Танцуй вопреки

***

Right Now — Our Mirage Пожар, вспыхнувший два месяца назад, удалось потушить в тот же день. Гораздо труднее оказалось справиться с его последствиями. Упоминания о нём никак не утихали в разговорах, бесконечных слухах и заголовках газет. Запах гари и фантомные боли от ожогов продолжали преследовать тех, кто хоть как-то был связан с теми событиями. — Ты правда думаешь, что это Пак Борам устроил тогда пожар в общежитии? — одна из студенток листает страницы журнала со снимками, сделанными журналистами на судебном заседании. — Смог один раз, то и во второй раз, наверное, сделал бы… — пожимает другая плечами. — А я вот не знаю. Всё же он столько сил и средств вложил в своё время в нашу академию… — Но всё же больше жалеть нужно молодого парня… — У бывшего инвестора такой измученный вид тут, — подмечает. — Неудивительно. Это снимки с первого заседания. Сама знаешь, что потом случилось… — Поэтому лучше, если это и правда его рук дело. Иначе не представляю, как себя будет чувствовать его сын, который оклеветал отца, довёл до безумства и попытки суици... — Лучше вам прекратить это обсуждение, — останавливает зашедший в кабинет парень с красными волосами в чёрной рубашке. — Первому курсу нечего делать, как заниматься сплетнями? — Оставь их, — произносит второй, проходя в кабинет. А девушки, засуетившись, быстро прячут за спину журнал и склоняют головы перед старшекурсниками. — Из-звините… — Сын вашего бывшего инвестора спит спокойно, — парень произносит ровным тоном и, поправляя воротник белой рубашки, встаёт перед ними. — И, если мне не изменяет память, пока только благодаря этому сыну вы можете продолжать обучение в академии искусств Lotus. — Пак Чим-мин… — одна из студенток поднимает голову и напуганно смотрит на него, понимая, что попала в очень неприятную ситуацию. — Прос-стите, — просит прощения её подруга, сжимая в руках журнал. — Возвращайтесь к занятиям, — кивает, а девушки, бросив журнал, направляются к выходу. — Чимин, всё устаканится, — заговаривает красноволосый парень, как только остаются одни. — Что именно, Тэхён? — оборачивается к нему. — Эти сплетни, разговоры, обсуждения… — Осуждения, — перебивает его Пак. — Не обсуждения, а осуждения. — Проблема же не в них, — спокойно говорит Тэхён. — Проблема в том, что ты винишь во всём себя. И в их словах слышишь только подтверждение своим мыслям. А я хочу, чтобы ты понял. Виноватым можно назвать многих, но только не тебя. — Тэхён, мой отец и правда чуть не умер. Из-за меня… — кадык нервно дёргается. — Его и так бы посадили за события двадцатилетней давности. А я назвал его имя. Я стал инициатором расследования пожара в общежитии. — Ты поступил правильно. По совести. Ради него… — Ради него… — повторяет без эмоций Чимин. — Я должен был хоть что-то сделать для него. — И не забывай, что экспертиза показала, что твой отец начал сходить с ума ещё до пожара в общежитии. И, возможно, пожар — результат этого безумства. — Но это уже неважно. Доказательств его причастности так и не нашли. Только мои слова. И теперь для людей я тот, кто окончательно погубил отца. Чимин опускает глаза на оставленный журнал. На странице большим шрифтом автор статьи процитированы слова из дневника его матери. Слова, которые он, прочитав два месяца, не забывал никогда: «Люди думают, что взаимная любовь всегда побеждает. Влюблённые так или иначе преодолевают все препятствия и воссоединяются. Но, увы, бывает и так, что, пройдя тернистый путь и дойдя до самого финиша, они осознают, что им просто не суждено быть вместе. Просто не суждено. И, возможно, в следующей жизни повезёт чуток больше». Наряду с архивной газетой, показаниями Сынми, Мин Юнги и сотрудников клиники, у которых проснулась совесть, этот дневник стал главным доказательством в материалах уголовного дела, которое закончилось вынесением справедливого приговора в отношении всех причастных к убийству по неосторожности четы Чон и незаконной госпитализации Пак Юны. Как и предполагалось Ким Минсо был освобождён от уголовной ответственности в связи с истечением срока давности. Доктор Со был приговорён к лишению свободы вместе с лишением права заниматься врачебной деятельностью. Лишение свободы ждало и Пак Борама. Главного участника этого громкого процесса. Но в тюрьму он после суда так и не вернулся. Осуждённый после попытки самоубийства был признан недееспособным и направлен в психиатрическую клинику с красивым названием «Другой взгляд» под присмотром нового главврача, где по неутешительным прогнозам он, скорее всего, должен будет провести всю оставшуюся жизнь. — Не ври больше себе. Прошу, — Тэхён снова видит, как в глазах друга тускнеет несколько минут назад еле вспыхнувший огонёк. — Только ты в отражении зеркала, в своих глазах будешь искать виновника, пока не начнёшь видеть правду. — Тэхён, эти девушки были правы. Он стал таким беззащитным… При нашей последней встрече, не уверен, что понимал, кто перед ним. — Ты сам говорил, что Сынми продолжит ухаживать за ним. — Я так хотел ненавидеть его, — говорит будто самому себя. — Так хотел… Но он и этого не дал… — Конечно, твоё сердце будет болеть за отца, сколько бы ужасных вещей он ни натворил. Поверь, я знаю, о чём говорю. Но пусть оно болит как за родного человека, а не из-за чувства вины. — Чёрные глаза полны понимания и сожаления за то, что так неудачно прошли мимо этого кабинета и услышали разговор. — Этот журнал, — берёт его из рук Чимина и кидает в мусорку, — станет архивом. На смену этого выпуска придёт другой с более интересными заголовками. Люди же прекратят разговоры через несколько недель, как только появится другая тема для обсуждения и… осуждения. Может, и сегодня, когда ты, как умеешь, покоришь их сердца своим танцем, заодно привлечёшь новых инвесторов. Поэтому думай только о выступлении. Пожалуйста. Ты два месяца смог удержать на плаву целую академию. Без других инвесторов. Только своими средствами. — Средствами отца. Я и копейку сам не заработал. — Это не чужие деньги. Это деньги вашей семьи. Ты стал опекуном. Вместе со средствами отца на твои плечи возложили большую ответственность, — Чимин собирается возразить, но ему не дают. — Ты мог отказаться от академии, но пошёл на риск, вложил почти всё, решив взяться за утопающий корабль. Собрал сегодня инвесторов в зале, чтобы, они, наконец, увидели наше выступление. После отмены мы уже не надеялись, но всё стало возможным только благодаря тебе! — А, если они не согласятся инвестировать, то я подведу всех. И акционеров компании отца, и академию. И так уже не вернуть потерянное. — Кто знал, что бывший директор обворовывал академию. И из-за этой крысы Чжан Исина нам пришлось изменить выступление, — зубы скрепят при воспоминаниях. Как выяснилось, финансовая нестабильность академии отчасти была связана с деятельностью бывшего директора, взяточничеством и серыми схемами. Пропавший же во время хаоса менеджер не только не вернулся и помог, но продал их сюжет другим танцорам на каком-то конкурсе. И танцевальная группа академии Lotus в любом случае, даже если бы появилась возможность провести тогда концерт, вряд ли бы получила финансирование. — Но новое подготовленное ничем не хуже! И, Чимин, — Тэхён заглядывает в карие, — с нами выступает наш главный и лучший танцор в главных ролях. Нам не о чем переживать. — Кто бы мог подумать, что после стольких изменений я всё же буду в главной роли… — уголок губ приподнимается. — Слышишь? — Ким приподнимает палец. В наступившей тишине доносятся аплодисменты за стеной. — В концертном зале собрались, чтобы увидеть тебя. Настоящего. В своей стихии. Они ждут тебя. — Они ждут нас, Тэхён, — Пак ободряюще улыбается. — Без вас никак. Без него… — делает паузу, касаясь тех же строчек на глянцевой странице журнала. — Никак.

***

New Day Will Rise — Yuval Raphael Громкие аплодисменты затихают, как только пианист на сцене касается первой клавиши. Красивая музыка разливается по всему концертному залу, мгновенно гипнотизирует присутствующих. Но не её пришли оценивать важные люди, сидящие в первых рядах с блокнотами и ручками в руках. Им нужно увидеть и оценить выступление танцевального коллектива и решить, достойна ли академия искусств Lotus их инвестиций. Чимин знает о важности сегодняшнего концерта как никто другой. Концерта, который должен был состояться ещё два месяца назад. Но пожар в общежитии академии сменил направление ветра. Изменил все планы. Пак Чимин, студент второго курса хореографического отделения, главный танцор, всегда думавший прежде о себе, взялся спасти целую академию. И как бы тяжело ни было, как бы ни давили голову события прошлого, настоящего, он не может подвести. Подвести тех, кто доверился. Но не только долг руководит им. Любовь. Любовь к танцам никуда не делась. Врал себе почти месяц. Репетировал на автомате. Не чувствовал музыку. Если раньше и не был силён в выражении эмоций, то в те дни и вовсе не старался. Но потом понял. Танец всегда жил и будет жить в нём. Его травмированная душа готова была говорить только на языке танца. Он всё же был прав. Танцы спасают. Заставляют биться сердце, даже больное. Да. Сегодня Чимином руководит любовь. И вдохновляет его в этом танце тоже любовь. Любовь к нему. К тому, кто показал, что такое любовь. Танцор делает глубокий вдох, задерживает на несколько секунд дыхание и выдыхает. Освобождает из головы все мысли, позволяет им взлететь над головами присутствующих. И сам чувствует невесомость, облегчение. Плавным движением рукой и лёгким прыжком парень приковывает к себе восхищённые взгляды. Чимин — вовсе не ангел, как утверждал он. Он человек. Человек, в детстве потерявший опору, лишившийся тепла материнских рук, оказавшийся в золотой клетке, которая отделяла его от других. Но человек, если верить ему, не растерявший человечность. Он всегда думал о Чимине слишком хорошо. Сцена окутана тьмой. Только одинокий луч падает на неё. Именно к нему Чимин ногой и тянется. Шаг. Касается и сливается с ней. Но долго не задерживается. Кружок перемещается. Чимин вместе с ней. Маленький свет ускоряется. Чимин бежит за ней, вступает только на неё, держится. Он так долго пытался убедить себя, что темнота — его друг, и столько же — пытался благодаря нему выбраться из темноты, что больше не может вернуться. Да, он был прав: в окружающей тьме можно найти путь к крошечному свету и попробовать потянуться к ней. Выбрать темноту легко, сражаться за место под прожекторами и огнями — сложнее. Свет под ногами снова исчезает. Чимин подпрыгивает и изящно вступает на место, где загорается следующий. Танцор не сдаётся. Не привык. Музыка ускоряется, световое пятно устремляется вперёд, танцор вместе с ним. Чимин говорит со зрителями через танец, вытягивает их тайны, покоряет души. Представители инвесторов быстро-быстро что-то пишут в блокнотах. Но внезапно танцор застывает в утончённой, но надломленной позе. Свет на сцене гаснет. Концертный зал окончательно погружается в темноту. Музыка тает в воздухе. В тишине несколько людей ахают. Чимин — вовсе не ангел, как утверждал он. Но, как только ветерок касается белоснежной рубашки, а после его талию обхватывают тёплые руки, главный танцор чувствует, как позади раскрываются крылья. — Когда встретил тебя, я не выбрался из темноты. Я полюбил ее, — щекочет горячее дыхание. — Я начал любить этот мир. Его каждый уголок. И себя, — мягко улыбается Чимин, не оборачиваясь. — Готов? — спрашивает его Чонгук. — С тобой всегда, — немного повернув голову, шепчет Чимин в губы, которые не видит, но чувствует. — Тогда… «— Не дам упасть. Я подниму тебя на руки, когда устанешь стоять на ногах». Снова на сцене загорается свет. Музыка становится громче. Зрители не успевают понять, что произошло, как… Из ниоткуда взявшийся парень в чёрном одеянии одним резким движением подхватывает главного танцора и кружится с ним. Чимин, получив крылья, красиво парит над сценой. Без страха, с полным доверием к его держащему. Уверен: не дадут упасть. Танец продолжают вдвоём. Свет в зале и на сцене становится всё больше, ярче. Вытесняет тьму. Та через пару секунд и вовсе исчезает. После ещё одного подъёма Чонгук бережно опускает Чимина, словно до этого держал хрупкую статуэтку. Прожектор на доли секунду вновь перемещается, а после освещает двоих парней. Один, стоя на коленях, протягивает другому ярко-жёлтый подсолнух. Зал заполняется волной аплодисментов. Что значит свет? Что значит тьма? Что значит жёлтый подсолнух? Каждый из присутствующих прочитал сюжет танца по-своему, уловил смысл, соответствующий их мировоззрению. Чхве Ушик был прав. В искусстве нет места таким понятиям как пол, раса, национальность.

Flashback

— П-подарю, — через минуту заговаривает парень в руках Чимина. — Хоть в этот раз примешь его.

— Чонгук? Ты… Ты не ушёл! — слёзы прожигают веки.

End flashbacks

Flashback — Чонгук! — Хосок раньше спасателей подрывается к падающему на колени другу. — Он это сделал! — разинув рот, встречают парней. — Чимин, ты смог… — шокированные и восхищенные глаза Кима смотрят на друга. Собравшаяся толпа видит храбреца, решившего спасти друга. Но он не храбрец. Он безумец. Влюблённый безумец. End Flashback

***

eight (feat. SUGA) - IU, SUGA После выступления с неожиданной концовкой кажется, что зрителей уже ничем не удивить. Но на сцену один за другим, разделёнными группами выходят остальные танцоры хореографического отделения. Каждое их выступление — это танцы стихий природы, стирающие грани жанров и стилей. Чимин и Чонгук открыли концерт, представив Воздух. Вдохнули жизнь в зрителей, готовящихся изначально всего лишь провести хорошо время, но получивших с первой секунды ощущение лёгкости. Будто сняты все барьеры, освобождены от предрассудков, давления общества и мегаполиса за пределами концертного зала академии искусств. Расслабиться им не позволили. Вслед за Воздухом на них обрушились другие стихии: необъятная Земля и неудержимый поток Воды. «Тэхён, твоя задача как последнего танцора не менее сложная», — повторяет Ким в мыслях слова Ушика, радостными глазами глядя на младшего брата и маму, впервые посетившую концерт сына. «Тебе предстоит настолько мощно завершить мероприятие, чтобы удержать внимание зрителей, не дать забыть танцем всепоглощающего Огня ещё долгое время сохранить в памяти зрителей наш концерт». Тэхён готовился к роли чародея, от исполнения которой пришлось отказаться. Но именно она помогла быстрее вжиться в новую. А ещё помог парень с последнего ряда. Тот самый, который с обожанием смотрит на него. Который с первой встречи увидел и раскрыл в нём Огонь. Тэхён своим танцем сменяет настроение аудитории. До него Джин и Чанми показали в своём танце всю прелесть красивой земной любви, накрыли тёплым одеялом. Остальные члены танцевальной группы по очереди то позволяли насладиться спокойным течением ручейка, то обрушивались сильным цунами и бурлящим водопадом. Тэхён не даёт им остыть. Движения его быстрые, резкие, стремительные. Никто не успевает понять, как тот с одного места перемещается в другое. Танцор поджигает вначале маленькую спичку, а после устраивает на сцене настоящий пожар. Разжигает внутри каждого смотрящего пламя, делится своей теплотой и наполняет энергией. Со своей задачей справляется идеально. Когда звучат финальные ноты песни и гаснет свет, первый с громким возгласом вскакивает с места Чон Хосок и безостановочно аплодирует. После его подхватывает Ёнджун и все зрители. Пожар, устроенный Тэхёном, затихает, но оставляет тлеющиеся угли в душах каждого зрителя, что ещё долго будет греть их сердца. На сцену выходят все танцоры, счастливыми взглядами переглядываются друг с другом и кланяются зрителям. Чонгук крепче сжимает ладонь Чимина, а главный танцор, расплываясь в улыбке, с гордостью смотрит на всё ещё тяжело дышащего Тэхёна и таким же взглядом обводит остальных. Один из инвесторов откладывает блокнот и, глядя непроницаемым взглядом на Чимина, аплодирует. По неутихающим аплодисментам зрителей, короткому, но довольному кивку руководителя танцевальной группы каждый на сцене понимает: они в любом случае молодцы. Они справились. Сделали то, что в какой-то момент уже казалось невозможным. Не сдались, доверились друг другу и станцевали вопреки.

***

A Million Dreams — P!nk Сразу после концерта Чхве Ушик и Чимин ушли на встречу с представителями потенциальных инвесторов. Члены же танцевальной группы, проводив родных, собрались в аудитории в ожидании решения о судьбе академии. — Чимин ничего не пишет? — Юнхо подсаживается к Чонгуку. — Нет, — задумчиво трясёт головой. — Обещал сразу черкануть, если что-то выяснится, но ничего. — Очень долго они там, — Джин присоединяется к разговору. — Видимо, о чём-то договариваются, — Юнхо поднимает телефон и смотрит на время. — Я верю в нашего главного танцора, — громко говорит, чтобы услышали все. — Воу! — нависает над ними красная шевелюра. — Мне надо было записать на диктофон твои слова. Ценим, когда теряем? Твой случай? — Тэхё~ён, — страдальчески тянет Ли. — Уже же всё в прошлом. Ты мне всю жизнь будешь припоминать. — Буду, — кивает Ким, а в уголках губ играет едва заметная усмешка. — Конечно, мы благодарны, что не бросил нас, как некоторые, — вспоминает, как после объявления об отмене концерта сразу несколько человек забрали документы. — Но буду напоминать, чтобы не расслаблялся. — Даже Чонгук простил, а ты всё… — вздыхает. — Он у нас слишком добрый и наивный, — отмахивается Ким. — Хорошо, что в их жизни есть я, — вздёрнув подбородок, выпрямляется. Будь корона на голове, поправил бы обязательно. — Но в одном с тобой согласен. Я верю в Чимина. — И я, и я, — почти одновременно произносят присутствующие. Гул прекращает Чонгук жестом руки: — Но, если вдруг… — делает вдох-выдох. — Если вдруг пойдёт что-то не так, пожалуйста, обещайте, что поддержите его. — Чонгук, странно слышать от тебя такое, — Чанми наклоняет голову, будто проверяя, точно ли Чонгук сказал такое. — Ты сомневаешься в нём? — Я верю в Пак Чимина, — твёрдо произносит. — Невозможно не верить в того, кто смог вывести из огня человека, когда возможность спасения отрицали профессионалы, — выдержав паузу, продолжает: — Но есть то, что может не зависеть от него. Помните, три критерии формулы успеха нашего главного танцора? — Забудешь тут, — смеётся на последней парте Джинхван. — Он столько раз заставлял нас повторять эти слова. Удача, талант, каждодневный труд, — перечисляет. — Верно. У нас у всех неоспоримо есть талант. Мы и правда усердно трудились, чтобы сегодня почти не допустить ни одной ошибки. Но вот удача… Тут никто из нас не может быть уверен, что сегодня она будет на нашей стороне. В день пожара я мог… Мы могли потерять его. Чимин слишком долго брал на себя ответственность. Особенно заняв… — замолкает, опуская веки. — Особенно заняв место своего отца, — быстро сориентировавшись, заканчивает мысль Тэхён. — Наш сверстник стал единственным инвестором, вложившим всё, что у него есть на сегодняшний день. Деньги, силы, время. Думаю, Чонгук хотел предупредить, чтобы мы сделали всё, чтобы у него не осталось чувства вины. Всё, чтобы поддержать Чимина и друг друга, независимо от того, какое решение сегодня услышим. — Впервые ваши голоса не слышны с другого конца коридора, — заходит в аудиторию Чхве Ушик, а позади него встаёт Чимин. При виде парня сердце Чонгука замирает где-то у горла. Чимин как солнце, неожиданно выглянувшее из-за грозовых туч. Чон принимается изучать любимое лицо, хоть и знает каждый его миллиметр. Чимин устал. Переутомлён и еле держится на ногах. Но какой же он красивый, чёрт побери. Чонгук очень хочет услышать хорошую новость от руководителя, но не может отрицать, что больше его волнует сам Пак Чимин. Тот, при первой же встрече с которым еле сдерживал слюни, боясь закапать единственную праздничную рубашку. Самый талантливый и лучший зануда-всезнайка-засранец. Его. Его парень. От понимания, что их статус уже определён, непоколебим и очевиден другим, в сердце каждый раз мелькает яркая вспышка счастья, заливается теплом в области груди. Всё остальное в мире в такие моменты кажется несущественным, неважным. Он уже победил и получил награду от судьбы. Ведь кого-то фраза «за тобой и в огонь, и в воду» — метафора, когда для них — реальность. Чимин полез ради него в огонь задолго до пожара в общежитии. Ни секунды не думая, он кинулся спасать Чонгука от отморозков ценой своего будущего в танцах. Сделал всё, чтобы Чонгук не отставал от других. Помог с документами, чтобы остался в академии. Променяв более-менее спокойную жизнь, Чимин выбрал справедливость для Чонгука. Думал о Чонгуке, когда перевернулся его мир. «Люблю. Так сильно люблю», — в мыслях, заглядывая в глаза цвета шоколада. Чимин, будто прочитав всё во взгляде Чона, смущаясь, быстро отворачивается. — Учитель, мы очень волнуемся за результат, — озвучивает мысли остальных Чанми, когда Чхве Ушик слишком долго растягивает вводную часть, продолжая хвалебную и подбадривающую речь. Ни для кого из сидящих не секрет, что так делают, когда хотят дальше сказать «но». — Мне жаль, — опускает голову мужчина. — Не получилось? — грустным голосом спрашивает Чанми. Но, вспомнив просьбу Чонгука, быстро меняет тон: — Учитель, ничего страшного. Это не мы потеряли, а они, — звучит слишком по-детски. — Да, Чанми права, — её руку накрывает тёплая ладонь Джина. — Если они упустили такой шанс приумножить свои активы, то сомневаюсь в их грамотности как бизнесменов. — К сожалению, с сегодняшнего дня я не ваш учитель, — подняв голову, продолжает руководитель танцевальной группы. — Вы всегда им останетесь, — доносится досадливым голосом у окна. — Мы всегда вас будет называть учителем, — поддерживают другие. — А вот это зря, — впервые заговаривает Чимин. — Не забывайте про дисциплину и субординацию. — Но… — танцоры улавливают привычный когда-то тон их лидера. Давно не слышали его. — Чхве Ушик больше не наш учитель, — ещё строже получается. — Теперь обращайтесь к нему как… — бросает взгляд на руководителя и, получив во взгляде того одобрение, продолжает: — Директор, Чхве. — Что~о?! — Перед Вами с этого семестра новый директор академии искусств Lotus, — на лице Чимина появляется улыбка. Учащиеся обмениваются растерянными взглядами. — Это значит, что?.. — неуверенно начинает Тэхён. — У академии есть новые инвесторы, — подтверждает уже очевидное Ушик. — И теперь благодаря Чимину я буду вашим новым директором. Надеюсь, не подведу вас. — Вы как никто другой заслуживали это место, — говорит Чимин. — Да и мне надо было поставить хоть какие-то условия, чтобы они не забывали, что у нас партнёрство, а не благотворительность с их стороны. — Когда-нибудь ты спокойно примешь, что делаешь что-то не для себя, а для других, — мужчина хлопает по плечу. — Не дождёмся, — произносит Чонгук, снова обращая внимание Чимина на себя. — Он же самый настоящий колючий ёжик, — заставляет других лыбу давить, а Пака — багроветь. В более интимной обстановке выяснит: такая реакция от стеснения или от гнева. И то, и другое в Чимине безумно нравится. — Кхм, — откашливается в кулак руководитель танцевальной группы, нарушая неловкое молчание. — Что-то не слышу ваших радостных криков. — Мы правда спасли академию? — постепенно приходят в себя танцоры. — Правда, — улыбается Чхве Ушик. — Вы это сделали. И я вами очень горжусь. — Ура! — наконец, восклицают. — Мы остаёмся в нашей любимой академии! — Надеюсь, так и продолжите называть её, когда начнутся зачёты и экзамены, — посмеивается руководитель. — Ну зачем вы так, — вздыхают. — Подождите, а вы правда не будете нашим учителем? — задаёт вопрос Чанми. — Конечно, буду. Разве я могу оставить вас? Чимин попросил немного подраматизировать. — Чимин?! — глаза округляются. — Наш лидер? — Тот, кто говорил, что «шутки в важном деле неуместны»?! — Юнхо не удерживает язык за зубами, хоть два месяца назад и обещал контролировать его. — «Дисциплина — в академии, игровой режим — за её пределами»? — подхватывает Джинхван и следом рядом: — «Драма должна быть только у вас в голове и в танце, а не на языке»?! — «Шутки только после…» — открывает рот Чонгук и не рискует продолжить, замечая театрально косой взгляд и приподнятую бровь Чимина. — Думаю, на этом пока закончим, — еле сдерживает улыбку Чхве Ушик. — Все можете быть свободны. Отдыхайте! — Ура~а! — кричат снова, выбегая из аудитории. — Чимин и Чонгук! Вы были прекрасны! — перед тем, как выйти восклицает Чанми. — Точно как два принца, вышедших со страниц сказки! — А руководитель говорил, что двух принцев не может быть, — ухмыляется Джин то одному, то второму, и, хватая девушку за талию, тоже покидает помещение. — Созвонимся, — подмигнув оставшимся двоим парням, Тэхён делает жест рукой и тоже направляется к выходу. — А, Тэхён! — окликает его Чимин. — Да? — Там представители JYL сегодня или завтра свяжутся с тобой. У них какое-то предложение. — Понятно, — за секунду на лице Тэхёна не остаётся и следа от улыбки. — Тэхён? — смотрят на него Чимин и Чонгук. — Ты же с начала учебного года говорил о них? — удивляется Чимин подобной реакции. — Да… — совсем сникнув, Тэхён уходит в себя. — Ладно, спасибо, что сказал. Буду ждать. Пока. — Тэхён! — Чимин выбегает следом в коридор: — Точно всё в порядке? — Точно… Не переживай… — О чём не должен переживать? — из окутанной темнотой части коридора всплывает фигура Хосок. — Хоуп, — опешив, Ким смотрит на парня. — Ты ещё тут? Так поздно? — Конечно. Разве я мог не узнать о результатах и уйти, не проводив тебя? — отвечает спокойно и обращается к Чимину: — Как всё прошло? — Академия продолжит свою деятельность. Мы смогли, — глаза Чимина сверкают. — Вы лучшие, — коротко отвечает Хосок, а в глазах плещет огромная гордость. — Чонгук ещё не ушёл? — в уголке глаза блестит одна слеза, которую он быстро стирает тыльной стороной ладони. — Я здесь, — выглядывает из аудитории Чонгук и подходит к Хосоку, а тот, не выдержав, кидается с объятиями. — Брат, — старший Чон обнимает как в тот день, когда узнали, что Чонгук поступил в академию. Плевать, что потом выяснились все обстоятельства поступления. Талант его друга был оценён. Всё, что они пережили, оказалось не зря. — Без тебя не получилось бы, — шепчет Чонгук, размазывая слёзы по майке Хосока. Чимин и Тэхён смотрят на братьев Чон, а после многозначительно — друг на друга. Они и правда были слишком разные, чтобы пересечься в большой стране. Но оказались слишком похожие в своей боли, чтобы, встретившись, не раствориться друг в друге.

***

Forevermore — broken Iris — Нам тоже пора домой, — говорит Чимин, провожая взглядом отдаляющиеся спины Хосока и Тэхёна. Но Чонгук, резко схватив его за талию, увлекает за собой в аудиторию и, на ходу закрывая ногой дверь, припечатывает парня к стене. — Чонгук, что ты… Не дав договорить, осознать происходящее, Чон грубо, со всем нескрываемым желанием впивается в алые губы поцелуем. Напор его оказывается как ураган, который сметает всё на своём пути. Ему, не сразу, лишь немного приходя в себя, неторопливо отвечают. Чон же обрушивается на возлюбленного, как лавина. Изголодавшимся зверем терзает губы. Целует их жадно, с напором. Закрывает обоим доступ к кислороду, превращает пол под ними в желейную массу. Заметив, что Пак еле держится на ногах, крепче сжимает ладонью изгиб талии, придерживает, не даёт упасть. Спускаясь чуть ниже к шее, посасывает кожу на кадыке, ловит из освобождённых от плена губ сладкие стоны. — Чонгук, мы не… — попытка Чимина остановить безумие. Но и руки не в силах поднять. — Как я хотел это сделать раньше, — Чонгук покусывает нежную кожу и тут же языком слизывает оставленный след. Влажно, горячо. Чимин, хватая за подбородок Чона, приподнимает ненасытные губы на одном уровне со своими. Прежде чем Чонгук успевает возразить, врезается в его губы ответным поцелуем. Не только Чонгуку мало. Не только он умирает. Чимин тоже сгорал, изнывал от желания прикоснуться, оставить свои отметины, показать в танце, перед всей публикой: «Он мой». «Смотрите, этот безумно красивый парень — мой». — Люблю. Так сильно люблю, — уже вслух произносит Чонгук, продолжая покрывать поцелуем лицо. — Не повезло тебе, — улыбаясь в поцелуй, Чимин отстраняется и, придерживая в ладонях горячее лицо, заглядывает в оленьи глаза, не моргает: — Знаешь, кого я вижу в твоих глазах? — на него вопросительно смотрят. — Себя. Счастливого. — Чимин… — прерывисто дыша после охватившего приступа страсти, произносит Чонгук, а Пак вдруг замечает кое-что: — Ты плачешь? Чонгук? — Наверное, я слишком долго ждал, чтобы услышать, что ты счастлив. Счастлив со мной, — целует костяшки пальцев Чимина. — Я знаю, что ты был достоин человека лучше меня рядом с собой. Знаю, что с моим появлением ты столкнулся с кучей дерьма. Но, зная всё это, я не мог отступить, я так сильно полю… — не дают договорить лёгким прикосновением губ. — Не смей. Не смей даже думать о таком. Я запрещаю. Ты часто повторял, что мы похожи, — медленно гладит кучерявые пряди. — Похожи в боли. Что тебя излечил когда-то Хосок, а меня продолжал ломать отец. Так вот, Чон Чонгук. В моей жизни Хосоком стал ты, — ладонь опускается на щёку парня. — Ты стал для меня единственным спасением, даже от самого себя. Поэтому, спасибо, что появился в моей жизни. Спасибо, что не сдался. Спасибо, что выбрал путь ко мне. Меня. Не устал на этом пути, не свернул. Сделал всё, чтобы и я полюбил. Тебя. Себя. У радости есть цвет? У настоящей радости, а не «да, конечно, я счастлив», сопровождаемой безразличием в глазах. Если и есть, то радость у Чонгука имела цвет молочного шоколада. — Вчера перед концертом я говорил с мамой, — продолжает Чимин, видя, как глаза напротив всё больше становятся мокрыми. — Хочет, наконец, увидеть сына единственных родных людей. Моего первого друга. И моего любимого человека. Она ждёт тебя, Чонгук. Понимаю, что ты… — У меня лишь одна благодарность к Пак Юне. Представляя, на что способен её муж, после гибели моих родителей она тайно поддерживала меня и деда. Узнав правду, она пожертвовала собой и возможностью быть с сыном, лишь бы открыть её всем. — Тогда… Ты сможешь… — Я приду, Чимин. Меня останавливало лишь её состояние. Но недавно доктор Мин на приёме сказал, что твоя мама готова. Поэтому завтра мы вместе пойдём к ней, — тянется ко лбу и прикладывает губы к шраму над бровью. — Помогают сеансы психотерапевта? — «спасибо» уже не говорит. По взгляду и так понятно. — Уже не такой панический страх, когда оказываюсь в замкнутом пространстве. Только лёгкая тревога. — И с этим справимся, — Чимин снова оставляет короткий поцелуй на губах. Чонгука хочется целовать. Много. Постоянно. — Мне жаль, что сегодня ты не смог полноценно станцевать, — отходя на шаг, говорит. — Зрители не в полной мере увидели твой талант. Но я не мог рисковать твоим здоровьем. — Мне достаточно того, что я держал в руках что-то более драгоценное, — улыбается Чонгук. — Концовка с подсолнухом была неожиданной… — Я же обещал. И зрителям понравилось. — Сумасшедший, — глаза Чимина сияют. — В следующий раз никаких соревнований, баллов. Обещай, что согласишься, если предложат главную роль! Тем более не стоит тебе перечить одному из инвесторов! — Хорошо-хорошо, — Чонгук выставляет руки в примирительном жесте. — Соглашусь. Но знай, что у меня и так самая лучшая роль на свете, — поймав вопросительных взгляд, уточняет: — Твоего молодого человека. — Говорю же, не повезло, — в очередной раз смущаясь, повторяет Чимин. — Ёжик. — То~очно! — вспомнив, восклицает Чимин. — Не называй больше меня так перед другими! — делает театральный жест глазами. — Значит, от гнева… — Что «от гнева»?.. — Чимин смотрит пытливо. — Да пытался понять, из-за чего ты тогда, как рак, покраснел, перед всеми. От смущения или гнева. — Да я сейчас покажу тебе рака! — Ура! А то думал остановимся на поцелуях! — Беги, — глаза испепеляют. — Уже! — Чонгук быстро ретируется из аудитории, а Чимин, скрестив руки у груди, поднимает глаза к потолку и шевелит губами: «Спасибо за него».

***

Stay — Stanfour — Ну вот и доехали, — как только мопед останавливается у особняка, Хосок, щёлкнув застёжку, снимает шлем. — Спасибо, — благодарит Тэхён, нехотя отпуская парня, встаёт. — Держи, — передаёт свой шлем. Но всё медлит, не уходит. Не прощается. — Тэхён, что-то случилось? — Чон не уезжает, тоже встаёт. — Я… — Ким сдавливает в руках телефон с мигающим уведомлением. — Наверное, просто устал… — Осторожно. У тебя вот-вот треснет экран, — положив шлем на мопед, Чон смотрит на телефон парня. — Снова секреты? — в голосе нет обиды. Лишь горькая констатация фактов. — Хосок, — глотнув слюну, Тэхён, запрокинув голову, смотрит на беззвёздное тёмно-синее небо, а после, переводит грустный взгляд на ярко-красную табличку перед особняком: «Продаётся участок». — Да? — Чон всё надеется услышать правду. Хоть и догадывается. Так получилось, что готовился услышать её ещё два месяца назад. Но по независящим обстоятельствам, дата новости немного перенеслась. Хосок солжёт, если скажет, что не обрадовался возможности ещё два месяца называть принца из мечтаний своим. Касаться. Обнимать. Целовать. Любить. — Нет, — Ким отрицательно качает головой своим же мыслям. — Нет, — повторяет. — Ничего не случилось, — отворачивается, не выдерживая зрительный контакт, желая убежать. Дать себе время подумать. Будто столько месяцев не хватило на раздумья. Честно говоря, он просто мечтал снять с себя ответственность, остаться без выбора, увидев сообщение «К сожалению, мы не можем вас принять». Но жить — это значит каждый день делать выбор. Остаться дома или поехать на работу, съесть салат или бургер, сказать правду или солгать, пойти на тренировку или пропустить её, перейти дорогу на красный или дождаться зелёного света, признаться первым в чувствах или ждать признания. Цепляться за человека или отпустить его. Жить — это значит ходить по дороге, останавливаясь на каждом шагу, чтобы выбрать. А после столкнуться с последствиями выбора. Всё просто и так сложно одновременно. — Завтра увидимся, — бросает Тэхён, ища спасение в бегстве. Но чужая рука смыкается на запястье, останавливает, заставляет обернуться. — Сообщение от продюсерского центра? — резко спрашивает Хосок, не отпуская руку. — Они уже сделали предложение учиться в США? — Отк-куда… — Тэхён от непривычной грубости заикается. — Как ты уз-знал? — зажмуривается от боли. — Извини. Испугался, что убежишь, — Хосок освобождает руку, только догадавшись, что хватка слишком сильная. — Тэхён, я не заслуживал правды? Настолько не доверял? — Не знаю, откуда ты узнал, но всё это неважно, — Тэхён вытирает предательские слёзы, быстро выступившие на глазах. То ли от физической боли, то ли от той, которую столько скрывал. И, как выяснилось, зря. — Я не собираюсь принимать их предложение. Поэтому и нечего было рассказывать. — Ты примешь, Тэхён, — безапелляционно. — Ты мечтал получить от них предложение после выпуска, а теперь у тебя есть возможность исполнить мечту ещё раньше. — Хосок, пожалуйста, — Тэхён, плача, пытается остановить Хосока, говорящего голосом разума. А у него сердце вот-вот взорвётся. — Мы оба знаем, что тебе сейчас нечем платить за дальнейшее обучение в академии. А я даже помочь не могу. И я знаю, как сильно ты хочешь помочь родным, — тоже бросает мимолётный взгляд на табличку, извещающую о продаже особняка. — О чём ты говоришь?! — слёзы вовсю застилают глаза Кима. — Чимин обещал помочь со стипендией! И я так или иначе получу рекомендательное письмо! Мне не нужно это предложение! И мои родители со мной согласны! Они дали мне самому сделать выбор! — плач переходит в рыдания. — Родной, — Хосок прикасается к щеке, нежно вытирает слёзы. — Ты сам всё прекрасно знаешь. Я не заставляю. И никто тебя не заставляет. Я озвучиваю твои желания. Если бы ты принял окончательное решение отказаться, сегодня не мучился бы так. — Это не так… — несерьёзно звучит. — Ты не маленький, — Хосок притягивает к себе и обнимает. — Знаешь же, что взрослые дяди и тёти не любят отказы. И потом вряд ли после такого отказа от выгодных условий их устроит рекомендательное письмо. — И ты бросишь меня? — всхлипывает Тэхён, держась одной рукой за плечо Чона, а второй за своё сердце. Чтобы вовремя остановить, не дать ему выпрыгнуть из груди. — Честно, такие умные мысли преследовали меня. Не скрываю. Я правда думал, что так будет лучше для тебя. — Не будет! — Тэхён отталкивает парня. — Я не поеду! Не позволю тебе бросить меня! — И не собирался, — спокойно сообщает Хосок. — Дослушай. Такие мысли были. Но потом понял, что это несправедливо по отношению к тебе. Ко мне. К нам. Я не брошу тебя, пока сам не откажешься. — Тогда как? Как я поеду? — слёзы текут по лицу, Тэхён непонимающе смотрит на Хосока. — Поедешь. Отучишься. И вернёшься и ко мне, — интонацией, будто объясняет ребёнку. — Как минимум два года, Хосок! — Тэхён не отрицает, что всё ещё мечтает. Не может соврать. Но страхи пожирают. И о них скажет [закричит]: — Ты забудешь меня. Отношения на расстоянии невозможны. Не верю в такое. Я не смогу пережить, если ты бросишь меня. Нет, даже, если охладеешь ко мне! Не выдержу! К чёрту тогда эта учёба! — Значит, настолько не веришь в силу наших чувств? — Мы вместе всего четыре месяца и три дня. Люди и через десять лет могут понять, что не созданы друг для друга… — Вот именно. Дело не в том, сколько вместе. А в желании сохранить отношения. Если не получится, то, значит, у кого-то были другие приоритеты и не такие сильные чувства. — Я верю в свои, — обиженно. Как смеют ставить под сомнение? — И я, Тэхён. Верю в свои. И в твои. Поэтому у меня никаких страхов. Могу только расстроиться, что буду видеть твоё красивое лицо на экране. Но не боюсь, что наши чувства не выдержат какого-то расстояния. — Хочу касаться тебя каждый день, — Тэхён касается рукой лица Чона, а второй берёт чужую и прижимает к своему лицу. — И чтобы ты касался меня. — Иногда надо отступить на шаг, отказаться от чего-то, чтобы иметь возможность идти вперёд. А ещё, — Хосок тоже быстро вытирает свои слёзы. — Своим прекрасным лицом ты будешь отвлекать меня от вступительных экзаменов. — Что? О чём ты? — Я подал документы в университет. Возможно, через несколько лет стану известным психотерапевтом и буду работать рядом с такими врачами, как Мин Юнги. — Хосок, ты… — изумлённо смотрит на него. — Тэхён, я не буду просить тебя оборачиваться назад, тормозить, чтобы я успел догнать. Не буду просить остановиться, чтобы успеть взобраться. Я буду тихо идти следом и делать всё, что в моих силах, чтобы помочь и подтолкнуть тебя со спины. Выбирая принца, я не отберу у него корону, а сделаю всё, чтобы стать, если не принцем, то его достойным стражем. — Я люблю тебя, — тихо говорит Тэхён и обнимает любимого.