Прим

Кристобаль поцеловал меня и отошел от кровати, я повернулся следом за ним. - Я не понял, а куда ты пошел? – спросил я. Кристобаль обернулся, улыбнулся мне просто и обезоруживающе: - Эта ночь слишком хороша, чтобы проводить ее дома. - Эй, а как же я? – спросил я сердито. Этот гад намеревался бросить меня и удрать в клуб. - Ты всегда хотел детей, тренируйся, дорогой, спокойной ночи. Он послал мне воздушный поцелуй и легко, слегка пританцовывая пошел к двери. Я смотрел ему в след некоторое время, он всегда ходил красиво. И в зависимости от ситуации – походка могла быть иная. Он нес с собой ауру, создававшую особое настроение, и сейчас, это была не подавляющая аура главы общины столичного города. Это был разлитый в воздухе аромат истинного кабальеро, дворянин и рыцарь, который идет повеселиться. Я тяжело вдохнул и отвернулся от него, не желая смотреть ему в спину. Тренируйся, ты всегда хотел ребенка. Еще на заре своей юности, я был так глуп и наивен, что представлял себе идеальные отношения. Мой самый первый возлюбленный катал меня на эмоциональных горках с головокружительными разгонами от люблю-не-могу-и-давай-поженимся-и-усыновим-ребенка, до паскудной твари, что портит ему жизнь. В моей розовой мечте, которую я никак не мог отпустить, у нас с ним был милый домик на моем родном побережье, виноградники, два избалованных шпица и усыновленный, или зачатый с помощью суррогатной матери ребенок. Я всегда мечтал о сыне... мальчике с кожей оливкового цвета как у меня и носом с прекрасной ассирийской горбинкой как у него... мы вместе с ним гоняли бы на маленьком импровизированном поле мяч и играли в настоящие мальчишеские игры – солдатики, войнушка и... Когда Кристобаль встретил меня раздавленного очередным окончательным разрывом, я, как казалось мне, больше ни на что не годился. Я был в шаге от алкоголизма, на пол сантиметра от пропасти, шагнув в которую, я бы никогда не оправился. Но Кристобаль не был спасателем. Он не подал мне руку помощи, надежды, не дал мне второй шанс. Он просто ухаживал красиво и долго, и то, что начиналось как мимолетный роман, переросло в полноценные и длительные отношения. О, как я был благодарен ему тогда, любой другой на его месте обошелся бы со мной по-свински. Использовал бы и бросил. Кристобаль относился ко мне с уважением. И я поверил ему, поверил в то, что я достоин этого, что дело не во мне, не я был неправильным. Мне так с ним повезло. Кристобаль не хотел детей, и я понимал его настрой на краткосрочные романы, он вполне объясним. Он вампир, старый и могущественный Драккулина, и он мог позволить себе менять мальчиков как перчатки, избегая привязанности, потому что больно было терять любимых. И детей. Он не хотел заводить детей, потому что дети росли, и дети умирали. У него были те, с кем он разделил свой дар Ночи, созданные им вампиры, и он заботился о них, делил с ними власть в городе, и те были преданы ему, его наследники. Но он не хотел живых детей, со мной. Даже усыновленных. А я так отказаться от этого и не смог, потому что моя старая матушка хотела внуков, продление нашего ведьминого рода, ну хоть одну, но внучку. И я собирался это ей дать. Вернуться в нашу маленькую общину на побережье, встретить достойную ведьмочку, которая понравится моей матери и завести семью. Я чтил традиции ведьминого рода, я ценил семью и хотел, чтобы она у меня была. Тренируйся, сказал мой Сир, тренируйся. Я снова обернулся к тому существу, что лежало на кровати без движения, без сознания, без каких-либо признаков жизни. Маленький для своих двенадцати, тоненький, очень бледный. Пацан выглядел как контраст белого и черного – белая кожа, как будто никогда не видевшая солнца и черные, как самая глухая тьма волосы. Яркими пятнами были браслетики у него на руках, и даже его тряпье, казалось, поблекло. Это не тренировка. Это не мой ребенок, это тот, кто займет мое место. Вопреки тому, что я сам собирался уйти, этот пацан вызывал у меня только раздражение. Хоть бы и умер он что ли, пришибленный магией слова, я не огорчусь. Я задернул полог на кровати, чтобы не видеть этого маленького тела и ушел в ванную комнату. Если эта ночь и пропала для меня как для любовника, то для того, кто любит себя и заботится – она не должна была пропасть.