Дважды в одну реку

— Не смотри на меня так, — огрызается Антон и нервно смотрит на часы. — Это были безопасные дни! Врач говорила, что у меня теперь все нормально, но для зачатия надо будет постараться. Витаминки попить, правильно овуляцию высчитать, вне течки даже не пытаться, не получится! — То есть ты по-прежнему думаешь, что отравился? Поэтому тебя пятый день полощет и грудь набухла? Арсений тоже смотрит на часы, коротко кивает. Антон брезгливо берет ранее обоссанный тест, и они вместе пялятся на четкий жирный плюсик. — С-с-сука! Да как так? — стонет Антон и швыряет тест в ванну. Первое, о чем думает Арсений — это деньги. У него кое-что накопилось, спасибо привычке откладывать. Но роды и дети это очень дорого. Он не знает, сколько в заначке у Антона. И сможет ли тот выступать — вдруг беременность выдастся сложной. Или легкой, но он просто не захочет шутить шутки с пузом наперевес? Конечно, в крайнем случае можно занять у отца. Тот подкинет и слова не скажет, папа ради семьи вообще все готов отдать. И особенно он будет рад помочь Арсению — чтобы компенсировать те терки, которые были у них еще в Омске. Когда Арсений хотел самостоятельности и бунтовал, а отец безуспешно пытался сохранить контроль и отказывался признать, что сын вырос. Сколько вообще надо? Арсений пытается прикинуть, но почти сразу сдается. Он не знает, какое именно нужно барахло ребенку и в какие деньги оно встанет. — Прости, — шепчет Антон, продолжая пялиться на тест. — Я понимаю, что это не вовремя. Арс, я правда думал… — Мы же оставляем? Тош, хватит причитать. Почему не вовремя? А когда будет вовремя? — Наверное, да, — неуверенно бормочет Антон. Он весь белый, в лице ни кровинки. — Оставляем. Или нет? Мне вроде можно аборт. Нежелательно, но можно. Надо с врачом поговорить. Он лезет в карман за телефоном, листает контакты, пока не доходит до Димы. — Шаст, блядь, он стоматолог! — психует Арсений. — Записывайся в клинику. И да, если тебе не скажут, что надо делать аборт по медицинским показаниям, мы оставляем. Конечно, сидя на унитазе, странно вести такой разговор, но устроившийся на бортике ванны Антон явно не замечает их взаимного идиотского месторасположения. Вместо этого он кладет руку на живот и закусывает губу. Арсений знает, о чем он думает. Вдруг снова выкидыш и больница. Никто из них не готов проходить это по второму кругу. — Завтра идем к врачу, после этого звоним Стасу, а тот — Славе. Если это та ночь, у тебя шесть недель. Нам надо записывать новый вариант пилота, пока не видно живота или его легко прикрыть объемной толстовкой. Контракт с ТНТ решит вопрос финансов. На две полноценные зарплаты они точно смогут все нормально устроить — поэтому на этот раз важно не пролететь. — Чего? — заторможенно отзывается Антон. — А. Бля. Арс, может все-таки… Мы только снова начали, у нас все хорошо. И проект. Ну куда нам сейчас? Мы же не обсуждали это. И помнишь того ребенка в самолете, когда мы к твоим в Омск летали? Этот ор… я буду хуевой матерью. Глаза у Антона огромные и стеклянные. От него даже пахнет страхом и паникой, но Арсений видит по-прежнему прижатую к животу руку. До него медленно начинает доходить — где-то там спрятаны несколько клеток, которые могут вырасти в их общего ребенка. С кудряшками Антона и носом Арсения. Или любой другой комбинацией их общих генов. И на одной чаше весов бытовое неудобство, а на другой — целая настоящая жизнь. Человек, которому они окажутся родителями. Пальцы рук холодеют от ужаса. — У нас там охуеть какой боец, — медленно говорит Арсений, еще раз все обдумав. — Раз ты сам говоришь, что шансы были минимальны. Мне кажется, такой пацан с нами справится. — Может, это девочка. — Тем более. Девчонки вообще выносливые. Антон глубоко вздыхает. На лице тонна сомнений и ноль оптимизма. Зная его, до самых родов будет сомневаться, а правильно ли решил оставлять? — Арс, ты понимаешь, что я стану жирным и неуклюжим, ты на месяцы лишишься секса, а у нас дома будет ад и хаос? Кстати, дома у нас вообще нет, мы живем на двух съемных хатах! — Хоть посмотрю на тебя в округлом состоянии. Всегда было любопытно, как ты выглядишь с нормальной жопой, — в тон ему отвечает Арсений. Утешать по-доброму Антона бессмысленно, не воспринимает, а вот сарказм его стабильно успокаивает. Кроме того — а как тут утешить? Антон во всем прав, только что уже теперь? — Если моя жопа тебя не устраивает, что ты все время за нее хватаешься? — огрызается взбодрившийся Антон. — Тебе лишь бы шутки шутить! Это серьезная ситуация! — Да, и нехрен терять время на сопли. Тош, нам надо заново расписаться. Давай сделаем регистрацию, а праздник устроим, когда будет удобно. Антон пожимает плечами и кивает. Уговаривать его не надо. Это в Москве нормально рожать вне брака, а они оба выросли в провинции. Арсений даже думать не хочет, что ему выскажет отец, если ребенок родится без штампа в паспортах. Да и Антону прилетит от всех своих по очереди. — Нахрен вообще этот праздник. Мы уже гуляли, я больше не хочу. Может, потом просто съездим куда-нибудь? Они оба молчат. Наконец Арсений встает с крышки унитаза, подходит к Антону, тянет его встать. Бережно обнимает за талию, прижимает к себе. — Мамочка, — говорит он Антону на ухо. — Антонио, я правда рад. Хотя ты придурок, конечно, редкостный. — Сам ты придурок, — возмущается Антон, но крепко обвивает руками шею. — Ты точно хочешь? Арс, лучше аборт, чем он будет расти и чувствовать себя обузой. — Я и в прошлый раз хотел. И жалел, что все так случилось. Ночью они оба толком не спят, но на следующий день выходят из клиники с ворохом бумажек, графиком посещения разных врачей, назначением витаминов и четким напутствием рожать. Врачи дают зеленый свет и не видят никакой угрозы для плода. Втихаря Арсений решает, что назовет ребенка Сашкой.

*

Следующие недели летят с бешеной скоростью и остаются в мозгу калейдоскопом картинок. Москва, репетиции вчетвером. Студия, запись пилота. Английская набережная, лестница с лепниной, росчерки подписей. Звонок Стаса, сапсан, контракт с каналом и два конверта с деньгами. Хитро скроенная черная рубашка, Пашины шутки, боль от мышеловок. Мир наконец замедляется, когда они едут в Питер после съемок сезона. Антон лежит головой у Арсения на плече. На безымянном пальце новая обручалка — вышла дорого, но Арсений верит, что это кольцо с Антоном надолго. Поэтому не жалеет ни одного потраченного рубля. — Если все выгорит, в следующем сезоне я с вами смогу и в мышеловках, и в шокерах, — говорит Шаст и крутит в пальцах руку Арсения. — Зачем? Антонио, это реально больно. И ни у кого особо не возникнет вопросов. Единственный омега, его не мучают. Зритель не удивится. — Мне не нравится, что вы с Димкой за меня отдуваетесь. — А я рад, что мне не нужно за тебя переживать. Тош, ты спи давай, до Питера еще два часа. Опять режим сбил, а нам завтра утром на УЗИ. Антон послушно прикрывает глаза, сапсан несется сквозь бесконечные леса. Арсений мысленно перебирает список дел. Новый забег по врачам, потом поездки с риэлтором — и не забыть оформить льготу на ипотеку, им положено как молодой семье и будущим родителям. А еще работа, и репетиции, и пара концертов импровизации, пока Антон может беспалевно выступать. Коляску так и не выбрали. И… — Пошли в туалете потрахаемся. Арсений вздрагивает от шепота на ухо, поворачивается и видит совершенно бодрый взгляд Антона. — Ты ебнулся? — так же шепотом отвечает он и косится — услышали другие пассажиры или нет? — Пошли, пока нет никого. Арс, чё сидишь? Ты мне снова муж, это твой прямой долг. Слушай, ну правда хочется. И потом, если не сейчас, мы, возможно, никогда такого уже не сделаем. Аргумент серьезный. Пару секунд Арсений все-таки колеблется, но в итоге встает. Они добираются до кабины, заходят внутрь и запирают замок. Антон лезет к нему в ширинку, вынимает член, облизывает ладонь и быстро дрочит, пока у Арсения не встает. Потом разворачивается лицом к двери и приспускает спортивки вместе с трусами. Немного прогибается в пояснице, выставляя зад, и следующие несколько минут слепляются в комок вздохов, влажных поцелуев и попытках поймать хоть какой-то ритм. И не ебнуться — сапсан здорово качает. В дверь пару раз кто-то стучит. Арсений игнорирует шум — они оба пытаются подтереться бумажными полотенцами. Потом Арсений кое-как умывается, холодная водичка приятно освежает раскрасневшееся лицо. Антон мажет губы гигиеничкой. Сначала себе, потом, балуясь, и ему. Им везет — рвавшийся пассажир, видимо, занял другую кабинку. Без лишней порции стыда они возвращаются на место, Антон берет со столика бутылку с водой и жадно пьет. — Что это было? — наконец спрашивает Арсений. Такого Антона он вообще видит впервые. Это гормоны? Или снова какие-то неожиданные внутренние омежьи процессы, которые не понять ни одному альфе? — Ничего, — расслабленно отзывается Антон. — Ты просил говорить, когда мне что-то хочется. Вот я и говорю. Арс, ну ты чего так смотришь? Тебе же понравилось? Ну и все. Арсений удивленно кивает. Ему вспоминается запись Антона в ВКонтакте, после их секса в Воронеже. «Дважды в одну реку — это к утоплению или наконец плавать научусь?». Кажется, это все-таки другая река. И в ней они оба умеют плавать.

*

Александр Арсеньевич рождается немного недоношенным, по странной иронии — первого апреля. Арсений смотрит через стекло на ребенка в кувезе — красненький, сморщенный, крикливый альфа. — Сейчас уже повезем кормить, папаша, готовьтесь, — с насмешкой говорит крупный медбрат-омега. — Первый у вас? — И не последний, — неожиданно для себя отвечает Арсений. Медбрат вдруг задумчиво хмурится. — Точно раньше у нас не рожали? Арсений мотает головой и надеется, что его не узнают. Канал не требует скрывать брак и отношения, но они с Антоном сразу решили — не хотят привлекать к этому всему внимание. Между ними и так все непросто, лишнее давление точно не нужно. В палате у Антона куча цветов, сам он не спит, сидит в телефоне. При виде мужа и ребенка сразу откладывает. Арсению достается быстрый взгляд, а дальше Антон видит только сына. — Тош, — нежно зовет Арсений, и омега все-таки отвлекается от ласкового воркования над прижатым к груди младенцем. — Перестало болеть? — Терпимо. Меня больше живот бесит. Я реально думал, что он как-то сразу после родов втягивается, а не лежит пустым мешком. Это стремно, Арс. Арсений тут же тянется отдернуть одеяло и глянуть, но получает рукой по лбу. — Я не покажу! — возмущается Антон. — Ты с ума сошел? Это отвратительно. Ты не будешь на это смотреть. — Ты родил сутки назад. Может, стоит дать себе время? — Арсений аккуратно пристраивается рядом со своей семьей, где теперь на одного альфу больше. — Тош, ты весь красивый. В том числе твой живот, каким бы он сейчас ни был. Антон морщится, словно съел кусок лимона. — Тебя когда размазывает, мне аж стыдно внутри, такой ты дурак становишься, — шепчет он и снова переключается. — Арс, смотри, как он ест! Со вчера уже набрал, меня сегодня врач хвалил. — Мне тебя тоже похвалить? — Тебе меня теперь всю жизнь хвалить! Где там мама уже? Хочу мелкого показать. Ты вот думал, что он будет таким красивым? Арсений смотрит на сморщенную мордаху, в которой пока вообще ничего красивого. Потом на сияющего Антона. Вспоминает слова врача — да, роды чуть раньше положенного, но легкие, быстрые, показатели у матери и малыша прекрасные, у омеги есть молоко. Джекпот. — Антош, — Арсений тянется и целует омегу в висок. — А у нас как будто на этот раз получилось, как думаешь? — Что получилось? — напоказ ворчит Антон и сдается. Поворачивает голову, взгляд становится неожиданно беззащитным. — Ты сглазишь сейчас, прекрати немедленно! Но Арсений знает, что прав. Как только они дали друг другу право на ошибку, все стало получаться. Оказалось, можно взаимно верить и ревновать только по приколу. Можно не жить каждый день вместе, но оставаться самыми близкими людьми. Можно ругаться до хрипоты и швыряться вещами — а потом вместе хихикать на кухне, как ни в чем не бывало. — Мама у тебя утром будет. А мои ближе к вечеру подтянутся, я всех встречу и привезу, — обещает Арсений. — Отец там до потолка скачет, скинул лет десять на радостях. Все не верит, что правда Сашкой назвали. Антон закатывает глаза. — Ну это же семейное имя Поповых, в честь твоего прадеда, — ржет он. — Арс, мне правда нравится имя, расслабься. И он похож на Сашку. У нас теперь все на А. Антон, Арсений, Александр… Надо еще Ангелину какую-нибудь. Или Альберта? — Ну ты залезь на меня еще разок в «безопасные дни», и будет тебе Ангелина. — Может и залезу, — угрожает Антон и перекладывает сына к другой груди. — Слушай, ответь Стасу там. Раз я отстрелялся, можем снова что-то делать. Пусть запланирует нам концерты хотя бы в Питере и Москве. Арсений берет в руки телефон. И снова отмечает: раньше бы он начал спорить и доказывать Антону — не надо, дай себе отдохнуть, а как же мелкий. Вот она, неприятная правда: не только Антон был виноват, что они тогда разбежались. Арсений пытался жить не с конкретным живым омегой, а с придуманным образом, который должен был вести себя «правильно». Не жаловаться, не возмущаться, соответствовать нелепым ожиданиям. По спине тянет холодком: он ведь чуть все это не проебал. Хочется немедленно рассказать Антону, как он благодарен — что его снова выбрали, что к нему вернулись. Арсений закусывает губу. Поделится, но попозже. Антон согласен слушать его нежности только под особое настроение, иначе слишком сильно смущается и пытается сбежать. Видимо, должно пройти гораздо больше лет, чтобы Антон внутренне принял — его любят. — Арс, я реально скину ребенка на маму и пойду на сцену, — уточняет Антон, слегка укачивая сына. — Ну не сейчас, но месяца через два, когда все заживет и смогу нормально двигаться. — Только оденься во все черное — тогда если молоко пойдет и футболка намокнет, будет не так заметно, — отзывается Арсений. — Тош, а почему на твою маму? Там моя уже тоже очередь на внука занимает. — Ладно, с этим решим, — Антон кивает, довольно щурится и после паузы наконец добавляет. — Да, Арс. Ты не расслабляйся, но все получилось. Красава.