Friendly neighbor

— Если я опоздаю, то будешь виноват ты, — бухтит Чимин, но, если честно, не делает никаких серьёзных попыток, чтобы успеть на пару, продолжая лежать в коконе одеял, переплетясь конечностями с Юнги. — Давай ты всё-таки никуда не пойдёшь? — мурлычет Мин, потираясь носом о чужую тёплую щёку, на которой остался след от подушки. Он нахально улыбается уголками губ, потому что ему вообще-то никуда спешить не нужно, ведь пары сегодня отменили, а Чимин, эдакий страдалец, хнычет от несправедливости и желания остаться сегодня в постели и провести день вдвоём, игнорируя привычное расписание. Юнги плотнее обхватывает талию парня руками и затаскивает его на себя, выдыхая от ощущения приятной тяжести. Чимин склоняет голову набок и выводит на чужой груди невесомые узоры кончиком указательного пальца, чувствуя, как ладони хёна плавно скользят от лопаток до поясницы, но ниже не спускаются, словно дразня. — Встретишься сегодня с ребятами? — Чимин сползает чуть ниже, практически выдыхая эти слова в кожу на груди парня, а потом оставляет там несколько еле ощутимых поцелуев. — Думаю, что нет. Потом. — Мин чуть запрокидывает голову на подушках, прикрывая глаза, когда Чимин спускается всё ниже и ниже, но так медленно, что хочется его нетерпеливо поторопить. Пак поднимает голову и, сверкая шаловливыми глазами, полностью накрывается тяжёлым одеялом, чтобы оставить влажную дорожку от пупка до резинки боксеров. — Чимин-а, — тянет Юнги предупреждающе. Всё внутри него трепещет, и сам он обращается в чистое осязание, не имея возможности видеть младшего. Он чувствует ладони на своих ногах, хочет податься бёдрами вперёд, чтобы ещё невозбуждëнный член коснулся чужого подбородка, но упорно держит себя в руках. — Пора бежать, хён, — слышится из-под одеяла, а в следующую секунду Юнги возмущённо ахает, потому что Чимин шустро выныривает из постели, забирая с собой утреннее тепло, возбуждающие поцелуи и тянущую в животе сладость. — Чимин! — он тут же присаживается на кровати. — Так нельзя делать! Младший заливисто смеётся, хватая полотенце и направляясь в ванную. — У тебя сегодня выходной, вот и подрочишь, как следует. — И показывает парню язык, скрываясь за дверью. Юнги обречённо стонет и падает обратно, тут же утыкаясь лицом в подушку. Отношения с Чимином всегда ощущались как самый уютный и надёжный дом, наполненный счастьем. В нём было место переживаниям и ссорам, недопониманиям и волнениям, но чаще всего не они рассеивали атмосферу убаюкивающего покоя, а сам Пак, в неожиданные моменты заставляя Юнги всполошиться, как сейчас. Выходя из ванной, Чимин выглядит свежее, но по-прежнему весёлым и готовым на новые шалости. — Я тебя убью, — бубнит Юнги. Возбуждение уже спало, он раскинул ноги и руки на всю кровать и теперь с лёгким прищуром следит за тем, как младший шустро собирается на занятия. — В следующий раз я буду оттягивать твой оргазм так долго, как смогу, и ты у меня сойдёшь с ума. Чимин хихикает, надевая голубой джемпер на белую рубашку. — Ты очень коварен, хён. Боюсь, — улыбается он, потому что угроза Юнги не несёт никакого негативного подтекста. Мин закатывает глаза и сдерживает ухмылку, стараясь выглядеть максимально недовольно. Чимин застёгивает рюкзак с тетрадками и практически запрыгивает в кроссовки. Он тянется за ветровкой, но ловкая паутина, за секунду вцепившаяся в его руку, не даёт сдвинуться ни на миллиметр вперёд. — А поцеловать перед уходом? — Юнги нетерпеливо подтягивает Чимина к себе и сам встаёт на ноги. — Я бы и так это сделал, — жмурится Пак, когда оказывается в сантиметре от парня и приподнимает голову, чтобы заглянуть в чужие глаза. Юнги снимает с его руки паутину и поправляет воротник рубашки, будто тот был помят, но это абсолютная ложь. Ему лишь хочется ещё прикоснуться, погладить, помочь, поухаживать. — Увидимся. — Мин приподнимает голову младшего ладонью и целует его. Млеет от того, как Чимин кладёт свои ладони ему на шею и отвечает со всеми чувствами, которые в нём есть, совершенно не хочет отстраняться. Юнги знает, что он счастлив, как никогда, только от мысли, что Пак — его. В Чимине уживаются столько ролей, что Юнги не может их пересчитать. Он не только сладкий любовник, но и близкий друг, самая сильная поддержка и самый строгий критик, который никогда не даёт Юнги чувствовать себя одиноко. Перед сном Чимин обычно поворачивается спиной, чтобы позалипать в телефон, а Мин в такие моменты упирается взглядом в его спину и смотрит. Смотрит, смотрит, изучает родинки, закрывает глаза, вспоминает их расположение по памяти. Снова открывает, чтобы сравнить свои результаты и правильный ответ. Никогда не подсматривает и не халтурит, каждый раз словно сдавая экзамен. И к этому человеку, к этой спине он чувствует так много, словно это зеркало, в котором он видит собственные мысли. В нём теплится и бурлит эта нежность к обычной человеческой заурядности, к повседневной обыденности старательного студента, к весёлым и грустным удовольствиям, из которых непременно состоит жизнь младшего. Потом Чимин неизменно откладывает телефон и подползает ближе к Юнги, стремясь пригреться под тёплым боком, склеиться кожа к коже, чтобы чувствовать чужое сердцебиение не только в груди, но и в животе, на шершавых подушечках пальцев. В течение дня они периодически списываются, пока не приходит время отправляться на патруль. Чимин, как и всегда, желает удачи. Намджун скидывает какую-то вырезку из статьи, чтобы поделиться и обсудить, но знает, что ему не ответят в ближайшие несколько часов. Юнги находит в этих одиноких сборах какую-то долю медитации и долго смотрит на себя в зеркало. Изменений никаких нет, но они и не интересуют. Он смотрит самому себе в глаза, напоминает не терять своей сути. Без маски оставаться человеком. Честным, любящим, горящим и стремящимся. А в маске становиться стремительным, отважным и ответственным не только за свою жизнь. Ткань костюма ощущается на манер второй кожи, словно позволяя сменить личность и примерить образ сильнейшего. Он знает, как это работает. Уже выучил. Если без маски ты не будешь бороться, то и в костюме героем тебе не стать. Паутина и ткань не делают Юнги великим и могучим. Таким он должен сделать себя сам. Он натягивает маску на голову и бросает последний взгляд в зеркало, прежде чем подойти к открытом окну. Всё же, в чём-то Юнги бесконечно одинок и нет ни единого человека, который понял бы его в этом одиночестве.

***

Патруль проходит без происшествий, так что ему не удаётся слишком сильно устать. Экстремальный полёт по городу сопровождается шумом тёплого ветра, который уносит большинство тяжёлых мыслей и разгружает голову, позволяя глубоко вдохнуть полной грудью. Он знает, что никто в этом городе не сможет понять рассказов о скорости полётов, о том самом ощущении свободного падения, когда задерживаешь дыхание, а сердце бьётся где-то в глотке; об азарте мелкой погони, когда приходится петлять по узким улочкам и мелькать в чьих-то окнах. Никто не скажет ему: «Я понимаю, у меня такое было». Конечной точкой маршрута обыденно становится одна очень удобная и скрытая от лишних глаз крыша какого-то невысокого бизнес-центра в центре города. Сидя тут и облокотившись на стену с нелепыми граффити, Юнги готов часами смотреть на спешащие машины и неоновые огни ночной жизни. Он подходит к краю крыши и постепенно чувствует, как возвращается к себе. Представляет, как вернётся в комнату к Чимину, поужинает и проведёт вечер в спокойствии. Юнги разворачивается и застывает на месте, вперившись взглядом в стену с граффити. Они уже все достаточно старые, краска на них не выглядит свежей абсолютно. Но кое-что выбивается из общей пёстрой картины оранжево-жёлтого цвета. Свежая, яркая надпись, который ещё вчера тут точно не было. «Паук, 24/05/15 вечер На этом месте. Я такой же, как ты.» Юнги задерживает дыхание, но фантомно чувствует запах краски. Не смеет даже шелохнуться. Назначенная дата уже завтра. В голове всё перемешивается и стопорится. Кто-то действительно знает, что он каждый день бывает на этой крыше, этот кто-то следил или следит прямо сейчас. «Я такой же, как ты» Очередной сумасшедший подражатель или новый герой и будущий напарник? Юнги заламывает пальцы рук в раздумьях и сомнениях, в глубине души надеясь только на второй вариант. Обычному человеку сложно узнать, что он каждый раз оказывается здесь: окна ближайших зданий отвёрнуты от этой крыши. Ему срочно нужно домой. К Чимину. Поделиться, обсудить, выслушать мнение. Юнги ловко спрыгивает с крыши, бросив последний взгляд, наполненный надеждой, на надпись. По пути к общежитию он думает так активно, что абсолютно не следит за дорогой, передвигаясь уже по наитию и привычке. В голове только «такой же, как ты», только возможность на понимание и надежда на… на что? На напарника, наверное, на друга по несчастью, на коллегу. В комнату он тоже влетает слишком резко, отчего Чимин вздрагивает и отрывается от ноутбука. — У меня новости, — говорит он даже раньше, чем снимает маску и приближается к парню, чтобы поцеловать. — Ты взвинченный. — Чимин хмурится, скользя взглядом по бегающим глазам и покусанным губам Мина. Тот, словно физически ощущая внимательный взгляд, старается немного расслабиться, потирая шею рукой. — Что случилось? Юнги оглаживает чужие предплечья, чтобы остудить собственный пыл и вернуться с небес на землю, где Чимин приподнимает одну бровь в ожидании и еле заметно поджимает губы. — Кажется, в городе появился ещё один… Герой. Как я. — Чего? — роняет Чимин, хмурясь ещё сильнее. Юнги торопливо переодевается, рассказывая парню о надписи на крыше, и в его голосе столько затаённой надежды и радости, что он не сразу замечает, что Чимин вообще-то не проронил ни слова. — Что ты думаешь? — он поворачивается к младшему с нетерпением. Чимин сидит на своём стуле, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу. Он прикусывает щёку изнутри и смотрит куда-то в сторону. — Чимин? — У меня плохое предчувствие по этому поводу, — честно признаётся он. — Почему? — Юнги подходит к нему и становится сзади, положив ладони на напряжённые плечи и начиная их поглаживать. — Знаешь, как это выглядит? Какой-то неизвестный тип находит крышу, на которой ты каждый божий день заканчиваешь патруль, оставляет там надпись с назначенной встречей. Не называет своего имени, ничего больше не говорит, но заявляет, что он такой же, как ты. — Чимин сбрасывает с плеч чужие руки и встаёт, начиная расхаживать по комнате из угла в угол. — Ты не подумал о том, что это просто фанатик, который хочет познакомиться с Человеком-Пауком? — Я думал ещё и о том, что это наконец-то мой шанс найти кого-то, кто поймёт меня. — Юнги давит голосом, напрягая плечи. — Может быть, это не фанатик, а тот, с кем я смогу найти общий язык. Не буду больше один во всём этом. Я уверен, что обычный человек не смог бы найти эту крышу и выяснить, что я там бываю каждый день. — Я не понимаю, почему ты видишь в этом только хорошее, хён. — А я не понимаю, почему ты видишь только плохое. — Юнги чувствует, как в нём поднимается обида. Неужели Чимин не хочет, чтобы у хёна был друг, который поймёт его? — Почему ты даже не хочешь задуматься о том, что мне наконец-то может повезти. Чимин шумно вздыхает и массирует переносицу. — Потому что я волнуюсь за тебя. Потому что люди могут делать ужасные вещи, и ты это прекрасно знаешь! А ты так обрадовался этой возможности найти нового друга, что тебе отрубило возможность мыслить трезво! Юнги присаживается на кровать, сцепляя руки в замок. — Я просто попробую, хорошо? Если я с ним увижусь завтра и пойму, что дело пахнет жареным, то тут же уйду. Найду себе другую крышу. — Может, не стоит? — не теряет надежды Чимин. — Это правда может быть опасно. Я не хочу рисковать. — А я хочу! — Юнги повышает голос неожиданно для них обоих, от чего Чимин вздрагивает и делает шаг назад. — Я хочу рискнуть, если это будет значить, что я больше не буду один! Ты ведёшь себя так, будто вообще не хочешь, чтобы я с кем-то заводил знакомства! — Юнги… Я никогда не имел это в виду, ты же знаешь, — бормочет расстроенно Чимин. — Я всегда рад, когда ты с кем-то знакомишься и дружишь. — Сейчас мне так не кажется, — бросает Юнги. — Чимин, ты не можешь меня понять. Ты можешь меня выслушать, но именно во всём этом супергеройском бреду ты меня не поймёшь, и никто меня не поймёт. А как только у меня появляется шанс на понимание, ты ведёшь себя вот так и даже не даёшь мне шанса. Шанса на то, чтобы быть счастливым. Чимин чувствует, как от этих слов всё внутри него сжимается. Он знает. Знает, что никогда не поймёт Юнги, но всегда старается это делать, ставит себя на его место и хочет быть ближе, поддерживать во всём. Знает, что Мину иногда тяжело заводить новые знакомства, так что всегда его поддерживает в этом и помогает чувствовать себя увереннее. Знает, что сейчас тот говорит на эмоциях, но слова больно режут, заставляя сжаться в комок. Потому что делает недостаточно, потому что не может дать Юнги то, что ему нужно, как бы не старался. Потому что он один не может сделать Юнги счастливым. Мин тяжело дышит и смотрит в пол, молчит. — Я сегодня посплю у Тэхёна, — на ходу выдумывает Чимин, хватая рюкзак и начиная осторожно кидать в него тетради и вещи. — Он звал. — Чимин, — зовёт Юнги, вставая на ноги и только начиная понимать, что он сказал. Это всё неправда, такая неправда, но он так растерян, что не может подобрать нужных слов. — Подожди, это всё не так… — Хён, — тормозит его младший, сжимая губы в тонкую линию. — Всё нормально. Я знаю, что не могу дать тебе этого. Сегодня я хочу поспать у Тэхёна. Прости. Через минуту Чимина в комнате уже нет. Именно сейчас Юнги понимает, что чувство одиночества, которое преследовало его до этого момента, было фальшивым. Сейчас же оно реально и практически осязаемо, густое и вязкое. Несмотря на то, что Юнги так его обидел, Чимин спустя полчаса отправляет ему сообщение. Чимини я добрался до тэ всё нормально

Юнги

спасибо, что написал

спокойной ночи

Парень ничего больше не отвечает, и Юнги хотел бы обидеться, но понимает в ту же секунду, что на месте младшего вряд ли бы даже сообщил о том, добрался ли он до друга. Но Чимин, его милый и нежный Чимин не хочет, чтобы Мин волновался о том, где он. Он, несмотря на то, что старший так необдуманно его обидел, сохраняет то, что они так долго и старательно взращивали между ними. Юнги совершенно бездумно перекусывает и умывается, а потом падает в кровать, но сон не приходит — внутри тревожные мысли болезненно бьются о рёбра. Несмотря на то, что Чимин в какой-то степени может быть прав, Юнги понимает, что не может просто проигнорировать приглашение незнакомца. Он знает, что, если упустит этот шанс, то до конца жизни будет думать о несбывшемся. Мин хочет верить, что Чимин поймёт. Что позже они смогут поговорить, что ему удастся загладить свою вину перед младшим. В то же время Юнги чувствует страх. Пак по своей натуре всегда был человеком принципиальным, со своими чёткими убеждениями, которые было сложно пошатнуть. И, возможно, Юнги будет крайне тяжело вернуть чужое доверие к своей персоне. В голове всё перемешивается, а мозг генерирует десятки вариантов развития событий, и, если честно, только один устраивает Юнги в достаточной мере: тот, где у них с Чимином всё налаживается, а у Человека-Паука появляется верный напарник и друг. Это было бы… так хорошо. Юнги не может упасть в крепкий сон, его одолевает только поверхностная дрёма, из которой он периодами выныривает, ведомый собственной тревогой. Тишина в комнате впервые за долгое время давит на него, хочется написать Чимину и спросить, как у него дела. Когда его ждать, что приготовить. Хочется получить селфи Чимина и Тэхёна, где они лежали бы на кровати Кима и корчили рожицы на камеру, параллельно хохоча, от чего снимок был бы местами нечётким. Но это было бы лучше, чем беспокойное бодрствование Юнги в третьем часу ночи, когда вторая половина кровати непривычно пустует.

***

Нет ничего удивительного в том, что утром Чимина нет в комнате. Юнги чувствует себя отвратительно: не выспавшийся, он начинает волноваться всё сильнее перед предстоящей встречей, и во время сборов на занятия чувствует себя более рассеянным, чем когда-либо. Он умудряется прищемить себе палец дверцей шкафа, почти забыть рюкзак и не насыпать сахар в кофе. На занятиях он совершенно не может сосредоточиться на материале, мысли где-то далеко, и даже не на той самой злосчастной крыше, а вместе с Чимином. Где он сейчас? Как себя чувствует? Сильно ли расстроен? Когда волнение подступает к горлу, мешая глубоко вдохнуть, Юнги лезет в их переписку. Пальцы его подрагивают.

Юнги

чимини

как ты?

Внутри всё сжимается, когда Пак в ту же секунду читает сообщение и начинает печатать ответ. Юнги хочет позорно заскулить и удариться головой о парту. Он не может представить, как сильно задел вчера Чимина своими необдуманными словами, насколько младший мог расстроиться. Вот, чем Юнги ему отплатил за всю ту бесконечную заботу и поддержку. Чимини привет, хён всё нормально я на лекции Юнги вздыхает. Чимин не спрашивает ничего в ответ, наверное, даже знать не хочет. От нового уведомления Юнги вздрагивает. Чимини ты пойдёшь сегодня туда? Сначала Юнги хочет соврать. Сказать, что нет, он передумал, и Чимин был прав. Но это будет в сотню раз хуже любого другого варианта, потому что ложь окончательно поломает в младшем веру в него. Но и признаваться в собственном решении тяжело. Возможно, это трусливо, но тогда Юнги согласен называть себя трусом до конца своих дней, ведь выбор между Чимином и этой встречей вгоняет его в дрожь. Он не хочет потерять Пака, но и собственные желания не может отодвинуть на задворки сознания. Будь, что будет. Он постарается всё наладить, чего бы ему это не стоило.

Юнги

да

прости меня

Чимини не извиняйся я всё понимаю удачного патруля

Юнги

спасибо, мини

Юнги делает глубокий вдох. Чимин, наверняка, точно также винит себя. И это явно не то, чего Мин бы хотел для них обоих, ведь раньше у них не было таких серьёзных разногласий. Может быть, их отношениям это нужно, эдакая своеобразная закалка, серьёзное испытание. Юнги чувствует, что в носу начинает щипать, и следующее сообщение пишет, едва ли смотря в экран.

Юнги

я люблю тебя

всегда

сильнее всех

Он ненавидит, что признание в любви впервые звучит, как прощание. Чимини и я тебя люблю я приду после танцев Вместо прощания внутри появляются отголоски надежды. Чимин от него не отвернётся. На патруле, спасибо всем высшим силам, не происходит абсолютно ничего. Юнги не думает, что в таком подвешенном состоянии смог бы кого-то успешно и быстро спасать. За это он чувствует стыд: у Человека-Паука не должно быть оправданий. Ему просто повезло, что сегодня в городе всё спокойно. При другом раскладе никто не сделал бы ему ни единой поблажки, а сам бы он потом корил бы себя за каждую мелкую ошибку. Когда начинает темнеть, Юнги пролетает мимо электронных часов на здании вокзала. Судя по времени, Чимин уже должен прийти в комнату после танцев. Лишь бы сам Юнги не задержался слишком сильно. Мин думает, что хочет убить двух зайцев одним выстрелом. А вот чутьё ненавязчиво подсказывает, что это ему сделать не удастся. Он словно ищет наугад, не зная, где спрятан предмет, о котором ему ничего не рассказали. Это что-то призрачное, но в его голове необходимое и бесценное; то, что дало бы ему наибольшее равновесие. Но Юнги играет в прятки ни с кем. Только если с самим с собой и со своими мыслями. Всё это напоминает своего рода умозрительную уловку, загадку или ребус, который невозможно разгадать, только крутить, смотреть на него со всех сторон, но четыре грани пёстрого кубика, как ни старайся, не станут одноцветными. Вот так и у него: шансы на однозначный успех минимальны, только если все четыре грани сойдутся. Но, если говорить честно, кубик Рубика он никогда не умел собирать. Когда ежедневный маршрут подходит к концу, Юнги сбавляет скорость и направляется к финальной точке, к той самой злополучной крыше. Паучье чутьё, как его прозвал Чимин, практически кричит, так что парень весь подбирается и движется как можно незаметнее. На крыше, очевидно, есть человек. Юнги приземляется на соседнее здание, чуть повыше того — и наблюдает. Человек, судя по всему, парень, стоит расслабленно и явно не знает, что Мин на него смотрит. На нём самая обычная одежда: джинсы, тёмная футболка и ветровка. Ничего, что заставило бы Юнги подумать, что этот человек может иметь какие-то способности. Хотя, если вспомнить, то в обычной жизни по Юнги тоже нельзя сказать, что он действительно Человек-Паук. Он глубоко вдыхает. План прост: выяснить всё по поводу этого парня, а потом вернуться к Чимину. Готовясь спуститься туда, Мин понимает, что плевать он хотел на всё это, пока они в ссоре. И в данную секунду эта мысль кажется особенно отрезвляющей. Юнги плавно спрыгивает вниз, и незнакомец наконец оборачивается на звук. У него внимательный взгляд из-под бейсболки, руки, засунутые в карманы ветровки и напряжённые плечи. — Я не думал, что ты действительно меня навестишь. — Парень улыбается, немного расслабляясь, а Юнги весь обращается в чистое концентрированное напряжение: он бегает глазами по чужому силуэту, пытаясь зацепиться взглядом за любой элемент, который даст ему даже самую маленькую подсказку. Но ничего не находит. — Кто ты? — в лоб спрашивает Юнги, намеренно понижая голос. — Я хотел бы стать тебе другом. Меня зовут Ёнсу, — он протягивает руку, но Юнги даже не двигается с места. — Меня интересует то, что ты написал здесь. Что ты такой же, как я, — отрезает Юнги, замечая, как Ёнсу разочарованно поджимает губы. — Ты знаешь… Я не могу так сразу тебе показать, для этого нужно время, — он отводит взгляд в сторону, заставляя Юнги медленно закипать. Он понимает, что никакой тайны здесь не будет, и с самого начала всё было просто, а Чимин был прав. Это просто очередной человек, решивший дотянуться до городского героя, загоревшись этим светлым образом. — Понятно, — он качает головой в разочаровании. Это действительно вся причина, по которой они поссорились с Чимином. Юнги разворачивается, чтобы подойти к другому краю крыши и поскорее отсюда уйти. Вернуться в комнату, обнять парня, упасть ему в ноги и бесконечно извиняться. — Подожди. — Звучит у него за спиной разбито. Юнги оборачивается. Ёнсу стоит, опустив голову и теребя рукава ветровки. — Я… Я просто хочу быть, как ты. Как все эти герои из комиксов. Я уверен, что это не так сложно. Я просто хочу, чтобы ты научил меня. Помог мне. — Что именно для тебя «не так сложно»? — уточняет Юнги, скрещивая руки на груди. — Быть супергероем. Ты ведь… Ты просто помогаешь людям, по сути, для этого не нужно быть каким-то сверхчеловеком. Просто у тебя есть преимущество — твоя паутина. У меня тоже оно будет… в будущем, чуть позже, когда я пойму, в чём я хорош. — Парень бегает по лицу Паука глазами, полными надежды и восхищённой мольбы. — О чём ты вообще говоришь? — Мин морщится. — Это… глупо. — Что именно? Моё желание помочь миру? Ты называешь храбрость и отвагу глупостью? — вскидывается Ёнсу. Юнги мнётся, задумываясь. В этом случае нет никакой храбрости и отваги, никакого бравого альтруизма. Только пустая мечта о всеобщем признании и популярности. — Да, — решает ответить он всё-таки. — Именно так. Потому что ты понятия не имеешь, что это такое. Ты не знаешь ничего об этой ответственности и, поверь мне, не хочешь знать. Это не то, о чём нужно мечтать. — Меня не пугает ответственность! Я ответственный, я знаю это. — Ёнсу начинает расхаживать из стороны в сторону. Юнги сконфуженно посмеивается, думая, какие верные слова подобрать, чтобы объяснить этому парнишке, что сам Человек-Паук никогда не мечтал о своей силе. И если бы его отправили в прошлое и дали бы выбор: оставить всё, как есть сейчас, или не получать эти силы, то он бы очень серьёзно задумался. И в данную секунду Юнги не может дать точный ответ на этот вопрос. — Послушай, это… отличается. Это ответственность за чужие жизни. Это постоянные ожидания от общества, это тонны ненависти за любое неверное движение. Это давит. Это не даёт тебе жить спокойной жизнью. — Юнги переводит дыхание. — Ты начинаешь лгать. Семье, друзьям, любимым. Всем. Лишь бы они и ты сам не подверглись опасности. Ты стараешься… уместить в одном своём теле двух людей. Это как ежедневная борьба с самим собой. И со всем окружающим миром. И ты в ней не всегда одерживаешь победу. — Но… почему надо врать? Ты ведь можешь рассказать друзьям, они будут тобой восхищаться, семья будет тобой гордиться. Это не будет помехой. — Устав ходить туда-сюда, Ёнсу присаживается на корточки и продолжает слушать, хмурясь. До Юнги доходит простая истина: он не поймёт этого никогда. И это, пожалуй, к лучшему. Пусть этот парень и дальше думает о том, как радужна жизнь городского героя, пусть читает комиксы и мечтает быть любимцем публики. — Будет. Ты не можешь знать, кто из твоих друзей поведёт себя, как крыса, рассказав всё журналистам и разрушив всё, что ты так долго строил. Только ради того, чтобы раскрыть твою тайну и стать новым героем публики. Или получить деньги. — Видя недовольные глаза собеседника и его исказившееся в разочаровании лицо, Мин разворачивается к краю крыши, желая закончить заговор. — Так что это всё пустое. Забудь об этом. Юнги выдыхает и делает несколько медленных шагов вперёд, надеясь, что этот суматошный день подходит к концу. И эта бессмысленная встреча в том числе. Лишь бы поскорее отправиться домой. — Стой! — Его останавливает возглас и цепкие пальцы, пытающиеся зацепиться за край маски и царапающие кожу. Дальше Юнги действует бессознательно: он успевает перехватить чужую руку и завести её парню за спину, заставляя того неожиданно ахнуть и испуганно замереть. — Даже не думай, — шипит Юнги ему на ухо. — Лучше уходи отсюда по-хорошему и больше не делай так. Ты не узнаешь обо мне ничего, друзьями мы не будем. Возможно, ему не стоило бы так говорить. Этот парень не виноват в его личных тараканах и переживаниях. Было бы правильным спокойно объясниться или молча уйти, пожелать хорошего дня. Не портить свой образ в глазах обычного жителя города. Поступить так, как поступил бы Человек-Паук. Но сейчас он поступает как Мин Юнги и не чувствует за это угрызений совести. — Да ты больной, — выплёвывает Ёнсу, когда Юнги его отпускает, и щурится. — Тебе не стоило так делать, иначе я расскажу всем, что Человек-Паук заламывает руки простым прохожим на крышах. Тебе же это не нужно, да? Юнги усмехается, отходя. — Рассказывай, что хочешь. Не забудь добавить, что ты теперь новый Человек-Паук. Мне плевать. Он понимает, что и правда наплевать. Вокруг него столько слухов и сплетен, что он уже давно перестал обращать на всё это внимание, только Чимин иногда зачитывает ему особенно весёлые вырезки из новостных статей и пабликов. И слова какого-то самоуверенного студента не сделают погоды. — Иди к чёрту. Я думал, Человек-Паук так крут, как о нём говорят. А ты просто зазнавшийся ублюдок, — Ёнсу пытается ужалить, но терпит абсолютное поражение. Юнги всё-таки в молчании разворачивается и, чувствуя в груди томящуюся лёгкую грусть, легко спрыгивает с крыши, чтобы зацепиться паутиной за соседнее здание и оставить за своей спиной главное разочарование сегодняшнего дня. На той крыше остаётся не только парень, которого он видел первый и последний раз в своей жизни, но и мысль о тотальном одиночестве, которую он лелеял и оберегал всё это время. Город сегодня кажется особенно ярким и неоновым, словно насмехающимся над ним, но Юнги движется целенаправленно и упорно, разгоняясь и не сбавляя скорость на поворотах. Когда он видит общежитие и горящий свет в их комнате, то чувствует открывшееся второе дыхание и поглощающий стыд за всё, что сказал Чимину. Сейчас ему предстоит встреча посложнее, чем уже была. Юнги не хочет видеть младшего расстроенным и подавленным, но понимает, что сейчас тот как раз в таком состоянии, потому что сам Мин заставил его переживать. И до него доходит осознание: даже если весь город от него отвернётся, то это будет ничтожно по сравнению с тем, что Чимин останется на его стороне. Он приземляется на внешний подоконник бесшумно и заглядывает в открытое окно, закусывая губу. Чимин сидит на кровати, прижав ноги к груди и расфокусированным взглядом смотря в телефон. — Мини, — негромко зовёт Юнги, чтобы не напугать парня. Чимин всё равно вздрагивает и поднимает взгляд, в ту же секунду откладывая телефон и подскакивая на ноги. Юнги залезает в комнату и снимает в головы маску, но Пак не кидается его обнимать. — Юнги, — сглатывает Чимин. — Я волновался. Юнги решает разрушить эту образовавшуюся между ними стену и подходит ближе, ладонями обхватывая чужие плечи. Чимин напряжён, натянут, словно струнка. — Прости меня, умоляю, — бормочет Юнги, притягивая того поближе к себе. Он не целует Чимина в лоб, просто держит там губы, прикасаясь без страха быть отвергнутым, потому видит, что и парень на взводе. — Я сказал тебе такие глупости, такой бред и только потом это понял, Чимин, — горячечно шепчет он, чувствуя, как Пак с каждым словом расслабляется в его руках всё сильнее. — Это всё неправда. Ты делаешь для меня больше кого угодно. Понимаешь меня лучше кого угодно, клянусь тебе. Я так вдолбил себе в голову о том, что я никем не понятый, что забыл даже о тебе, о том, что ты всегда был рядом. Мне очень жаль, но я понимаю, что этой жалостью я не исправлю эту ошибку. Он замолкает также порывисто, как и начал говорить, потому что не может подобрать подходящих слов. Чимин молчит несколько секунд, и Юнги жалеет, что не видит его лица. — Там ничего не произошло? — спрашивает он вместо ответа. — Тебе ничего не сделали? — Нет, всё нормально. Я просто скрутил неадекватного парня, который пытался снять с меня маску, а потом ушёл. Всё хорошо, — сообщает он, на что парень еле слышно ахает, но они присаживаются на кровать, сплетаясь ногами и оказываясь нос к носу. — Мне было очень обидно, — бормочет Чимин. — Мне и сейчас обидно. Это больно. Я знаю, что у меня нет никаких супер-способностей и я никогда не пойму твоих эмоций полностью, потому что у меня нет этого опыта и никогда не будет. Но я правда стараюсь. — Тебе не нужно стараться. Ты уже делаешь всё идеально. Ты идеальный, Чимин, самый лучший, — Юнги оставляет несколько поцелуев на переносице и веках, заставляя Пака прикрыть глаза. — Я дурак. Прости меня, я постараюсь сделать всё, чтобы ты никогда не думал, что делаешь для меня недостаточно. — Ты не дурак, — шепчут ему в ответ. — Я только понял, что ты бы правда хотел себе какого-то супер-напарника или друга. Я бы хотел, чтобы он был у тебя. Тебе тогда было бы проще. Может быть, я бы даже меньше за тебя волновался, если бы знал, что есть кто-то на подхвате, у кого хватит способностей и сил. Но я не могу повлиять на это. Мне жаль, что я не понимал этого раньше. — Никто из нас не может повлиять на это. Да и никто мне не нужен, пока у меня есть ты. Они замолкают. Юнги чувствует, как тревога медленно его отпускает. Это их первая ссора такого масштаба, которая так сильно зацепила. У Чимина всё ещё уставшие, немного грустные глаза, но Юнги гладит его по предплечьям и одним взглядом обещает, что у них всё будет хорошо. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю. И признание наконец-то не похоже на прощание, а больше напоминает клятву.

***

— Если я опять опоздаю, то будешь виноват ты! Где-то Юнги это уже слышал. Чимин, взвинченный, носится по их комнате, пытаясь собраться за секунду на прогулку с одногруппниками, а Юнги, чувствуя в себе острое желание быть сегодня чуточку нахальным, своей цепкой паутиной ловит из чужих рук вещи и возвращает их только за поцелуй. Главное в этом деле — выдержать тонкую грань между безобидной шуткой и реальной игрой на чужих нервах. Было уже такое, что Мин не заметил чужую перемену настроения и схлопотал по самое не горюй: они немного поцапались, потому что младший был явно на нервах и не хотел поддерживать шутку. Сейчас же всё идёт хорошо: Чимин со смехом уворачивается от паутины, часто — безуспешно, а потом дарит сладкие и шустрые поцелуи. В какой-то момент Пак ахает и замирает перед открытым шкафом. — Юнги! Закрой глаза, — настойчиво просит он, и Мин не может воспротивиться. Он весь обращается в слух: слышит шуршание одежды, родное хихиканье, а потом еле слышное кряхтение. — Что ты там делаешь? — смеётся он, развалившись на кровати. — Подожди, ну! Я скажу, когда можно смотреть, — командует Чимин, а потом вновь замолкает. Юнги ожидает, что с открытыми глазами увидит какой-то уморительный образ из несочетающихся вещей, одетых криво и косо. Но ошибается. — Открывай. — Чимин понижает голос и сдерживает усмешку. Юнги ошеломлённо замирает. Перед ним всё тот же Чимин, но его вид вызывает не громкий смех, а приятную тяжесть внизу живота и сладкое бурление в груди. Потому что на младшем его костюм. Тот, в котором Юнги каждый день патрулирует город и который лежит у них в шкафу на полочке. Признаться честно, он никогда не думал, что супергеройский костюм может сидеть на ком-то до такой степени хорошо. — Что, нравится? — Чимин вертится, явно красуясь, а в глазах у него блестит игривость. — Не то слово, — бормочет Юнги и, словно загипнотизированный встаёт с кровати и подходит к парню, прижимая того к стенке. Он не боится прикасаться к Чимину, но сейчас делает это с особым вкусом. Широкими ладонями оглаживает, чуть надавливая, сильную спину, обтянутую тканью, а потом перемещается на бёдра. Есть в этом что-то очень непривычное, в том, как ощущается материал под подушечками пальцев, как сам Чимин неуловимо перевоплощается в своё иное амплуа, отличное от повседневного. Он с охотой подставляется под любимые руки и ненасытные поцелуи. — Мин Юнги, вы обвиняетесь в краже, — он сбивается, когда старший сильнее сжимает его ягодицы. — В особо крупных размерах. И я собираюсь… поймать вас, я же супергерой. — Да? — Юнги улавливает чужую игру и охотно к ней присоединяется, чуть прикусывая нижнюю губу парня. — Думаешь, паучок, сможешь меня поймать? Он действует на опережение: цепкой паутиной скрепляет запястья Чимина над головой, а потом прицепляет их к стене и не даёт тому даже шелохнуться. — А теперь? — шепчет Юнги в покрасневшее ухо, ладонью надавливая на чужой твердеющий член. — Всё ещё считаешь, что способен? Чимин не отвечает, но срывается на жалобный стон. — Да, вот так, — мурлычет Мин, опускаясь ниже с каждым поцелуем и в итоге оказываясь на коленях. — Паучок даже не может взять меня в заложники. Такой милый и беспомощный, даже не можешь дёрнуться. Не можешь даже подрочить, потому что твои руки связаны. — Так… — задыхается Чимин, когда Юнги приближается к его паху. — Так помоги мне. — А ты заслужил? — Юнги напряжённым языком прикасается к чужому члену, натягивающему ткань костюма, чем вновь выбивает из Чимина стон и рваное движение бёдрами. — Думаешь, можешь мне угрожать, а потом умолять, чтобы я помог тебе кончить? Юнги знает: да, Чимин может. Имеет право. Он быстрым движением разрывает паутину, освобождая запястья Чимина и принимается остервенело стягивать с него костюм, осыпая каждый открывающийся сантиметр кожи жалящими поцелуями, после которых останутся яркие отметины. Чимин практически теряет равновесие, растворяясь в этом ощущении, потому что Юнги буквально везде: одна его рука стягивает костюм, другая то сжимает ягодицы, опасно близко надавливая возле нуждающегося отверстия, то оглаживает возбуждённый член. Оказываясь на кровати, он может только запрокидывать голову, потому что Юнги в ту же секунду кончиком языка оглаживает чувствительную головку и, не церемонясь, насаживается глубже и помогает себе рукой. Чимин вцепляется в волосы парня, не давит, отдавая власть полностью в руки Мина, но иногда сжимает со звонким стоном. Юнги любит то, как он знает Чимина: вот так ему приятно, под другим углом не очень нравится, а так — просто крышесносно. Это знание не делает его мудрецом или гением, оно наполняет его силой совершенно другого характера, потому что понимает, как ему доверяет Чимин, позволяя знать всё о своих чувствительных и уязвимых местах. Когда Юнги в очередной раз сглатывает, Чимин весь напрягается, чувствуя приятную дрожь в ногах, и для Мина это знак, что в эту секунду надо отстраниться, давая парню звонко и ярко кончить, пачкая их обоих своей спермой. — О, Боже. — Чимин пытается вдохнуть полной грудью, и у него это пока не выходит. Юнги укладывается рядом, притягивая младшего к себе и сыто поглаживая вдоль боков влажными ладонями. — Ты сумасшедший, — усмехается он на ухо младшему. — Как тебе вообще пришло в голову надеть мой костюм? — Не спрашивай, — с улыбкой отвечает Чимин, а потом бросает взгляд вниз и продолжает хитро. — Ну что, теперь я буду воришкой, да? Выносливость у них хорошая. К одногруппникам можно и опоздать. Так решает Чимин, когда Юнги нависает над ним и целует с прежним неугасающим желанием.