Дважды в одну реку

Эрекция спадает быстро — возбуждение уходит при одной мысли, что сейчас придется посмотреть Майе Олеговне в глаза. Но та равнодушно машет рукой, обрывая на полуслове, а потом Арсения засасывает в бытовой водоводорот. Ему выдают старую футболку дяди Олега, Тохиного отчима. Он рубит мясо, чистит картошку, затем лежит под раковиной — перебирает капающий сифон. — Ну чё? — в пыльную полутьму ныряет узкое любопытное лицо, и Арсений привычно тоскует по сдобным кудряшкам. Светлые Антошкины завитки всегда напоминали ему румяные сушки. — Прокладка сгнила, надо менять. Тот ваш хозяйственный как, не закрылся? Они идут в магазин — Антон увязывается за ним, хотя Арсений и сам знает дорогу. Видимо, не хочет, чтобы припрягли на кухне. — А дядь Олег почему не починил? — А мужья ж так любят возиться дома. По первому слову жены бегут все делать. — То ли дело жены, — в тон ему отвечает Арсений. — И еды наварят, и рубашку погладят, и дома приберут. Антон даже не пытается возражать. Хорошей хозяйкой он никогда не был, а современные ценности, по которым омеги не домашние рабы, в Воронеже не в моде.

*

С ебучей раковиной Арсений заканчивает потным, грязным и донельзя раздраженным. С кухни уже аппетитно пахнет борщом и картошкой, заглядывает Майя Олеговна: — Сейчас настоится полчасика и будем есть. Арсюша, изгваздался весь… Антоша, принеси полотенце чистое! За столом нисходит благость. Он снова в своих вещах, вымытый, уже немного сытый. Борщ наваристый, густой, насыщенно-розовый, хоть в рекламу. — У нас заночуешь? — Нет, — хором говорят они с Антоном. — Да я вообще, наверное, сейчас посмотрю — может, ближе к ночи есть какой-то рейс, — неловко бормочет Арсений. — Сам не понимаю, зачем приехал и… — Вряд ли ты пролетел тысячу километров, чтобы обозвать Антошу стервой и нормально пообедать, — голос у Майи Олеговны спокойный. — Вам точно нужно друг с другом поговорить. — Мы уже давно обо всем поговорили, мам. — Если люди так орут и ссорятся, значит — не обо всем. Арсений в целом согласен, но вступать в разговор опасается. — Вам еще работать вместе. Разберитесь уже, — Майя Олеговна забирает у Арсения из-под носа пустую тарелку и, не слушая возражений, ставит новую, с большой порцией мяса и картошки. Подталкивает блюдце с огурцами, их бабушка солила. — Пилот забраковали, какая работа, мам. — А проект не закрыли, попробуете снова. Или что, Антош, у тебя есть другие предложения со стабильной зарплатой? — Я, вообще-то, со стендапом выступаю. Перепалка набирает обороты, судя по быстрому обмену репликам — срутся не первый раз. Родители Арсения тоже переживают за его заработок и хотят предсказуемости и стабильности. Упреки и намеки Майи Олеговны ему знакомы. — Сними отель, бери Антошку, и там спокойно все обсудите, — говорит бывшая теща Арсению и ставит точку в обсуждении. Антон сидит злой и недовольный. Арсений хочет его до ломоты в яйцах.

*

— Стендап ей мой не нравится, — передразнивает Антон, болтая соломинкой в ром-коле. — Даже не понимает, что шутки о бывшем это всего лишь моя фишка и сценический образ. Мне давно на тебя похуй. Арсений рассматривает приотельный бар. Гостиница приличная, особенно для Воронежа. Посетителей мало — они с Антохой, какой-то командировочный с явной шалавой и одинокий мужик с сетом настоек и мини-бутерами. — Она права, ты начал повторяться. И становится скорее зло, чем смешно, — Арсений крутит бокал, пытаясь на глаз определить, нормальный коньяк или паленка? — Вот про пацана, который тебе глаз за динамо подбил, ты в монологе не зачитал. А про мой маленький член, неумение трахаться и бытовые проебы три года рассказываешь. — Откуда ты про пацана знаешь? — И про то, что ты долбишь знаю. Что пьяный водишь. Что прав чуть не лишили. Что под капельницей в прошлый Новый год лежал, — перечисляет Арсений без тени смущения. — У нас есть общие друзья, Антонио. — Ну какая ж сука. Антон берет телефон, и Арсений пару минут слушает, как они с Димой ругаются. Но вскоре оправдывается уже Антон. Дима догадался спросить, не бухает ли его собеседник. — Да в «Азимуте» я, один вшивый коктейль, отъебись, — бормочет Антон. — Бля, не надо меня забирать! Я тебе посылка? А квитанцию покажи! — Привет, Димозавр, — говорит Арсений, отобрав у Антона трубку. — Все нормально, отдыхай. Дима молчит, переваривая и проглатывая тупые вопросы — Арсений завидует этой способности, он-то обычно успевает сказать всю чушь, которая всплывает в голове. — И зачем ты прилетел? — фокусируется Дима на сути. — А хуй его знает. Чтобы Шаст меня обматерил, — шутит Арсений. — Ладно, давай. Потом поболтаем. Кате привет. — Ты чего его скинул! Он мне так, блядь, и не объяснил, зачем он тебе все сливает! — Тебя ебет? — Арсений очень борется с собой, чтобы не начать орать. — Он тебе мораль читает? Или я потом доебываюсь? Перетерли между собой и тебя не трогаем. Или переживать и волноваться тоже нельзя? — Нельзя. Мы друг другу никто, за блядей своих волнуйся. Нашлись, сука, переживаторы, — Антон лезет в карман, достает паспорт, тычет ему в лицо страницей с возрастом. — Я взрослый и совершеннолетний, вокруг не шариат. Без вас, нахуй, разберусь, что мне делать и как жить. — Пошли в номер, — Арсений лезет в кошелек за деньгами — надо расплатиться за напитки. — Там поорем. Он машет рукой, бармен подпихивает счет — шариковой ручкой по бумажке, давно Арсений таких не видел. Прежде, чем он успевает положить всю сумму, Антон кидает две сотки, за свой коктейль. Арсений докладывает за коньяк. — А почему тогда за такси не скинулся? — спрашивает он у Антона. — Раз такой независимый. Зеленые глаза вспыхивают, как у кошака, Арсений перехватывает полезшую в карман руку, сжимает худое запястье. Кожа гладкая и прохладная, нежная. Но под ней острые плотные кости, Антон только выглядит беззащитной лапушкой. — Я тебе не изменял, — говорит Арсений, чтобы просто отвлечь, сменить тему. И вздрагивает. Гнев во взгляде неожиданно сменяется такой болью, что Арсения пришибает к поцарапанному барному ламинату. Он плотнее перехватывает ставшее безвольным запястье. — Тош, пойдем и правда поговорим.

*

Номер симпатичный, чистенький и современный. Но делать рум-тур некогда, Антон уже овладел собой и теперь смотрит с холодной издевкой. — И что нового я услышу? Давай вспомним факты. Наша квартира. Наша кровать. Мой муж в трусах и полуголый омега — не я, — говорит Антон и улыбается. Он звонко хлопает одной ладонью по другой и широко разводит их в стороны, как скоморох. — Вот это поворот! — Согласись, что мне сейчас нет никакого смысла врать. Может, послушаешь? Антон пожимает плечами, берет пепельницу и идет к подоконнику. Открывает окно, закуривает, смотрит на вечерний Воронеж — ему не хочется об этом говорить и в принципе здесь находиться, Арсений чувствует. — Мы праздновали удачную премьеру. Очень сильно напились, и я упустил, когда разъехалась большая часть труппы. Остался только Иван Михалыч, его я в такси упаковал, и Ленька. Ленька даже на ногах стоять не мог, я не знал ни телефона его близких, ни адреса. Поэтому повез к себе, — говорит Арсений и удивляется: несмотря на выпивку, он довольно четко помнит тот вечер и ночь. — Какое удачное совпадение, — пользуется паузой Антон. Слова сыплются на пол колючим репейником. — Бухой чел, молодой и симпатичный. Интересно, а был бы он старым и жирным, твое благородство бы не дрогнуло? — Ты это в одном из монологов говорил, повторяешься, — Арсений подходит поближе, Антон вжимается спиной в окно. — Так вот. Привез домой, разул и уложил на кровать, даже не под одеяло. А потом разделся сам и лег спать, все. Уж извини, что не стал корчиться на диване или устраиваться на полу! — А что ты кричишь? — Антон хлопает глазами. — Все очень складно. Только непонятно, почему этот твой Ленечка был в одних трусиках и под одеялом, когда я вас застукал. — Наверное, ночью проснулся и разделся. Я не знаю, Антонио. Помню, как ложился, следующее воспоминание — ты кричишь и плачешь. Антон тушит сигарету и закуривает новую. — Ты же знаешь, что я очень осторожный и всегда перестраховываюсь. Если бы я решил тебе изменить, я бы сделал это не дома. Да, я не знал, что ты приедешь, но я все равно бы перестраховался. Даже пьяный. У Антона на лице мелькает недовольная гримаска — Арсений видит, что его аргумент принят, услышан и признан весомым. Антон сам не раз высмеивал его за нелепую осторожность. — Это все очень правдоподобно. Если не помнить, что ты мне признался в измене. — Ты отказывался мне верить. И в какой-то момент я решил, что совру — скажу, что переспал с Ленькой, и будет нормальная причина развестись. Потому что развод я действительно хотел. — Давай без драматических пауз, — требует Антон сквозь дым. — Мама настояла, чтобы мы поговорили, вываливай вторую часть. Где я хуевая жена и никчемная омега. Послушаю и поеду, разочарую ее снова. — Почему разочаруешь? — Потому что мне было сказано надеть красивые трусы, не выебываться и переспать с тобой. Она видела нас на скамейке и сделала неправильные выводы. Да и в целом считает, что мне давно следовало стать мудрее и тебя вернуть. Бабушка тоже согласна. Мол, а на что я рассчитывал, выходя за красивого? Понятно, что гулять будет. А ты заткнись, Тошенька, гладь рубашки и купи халатик с кружевами. И трусы, конечно, куда без них. — Да причем тут трусы? — Арсению становится невыносимо стыдно и неловко за Тохину семью. Он знает, почему они так, но одновременно представляет, как было хреново Антону, и от этого внутри все переворачивается. — Красивые трусы могут добавить немного эмоций, но… вот на тебе утром были обычные трусы, но они тебя не портили. — Бля, вот зачем напомнил! — Антон закрывает лицо руками и стонет. — Козлина. Я на все репы наши нормальным ходил, даже с недосыпа вставал, патчи клеил, чтобы не уродом ехать. И на собственной кухне!.. — Ну что ты расстраиваешься. Я тебя столько раз по телеку видел, ты там был волосок к волоску, нарядный, счастливый. Идеально, чтобы бывший понял — у тебя все супер, ты бог и секси, все у твоих ног, — утешает Арсений, хорошо понимая это чувство. Ему бы тоже было неприятно. — У меня все реально супер, — мрачно говорит Антон и снова берется за сигареты. — Ну хорош, третья подряд, — окрикивает Арсений и отпихивает пачку, на мгновение столкнувшись пальцами. Антон не сопротивляется, только хмурится. Арсений неожиданно замечает свежую тушь на ресницах и вуаль румян на яблочках щек. — Ладно, давай вываливай, — устало просит Антон. — Почему ты так хотел со мной развестись, что даже якобы соврал про измену. — Потому что я женился на другом Антоне. И все поначалу было хорошо. Потом было… событие, а дальше… — Сука, да хватит! — Антон вскакивает, отпихивает его, подходит к пачке и выбивает сигарету. — Говори прямо. Это не событие, блядь. Это у меня был выкидыш, поездка в больничку на скорой и охуенные новости, что у меня конкретный диагноз и ребенка я без лечения не выношу. — Мне казалось, ты предпочитаешь… Антон подходит к минибару и роется в бутылках, достает водку. Сворачивает крышечку. — Не переживай, я тебе бабки оставлю, чтобы ты, не дай бог, не разорился, — ядовито говорит он, опустошив бутылочку и поморщившись. — Хорошо, — кивает Арсений и вспоминает Диму и Зохана — они классно умеют сдерживаться и не орать, надо представить, что он их играет. — У тебя был выкидыш, а я повел себя как мудак в той ситуации. Хотя что тебе помешало честно сказать, что да — ты хочешь, чтобы я приехал. — «Антоша, я тебе нужен? У меня, конечно, вечером мероприятие, там контракт, я уже предоплату взял, но я могу что-то придумать и прилететь в Воронеж», — передразнивает Антон, кстати, очень похоже. — Любой бы сказал тебе не приезжать. — Да почему? — Я тебе не объяснил тогда и не объясню сейчас. Вы другие, вы это не понимаете. Дима вот классный, но здесь он на твоей стороне. «Ну что такого, что бы он сделал, Тош, ты там с врачами, все равно дрых под наркозом». А мне было надо, чтобы ты приехал сразу, а не через два дня! — Я на тебя злился, — неожиданно признается Арсений — опять сказал раньше, чем подумал. — Меня закоротило на мысли, что если бы ты не поехал к своим, а остался в Питере, выкидыша бы не было. — Я поехал на сессию, и выкидыш был бы в любом случае, — безжалостно напоминает Антон. — Но если тебе интересно, теперь я в порядке, пролечился. — Дима говорил, что у тебя была операция, и все прошло хорошо. — Я Позу больше никогда ничего не расскажу! Арсений присаживается на корточки и заглядывает в минибар. Выбирает вискарь и угощается. Он переоценил свои силы — мало выпил в баре, надо было водку брать и побольше, а не коньяк по бокалу размазывать. Но он правда думал, что все пройдет легче. — Тебя после выкидыша как подменили. Сначала я списывал на проблемы со здоровьем, но потом ты поправился, а все стало только хуже. Оказалось, что я все делаю не так. Всем тебя бешу и раздражаю. Моим словам нет веры. Все, с кем я хоть случайно поговорил — мои любовники и любовницы. Шаст, это был ад. Я жил с ощущением, что мой любимый человек меня ненавидит. Вернее, ну как жил. Ты перестал появляться дома, а когда я хотел приехать к тебе — в Москву или в Воронеж, ты всячески давал понять, что не стоит. Почему, Антон? Это все из-за той обиды? Тепло от вискаря разливается по телу, в ушах легонько шумит: как из тяжелой морской раковины, которую отец использовал как пресс-папье — и которой однажды Арсений в отца и запустил. Сердце колотится, пульс надрывно стучит, во рту скапливается горьковатая слюна. Алкоголь сделал реакцию вязкой, но не успокоил, ему пиздец как страшно. — И чтобы не жить в аду, ты нашел хороший повод и развелся, — подводит итог Антон. — Арсюшенька, ты выговорился? Могу идти тачку ловить? Антон действительно собирается на выход, и Арсения наконец прорывает. — Да никуда ты нахрен не пойдешь сейчас, — он обходит Антона кругом и закрывает путь к двери. — Сел, блядь. И поговори со мной нормально! У тебя же есть твоя версия — валяй. Что не так? Окей, часть я знаю — всем рассказал. Эгоистичный, равнодушный, напыщенный, скряга, плох в койке, дебильная прическа, трусливый, блудливый. Но ты за меня такого и выходил. И все тебя поначалу устраивало. — Да ты перестанешь пиздеть хотя бы сейчас? Я хуею просто, как ты все выворачиваешь и на меня перекладываешь! — у Антона от возмущения даже губы трясутся. — Ублюдина. Не надо прикидываться, что не было причины. Ты меня во всем обвинил! А я даже не знал, что залетел! И что у меня проблемы тоже не знал! — Что? В чем я тебя обвинил? — В том, что я не заметил беременность. Что с таблетками, видимо, проебался — я ведь рассеянный. Еще ты сказал, «может, и к лучшему, Антоша, ну куда нам сейчас ребенок». Ты умудрился винить меня в выкидыше, хотя не хотел заводить со мной детей, уму, блядь, непостижимо! Хотя это я еще как-то пережил, похуй. Но вот твое «да не переживай, врачи хорошие, пролечат тебя потом и будешь нормальным»… Фраза обрывается, Антону не хватает воздуха. Пальцы проезжаются под нижними веками, стирая выступившие слезы. Арсений их ждал — во время ссор Тоша всегда плачет. Но видеть это никогда не рад. — Я так сказал? — И я понял — а все. От тебя и так часто прилетало — я то не умею, се не умею, дома дурака валяю, люблю всякую херню, чмо тупое. Но зато я знал, что ты меня хочешь, что однажды мы заведем ребенка и так далее. А тут выяснилось — не факт. Арсению кажется, что это какой-то кошмар наяву. Он попал в искажение реальности или иную чертовщину. Почему Антон все это говорит? Это же дичь и глупость, это не может быть его реальными мыслями? Ну нет. Так не бывает. — Мы почти перестали трахаться, ты помнишь вообще? Зато ты стал очень много задерживаться на работе — спектакли, клубы, мероприятия. А если у тебя не было работы, мы куда-то перлись с кучей чужих людей, лишь бы не оставаться со мной наедине, ну признайся! И… — Так, стоп, — перебивает Арсений. — Антон, я не помню, что я наговорил, когда приехал. Я был не в себе, дико за тебя волновался и мне было стыдно, что не получилось вырваться сразу. Не исключаю, что я правда неудачно сформулировал. Повторюсь, я злился из-за выкидыша, потому что очень испугался за тебя. Ребенка мне было жалко меньше, я про него не знал, не успел привязаться. Но если бы все сложилось иначе, я бы предложил его оставить. Конечно, было бы тяжело, но уж как-нибудь справились. И я хотел иметь с тобой детей. Он видит, что Антон открывает рот, и делает шаг к нему, кладет ладонь на губы. — Ну пожалуйста, дай договорю, — просит Арсений, и Антон недовольно разрешает — взглядом. — Я не считал тебя никчемным из-за твоих проблем, я, если начистоту, вообще про них особо не думал. Врач же сказал, что это неопасно, пролечить можно в любой момент — я подумал, что мы отложим это на попозже. Все равно пока заводить детей не собирались. А уж если заниматься здоровьем, то в нормальной клинике. Вспомни, у нас тогда с баблом не очень было, частную бы не потянули. Он делает паузу, пытаясь припомнить, что еще. А, точно. — Я к тебе не лез, потому что врач прописал половой покой. Таблетки тебе пить запретили, а у резинок еще меньше защита. Я очень боялся, что ты снова забеременеешь, и все повторится. Поэтому активно зарабатывал деньги — надо же было закрыть вопрос с лечением. И старался тебя как-то развлечь, водил к друзьям, на выставки, премьеры, просто на тусовки — чтобы мы дома не кисли. Теперь Антон не пытается заговорить. Он отворачивается, чтобы Арсений не мог ничего прочитать по его лицу, снова берется за полупустую пачку и возвращается на свой пост к окну. — А ты хотя бы сейчас во мне человека видеть начал? Или я до сих пор у тебя на положении то ли щеночка, то ли пластикового пупса? — наконец говорит Антон. — Мне не нужно было, чтобы меня выгуливали или бабло для меня зарабатывали, я бы сам справился, спасибо большое. — Ты на меня наезжал, потому что я не понял, что тебе требуется, и не дал тебе это? — Нет, Арс. То есть да, но нет, — вдруг вздыхает Антон. — Бля, это сложно. — Объясни. — Да не объясню я! Ну как это объяснить. У меня и до выкидыша был ряд, ну, комплексов. Ты был шикарным, актером из Питера, а я Антоном — воронежским КВНщиком, прыщи едва с ебала сошли. Но вроде как все всерьез замутилось, ты так вдохновенно меня убеждал, что я самый-самый, что ты меня любишь — я поверил. А после выкидыша меня накрыло реальностью. И все старое говно всплыло вверх. Ты без вопросов козел, но я там тоже местами хуйни натворил, здесь согласен. Только я все равно тебя любил, даже не думал о ком-то другом и не хотел разводиться. А вот ты, если не пиздишь, изменником притворился, лишь бы я гарантированно свалил. Сука, лучше бы ты реально выебал того Ленечку! Ты вот думал, что все разрулится, если я тебе поверю. Окей, я сейчас все обдумал, можно и поверить. Только так еще больнее. Антон качает головой, тушит сигарету. Поворачивается и смотрит в глаза: не прячась, не убегая — диковинная редкость. — Но самый пиздец, Арс, что красивые трусы я все-таки надел.