Грани

— Нет, — говорит Правитель. — Нет, Икар. Ты сам должен понимать, как это опасно. К тому же, это обман: ничто из того, что они увидят, не будет существовать на самом деле. Представь, какое разочарование они будут испытывать каждый раз. — Они будут испытывать надежду, — бормочет Икар, но спорить с Правителем он не умеет.

***

— Нет, — морщится Лия. — Нет, Икар. Это же синтетика. Ты сам, что ли, не понимаешь? — Синтетическую пищу мы же едим. Вот. — Икар раздражён. Он выдёргивает из прозрачной миски ягоду вишни, налитую цветом, сладко пахнущую. — В ней даже косточки нет. Синтетика, чистая. — Это другое, Икар. — Ничего это не другое. — Ты не… — Нет. Это ты не понимаешь.

***

— Идея, — Брут тоже морщится, но сдержаннее, — неплохая, пожалуй. Интригует, по крайней мере. Но что сказал Правитель? — Что все будут разочарованы. Что это опасно. — Я попробую его убедить. Икар искусал губы до крови, и теперь во рту солоно. Он судорожно хватает Брута за запястье, и тот удивлённо улыбается. — Эй, не стоит так радоваться, дружище, у меня может и не получиться. — Я покажу тебе, — шепчет Икар, облизывая губы. — Тестовый... Образец. Я настроил под тебя. Может, в чём-то ошибся, но... Посмотри. Посмотри, пожалуйста. Брут бледнеет, но медленно кивает.

***

...Когда осколок гаснет, бледнеет, становится будто бы обычным куском зеркала, Брут вздрагивает и резко вытирает слёзы. — Ну? — резко подаётся вперёд Икар. — Как тебе? — Ненавижу тебя. Икар не может понять, что это — похвала или упрёк — пока Брут не закрывает ладонями глаза и не смеётся. — Ненавижу, Икар. Это худшее твоё изобретение. — Ты поговоришь с Правителем? — Да.

***

Икар не знает, что Брут говорит Правителю, но утром на почту приходит официальное письмо. Деньги выделены, ресурсы иного толка — человеческие, экспериментальные — не ограничены. Икар перечитывает письмо трижды. Улыбается. Касается кармана, где лежит его собственный осколок. Он давно настроил его под себя, но ни разу не использовал. Рано.

***

Продукт выходит под названием "Грань". Игра слов. Грань сознания, грань осколка зеркала — новая форма, по настоянию Икара, упорно напоминает часть чего-то общего. Рекламщикам даже нравится: они утверждают, что "Грань" таким образом объединяет жителей Полиса. Каждому — свой кусочек счастья. Каждому — свой осколок зеркала. — Икар, — Деметра хищно и широко улыбается, — расскажите же нам, что вас подтолкнуло? — Я встретил музу, — честно говорит он.

***

(Муза гуляет по краю ненадёжной, осыпающейся стены. — Осторожнее! — кричит Икар. — Дурак, — смеётся Муза. — Здесь я чувствую себя живой. Сам заберись и посмотри. Он поднимается к ней по обваливающимся, шуршащим крошкой ступеням. Муза касается его подбородка, вынуждая поднять голову, и у него перехватывает дыхание. С земли этого не видно, но на останках двух стен возвышается прозрачный купол. — У вас Купол, а у нас купол, — шутит Муза и закрывает ему глаза тёплой ладонью. — О чём ты мечтаешь, скажи? И они тебе покажут. — Я не знаю, — честно говорит он. Муза пахнет песком, сухими травами, терпким потом. Дыхание щекочет шею. — Ты знаешь. Посмотри. Он открывает глаза. Здешний купол состоит из мельчайших стеклянных чешуек. Они наползают друг на друга, двигаются от лёгкого ветра и тихо, переливчато звенят. Звон такой тонкий, что кружится голова. Ветер дует сильнее, и Икар видит. — Да, — говорит Муза, — да, да. Понимаешь?)

***

(Он долго не понимает. Уносит с собой пару стеклянных чешуек, изучает под микроскопом, проводит анализ вещества, но всё равно не понимает. Это простое стекло. Оно не может работать так, как работает. "Грань" он создаёт из материалов Полиса. "Грань" работает, кажется, ровно так же. Показывает... Разное.)

***

— Что это? — Муза холодно поджимает губы и отшвыривает "Грань" в песок. — Убери. Унеси это. — Муза… — Унеси! Это ненастоящее. — Почему?! Она ведь делает так, чтобы ты был счастлив! Муза смотрит разочарованно и сердито, но вдруг смягчается и берёт его за руку. — А ты счастлив?

***

Дома Икар достаёт свою "Грань". Она показывает ему улицы Полиса, спокойные и цветущие. Где бы он ни был, с ним рядом идут двое. Он знает, что это его родители. Они улыбаются, даже разговаривают с ним. Но когда "Грань" отключается, отсчитав безопасные пятнадцать минут, Икар не чувствует ничего, кроме горечи. Муза права. Это... Не то.

***

Он уходит в Пустоши почти каждую ночь и ходит по стене. Он выучил её наизусть, все щербинки, все неровности. Однажды он падает и разбивает руки в кровь. Стеклянный звон, растревоженный ветром, успокаивает боль. Вернувшись в Полис, он не может ни на чём сосредоточиться. Ему нужнонужнонужно услышать звон снова.

***

— Где ты ходишь постоянно? — злится Брут. — Тесей меня скоро сожрёт. Не знаю, с чего он решил, что я твоя секретарша, но... Икар, ты меня слушаешь вообще? — А? Прости. Ты что-то сказал? Брут вдруг прижимает его к стене, крепко держит за плечи. — Икар, — вкрадчиво, — ты когда спал в последний раз? Икар выворачивается. Ему нужно на стену. — Всё нормально. Всё... нормально.

***

— Я тебя никуда не пущу, — заявляет Лия. Икар долго смотрит на неё. Он даже не разобрал слов. Голос Лии звенит. Шум вытяжки, работающей на кухне, тоже похож на звон. В глазах режет, будто под веки попал песок. Лия всхлипывает и с силой бьёт его в грудь открытой ладонью. — Тогда и не возвращайся.

***

Он не возвращается. Уходит из Полиса, не взяв ничего.

***

— Такой же пристукнутый, как моя сестрёнка, — жалуется оборванец у костра. — Тебе нужно было его выгнать, Бард. Теперь они будут шляться вместе в своих стекляшках... Ой, да кому я это говорю. Бард улыбается. Стёкла его очков тоже... Звенят. Он сделал их из тех самых стёклышек. Икар смотрит ему в глаза и чувствует, как его окутывает ощущение правильности. Ему нравится Бард.

***

Он проводит на стене несколько суток. Наверное, несколько суток. Жар полудня сменяется колким ветром и темнотой несколько раз. Он бродит туда-сюда, пока не приходит Муза. — Мне нужно стекло, — тихо говорит он. — Много. — Спроси Бродягу. Он знает окрестности. Ты... Хочешь сделать его больше? Икар кивает, ищет нужное слово. Слово складывается из эха звона тысяч стеклянных кусочков. — Грань... Многогранник. Я назову это Многогранник.

***

Бродяга — оборванец — высмеивает его идею, но соглашается показать заброшенный склад с материалами. — Помоги мне. Перевезти... Всё это. — А жопу тебе не поцеловать, а? Икар отстранённо улыбается. — Нет. Это не нужно. — Ну, хоть не совсем поехал, — хмыкает Бродяга.

***

— Икар. Это Брут. На стену он подниматься не рискует, кричит снизу. — Икар, в конце концов, тебя все ищут! Икар! Да чёрт... Мы братья с тобой ещё или нет?! Икар замирает. С изрезанных рук падают мелкие тёмные капельки. Ветер взлетает к крыше. Икар послушно поднимает голову, прислушиваясь. "Он нужен тебе? Нужен?" — шепчут грани. — Да, — тихо говорит Икар. — Он мой брат. Звон усиливается. Брут — правильный, стеклянный Брут сидит, свесив ноги со стены. — Ну, братишка? — сверкает знакомая улыбка. — Чем тебе помочь? Ты бы хоть салфетки взял, горе!

***

— Икар! Теперь это Лия. Икар хочет отвлечься, но Брут кладёт ему руку на плечо. — Икар! Икар! Пожалуйста, Икар! Чёрт, я ради тебя вообще... Нарушила всё, что можно! Тесей запретил выходить! Икар! Твою мать! — Нужно, чтобы они не приходили, — негромко говорит Икар. — Но могли прийти, если... Захотят. Понимаешь? — Конечно, — серьёзно кивает Брут.

***

Завершённый Многогранник поднимается на много, много метров вверх. Он прекрасен. Подняться по ступеням можно так высоко, что Полис превращается в птичье гнездо. Круглое, полное кричащих птенцов. В ладони может уместиться. — Не, не, — открещивается Бродяга, — я туда не полезу, я не суицидник. — Я, пожалуй, тоже, — соглашается Бард. — Возраст, да и поясница уже не та... Икар знает, что он лукавит. Ему нет нужды подниматься. Он и так... Там.

***

Они стоят на самом верху. Икар и Муза. — Теперь нужно войти прямо туда, — говорит Муза. — Ты не боишься? Икар берёт её за руку. Трутся о нежную кожу старые бинты. Руки почти зажили, но Бродяга настоял. "Психи вы конченые, оба. Давай сюда руки, блаженный ты дебил. Да сиди ровно!". Бродяга не видит граней. Не слышит звон. Но Многограннику он нравится, потому что его любят Муза и Бард. — Пойдём.

***

Брут сидит, обхватив голову руками. Слёз нет — он давится сухим, судорожным плачем. — Мне тоже жаль, — говорит Тесей. Из окна его кабинета стеклянное чудовище видно отлично, и оно наводит на него ужас, первобытный, ледяной. — Но люди уже начали интересоваться. Из приюта докладывают, что дети пытаются сбегать. Эта гадость… Угрожает нам всем. Брут понимает. Он всё понимает. Тяжёлая рука коротко сжимает его плечо. — Разрешаю, — говорит Тесей и опускает руку с браслетом. По его команде Служба безопасности Полиса выпускает ракету. Отсюда, с нескольких десятков километров, невозможно слышать звон. Но Брут слышит.