Останься до завтра

      – Что ты сделал? – Хосок округлил глаза и взглянул на друга, который теперь сидел в приемном зале кабинета директора, ожидая, пока его позовут.       – Послал Чон Чонгука нахуй?       Юнги понял, что сморозил глупость по чистой неосторожности и из-за своего противного характера. Он видел то, как внутри учителя поднимается волна гнева, хотя снаружи был полный штиль.       – Чувак, у тебя точно крыша поехала. Ты же понимаешь, что это не он даже директору пожаловался? Су Ван всё слышала.       – Да теперь плевать, кто сказал. Опять меня отчитают и отпустят, – Юнги развалился на кресле и выжидающе посмотрел на дверь.       Было страшно, но не перед директором, потому что его парень как раз-таки знал хорошо. Было страшно перед математиком, потому что он прибивал к земле одним только взглядом. Им же он мог унизить, раздеть и трахнуть. И почему-то последние два варианта в больной головушке звучали очень заманчиво. Но Мин быстро себя осёк, возвращаясь к выводу, что о таком думают только девушки, а он, прошу простить, не девушка нихрена. Или девушка с членом. Такое может быть? Блуждая по своей голове, Юнги даже губу прикусил и не сразу заметил, как дверь в кабинет отворилась и из неё вышла их классная руководительница.       В кабинете директор устало потёр переносицу и сел за свой стол. Видимо, он думал, что же сделать с неугомонным учеником и как его приструнить. Мать не справлялась с воспитанием сына, а отец вообще им не занимался.       – Третий учебный день и третье твое появление в моём кабинете. Что будем делать, Юнги? Разве так происходит со среднестатистическим учеником нашей или любой другой корейской школы? – голос у мужчины был спокойный, мягкий, а его взгляд навевал спокойствие, не смотря на старую грымзу, притаившуюся рядом.       – А я не среднестатистический ученик, господин Кан. Я особенный, – Юнги сложил руки на груди, будто не он натворил дел.       Директора что-то привлекло в бумагах, лежащих на столе, и он всего на минуту отвлекся, позволяя ученику немного расслабиться, вдыхая еловый запах. Почему-то захотелось в рождество: сидеть под ёлкой и есть мамин пирог с персиками.       – Ты оскорбил Чон Чонгука. Объяснишь?       Не объяснит. Юнги только тихо и недовольно бурсит себе под нос.       – Я не оскорблял его. Он сам виноват, – и для убедительности парень невинно хлопает ресницами.       – Юнги, ты оскорбил учителя. Тебе совсем не стыдно? – мужчина замолчал всего на минуту, будто ожидая раскаяния. – Значит так. Домой ты сегодня после окончания уроков не идёшь: ты будешь драить кабинет математики. А ещё ты, Юнги, извинишься перед учителем Чоном.       – Не буду я извиняться!       Атмосфера в кабинете накалялась. Странно было видеть совершенно молчаливую Су Ван, которая сегодня в адрес Мина не сказала ни слова. И пока парень думал об этом, директор хмурился впервые за всё время, а это могут подтвердить его коллеги и ученики. А всё происходящее до добра доведёт вряд ли, от того по спине пробежали мурашки, и Юнги отчётливо их чувствовал.       – Ты пойдешь и извинишься перед учителем, иначе это будет твое последнее предупреждение, Юнги, – предупреждает Кан и кивает на дверь.

***

      Хосок снова ушел домой без него. И это очень сильно огорчало. Хотелось пойти и поспать часик, а если не поспать, то хотя бы найти подработку после занятий. Их мать работает на двух работах без выходных, стараясь обеспечить лучшую жизнь своим детям, в то время как отец постоянно где-то шляется без гроша за душой. От неприятных мыслей Юнги впадает в депрессию и, нервно покусывая губы, берет тряпки, швабру и ведро воды.       Заходить в кабинет было пугающе, страшно, но парень решился и шагнул за дверь. В помещении никого не было, и Мин выдохнул. Не придётся извиняться. Он быстро прибрал парты, вымыл доску и оставалось только помыть пол. Только Юнги намочил тряпку, как сзади раздался знакомый, пробирающий до костей голос.       – Schneller, der kleiner Teufel!*¹       Чонгук стоял совсем рядом, сложив руки на груди. Он смотрел сверху вниз на ученика, пока внутри Юнги разваливались скалы. Это было сейчас сказано на чистом немецком? Ему не послышалось?       Парень выпрямляется, вытирая руки о собственные брюки, пока взгляд галопом бегает по лицу напротив. Если говорить честно, то Юнги очень даже понравился этот красивый голос, плохо, что он нихера не понял сказанного. И сейчас захотелось попросить перевести, но Мин только стоял и пялил на учителя, который в ответ смотрел будто с насмешкой.       – Ты уже закончил? – как ничего не было поинтересовался Чон. Снова этот корейский, но теперь Юнги явно слышал в нем немецкий акцент.       – Ещё нет, – как-то обиженно. – Вас ещё раз послать или мы остановимся на том, что вы уйдете и не будете мешать?       Зря ты вообще раскрываешь рот, Юнги.       В следующую секунду мужчина подлетает как фурия к нему, толкает к парте и следом припечатывает к углу стола, зло заглядывая в глаза. От такой неожиданности Мин даже закрывает глаза на секунду, а когда чувствует мерное дыхание на собственных губах, озирается на человека, стоящего рядом совсем близко. Ещё чуть-чуть и он ударит, но весь прикол в том, что Чонгук – учитель, ему запрещено всякое рукоприкладство. Об этом Юнги помнит, от того так смело заглядывает в тёмные, почти черные глаза.       – Du bist ein dummes Kind!*² – рычит в лицо Чон, заставляя парня содрогаться. Его рычащие нотки идеально ласкают слух, а грубость самого языка красива стелится в подростком сознании.       Юнги млеет: до того ему нравится это иностранное произношение таким красивым мужчиной. Блять! Возьми себя в руки! Ты похож на ебаную девчонку. Точно, а Мин у нас с яйцами.       – Du benimmst dich schrecklich. Bist du nicht erzogen?*³       Если бы только Юнги знал перевод. Но в немецком он не шарит совсем. И почему раньше он его не учил? Мог бы сейчас понимать: что так уверенно рычит его преподаватель. Можно попросить, чтобы он рычал ему на ухо, крепко стиснув талию своими сильными руками. Но это немного мерзко, по мнению парня. Поэтому он упирается руками в плечи Чона и пытается сдвинуть его. Но нихера, он даже не шелохнулся.       Вот сейчас можно было бы дорисовать историю, где математик поддается вперёд и целует его, что они долго обжимаются, переплетаясь, как корни деревьев, но вместо этого Юнги тупо разглядывал лицо напротив, пока загадочный преподаватель Чон не отстранился. Как оказалось, мужчина был куда выше него, а его крепкое тело часто приятно обрамляла вычурная одежда по типу рубашек и брюк, пиджаков и дорогих часов на правой руке. Стиль у молодого преподавателя достаточно специфичный, полностью скрашенный чёрным цветом гардероба. Юнги за пару дней ни разу не видел на математике одежду другого цвета, пусть даже белого, всегда только чёрные рубашки.       – Я нихрена не понимаю, – выдыхает Мин, перекатывая в голове воспоминания с чистым немецким.       – Du bist ein dummer Junge*⁴, – на мгновение математик даже улыбнулся.       – А ты можешь на корейском говорить? Я не учил немецкий, не знаю, о чем говорят фашисты. Прекрати это.       Юнги видел, как чёрные глаза загорелись адским пламенем. Или ему просто показалось?       – Когда мы переходили на «ты»? – Чонгук уже не выглядел каким загадочным. Теперь он выглядел раздражённо.       Чон отошёл. Видимо, посчитал их положение чем-то неудобным, хотя на деле было совсем не так. Он взглянул на ведро воды, мокрую тряпку на полу, которую даже не выжали, от чего лужа под ней была внушительных размеров. Оглядев весь класс, мужчина двинулся за кафедру, он сложил все бумаги стопкой, в одну их них так внимательно вчитываясь, что меж бровей у него залегла морщинка. Юнги не мог взгляд оторвать от столь прекрасной картины, но пришлось уткнуться лицом в ведро.       – Вы можете говорить со мной на корейском? – не успокаивался Юнги, сжав губы, когда потянулся за шваброй.       – Ja, Kätzchen.*⁵       Чонгук просто смеялся над ним, но делал это с таким серьезным лицом, что иногда казалось, будто перед ним немец, а не прирожденный носитель корейского языка. Смятение переросло в чистое раздражение. Хотелось просто спокойно поговорить, но теперь, когда Юнги послал его нахуй, спокойного общения ожидать не стоит. Этот Чон Чонгук обязательно будет мстить, и начал он уже сейчас.       – Да я не понимаю! Не делайте из меня дурочка, – не выдерживает блондин. Парень бросает мокрую тряпку в учителя и только потом с ужасом осознаёт что сделал.       Тряпка прилетает Чонгуку прямо в лицо, от чего тот только и может холодно взглянуть на ученика и спуститься с кафедры. Фашист вытирает мокрое лицо и медленно, словно хищник, идёт в сторону застывшего Юнги, который совсем не знает чего ожидать. Точно, теперь он будет называть учителя фашистом! Он долго думал, а это как один из вариантов. И, блять, долбанный фюрер, Чон словно танк пробирается к ученику, пока тот отходит назад. Мин шагает спиной, пока не уткается в стену, а потом идти больше становится некуда. Чонгук укладывает ему на плечо руку и крепко сжимает, выглядя безумно привлекательным, но таким ужасающим.       У Юнги коленки предательски тряслись, он, почему-то, хотел, чтобы математик его поддержал, в прямом смысле слова, но оставалось только это: молиться всем богам о пощаде и стараться не упасть. Но можно было и не молиться, потому что в следующую секунду на весь класс разлетается звук шквала уведомлений. Это со 100% вероятностью написывает Хосок, потерявший друга. Казалось, что это был единственный ключ к спасению, но все абсолютно не так. Стоило потянуться рукой в карман за телефоном, чтобы что? Вызвать полицию? Или пожарных? Да, у кого-то загорится жопа скоро. Как Чонгук крепко сжал чужую руку, не позволяя достать телефон.       – Что я говорил насчёт телефонов? – голос у фашиста был совершенно спокойным.       – Так сейчас же не урок! Какого хрена?       Юнги возмущался, дёргался, но отодрать от себя мужчину было просто невозможно.       – Ты ослушался меня, Kätzchen, – Чонгук придвинулся чуть ближе, придавливая к стене своим телом, а у Юнги тем временем всё внутри спирало, в животе бабочки пове́сились, а надежда на чудесное спасение бежала за поездом, на котором уезжала его натуральность.       Казалось, что сейчас что-то произойдёт, но вместо этого Чонгук просто резко дёрнулся назад, будто его что-то спугнуло.       – Фашист, – прошипел Мин, словив на себе неясный взгляд.       – Заканчивай и отправляйся домой.       Математик говорил так спокойно, будто не его только что оскорбили. Весь гнев куда-то исчез, запал потух, а взгляд темных глаз выцвел.

***

Хоби: Хэй, чувак. Ты в порядке? Тебя ещё не съел математик? Ты ответишь? Мне вызывать полицию? Юнги-и! Я звоню в скорую.

Вы:

Не надо никого вызывать. Я в порядке. Немного устал. Блять, он долбанный фюрер. Ты слышал его немецкий? Стой, ничего не говори. Я приду к тебе вечером.

Хоби: Возьми спрайт. Мамка наггетсы пожарила. Она не даёт мне их попробовать! Сказала ждать тебя.       Юнги улыбается в телефон, а затем блокирует его и прячет в карман штанов. Его мамка уже бы предположила, что ему написала девочка, но на деле же это просто лучший друг, спасший его от скучного вечера в компании учебников. Парень думает о том, как бы было неплохо поговорить о математике и выяснить причину его странного желания говорить на немецком. Он чистый кореец, в этом нет даже сомнений, но его немецкий настолько прекрасен, что Мин просто растекается в лужу от этих грубых звуков. Признать сложно, что Юнги это нравится, у него какой-то фетиш на всего Чона появился. Да этот Чонгук сам просто один ходячий фетиш. И как же это, блять, мешает жить. Всё только начинается, а Юнги уже всё похерил.       Парень выходит на крыльцо школы и устало вздыхает. Перед ним толстая стена дождя, где-то вдалеке гремит гром и сверкает молния. Замечательно! Это все Су Ван прокляла его, как иначе объяснить такую западню? Рассчитывать на скорое завершение ливня не приходится. Юнги обнимает себя руками и кусает губу, обдумывая: сколько времени уйдет на пробежку до дома. Да он промокнет насквозь, замёрзнет и сдохнет. Идти пешком 25 минут не очень хочется.       Дуновение ветра заставляет парня колыхнуться, а грубый голос сзади вызывает очередную волну мурашек.       – Тебя подвезти? – Чонгук становится рядом и внимательным взглядом изучает ученика, попутно раскрывая свой зонт.       – Нет. Я недалеко живу. Дойду пешком.       Математик усмехается вслед выбежавшему под дождь Юнги. А блондин уже промок, стоило дойти до ворот школы.       Стиснув зубы, Юнги старался бежать, старался, но ничего не получалось спустя пять минут ходьбы. Дождь придавливал к земле с невероятной силой. Одежда неприятно липла к телу, отросшая чёлка закрывала глаза, а поношенные кроссовки хлюпали с каждым шагом всё громче. Кажется, он заболеет. Не успевает Юнги зациклиться на этом, как возле него тормозит черный Лексус. Тонированное окно опускается и из него на мокрого подростка с веселой улыбкой смотрит Чонгук.       – Guten Abend, Kätzchen,*⁶ – с лёгкой простотой произносит мужчина. – Садись.       Это была не просьба, это даже не предложение, это ебучий приказ, сказанный стальным голосом. А Юнги плевать, он молнией запрыгивает на переднее сиденье, дрожа от холода. Чон кидает незаинтересованный взгляд на ученика и включает печку, чтобы отогреть замёрзшего котёнка. Мин облизывает губы и даже не смотрит на водителя – сразу утыкается в окно, прижимаясь к нему, как к спасательному кругу. Чонгук переключил всё своё внимание к дороге, по пути спрашивая о маршруте. Юнги сидел, как на иголках, совершенно не понимая, стоит ли говорить что-то преподавателю или лучше промолчать? И он молчал, разглядывал профиль водителя и где-то внутри себя подтверждал свою поехавшую натуральность. Об этом срочно нужно было с кем-то поговорить. Иначе Юнги сойдёт с ума.       – Завтра дополнительные по математике, – напоминает Чон, когда они останавливаются возле дома.       До подъезда пробежать пару секунд, но Юнги, уже немного обсохнувший, боится даже вылезти и снова намокнуть.       – Ты со мной и на допах будешь на немецком разговаривать? – Мин поворачивает голову в сторону преподавателя, закусывая губу.       – Мы не переходили на «ты», но, – он берёт с задних сидений папку и отдаёт подростку, – Ja, Ich werde dich ärgern.*⁷       Хочется сказать «да пошёл ты», но получается только косо глянуть на фашиста и выбежать из машины, быстро добираясь до подъезда. Юнги даже не оборачивается, молнией летит на нужный этаж, такой же молнией добирается до квартиры, где его сестра сейчас совсем одна занимается уроками, в отличие от старшего брата. Мин смотрит на руки, а в ушах гудит стойкий преподавательский голос, раз за разом произнося непонятные слова.

***

      – Юнгеш, я весь во внимании. Что ты сделал? – Хосок садится на кровати, а рядом залезает его друг.       Мин подгребает под себя ноги, берёт в руки палочки и банку спрайта, чтобы вкусно поесть наггетсы. Дождь закончился только полчаса назад, поэтому, переживая за его возвращение, парень прилетел в гости. Он и по магазину бежал, сметая с прилавков банки с газировкой.       – Я ничего не делал. Он, блять, говорит на немецком? Ты слышал его немецкий? – Хосок отрицательно машет головой. – А я слышал. Он издевается, чёртов фашист. Я же ни слова не понимаю.       – Ты разве не хотел ещё о чем-то поговорить?       Юнги кусает губу, тупя взгляд о стену напротив. Конечно, он хотел поговорить, очень хотел, но сейчас это выглядит тупой, очень глупой идеей. Вот только никуда от лучшего друга не деться. Он из самого закрытого человека нужную информацию вытянет, даже не прилагая особых усилий. Одного доброго взгляда хватает, чтобы получить заведомую правду. Юнги понимает, что в этой компании можно и расслабиться, но почему-то постоянные мысли о математике не дают расслабиться.       Сегодня Чонгук дал ему папку с заданиями, которую подросток открыл один раз и сразу же закрыл, пряча под гору других учебников. Кажется, он хотел, чтобы Юнги порешал задания. Ага, а может ему ещё виски со льдом в личный джакузи красивая голая девушка принесёт? Чушь какая-то.       Телефон, поставленный на беззвучный режим, завибрировал, информируя о новом пришедшем сообщении. Юнги тянется к нему через всю кровать, хватает гаджет с тумбы и садится обратно, открывая переписку с незнакомцем. Неизвестный номер: Прорешай первые пять задач и десять уравнений. Завтра на дополнительных мы их разберём.       Юнги хмыкает и блокирует телефон. Не хочет он никакие задачи решать. Он придет домой и думать забудет о чертовой домашнее, что уж говорить про другое.       – Кто это? – Хосок щурится, пытаясь разглядеть в друге применявшееся настроение.       – Чонгук. Задания отдал сегодня. Прорешать надо.       Кто бы их ещё решал. Юнги точно не станет. Ему эта математика не всралась. Он до этого её не решал и сейчас не станет. Только тупой станет что-то для этого делать, а Мин Юнги не тупой, извольте. Парень закусил губу, хлопая себя по карманам.       – Вот же чёрт, – шипит блондин. – Я у него в машине наушники оставил, кажись. Блять. Это же к нему подходить нужно теперь будет.       Хосок поднял брови вверх, пораженный услышанным.       – Что ты забыл в его машине?       – Трахался с ним. Да боже упаси. Он манерный, что пиздец. А я не пидор какой-нибудь. Просто этот рыцарь в чёртом лексусе сегодня прокатил меня до дома в дождь, – Юнги затихает, косясь на телефон, пока друг косился на него.       Хосок схватил очередную банку спрайта и с шипящим звуком открыл её, тут же вдыхая вкусный запах газировки. Юнги же больше по душе был апельсиновый сок. Иногда они вместе его пили, иногда разбавляли колой в синей баночке, и так по кругу. И порой Мину казалось, будто он в каком-то зацикленном видео, фильме, сериале. День сурка? Возможно. Потому что из раза в раз повторялось всё одно и то же. Хотя, сейчас жизнь парня немного изменилась, и он пока не понимает в какую сторону.       Теперь в мыслях часто появлялся Чонгук. И это совсем плохо. Чаще всего перед глазами всплывал его образ перед сном. До такой степени он правильный, что это началось с первого дня, стоило увидеть математика.       – Ты извинился перед ним?       – Извинился? Я? Пф, нет, конечно, – блондин кладёт в рот наггетс и слишком долго жуёт, будто хочет отсрочить следующие ответы на предстоящие вопросы.       Хосок недовольно складывает брови домиком и отставляет в сторону пустую банку.       – Чё ты так смотришь на меня? – Юнги тяжело сглатывает. – Он очень странный. Отвечаю, блять. Смотрит так, будто убить хочет, а на деле даже слова не скажет.       Больше тему математика они не поднимают. Говорят о девушках, сайтах знакомств и будущем. Хосок сам недавно наладил свою личную жизнь, познакомившись с одной милой дамой, которую ещё не представлял другу, на что Юнги недовольно фырчал. Теперь Чон решил заняться личной жизнью друга, предлагая заполнить анкету на сайте знакомств, но парень идею не поддержал, совершенно не желая знакомиться с девушками. А это что значит? Что он карьерист! Или гей. Нет, гей вряд ли. Парни ему не нравились, можно сказать даже больше: он был н гомофобом, избегал этих всех гомосексуальных штучек и пытался держать лицо.       Но в последнее время Юнги почему-то позабыл о том, что геи ему, вообще-то, неприятны. И было совсем непонятно, что он чувствовал на этот счёт. Да и ему до сих пор не нравятся мужики, но парень считает симпатичным одного конкретного немца(?). Стало даже как-то интересно, хотелось расспросить о происхождении самого математика, но вот так заговорить на отдаленную тему не получится хотя бы потому, что они не разговаривают. И пока всё-таки непонятно: укатила его натуральность, помахав синем платочком, или до сих пор с ним. В этом стоило бы разобраться.       – Чисто теоретически, я бы мог понравиться парню? – Юнги смотрит совершенно серьезно. – Нет, не так. Мне бы мог понравиться парень? Мужчина, там...       Хосок чуть не давится наггетсом, выплёвывая всё обратно на тарелку. Зрелище не для слабонервных.       – Тебе кто-то понравился? Стой. Дай угадаю. Это наш немецкий друг тебя так заинтересовал?       – Он мне не интересен! Просто...я странно реагирую на него. Понятно? Ну, может быть чуть-чуть? – он поднимается с кровати, утаскивая с собой подушку, и садится в компьютерное кресло, желая оттуда кинуть подушку, если его друг переборщит.       Чон хихикает, понимая в чем же дело. Он приглаживает свои волосы, отставляет тарелку с мясом и садится по-турецки, готовясь расспрашивать во всех красках что и почему.       Хосок простой человек, если так смотреть. Он никогда никого не осудит, а наоборот поддержит. С ним просто в разговоре и в отношениях. И Мин рад, что встретил такого человека, благодаря этому его жизнь стала немного лучше. Чон тепло улыбается, а потом кивает, скорее сам себе, нежели другу.       – Так, он тебе нравится? – хитро щурится Хосок и потирает руки.       – Нет! Боже, нет! Он просто интересный.       – Ну да, ну да, – на лице расцветает хитрая ухмылка.

***

      Уроки проходят слишком быстро. Один за другим, словно автоматная очередь. Сегодня не было математики, за что Юнги благодарил всех богов и не только. Вчера он пришел слишком поздно, и, конечно же, математику не сделал. Он даже Чонгуку не ответил, посчитав это за ненадобность. Сегодня утром парень всё-таки открыл папку, но все задания показались слишком заумными, а сонный мозг не варил совсем. Потом его отвлекала сестра, потом мама, которая объявила о ночной смене. Сегодня она снова не придёт, будет работать до утра, утром отоспится дома, а вечером пойдёт на вторую подработку.       Она работала слишком много, Юнги это видел и понимал, поэтому по дому делал всё сам, деньги куда попало не тратил, нёс всё в дом, а при неудачах в школе умолял учителей не звонить матери. Она и так устала. Как бы парень хотел ей помочь, но если он выйдет на работу, они поссорятся, а этого хотелось меньше всего. Приходилось делать хоть что-то, иногда он где-то подрабатывал, иногда просто кому-то помогал за деньги, пару раз клеил объявления и мыл полы в кафе. Бесплатные занятия с Чонгуком были посланы богом, но они оставались пылиться, потому что совсем не нужны Юнги. Ему некогда понимать математику.       Конечно, всевышний думал иначе. Как же объяснить резкое появление рядом с ним Чонгука и директора, когда план по отправлению домой был почти идеален?       – Привет, Юнги, – с улыбкой на губах говорит мужчина.       Парень дёргается, стоит почувствовать горячую руку на своей пояснице. Мин поворачивает голову к математику, который смотрит вперёд с диким спокойствием. Что-то неладное здесь.       – Учитель Чон, Юнги извинился перед вами за вчерашнее?       Вот чёрт. Сейчас его выдадут с потрахами. Четвёртый поход к директору обеспечен.       – Юнги проявил мужество вчера. Извинился и убрал класс. Не ругайте его сильно, ему и так достаётся от меня, – голос у Чонгука внушающий спокойствие. Даже бы он сам поверил в то, что несёт этот человек.       Директор улыбается, пожимает руку и скрывается в одном из кабинетов, а Чон тем временем молниеносно отрывает свою руку от спины и скрывается в классе, оставляя дверь открытой, как бы приглашая юношу на дополнительные. План был бежать, но уже он не имеет смысла. Плюнув на всё, Юнги заходит в кабинет и прикрывает за собой дверь. Холодный стул доставляет лёгкое неудобство, а такой же холодный взгляд математика, который в следующую секунду оказывается за одной партой с ним, влечет к себе.       – Servus, Kätzchen. Danke mir nicht. Du solltest um Gnade bitten.*⁸ – тот успокаивающий тон больше не слышится в разговоре, теперь вместо него присутствует тихая ярость.       Юнги вопросительно поднимает бровь, наполовину разворачиваясь к учителю. Совсем себя не бережет, раз позволяет себе тонуть в этих чёрных омутах.       – Я знаю, что ты ничего не сделал, Kätzchen. И ты хотел удрать домой, – Чонгук секундно улыбается. – Как мне воспитывать тебя?       – Воспитывать меня собрался? Ты отец мне, что ли?       – Мне стоит им стать? – Чонгук поднимается из-за парты и встаёт напротив неё, рассматривая ученика перед собой. – Ты ужасно себя ведёшь, Kätzchen. Я был слишком добр с тобой. Завтра я напишу на тебя докладную на имя директора. Тебя отчислят. Подумай над тем, что почувствует твоя мать.       Юнги чуть ли не скрипит зубами. Он подрывается, подбегает к немцу и скалится в лицо. Уже заносит руку для удара, но её Чон ловит и крепко сжимает запястье.       – Какого чёрта ты вплетаешь сюда мою мать? Ты кто такой, блять?! – кричит подростко, желая плюнуть ядом в лицо напротив.       – Рот закрой и не ори, больно сделаю, – Чонгук снова говорит тихо, мягко, расслабляюще, но уже ни черта не расслабляет. Теперь только злость, льющаяся через край.       – Вали в пизду!       Внезапная боль в руке пронзает всё тело. Немец сжимает руку насколько сильно, что Юнги начинает скрипеть зубами. Он умоляюще смотрит на мужчину, пока тот не отпускает. Хочется отталкнуться и отойти, но математик не даёт, снова хватая за руку и сжимая уже слегка. Юнги трёт запястье, желая сесть за парту и спокойно провести урок. Весь запал пропал, оставался только страх перед учителем.       – Мне придётся познакомиться с твоей матерью и взять разрешение на твоё воспитание, – легко заявляет Чонгук.       – Чё? Ещё что хочешь? Обойдешься. Мою мать сюда не вплетай.       – Ich habe nicht um deine Erlaubnis gebeten.*⁹       Снова этот грубый язык, от которого хочется повеситься. А Юнги находит это очень забавным, потому что произношение Чонгука ему действительно нравится. А может быть Хосок прав? А может быть этот двинутый математик с ахуенным немецким ему действительно нравится? Юнги не понимал, поэтому оставался стоять так и открыто разглядывать мужчину, в моменте забывая обо всём на свете. Казалось, это длилось долгие часы, но на деле пару секунд. Потом Чон его отпустил, отправил за парту, а сам вернулся за кафедру, погружая кабинет в тишину. Он быстро дал задание, которое решать уйдет целая вечность, и ответил на телефонный звонок.