.       Послушав ещё пятиминутное смузи для промывания мозгов, Мин вышел из кабинета, тут же натыкаясь на математика, чей суровый вид вызвал бурю негодования у ученика. Чонгук ничего не произнес, явно осведомлённый тем, что совсем скоро к нему придет этот болван. Зато его взгляд говорил куда больше слов, а почему в нём Юнги прочитал «беги, сука, я тебя раздену и трахну», уже вопросы к производителю.       Минутное помутнение сошло быстро, но ещё целый урок парень чуть ли не кусал себя, обдумывая собственную неодобренную реакцию. Какой трахну? Куда? В жопу? Вот тут-то жопа и зачесалась, совсем не желая, чтобы её трахали. И мысли от того очень противные чесали изнутри черепную коробку. А ведь рядом сидевший Хосок даже ничего не подозревал, внимательно слушаю учителя. Они собирались, вообще-то, идти домой вместе. Они всегда домой ходили вместе, но клятая школа все их планы разрушила. Где-то хихикнула их классная руководительница.       А Юнги это не радовало. Он нервно стучал пальцами по крышке парты и ждал звонка, чтобы пойти и курнуть за школой.       – Мне к математику, – шепнул Юнги, когда оставалось минут пять до окончания урока.       – Смотри: будь аккуратнее, сильно не беси его. От чего-то мне кажется, что он быстро выйдет из себя и напишет на тебя докладную директору. Будь осторожен, – Хосок мельком смотрит на друга, а потом уткается в тетрадь, записывая очередную реакцию распада вещества.       Звонок прозвенел. Первым из кабинета понёсся Юнги, уже откапывая на дне рюкзака последнюю сломанную сигарету. Денег не было даже на пачку какого-то дешёвого курева, что непомерно расстраивало парня. Но он ещё с минуту стоял на заднем дворе школы, куда камеры не выходили, а потом вернулся на третий этаж. Заходить в кабинет, принадлежащий теперь Чон Чонгуку, стало до боли боязно. Мин не был похож на пугливого пацана, но страх в нём перед почти незнакомым человеком присутствовал. Ещё раз взглянув в телефон, когда Хоби написал, что ушел, Юнги вдохнул и вошёл в класс, никого не замечая за кафедрой. Ушел? Не придёт?       В любом случае, этот час необходимо было отсидеть, как бы Мин не хотел. Охрана не выпустит его раньше положенного. Достав телефон и усевшись за первую парту, блондин начал написывать другу и так увлёкся, что не заметил пару любопытных глаз на себе. Чонгук здесь был уже с минуты так три после начала урока, он выжидал, позволяя жертве самостоятельно осознать весь вкус своего поражения, но Юнги ничего не понимал, не хотел видеть и замечать.       – На моих уроках в телефонах не сидят, – наконец произносит Чонгук, чем вызывает табун мурашек у ученика.       Юнги недовольно зыркает на мужчину, но телефон всё же откладывает.       – Что ещё на ваших уроках нельзя делать? Может быть, дышать?       – Будешь ёрничать, и это запрещу. Мин, не усложняй себе жизнь, – Чонгук поднимается из-за кафедры и спускается к парте, укладывая на неё толстую книгу по математике.       Почему-то дыхание начало спирать, стоило увидеть жилистые руки. Мужчина опирался о парту и с лёгким блеском интереса в глазах наблюдал за чудаком, чуть отпрянувшим назад. На секунду подумалось, что будь этот тиран чуть ближе, Юнги смог бы ощутить чужое дыхание на своем лице. Чонгук стоял напротив недолго, о чем-то размышляя, а затем кинул на парту лист с тестом, а рядом положил ручку. На вопросительный взгляд ученика мужчина объяснил, что ему нужно изучить уровень знаний, иначе дальше дело не пойдёт.       И пока Юнги пялил в тестовый лист, Чон уже вернулся за кафедру, принимаясь разгребать свою документацию с таким интересом, будто ничего интереснее этого в жизни не было. А парень сглотнул, стоило посмотреть не на бланки, а на преподавателя. Сатана сидел за столом, над чем-то точно сосредоточенный. И этот его взгляд в папку бумаг почему-то показался Мину очень притягательным, хотелось окликнуть, чтобы Чон посмотрел на него, но вместо этого юноша вернулся к заданиям. А тут будто вовсе не математика, это уже какой-то английский! Одно сборище букв и непонятных уравнений. Юнги, наконец, почувствовал себя самым настоящим пнём, потому что понимал нихрена от слова «совсем». Но что самое главное – сдаваться его никто не учил, поэтому, стиснув зубы, минут 20 парень пытался что-то решить, совершенно неуверенный в правильности написанного.       Занятый уравнениями Юнги даже не заметил, что Чонгук уже минут пять стоял над ним, внимательно изучая материал.       – Не всё потеряно, – Чон забрал у парня лист и пробежался по ответам глазами. – Догнать можно, если будешь стараться. Значит, через день будешь ходить ко мне. Три дня в неделю, но можем поставить четыре вместе с субботой, там у тебя всего три урока, вот после них зайдешь ко мне на час.       Юнги чуть не присвистнул, совсем расстроенный, что придётся сидеть с математиком вне учебного времени четыре раза в неделю.       – Не жирно будет?       – Нет. В самый раз, – Чонгук сел рядом, открывался книгу на самой первой теме. – Я не беру с тебя денег, мы занимаемся бесплатно.       Близость с преподом почему-то отзывалась приятным покалыванием в кончиках пальцев. Мин повернул голову в сторону Чонгука и нервно закусил губу. Слишком. Это же слишком. Мужчина был сосредоточен на материале, а Юнги на учителе. Сейчас парень мог разглядеть маленький шрам на щеке, удивиться аккуратным скулам и чёрной галактике в совершенных глазах. Хотелось дотронуться, хотелось попробовать на вкус, слушать низкий тембр голоса, который что-то там объяснял и мечтательно взвывать внутри себя. Глупые мысли. Глупо это всё, но парень не мог прекратить залипать, матерясь внутренним голосом.       – Мин? Ты со мной? – вдруг спросил Чон, развернувшись к ученику. Он заглядывал прямо в глаза, слегка насмешливо улыбаясь.       – Ага, – только и мог вымолвить блондин, уже начиная злиться на красивого математика и на себя в частности.

***

      Домой он пришел только спустя час после окончания дополнительных, нужно было кое-кому напомнить о себе, и Юнги напомнил, да так, что кулаки саднило. Блондин вздыхает и заходит в квартиру. Уже на лестничной площадке он услышал, как отец орал на мать, поэтому постарался зайти домой как можно быстрее. Только стянув кеды, юноша забежал на небольшую кухню, загораживая маму и плачущую сестру собой.       – Откуда нарисовался, сопляк? Мало тебе было вчера? Отойди, не мешай мне разговаривать, – рычал мужчина, но Юнги даже двигаться не хотел.       – Какого чёрта ты всё ещё здесь? Вали нахер из этого дома. Только тронь мать, я тебе руки сломаю, тварь.       Юнги сильно злился, а когда он злится, то мозг его автоматически отключается, и думать приходится кулаками. Он сильно уступал по габаритам пьяному отцу, но это не мешало защищать своих женщин.       – Чё сказал? Да я тебя сейчас прихлопну, как комара.       Женщина тянет дрожащую руку к сыну и хватает того за футболку, чтобы обратить на себя внимание. Она шепчет тихое «Юнги, милый, не надо», но сын её не слышит. Он всего на секунду разворачивается, чтобы отправить мать с сестрой в комнату, а затем загораживает проход собой, чтобы отец не вышел.       В такие моменты было страшно, очень страшно, но только не за себя, а за родных людей, которые не могли ничего сделать. Приходилось добиваться спокойствия в доме потом и кровью. И как раз этого мать Мина боялась больше всего.       Парень ударил отца первый раз злой от той мысли, что он мог бы замахнуться на мать. Юнги был со всей силы, пока ненависть в нем кипела. А мужчина напротив совсем забыл, что перед ним был его сын: он бил безжалостно, с каждым разом нанося удары все сильнее. Первый кулак заехал куда-то в бок, заставляя Мина болезненно проскрипеть зубами. Следующие несколько ударов пришлись по лицу, рассекая собой губу и бровь. Голова закружилась, и парень рухнул на пол под тяжестью собственных мыслей. Отец ещё пару раз пнул ногой куда-то в живот, а когда Юнги захрипел – выплюнул что-то по типу «в следующий раз думай» и вышел прочь из комнаты, а затем вовсе из квартиры, громко хлопнув дверью.       Уже сегодня эта тварь домой не вернётся. Он останется где-нибудь у таких же друзей-отморозков, выпивая очередную бутылку солжу и заваливаясь прямо там на пол.       – Юнги! Милый...       Мин слышит, что к нему побежала мать, но не видит её, всё ещё инстинктивно прикрывая голову от ударов. Женщина бережно, ласково поглаживает его по голове дрожащими руками, заставляя сына придти в себя.       Голова болит, бровь щиплет, а разбитые костяшки ноют.       – О боже, милый, у тебя кровь, – замечает Е Чжин. Женщина быстро поднимается с колен и уходит искать аптечку, пока младшая дочь крепко стискивает брата в объятиях.       Телесный контакт никогда не одобрялся, но иначе Юнги просто не мог, получая от Лу импровизированные любовь и заботу. Это немного бодрило вечно уставшего подростка.       Мать вернулась через 5 минут с пластырями и перекесью, которую Юнги ненавидел до скрежета зубов. Она тут же пересадила сына на диван и принялась обрабатывать раны. Пришлось потерпеть и отказываться поднять футболку, потому что Мин уже знает: на ней целая галактика из синяков и ссадин.       – Потерпи, Юн-ни, – женщина подула на ранку, умиляясь с выражения лица сына, который такую форму своего имени просто ненавидел. – Зачем же ты полез с ним драться? Он мог тебя убить.       – Я никому, а ему тем более, не позволю и пальцем вас тронуть, – Мин нахмурился.       – Наш защитник, – женщина быстро поцеловала сына в лоб и отправилась готовить ужин для своих детей.       Теперь на смену матери пришла Лу. Она сначала сидела рядом с братом, а потом благополучно перебралась на его колени, ничем не сдерживаемая. Куда теплее и спокойнее было сидеть в обнимку с Юнги. Пусть он не был качком, но своим присутствием постоянно вселял вселенскую надежду на лучшее будущее, в котором не будет пьяных отцов и отмороженных пьяниц.       Девочка смотрит на брата чуть взволнованно, а когда отлипает – Мин может разглядеть её покрасневшие щёки и заплаканные глаза. Парень бережно поглаживает детскую щёчку и улыбается, пытаясь заверить в том, что всё хорошо.       – Испугалась? – у Юнги нет сердца, но тогда почему оно разрывается от одного только вида слёз Лу?       – Я боялась, что он ударит маму. Но ты пришел вовремя.       Блондин чуть ли не кусал локти, злясь на Чонгука, который мог его задержать ещё на час. Тогда бы он точно не успел. И что бы было тогда?       – Я здесь, принцесса. Никого не бойся. Я защищу тебя от всех страшных монстров.       Девочка снова обняла брата, пока внутри него разливалось спокойное тепло.       – Ты не бросишь нас? Юнги, я боюсь, что ты уйдешь и забудешь про меня и маму. Я не хочу, чтобы ты уходил и забывал, – Лу всхлипывает и ближе прижимается к брату.       – Я никогда вас не оставлю, принцесса. Что за глупости ты говоришь?

***

      Утро не задалось. Опять. Мало, что всё тело болело, а плюсом ещё голова от того, что лег почти на рассвете. Так он же ко всему этому проспал. Хосок звонил раз десять бестолковому соне, но, видимо, ушел без него. Автобус тоже уехал, а в это время школьным маршрутом транспорт уже не ходил, поэтому, отписавшись другу, что придёт ко второму, Юнги неспеша собирал рюкзак.       До школы он дошел только с божьей помощью и хмурым ураганом на лице. Кое-как он поднялся на второй этаж и медленно ступал по пустующему коридору. Его настроение почти пришло в норму, но откуда-то вылез противный ахуетьбожемойгдевастакихохуенныхделают математик. Чонгук почти прошел мимо него, но в последний момент остановился и окликнул ученика. Юнги не хотелось поворачиваться и смотреть в ебалу бесячему препаду, но других вариантов просто не было. Чонгук внимательно разглядывал лицо напротив, ни слова не говоря, а потом вдруг произнес:       – Что с тобой случилось?       Мужчина говорил чётко и ровно, но в его словах слышался до этого ещё непонятный акцент, который почему-то приходится Мину по вкусу.       – Ничего, – рыкнул парень и уже хотел было уйти, но его схватили за руку.       Хватка у Чонгука стальная, а голос властный до дрожи в коленях. Мин Юнги, ты больной псих, раз старый математик на тебя так действует. Но в том-то и прикол, что нихрена он не старый. Ему лет 30 от силы.       – Что с тобой случилось, Мин? – снова этот тупой вопрос, от которого хотелось порезать себе вены ложкой.       – Ничего, я же сказал, – парень дёргает локоть, но математик отпускать не спешит. – Блять, Чон Чонгук, иди ты нахуй.       Юнги, ты ляпнул хуйню. И парень сам это понял, когда его отпустили. В глазах преподавателя он видел чистейший гнев, и казалось: его сейчас разнесет. Блять, Мин Юнги, иди ты нахуй.