С нуля

      Мы с Ноа все лучше понимали друг друга и все больше сближались.       Он согласился оплачивать продукты, чтобы я готовил, вернул деньги за лампочку, которую я одолжил. Позволил мне хозяйничать в своей квартире и продолжал ничего от меня не требовать. Если мне не хотелось мыть посуду, он делал это сам. Если мне было лень развешивать белье, он брал это на себя. Если мне влом было выносить мусор, он прекрасно справлялся с этим самостоятельно.       Он купил второй стул и даже нормальный барный стол, что стоял теперь перпендикулярно стене с окном, параллельно кухонному гарнитуру, и мы могли есть за ним вместе, сидя друг напротив друга. В такой маленькой комнате с не очень-то широкой столешницей наши колени то и дело соприкасались, но неудобства это ни мне, ни ему не доставляло и было уже привычно.       Он не давил на меня, ничего не просил и не выгонял. Не спрашивал, когда же я устроюсь на работу, — паспорт у меня теперь был — и даже раздобыл мне неплохой телефон.       Вместо меня работал он — по какому-то странному графику, который я так и не понял: то день через день, то два через два, а то и несколько дней подряд. Уходил вечером, возвращался утром. Завтракал со мной — вернее, завтракал я, а он уже ужинал, — потом отсыпался. В это время я обычно читал или готовил. Днем он просыпался, обедал со мной, мы что-нибудь смотрели вместе, иногда выходили погулять. Потом ужинали, и он отправлялся на работу.       С выходными было сложнее. В отличие от меня, из-за своей работы Ноа вел ночной образ жизни. Поэтому ночью, когда он бодрствовал, я спал. Иногда он куда-то уходил, иногда читал, иногда смотрел сериалы на телефоне через наушники.       Я спокойно спал при свете, он тоже не жаловался, что приходится вести себя тихо. Живущий в многоквартирном доме — пусть и в цоколе, — он, вероятно, и раньше по ночам не особо-то шумел.       Единственное, что не давало мне покоя и омрачало эти размеренные беззаботные дни, — это разлука с детьми. Я ужасно по ним скучал. Даже порывался несколько раз сходить к ним. Посмотреть на них хотя бы со стороны. Но мне было никак не подгадать время: утром Ноа возвращался слишком поздно — или правильнее будет сказать рано? — а вечером — слишком поздно уходил. Улизнуть незаметно не вышло бы, а придумать достойную причину для отлучки я никак не осмеливался.       Рассказать же Ноа про детей… я банально боялся. Не знал, как он отреагирует, и поэтому держал язык за зубами, хотя сердце и ныло от тоски и боли.       Наконец решившись отправиться к ним днем, чтобы понаблюдать за ними во время послеобеденной прогулки в детском саду, я дождался, пока Ноа заснет после смены и, взяв ключи, обулся, надел его кепку и отправился в путь.       Детский сад находился в другом районе, идти пешком было плохой идеей, и я потратил на проезд деньги, которые Ноа давал мне на продукты, когда отпускал меня в магазин одного. Было совестно, и я решил, что однажды обязательно верну ему все деньги, что он на меня потратил, — до единицы.       Добравшись до детсада без происшествий, я остановился за забором, спрятавшись за кустами, и принялся ждать.       Увидев их — выбегающих на улицу вместе с другими детьми, — я почувствовал на щеках слезы и закрыл рот рукой. Тело вжалось в забор, и я принялся во все глаза высматривать своих мальчишек. Вот Сайлас: бегает с каким-то мальчиком наперегонки, а вот Тобиас — о чем-то беседует с воспитателем.       Вопреки моим надеждам, от увиденного я не почувствовал ни грамма облегчения. Невозможность окликнуть их, подойти, обнять, почувствовать их тепло сделала только больнее. И все же мне было радостно видеть, что с ними все хорошо.       Я простоял у того забора все время, пока дети были на улице, а потом спустился на землю и, обняв колени руками, уткнулся в них лицом.       Рассиживаться слишком долго было нельзя: Ноа обычно просыпался около трех, и мне следовало поспешить, чтобы вернуться домой к его пробуждению. Задержаться я не боялся — собирался зайти в магазин и сделать вид, что выходил за покупками: как раз заканчивался рис, и можно было объяснить свое отсутствие желанием приготовить ризотто. Такой план у меня все равно и был.       Переступив порог, я понял, что Ноа все еще спит: было очень тихо.       Разувшись, я сходил в ванную, чтобы вымыть руки и умыться. Убедившись, что покрасневшие от слез глаза приняли более-менее обычный вид, я прошел в комнату, где набрал чайник и поставил его кипятиться.       Телефон Ноа завибрировал: пришло какое-то уведомление.       Он лениво высунул руку из-под одеяла, достал телефон, поднес к заспанным глазам.       — Сраные эсэмэски… — проворчал, скидывая телефон на пол. — Можно было хоть сегодня дать поспать?..       — Только сегодня? — я хмыкнул, заметив, как он перевернулся на другой бок и укрылся одеялом с головой.       — День рождения. Имею право.       Я удивленно приоткрыл рот.       — А… я не знал… С днем рождения!..       — Спасибо, — буркнул Ноа. — Дай поспать.       Я растерялся. Как же так?.. Почему он не предупредил?..       Что же делать? Как бы поздравить его? Что подарить? Что приготовить?..       Я был очень благодарен ему, хотелось сделать для него хоть что-то.       Лучшее, что я умел, — это печь торты.       «Но… как мне это сделать?..»       Пока я судорожно соображал, как быть, телефон Ноа зазвонил.       — Да блядь! — он перевернулся, опустил руку на пол и принялся слепо шарить ею в поисках телефона. Я подошел и, подняв, вложил его ему в руку. — Алло? — ответил он на звонок. — Нет, у меня выходной. И если ты звонишь не для того, чтобы поздравить меня, я отключаюсь.       В динамике сначала зазвучала тишина, а потом торопливые поздравления.       — Да понял я уже, что ты забыл, не прикидывайся. Я даже почти не обиделся. Нет, работать не хочу. Сказал же — нет. И не проси. И не умоляй. Ты уже проштрафился.       Немного погодя он все-таки вздохнул и сказал:       — Черт с тобой. Но за тобой должок. И подарок не забудь мне купить. Ага. Как за две смены. Не жадничай. Пока, — он отключился и вновь скинул телефон на пол. — Оливер, я посплю еще, ага? Не шуми сильно.       «Шуметь» я и не собирался, но застывший на языке вопрос «Кто звонил?» так и остался незаданным.       Я поспешил выключить чайник, чтобы он не принялся слишком упорно убивать бактерии и микробы.       Если я правильно понял их разговор, Ноа сегодня опять собирался пойти на работу, несмотря на то, что у него был выходной, — видимо, звонивший уговорил его подменить, — тогда, пока его не будет, я смог бы приготовить для него торт. Вот только… как это сделать?..       Я пробежался мысленным взором по содержанию шкафчиков. Пару емкостей для теста мы не так давно купили, как и венчик, лопатку, весы и даже миксер… хоть и не планетарный. Да и форма для запекания была не самой подходящей: не съемной, да еще и прямоугольной.       Кое-каких продуктов тоже недоставало, и вывод напрашивался сам собой: мне все-таки нужно сходить в магазин, и совсем не за рисом. Я бросил взгляд на спящего Ноа и мысленно вздохнул: придется попросить его дать мне еще немного денег.       В любом случае выходило, что приготовить торт я мог бы только к завтрашнему утру, тогда как день рождения у Ноа был сегодня.       «Может, придумать что-нибудь еще?.. — размышлял я. — Особый завтрак?»       Открыв холодильник, я пробежался еще раз взглядом по имевшимся продуктам и принялся за готовку. Постарался сильно не шуметь, чтобы Ноа все-таки еще хоть немного поспал.       Вскоре он все же окончательно проснулся, встал с постели и ушел в ванную.       К моменту его возвращения на кухню я накрыл на стол. Получилось просто, но со вкусом.       — Красиво, — Ноа улыбнулся, оценив тосты с салатом и яйцом и горку пышных панкейков с малиновым сиропом.       — Кофе будешь? — спросил я.       — Ага.       Турку мы тоже купили не так давно, как и простенький капучинатор, и Ноа пристрастился пить по утрам свежесваренный латте. Я не был профессиональным бариста и продвинутым техникам латте-арта не обучался, но делать три базовых рисунка все же в свое время выучился, а потому в кружке Ноа всегда что-нибудь изображал: чаще всего «тюльпан», реже — «розетту».       Решив, что повод был особым — день рождения все-таки, — я выбрал в качестве рисунка сердце. Прежде я его не использовал: мне это казалось неуместным, и я боялся, что Ноа может меня неправильно понять.       — О, сегодня сердечко, — он заглянул мне в глаза, и уголки его губ приподнялись. — Как необычно, — брошенный в самую глубину моих глаз взгляд прошиб меня насквозь: сердце дрогнуло, а на щеках вспыхнул румянец.       Тело охватил жар.       Во рту мигом пересохло.       Я облизал губы и сглотнул, чувствуя, как сердце слишком уж быстро бьется в грудной клетке.       «Почему я выбрал сердечко?..» — я опустил глаза к обсуждаемому рисунку.       — С… с днем рождения, — поздравил я его, постаравшись скрыть неловкость и заняв свое место, неизменно соприкоснувшись с ним коленями, что в этот раз почему-то взволновало меня еще больше.       Сердце все никак не успокаивалось. А лицо горело.       — Спасибо, — Ноа опустил глаза к кружке. — Такую красоту даже пить жалко.       — Да ну… — я небрежно помахал рукой в воздухе. — Пей, а то остынет.       — Ладно, — он послушно поднес чашку к губам, и я поневоле прилип к ним взглядом.       Губы Ноа были в меру пухлыми и чувственными. От соприкосновения с горячим напитком они покраснели, и мое сердце пропустило удар. Сделав глоток, Ноа отставил чашку и облизнул губы, слизывая с них остатки молочной пенки. Кончик его языка, показавшийся при этом на какую-то долю секунды, был бледно-розовым и мокрым, и, будь я альфой, наверняка уже улетел бы мыслями далеко-далеко, представляя, где именно хотел бы его видеть и при каких обстоятельствах. Или захотел бы попробовать.       Ноа откусил кусочек тоста, и я смог переместить взгляд повыше. Скользнул им вдоль тонкого носа к высокой переносице и полуприкрытым глубоко посаженным глазам. Он был очень красив. И его запах был приятным — пьянящая смесь сладкого черемухового вина и пряного кардамона.       Да, будь я альфой…       Сердце продолжало бешено биться в груди, и я никак не мог успокоиться, скользя глазами по его лицу, волосам, щекотавшим кончиками его плечи, по изящным кистям и длинным тонким пальцам.        Чтобы хоть немного отвлечься, я прочистил горло и все-таки спросил:       — Почему ты не сказал заранее?       — Про день рождения? — уточнил он и, дождавшись кивка, продолжил: — Не знаю. Наверное… повода не было. Да и не праздную я их. На работе поздравят — и ладно.       — Я подарок не подготовил, — сказал я огорченно.       — Не страшно, — он небрежно пожал плечами. — Мне ничего не нужно.       — Совсем?..       Он усмехнулся:       — Квартира получше, зарплата повыше?       Эта банальная фраза о нашем незавидном финансовом положении наконец подействовала на меня отрезвляюще.       Я фыркнул:       — С этим, боюсь, не помогу. Но я мог бы что-нибудь сделать. Приготовить что-то особенное. Какое-то блюдо. Это мне по силам.       — Да ты и так меня балуешь, — он оглядел горку из панкейков. — Мне правда ничего не нужно, не бери в голову.       — Ну ладно. Поешь.       — Ага. Выглядит очень аппетитно, — сказал Ноа, покончив с тостом и принимаясь за сладкое.       — Я старался.       — Это видно. Ты отлично готовишь. Если ты и для того мудака так старался, то он был самой последней неблагодарной свиньей. Не ценил такое сокровище, — он сказал это вскользь, между делом, разделяя панкейк на две половинки и ни на что не намекая, и все же я почувствовал тепло в груди.       — Да, наверное… так и есть.       — Хочешь об этом поговорить? — он поднял на меня глаза, и я покачал головой:       — Не особо… — не то чтобы я не доверял ему, но не жаловаться же на бывшего в день рождения нынешнего?       «Что?.. — я обомлел. — Как я его назвал?.. — по коже пробежали мурашки. — Я ведь… Это ведь… Мы ведь… Мы ведь оба омеги. Это же глупо. Глупо же, да?..»       — Оливер? — позвал Ноа, и я моргнул.       — М?..       — Ты чего завис?..       — Э-э-э…       — И покраснел еще. О чем подумал? Бывшего вспомнил? Только скажи, что скучаешь, и я тебя чем-нибудь стукну.       — Что ты, — я замахал руками. — Я его видеть больше не хочу никогда.       «И на глаза ему попадаться — тоже», — добавил я мысленно.       — Ладно. Поговорим, когда захочешь. Мне сегодня на работу придется топать. Никки попросил меня его подменить. У него там то ли экзамен внезапно поставили, то ли зачет… я не запомнил. Чертовы студенты — вечно у них все через жопу.       — Никки? — прежде о коллегах с работы Ноа не рассказывал, и мне стало любопытно. — Это твой друг?       — Да нет. Так… коллега, — он почему-то отвел глаза. — Он вроде как… нравился мне раньше.       «Нравился?.. — я растерянно захлопал глазами. — Но разве это не омежье имя?..»       — «Вроде как»?.. — переспросил я.       — Ну не «вроде», — Ноа уронил взгляд в тарелку.       — Он нравился тебе, а ты ему?       — А я ему — нет, — Ноа пожал плечами. — Ничего необычного, это же не редкость, да? — он посмотрел мне прямо в глаза, и мое сердце вновь сбилось с ритма.       — Ну… — я вновь зарделся. — Наверное…       «Ноа нравился омега?.. Значит, он… Значит… Значит, мы…» — додумать я не успел:       — В любом случае, к счастью, это прошло.       — К счастью?.. — переспросил я. — Разве тебе не жаль?       — Что ничего не вышло? Да нет. Оливер, — позвал он, откинувшись на спинку стула, и мое сердце предательски екнуло.       — М?..       — Спасибо за завтрак. Очень вкусно было.       — Я рад…       — Никки не умеет готовить. Так что хорошо, что я живу с тобой, а не с ним, — от этих слов я вновь залился краской, но, к счастью, Ноа встал со стула и, взяв свою тарелку и приборы, отошел мне за спину, к мойке. — И кофе сегодня был выше всех похвал, — сказал он, и, вспомнив свое сердечко, я окончательно стушевался.       «Он же… он же не решил ничего такого, да?.. — забилась в голове беспокойная мысль. — Я ведь ничего такого… Да?..»       — Посмотрим что-нибудь? — послышался за моей спиной его голос — ровный, без каких-либо оттенков.       «Надумал уже тут всякого… — выдохнул я огорченно. — А на самом деле ему хоть бы хны…»       — Конечно, — я согласился и, поспешно отогнав Ноа от мойки — негоже в день рождения посуду мыть! — отправил выбирать кино, а после, прибравшись, привычно устроился с ним на кровати и погрузился в новый мир.