Гомилеты

Стрелка часов ползёт так медленно, что хочется бросить в них камень, разбить к чертям собачьим, лишь бы только не слышать это раздражающее тиканье. Днём в полицейском участке повеселее будет, а вот ночью скука смертная, никто не орёт из-за разбитой машины, и не рыдает из-за убитой бабушки. Тишина, покой, начальник отдела сидит напротив, что-то чирикает на листках с протоколом о задержании, а часы на стенке позади него всё бьют по мозгам своим тик-так-тик-так. Они точно висят здесь, чтобы сводить людей с ума. — И что мы с тобой делать будем? — мужчина наконец-то отрывает взгляд от бумаг, и устало глядит на мальчишку. — Как обычно, — Тэхён пожимает плечами, и не менее устало вздыхает. — Звоните воспитателям, пусть заберут меня, завтра опять сбегу, и через недельку снова увидимся. Обещаю, господин Ким, Вы даже не успеете соскучиться. — Когда ты это прекратишь? Чего тебе не хватает? Приют обеспечивает всем необходимым: жильё, питание, обучение, даже деньги на карманные расходы! Что ещё тебе нужно? Зачем сбегаешь? Зачем воруешь? — Вы от меня какие-то новые ответы ждёте? Или старые забыли? Ну да, мы в конце концов полторы недели не виделись, что-то Ваши подчинённые стали хуже работать, долговато меня искали. — Прекрати ёрничать. На лице Тэхёна появляется уже привычная ухмылка. — Слушайте, может я Вам просто отсосу, и Вы меня отпустите? А приюту скажете, что я снова сбежал. Вам и не сложно, и приятно, — мальчишка нахально смотрит прямо в глаза Сокджину, при этом облизывая губы. — Что скажете? — Ты всем подряд предлагаешь отсосать? — устало потерев переносицу, мужчина опять тяжело вздыхает. — Хотите быть единственным? — с хитрющей улыбкой Тэхён находит под столом ногу полицейского, и принимается медленно вести по ней своей стопой. — Хватит! — резкой удар кулаком по столу заставляет мальчишку дёрнуться, и сесть ровно. — Тебе все здесь пытаются помочь, а ты… — А я просил? — Ты по-человечески объясни, что тебе нужно, чтобы перестать себя так вести и гробить свою жизнь. Не глупый же парень, учишься хорошо, когда в школе появляешься. — Вы все смешные такие, главное, чтобы ребёнок хорошо учился, а на то, что я банально сдохнуть хочу всем плевать. — Не неси ерунды. — Ерунда? — Тэхён смеётся откровенно прямо в лицо. — Когда труп мой в Хангане вылавливать будете, тоже ерунда скажете? — Каждый раз обещаешь, и всё никак. Провокация сработала, в груди кольнуло, но виду мальчишка не подаёт, лишь злобно зыркает на начальника отдела и опускает глаза в пол. — Ты вообще понимаешь, что то, чем ты занимаешься вредит и твоему телу, и твоей психике? — За пятнадцать минут чужого члена в моём рту я получаю Вашу зарплату за несколько дней, и мне абсолютно плевать, как и чему это вредит. А вот эти все нотации оставьте для своих детей, можете прям прийти сегодня с работы, и за чашкой утреннего кофе рассказать им, что есть такие выродки как я, и что не надо становиться такими. Только не забудьте упомянуть, как сильно им повезло с заботливым непьющим отцом, который не лупит их при любой удобной возможности. — Если тебе нужна психологическая помощь… — Да нихуя мне не нужно! Катитесь вы все к чёрту со своими нравоучениями, бумажками, и хорошими оценками в школе! — Шеф, у Вас порядок? — в дверях появляется фигура уже знакомого Тэхёну полицейского. А впрочем, он в этом отделе давно всех знает. — Инспектор Мин сейчас свободен? Можете передать ему, чтобы закончил здесь, пока я звоню в детский дом? Сокджин встаёт из-за стола, и, с сожалением взглянув на малолетнего хулигана, выходит из кабинета. Тэхён провожает мужчину взглядом, пока тот совсем не скроется из виду, но тут же сосредотачивает внимание на другом полицейском. Странно, но этот мужчина подозрительно оглядывается, прежде чем подойти ближе. — Тэхён, послушай, меня за такое могут уволить, или даже посадить, но у меня есть предложение для тебя, — полицейский Чон вдруг подходит очень близко, и нервно тараторит прямо на ухо. — Вот моя визитка, когда будет время, свяжись со мной. — С чего бы это? — Тэхён не дурак, конечно, бумажку тут же в карман прячет. — Ты нужен для раскрытия крупного преступления, и естественно за помощь получишь достойное вознаграждение. Больше я пока сказать не могу, но помалкивай об этом при остальных. Ровно в тот момент, когда мужчина отходит в сторону, в дверях появляется полицейский, который задерживал Тэхёна сегодня. — Инспектор Мин, начальник сказал… — Я в курсе, — подняв руку, мужчина достаточно грубо перебивает своего коллегу. — Вы почему не на своём посту? — Юнги садится в кресло, и выжидающе смотрит на младшего по званию. — Прошу прощения… Мужчина спешно кланяется, и мельком взглянув на Тэхёна выходит из кабинета. Инспектор Мин, в отличии от всех остальных в этом отделе, вызывает симпатию, как минимум тем, что даже не пытается учить жизни. Он молча заполняет бумаги, задаёт конкретные вопросы, и не распыляется на лирику, как его начальник, к примеру. — Где планируешь тусоваться на следующей неделе? — даже не отрываясь от бумажек буркнул инспектор. — Что? — Спрашиваю, где тебя искать в следующий раз? Хоть какую-то подсказку дай, уже сил никаких нет за тобой по всему городу мотаться. — Ну, Ваш начальник очень хочет выловить меня из реки, так что… — Давай тогда где-то ближе к окраине города, чтобы тебя течением унесло, и это уже будет делом другого округа. — Вот спасибо… — А что ты хотел от меня услышать? — У вас разве в правилах нет какого-то порядка общения с детьми? Особенно с детьми, которые говорят о суициде? — Тэхён скрещивает руки на груди, и выглядит откровенно обиженным. — Я похож на того, кто будет соблюдать правила? Диалог прерывается Сокджином, который врывается в кабинет даже без попытки постучать. — Инспектор Мин, вы с Чоном отвезёте его в приют, и передадите вместе с протоколом прямо в руки воспитателю. Господин Кан в отъезде, забрать этого сорванца некому. Смотрите только, чтобы не сбежал прямо у вас из-под носа. — Вас понял, шеф. — А если сбегу? — подаёт голос Тэхён, едва мужчина снова скрывается за дверью. — Снова найдём и привезём обратно. Так спрашиваешь, как будто не знаешь. — Вам не надоело? — Ну тебе же не надоело спать с мужчинами за деньги? Вот и я просто выполняю свою работу, чтобы получать зарплату, и тратить её на нужные и не очень вещи, счета и еду. — С чего это Вы взяли, что мне не надоело? — в груди кольнуло уже второй раз, нет ничего приятного в упоминании способа его заработка. — Хотя погодите, действительно, раз Вам не надоедает пахать сутками, чтобы получить те же деньги что и я за пару перепихонов, то мне вообще грех жаловаться. Может Вам тоже сменить профессию? — Мужчины меня не интересуют. — А женщины? — Тем более. — Это как так? — Всё, заканчивай. Поднимай зад, и поехали, — мужчина встаёт со своего места, набрасывает на плечи форменный пиджак, и раскрывает наручники, которые всё это время лежали на столе. — Это ещё зачем? — Для предотвращения внезапного побега. — Так их тогда надо на ноги, — несмотря на пререкания, мальчишка протягивает руки. — Ну-ну, посмотрим, как ты справишься с наручниками, если сбежишь в них. На это Тэхён не отвечает, попросту нечем, да и сбегать он не собирается, нужно вернуться хоть на пару дней, нормально помыться, поспать и поесть, хоть и придётся потерпеть некоторые неудобства. Закончив со спорами, мальчишка покорно шагает впереди инспектора, хватит на сегодня с этими публичными выступлениями. — Полицейский Чон, оставьте младшего помощника вместо себя, мы подождём в машине, — инспектор Мин даже не останавливается, когда отдаёт приказ, проходя мимо стойки. — Да, сэр. Тэхёна уже привычно сажают на заднее сиденье, пристёгивают, закрывают и блокируют двери. Немного обидно такое отношение, будто он такой опасный преступник, будто загубил не одну жизнь, хотя на деле вред причиняет разве что только себе. — Не холодно? — мужчина оборачивается с водительского сидения, и бросает короткий взгляд сквозь решётчатую перегородку. Ночи в Сеуле стали необычайно холодными для конца мая, и в машине сейчас действительно зябко, но виду Тэхён не подаёт. — Нет. Напарника приходится ждать недолго, он вполне резво запрыгивает на соседнее с инспектором Мином сиденье, и мотор тут же заводится. По салону разносится писк рации, мужчины абсолютно синхронно пристёгиваются, машина трогается с места. Первое время дорога проходит в абсолютном молчании, пока полицейский Чон не начинает тереть ладони друг о друга. — Ты замёрз? — гораздо более мягкий тон, и неформальное обращение удивляют достаточно сильно, такого прежде Тэхён не слышал. — Да, немного. — Я включу обогрев. — Спасибо, Юнги. Мальчишка замечает и мелькающие улыбки на лицах, и какой-то чересчур долгий взгляд Чона, и странно милую атмосферу, которая вдруг заполнила полицейскую машину. — Вы же сказали, что мужчины Вас не интересуют, Инспектор Мин? — упустить момент, и не стать ещё большей занозой в заднице Тэхён не может. — А ты помалкивай, мелочь. Юнги ожидаемо огрызается, а вот его напарник бросает какой-то уж очень взволнованный взгляд. Было бы весело сейчас спросить его, что там за предложение с раскрытием какого-то суперсерьёзного преступления, но это действительно его заинтересовало, поэтому не хочется всё сорвать раньше времени забавы ради. — Так может вы теперь оба рассмотрите моё предложение? — Какое ещё предложение? — младший по званию так нервно дёргается, что сам себя выдаст с потрохами. — Хосок, не слушай его. — Два минета по цене одного, ночная акция, — Тэхён глупо хихикает, наблюдая за ежесекундно сменяющимися эмоциями на лице Чона. — Ты хоть что-то кроме отсоса научился делать за шестнадцать лет? — голос инспектора Мина снова стал грубее и резче. — Конечно, я ещё превосходно принимаю большие члены. Да что же сегодня за день такой? Будто все вокруг сговорились задевать за живое. Мальчишка невольно мотает головой, словно пытается сбросить с себя внезапно свалившееся клеймо тупой шлюхи. — Тэхён, послушай… — Нет, это вы послушайте, — договорить Хосоку мальчишка не даёт. — В ваши обязанности не входят нравоучения, и со своей жизнью я сам как-нибудь разберусь. Если захочу, то до самой старости буду зарабатывать своим телом, и плевать я хотел как вы к этому относитесь. — Если тебе так плевать, то почему трясёшься весь? Тэхён встречает почти безразличный взгляд Юнги в зеркале заднего вида, и чувство отвращения горечью скапливается на языке. Ответ ребёнок даёт ёмкий: показывает средний палец, и отворачивается к зарешёченному окну. До конца поездки все молчат, друг на друга не смотрят вовсе, а Тэхён не поднимает головы даже когда на парковке у приюта инспектор Мин отстёгивает его ремень безопасности, и выводит на улицу. Скрипучая калитка поддаётся сразу, конечно, беглеца ведь ждут назад. Слабые жёлтые фонари освещают двор, Тэхён медлит, чем ближе к этому ненавистному месту, тем сильнее хочется снова вырваться и нестись как можно дальше. Лунный свет делает штыри на крыше церкви такими зловеще холодными, мальчишка засматривается на них, пока его под конвоем ведут словно на казнь. — Двигай давай вперёд, — Юнги слегка подталкивает в спину. — Да иду я, иду, — дёрнув плечом, Тэхён ускоряет шаг. Входная дверь открывается, когда все трое уже подходят к крыльцу, первым делом снаружи появляется крысиная рожа пастыря Ли, он бегло с прищуром осматривает Тэхёна, и сосредотачивает внимание на полицейских. — Добрый вечер, — мужчина слегка кланяется, скорее исходя из долга, а не уважения. — Благодарю, что снова нашли и вернули этого негодника. — Вам следует лучше следить за воспитанниками, чтобы они сбегали хотя бы не чаще, чем раз в месяц. Один и тот же диалог ребёнок слушает на этом крыльце уже в тысячный раз, поэтому точно знает, какие слова и в какой последовательности будут дальше. Вот сейчас пастырь молчаливо кивнёт, затем инспектор Мин расстегнёт наручники, Тэхён сам поднимется вверх по ступенькам, а этот мерзкий мужик положит свою руку ему на плечо, после чего полицейские сделают поклон, пожелают доброй ночи, и свалят, а Тэхёна затолкают внутрь. — Доброй ночи, Тэхён, — небольшое отхождение от сценария выдёргивает мальчишку из мыслей, обращение конкретно к нему это что-то новенькое. — Скоро увидимся, — Тэхён задорно подмигивает Хосоку, и пытается не подавать виду, что чужая рука стала заметно сильнее сжимать его плечо. Пастырь Ли даже не дожидается пока стражи порядка покинут территорию приюта, он лишь командует стоявшим за его спиной сёстрам закрыть калитку и выключить лишнее освещение, когда те наконец уйдут. А вот теперь всё продолжается строго по знакомому алгоритму: мужчина затаскивает Тэхёна внутрь, и без промедления волочет его в подвальные помещения, туда, где расположены душевые и туалеты. Ребёнок пытается сопротивляться, но он гораздо слабее, и в этой схватке никогда не побеждал. — Отпустите, — Тэхён пытается вырвать руку из стальной хватки. — Отпустить я могу только твои грехи, сын мой. — Я Вам не сын. — Ты сын Божий. — Только Вы не Бог, зря берёте на себя его обязанности. — Высечь бы тебя кнутом за богохульство, — пастырь буквально выплёвывает эти слова, и заталкивает мальчишку в комнату с душевыми. Помещение всё ещё влажное и тёплое, старая вентиляция не справляется с парностью даже к утру, а тут не так много времени прошло с тех пор, как мылись воспитанники приюта. Тэхён едва не поскальзывается на пороге, его удерживает жилистая рука пастыря, которая тут же подталкивает дальше. — Раздевайся. — Не буду, — мальчишка отходит дальше, вцепляется в лямки своего рюкзака. — Значит я сам тебя раздену. Ты знаешь, что я не шучу. — Это незаконно, я заявлю на Вас в полицию! — Давай, вперёд, — мужчина засучивает рукава своей сутаны. — Только никто тебе не поверит, не та репутация. К тому же мирские законы меня мало интересуют, здесь работают законы Божьи. — Что-то я не помню в Библии главу про избиение детей. — Закрой свой поганый рот, и подойди сюда, — Тэхён готов поклясться, что в полумраке у пастыря глаза сверкают красным от гнева. — Не стану, — мальчишка делает ещё шаг назад, но натыкается на стену. — С каждым твоим отказом я буду добавлять по одному удару. — Да делайте Вы что хотите! — Плюс один, — пастырь Ли берёт с крючка полотенце, и абсолютно спокойно подходит к раковине, чтобы намочить его. — Я не стану раздеваться! — Тогда придётся потом сушить одежду, — мужчина отжимает полотенце прямо на пол, и делает шаг в сторону ребёнка. — Ты заработал уже два дополнительных удара. Планируешь продолжать пререкаться? Неужели все предыдущие разы тебя ничему не научили? Научили. Одному и самому главному: сопротивление бесполезно, более того, оно приносит лишь больший вред. Тэхён опускает взгляд в пол, следом снимает рюкзак и фланелевую рубашку. — Вот так-то лучше. Шаг вперёд, на пол летит футболка, следом кеды, джинсы и носки. — Ты кое-что забыл. — Нет, ничего не забыл, — полностью оголяться он точно не станет. — Тогда ещё один дополнительный удар. Тэхён молча отворачивается к стене, упирается ладонями в мокрую плитку, и склоняет голову. Ему не нужно видеть, чтобы наверняка знать, что сейчас на лице пастыря Ли расцветает ехидная улыбка, и он с огромнейшим удовольствием закручивает полотенце спиралью. Он делает так, чтобы было больнее, ему доставляет удовольствие причинять боль и унижать. Что такой человек делает в христианском приюте для сирот? Сам он наверняка считает, что исполняет священный долг, и наставляет грешников на путь истинный. Какая же всё это грязь и гниль. Мужчина замахивается, первый удар обжигает правый бок, Тэхён слегка выгибается, но старается не выдавать насколько сильная боль прошибла всё тело. Невыносимо хочется кричать от обиды. Он ничего не сделал, он ничего из этого не заслужил. Второй удар оказывается ещё более сильным, настолько, что колени подкашиваются, и не удержав равновесие на скользком кафеле, Тэхён падает. Конечно, по всем правилам лежачих не бьют, но мальчишка сидит, а значит ничего не мешает со всего размаху проехаться мокрым полотенцем ему по спине. Несмотря ни на что, Тэхён поднимается, и уже готовится принять новый удар, но сверху неожиданно обрушивается ледяная вода, что заставляет вскрикнуть и на мгновение будто задохнуться. Последующие удары мальчишка уже не считает, его трясёт от холода и боли, но плюсы есть, благодаря потоку воды можно хотя бы спрятать навернувшиеся слёзы. В груди забился камень, а в горле клубком скрутились все крики и мольбы о помощи, наружу прорываются лишь редкие тихие стоны. Это вообще когда-нибудь закончится? После очередного замаха пастырь Ли почему-то не бьёт, Тэхён даже решает, что тот просто захотел передохнуть, чтобы ударить посильнее, но и вода тоже перестаёт течь. — Повернись, — приказ мальчишка исполняет без пререканий, только дрожит и обнимает себя за плечи. — Покайся в грехах своих, — даже по голосу слышно, какое удовольствие от процесса получил священнослужитель. — Мне не в чем каяться. — Тогда Господь покарает тебя. — Бог должен быть милосерден к грешникам, ведь это он создал нас греховными. — Тэхён поднимает голову, смотрит мужчине в глаза. Он его не боится, а Бога тем более. — За такие грехи Господь бы лично сопроводил тебя к дьяволу. — Какая честь. Ухмылка стирается с лица внезапным ударом, полотенце глухо хлопает по щеке, впечатывается в ухо, и проезжается по носу. В голове звенит и в глазах темнеет, оглушило как рыбу веслом. Мальчишка снова падает коленями на плитку, но попыток подняться больше не предпринимает, наоборот опускается всё ниже, пока не оказывается лежащим на боку. — Хватит с тебя на сегодня, бестолочь, — полотенце падает прямо рядом с лицом, и брызги от его удара о кафель разлетаются во все стороны. — Помойся, убери за собой, и иди спать, подъём через три часа, — напоследок пастырь вновь включает воду. — А если снова вздумаешь бежать, то я запру тебя здесь в подвале, и выпущу не раньше твоего совершеннолетия. Лёжа на полу, Тэхён чувствует вибрацию удаляющихся шагов, но не встаёт даже когда они совсем стихают. Вода становится всё холоднее, он сам всё мокрее, а боль в теле всё сильнее. — В такого Бога я должен верить? — мальчишка со стоном перекатывается на спину, но собственные слова так веселят, что он начинает хохотать. Наверное, зрелище со стороны крайне жуткое, он выглядит как настоящий сумасшедший, но это последнее, о чём сейчас хочется думать. Снова отправная точка, вернулся к тому, с чего начинал пару недель назад. Снова избит, в очередной раз унижен, в тысячный раз хочет умереть здесь и сейчас, не чувствуя ни боли, ни сожалений. — Вы будете гореть в аду вместе со мной, сволочи! — звонкое эхо ударяется о стены, и режет уши. — А ваш Бог самая настоящая скотина!