Дважды в одну реку

— Мне недавно сделали предложение, — говорит Антон из телевизора, и Арсений чуть не обливается кофе. Он вовремя успевает отпрянуть и мысленно благодарит бога — тратиться на химчистку не хочется. Арсений вытирает капли кофе со столешницы, дослушивает шутку. Предложение — вовсе не руки и сердца, а если бы и то самое, Антон бы отказал. — Зачем мне второй мудила-бывший? — спрашивает Антон у зала, очаровательно улыбается и делает секундную паузу, пока люди заливаются хохотом. Камера показывает крупным планом кивающего Вадика Галыгина, Антон благодарит зал и прощается, ведущий объявляет следующего комика. Арсений допивает кофе, открывает на кухне окно. Питер не Москва, в три ночи тут бывает тихо даже в центре. Арсений достает из внутреннего кармана пиджака конверт, кладет на холодильник. Юбиляр заплатил сверх таксы, чаевые щедрые. Хватит и на квартплату, и себя побаловать.

*

Сцена пыльная, Арсений недовольно отряхивается после того, как они с Серегой наползались на брюхе в очередной миниатюре. — Блядь, да почему тут не моют никогда? — спрашивает он в голос, потому что ну реально, какого хера. — Так мы же и натоптали, — Серега идет попить, хлебает воду жадно и неаккуратно, Арсений морщится. — Чё ты бешеный такой сегодня? — Все в порядке, — Арсений разводит руками, хотя ему инстинктивно хочется схватиться за телефон. В чате висит пока неотвеченное сообщение. Игнорировать невежливо, Димон ничего ему не сделал. Они нормально общаются, даже последние пару лет. Но Арсений всем телом чувствует, что это не обычное «как дела? слушай, может созвонимся, перетрем?». Там точно будет что-то про Антона — Дима умудряется вплести новости про него в любую тему. «Да вот тачку подумываю поменять, кстати, Антоху тут гайцы тормознули бухого — хорошо, что в Воронеже до сих пор можно за бабло все порешать». «С Катькой посрались, я так взбесился — впервые захотел омеге втащить. А Тоше реально недавно перепало по роже от какого-то хрена — за динамо после свидания». «Ходил тут на встречу одноклассников, такие все душнилы стали. Как будто мне Шаста мало, вечно недовольный, даже по накурке бубубу да бубубу». Арсений иногда даже использует это как полезное упражнение, которое помогает прокачаться в импровизации. Берет любой заход — ходил в магазин, кормил уток в парке, выбирал новые джинсы — и сам придумывает, как впихнуть какой-нибудь идиотский факт об Антоне. Дима почему-то никогда не рассказывает хорошее, исключительно то, из-за чего Арсению хочется купить билет в Воронеж или хотя бы позвонить Майе Олеговне. — Пойду поссу, — говорит он Сереже. В кабинке открывает чат с Димой, тоскливо смотрит и, пересилив себя, пишет бодрое: «Да все отлично, работы валом, девчонка новая. Набери после одиннадцати, поболтаем».

*

Арсению некомфортно на всех уровнях. Переговорка слишком маленькая для такого количества людей, а идея проекта кажется ему провальной. Запустить в телик никому не понятный новый формат, да еще с таким странным коллективом? Нет, он понимает причины — импровизационных театров не так много, их питерский на фоне других выглядит профессиональным и успешным. А Воронеж идет по блату, потому что Антон для ТНТ уже немножко свой, проверенный. Но условия такие, что не откажешься. Зарплата приличная, Слава дает свободу творчества, в перспективе — своя передача на телике. Арсений ставит подпись на документах, получает в кассе аванс. — А что случилось? — Антон первым нарушает негласный взаимный вежливый игнор. — Ты дома ножницы наконец нашел? Арсений машинально проводит рукой по остриженным волосам. Он уже и забыл, что раньше была коса. — Моей омеге больше нравится такая прическа, — отвечает он с легкой улыбкой. — А тебе? — И мне, — неожиданно говорит Антон и тоже улыбается. В зеленых глазах плещется нежность, в нее хочется упасть, но Арсений вовремя замечает острые злые рифы — где-то на дне зрачков. — Дима сказал, ты не против. — Слава считает, что я прикольный и харизматичный, но как стендапер — говно. Если с этим проектом не выгорит, со мной попрощаются. Мы со Стасом посмотрели — ваш «СрaZу» единственный нормального уровня. Так что я готов потерпеть. — Тебе вообще не идет быть сукой, — говорит Арсений совершенно искренне. — А если бы ты не нудел два года в монологах про бывшего мужа, может, и карьера бы шла удачнее. Антон показывает ему фак, а Арсений смотрит на соседний палец — на который когда-то надевал кольцо.

*

«Это из-за Арса», — прилетает в общий чат, едва Стас делится невеселой новостью — пилот не приняли. — «Нахуй мы вообще взяли в комедийное шоу не комика». Арсений пишет ответ, но успевает стереть его перед самой отправкой. Он тоже расстроен и зол, ему жаль потраченного времени и упущенных возможностей. Из-за репетиций он пару раз отказался от неплохих ролей — да, эпизоды, но вдруг бы стрельнул? Столько работы впустую. Столько нервов. Столько… Он разжимает пальцы, выдыхает. Чат летит, сообщения сыплются. Дима чихвостит Антона за тупой наезд, Стас всех уговаривает не расстраиваться — канал не ставит точку на проекте. Сережа предлагает всем встретиться и бухнуть с горя, Зохан напоминает, что шансов изначально было мало, они еще не сыграны. Арсению по-прежнему хочется выплеснуть возмущение, но не на публике. Он идет на страницу к Антону, случайно щелкает не туда и попадает в альбом, где собраны бывшие аватарки. Две из них болезненно знакомы. С одной из них Антон смущенно соглашался на свидания и писал всякое нежное — в прошлой жизни, в свои романтичные восемнадцать. А другая стояла после свадьбы. Правда, Антон от нее избавился уже месяца через четыре, когда у них начались первые ссоры. Еще через полгода аватарка снова обновилась, вместе со статусом. Арсений зачем-то до сих пор его помнил: «Кто знает, на какой день после развода у бывшей жены отпадают рога?». «Чё молчишь» — прилетает в личку. «Чтобы не обматерить». «Позвони мне», — пишет Антон. И Арсений звонит.

*

— Езжай домой, — уговаривает он. — Шаст, блядь! — Это ты блядь, — пьяно бормочет Антон в трубку. — И в какой дом я должен ехать? К маме? В Москву на съемную хату с тараканами? К тебе, Арсюшка? Арсений молчит, стараясь подобрать слова. Хочется орать, но тогда и Антон будет просто орать в ответ. Еще и херни натворит из духа противоречия. — А чем тебе мамина квартира не нравится? — Я ей там мешаю, — грустит Антон. В трубке что-то булькает — продолжает накидываться, тварь. — Она хочет пожить нормально со своим мужиком, нахуя ей там взрослый сын? Арсений запускает компьютер, тот гудит, прогружая винду. Заходит в чат с Димой и пишет короткое «забери Шаста, он в Zажигалке, в говно». Дима пишет короткое «блядь», и это явно означает согласие и готовность помочь. — Тогда приезжай ко мне, — говорит Арсений, чтобы отвлечь Антона от бухла. — У меня нет тараканов. — А что скажет твоя омега? — Какая? — Ради которой ты волосню свою дебильную состриг, — голос звучит почти трезво, видимо, раздражение придает Антону сил. — Мы расстались, там несерьезно было. Так что если захочешь погулять в белые ночи, можешь рассчитывать на приют. — Ты думаешь, я совсем идиот? — Антон вопрошает с апломбом пьяного человека, который вовремя раскусил коварство собеседника. — Ты ж меня выебешь тогда. А я не хочу. Арсений не знает, верить этому или нет. На репетициях Антон ни разу не дал себя заподозрить в желании что-то вернуть. Да, само партнерство на сцене у них неожиданно сложилось, они хорошо ловили идеи друг друга. Но Антон не млел от его прикосновений, не кокетничал, не заигрывал, а едва кончалась миниатюра — уходил. — Я уже так съездил однажды в Питер, спасибо большое, — раздается в трубке. — Ты мне и Эрмитаж, блядь, показал, и Исаакий, и в Петергоф, сука, скатались. — В Петергофе мы действительно были. — Тогда почему я вместо фонтанов помню только тебя в мокрой футболке и как ты меня трахал в кустах? — Шаст, закажи эспрессо себе, — просит Арсений. — Двойной. — Ебало завали, слушать тебя еще, — ответ как будто подразумевает продолжение беседы, но она неожиданно заканчивается. Арсений смотрит на экран — телефон услужливо сообщает, что звонок длился семнадцать минут двадцать три секунды. Еще через четверть часа ему пишет Дима. «Забрал. Он ничего, хватило мозгов кофе взять. Везу к маме, Шаст Меладзе орет». Арсений заходит в интернет, смотрит рейсы. Всего два с половиной часа. Деньги есть. Завтра ничего важного, а послезавтра можно что-то придумать. Корпорат Серега и один вывезет. Арсений колеблется, раздраженно хмурится, но все-таки оформляет билет.

*

В восемь утра Воронеж уже проснувшийся, солнечный, радостный. Арсений выходит в знакомом районе — сколько раз сюда приезжал. Но для начала идет в кафе, пьет кофе, завтракает. Зависает перед цветочной лавкой, покупать букет Антону было бы странно. Но все-таки берет цветы, для бывшей тещи. Майя Олеговна открывает сразу, даже не посмотрев в глазок. — Арсюша? — удивляется она. — Здравствуйте, — Арсений призывает на помощь все свое обаяние. — Признаюсь честно, я без приглашения. Мне вчера Антон из клуба звонил, и я как-то… разволновался. Это вам. Он отдает цветы, Майя Олеговна забирает. Арсений смотрит, как у нее на лице проносится череда мыслей. Они с Антоном очень похожи, оба не слишком умеют скрывать эмоции. — Заходи, — зовет она. — Тошик спит еще, но скоро проснется. В квартире все примерно так, как помнит Арсений. Хотя, вон холодильник новый, а в прихожей точно сделали недешевый ремонт. — А где… — Да в командировке мой, — Майя Олеговна пристраивает цветы, лезет в холодильник. — Хочешь омлет? Твой, как ты любишь. Арсений отказывается, сходятся на чашке кофе. Он уже жалеет, что приехал. Его тут не ждали, похмельный Антон ему не обрадуется. Отдельно жалко денег. Билет сюда, потом еще обратно брать. За отель придется выложить. В Воронеже недорого по сравнению с Питером, но не бесплатно. Светский разговор прерывает хлопнувшая дверь. — Мам, поставь чаю, — требует Антон, помятый, опухший, в одних трусах. Он замирает в дверях кухни и часто моргает, на щеке след от подушки, под глазами черные круги не смытой вчера туши. — Это чё? — Да какой чай, вон тебе рассол, — Майя Олеговна протягивает сыну кружку, но Антон не берет — все еще решает, это галлюцинация или бывший муж. — Привет, — говорит Арсений. Следующие пять минут они с Майей Олеговной деликатно пытаются перекрыть беседой звуки рвоты из туалета.

*

Арсений сидит во дворе на лавке. Он уже посмотрел, обратный рейс есть на шесть вечера, удобно. Как и ожидалось, вышедший после душа Антон просто его нахуй выгнал. Арсений даже удивился, откуда у него хватило сил так орать — в его-то состоянии. Впрочем, ему тоже нечем гордиться. Хотя он так долго сдерживался, что глупо ругать себя за срыв. Только перед Майей Олеговной неудобно — перестанет теперь писать ему поздравления на день рождения и новый год. Сучара. Мудила. Стерва. Уебок. Шалава. Урод. Дебил пьяный. Блядина самодовольная… А это ведь только то, что они друг другу наговорили в первые секунд тридцать. Дальше Арсений не очень помнит — Антон что-то снова орал про измены, скользкую натуру, мозгоебство и хитрые игры, а сам он высказал бывшему супругу за обидные монологи, тупые придирки, беспочвенные обвинения и еще какую-то хрень. Они вообще никогда не стеснялись проезжаться буквально по всему, что болело. Только одна тема всегда оставалась под запретом. Логики в этом не было — с нее-то все и начало рушиться. Арсений потягивается — тело начало затекать на неудобной скамейке. Он уже собирается встать и уйти, но его прерывает хлопнувшая дверь подъезда. Антон нарисовывается в своем любимом виде — черная толстовка, капюшон, темные очки. Вряд ли его сильно заебывают фанаты в родном дворе — просто пытается спрятаться от окружающего мира. Антон не любит, когда его замечают. Он и от Арсения поначалу бегал, а потом дал себя поймать — и так этого ему и не простил. Мимо лавки Антон проходит не меняя скорости, не повернув головы. А минут через пятнадцать возвращается с бутылкой минералки, где доброй трети уже нет. Плюхается рядом — широко расставив ноги, притеревшесь плечом. — Давай во дворе орать не будем, — просит Арсений. — Я в шесть обратно в Питер улечу. И отсюда скоро уйду, обещаю. Антон поворачивается к нему, снимает очки. Глаза еще красные, но выглядит он уже получше, чем сразу после подъема. — Это что, блядь, за жесты такие? — спрашивает он. — Ты на что рассчитывал? Или… я тебя что, вчера позвал? Так я пьяный был в говно! Хуле ты… — Ты меня не звал. Это я тебя в Питер приглашал, но ты отказался. — Я этого не помню, — на лице проступает смущение. Значит, правда — не помнит. — Ладно, — Арсений оглядывается по сторонам, словно забыл, в какую ему сторону. — Я пойду. Передай, пожалуйста, маме мои извинения. Как думаешь, если я ей позвоню, чтобы самому прощения попросить, она трубку возьмет? — Как мило. Передо мной вот ты тогда решил не извиняться. — Антонио, достаточно, — обрывает его Арсений. — Иди лечись. Димону привет. Он наклоняется, чтобы поднять с травы рюкзак, и чувствует легкий шлепок по плечу. — Арс, — зовут его очень знакомым голосом, перенося на несколько лет назад. Тело разворачивается само, выпрямляется. Он вновь прижимается спиной к жесткой скамейке — дерево нагретое, краска лупится, как бы не испачкала ему джинсовку. Рука на шее холодная, почти неприятная, а вот губы мягкие, настойчивые, солоноватые от минералки. Антон не церемонится, нежным его не назовешь — скорее нападает, чем просто лезет пососаться. Но Арсению нравится, он всегда это в них любил. С самого начала так повелось. Разрешалось быть разными: ласковыми, грубыми, эгоистичными, щедрыми — какими хочется. Он тянет Антона на себя руками, тот послушно залезает сверху, сжимает коленями бедра. Неснятый капюшон щекочет Арсению лицо, словно пытаясь спрятать и его тоже. От поцелуя кружится голова, пальцы начинают лезть под толстовку, Антон жарко и прерывисто дышит, ерзает на коленях. У Арсения немедленно и болезненно встает. — Да совсем что ли стыд потеряли, тут площадка детская! Ты что на него залез, ах ты блядища распутная! — голосисто орет какой-то старый дед и бьет клюкой об асфальт. Язык Антона выскальзывает изо рта Арсения, голова ныряет ему в плечо. От беззвучного хохота в шею щекотно. — Спокойно, дедушка, сейчас уйдем, — обещает Арсений. — Со стояком пойдешь? — безжалостно шепчет Антон, не пытаясь слезть. — В этих твоих джинсах будет заметно. — Разберусь. — Разберется он. Антон встает, что-то орет деду, тот отвечает. Арсений шарит в рюкзаке в поисках какой-нибудь шмотки, обмотать бедра. — Да пошли в квартиру, — Антон бесцеремонно тянет за плечо. — Мама там борщ собралась варить. Картошку почистишь. Арсений ненавидит чистить картошку, но подхватывает рюкзак и, прикрывая пах, идет к двери.