Гомилеты

Сумерки стремительно расползаются во все стороны по грязным закоулкам окраины района. Вот-вот начало летних каникул, уже на следующей неделе итоговые тесты, но вместо того, чтобы к ним готовиться, Тэхён уже битый час подпирает кирпичную стенку заброшенного магазинчика. Здесь точно не место ребёнку, тем более в такое время, но у него даже никакого чувства страха не возникает, лишь раздражение от того, что приходиться так долго ждать, тем более после работы. Слабые искры зажигалки мерцают несколько раз, но так и не становятся полноценным пламенем, Тэхён сжимает губами замусленную сигарету, вновь и вновь прокручивает колёсико, однако всё тщетно, даже трясти её уже бесполезно, пустая совсем. — Да сука, — от злости мальчишка швыряет зажигалку на асфальт, и пару раз бьёт по ней пяткой, раскалывая в щепки. — Огоньку? — словно из неоткуда рядом материализуются трое мужчин, уже очень хорошо знакомых мужчин. — Вы опоздали, — Тэхён суёт руки в карманы джинс, пряча сигарету. — Как и ты с выплатой. — Я не мог раньше, — парень протягивает несколько свёрнутых купюр. — Вот, за прошлый месяц. — Сколько здесь? — мужчина принимается пересчитывать. — Сто пятьдесят баксов? Серьёзно? — У меня больше нет, постараюсь в этом месяце компенсировать. — Уговор был на пять сотен. Ты собираешься до старости выплачивать долг? — Я выплачу всё за три года, как договаривались. — А может нам и с твоей сестры начать выколачивать деньги? Вдвоём быстрее выплатите, — ехидная ухмылка вызывает у Тэхёна неконтролируемую волну гнева. — Ей как раз скоро стукнет двенадцать, возраст Лолиты, самое время начинать общаться со взрослыми дядями. — Не смейте даже приближаться к ней! Ублюдки! — Потише парень, — мальчишку резко хватают за грудки, и в бок, сквозь тонкую футболку, легонько тычется холодное лезвие. — Не стоит так разговаривать с теми, кто может прирезать тебя, и твою драгоценную сестрёнку. Срок тебе до сентября, если не начнёшь выплачивать по семь сотен в месяц, то продажей твоей задницы мы займёмся сами. И не только твоей. Всё понятно? Тэхён в ответ кивает, но уже в следующий миг ахает от боли, из-за того, что его со всей силы припечатывают к стене позади, и он ударяется головой. — И ещё, если в этом месяце не отдашь недостачу за прошлый, то отработаешь деньги своим хвалёным ртом, а может даже задом. Очень уж ты нравишься моим парням, да и тебе всё равно не привыкать, — мерзкая пошлая ухмылка расползается на половину лица. — Хорошего вечера, малыш. Тэхён ещё долго остаётся неподвижен, просто стоит уперевшись взглядом в одну точку, и тяжело дышит, пытается унять гнев, который колотит так, что руки подрагивают. Семь сотен… сумма кажется не такой страшной, но ради неё придётся работать куда больше, это как минимум один минет раз в два дня, а если учесть дни, когда он не может вырваться из приюта, то это по несколько клиентов изо дня в день. — Вот же дерьмо… Парень сплёвывает куда-то в сторону, и опускается на корточки, обхватив ладонями голову, которая всё ещё гудит от удара. Было бы отлично сейчас вдруг выиграть в лотерею, или чтобы кто-то очень богатый и влиятельный отдал все родительские долги вместо него, потому что, если быть честным, Тэхён страшно устал решать взрослые проблемы. Впрочем, продаться в сексуальное рабство было бы тоже подходящим вариантом, делать нужно всё то же самое, но долг будет покрыт сразу, Ынджи точно никто не тронет, и не нужно париться с поиском очередного мудака каждый вечер. Тэхён усмехается собственным мыслям, и это действительно забавно, что абсолютно сумасшедшие идеи кажутся чем-то реальным, реализуемым и вообще приемлемым. Не очень нормально, наверное, в шестнадцать лет единственным выходом из любой ситуации видеть продажу своего тела. В кармане коротко вибрирует телефон, отвлекая тем самым от мыслительного потока, на экране высвечивается короткое сообщение от соседа по комнате. Воспитатели заметили его пропажу. Тэхён закатывает глаза, он не рассчитывал, что искать его начнут так скоро, значит времени рассиживаться особо нет, нужно успеть хотя бы сегодня вечером подзаработать ещё немного. Тем ни менее мальчик медлит, на самом деле не хочется вообще ничего, тем более идти сейчас на поиски потенциального клиента, он бы с гораздо большим удовольствием поел жареной курочки, и выспался от души. Чисто по привычке Тэхён вертит в руках свой смартфон, снимает краешек чехла, потом снова надевает, и так бесчисленное количество раз, пока ему под ноги не вываливается проездной вместе с парой мелких купюр и визитка. Тихо матерясь себе под нос, парень собирает разлетевшиеся бумажки, но почему-то запинается именно на визитке, не убирает её на место, а рассматривает так, словно никогда в жизни не видел. Кажется, именно так во всяких фильмах и сериалах главные герои получают знак свыше, знамение, волшебный пинок, или как там оно всё это называется. Только зачастую эти знаки свыше приводят героя в такие дебри, что лучше бы на месте сидел и не дёргался. Впрочем, терять уже нечего, а дурное предчувствие, которое не позволяло набрать номер раньше, теперь может идти лесом, не то положение уже, чтобы отказываться от возможности заработать большие деньги, пусть и с риском для жизни. — Как поживаете? Уже начали меня искать? — сладко тянет Тэхён, после нескольких гудков и короткого «да». — Кто это? — голос звучит слишком устало и безразлично, кажется, что мужчина едва сдерживается от зевка. — В смысле «кто»? Вы меня не узнали? А я-то думал, что постоянных посетителей полицейского участка округа Мапо должны узнавать не только по лицу и дисконтной карте. — Тэхён? Ты снова сбежал? — А вам ещё не сообщили? Ого, да я обеспокоен своей пропажей сильнее чем воспитатели и пастырь Ли. — Вообще-то у меня выходной, может быть заявление уже поступило… Стой, а почему ты мне звонишь? Где ты? — наконец-то полицейский Чон звучит хоть сколько-то заинтересованным. — Вы видимо крепко спали в свой выходной, раз не помните, что собственноручно дали мне свою визитку и посулили неким прибыльным, но крайне опасным делом. Или предложение уже не актуально? — Чёрт, ты… Слушай, такое по телефону не обсуждают. Где тебя искать? Если действительно хочешь узнать подробности, то я приеду, и мы поговорим лично. — Я скину геолокацию, но только если пообещаете не сдать меня своим коллегам. — По рукам. — Тогда с нетерпением жду Вас, Господин полицейский. Последняя фраза сказана так приторно, что Тэхёна самого начинает подташнивать, но сложновато говорить нормально, когда от волнения сердце то к горлу подкатывает, то в пятки убегает, он в такие моменты свои интонации вообще не контролирует. Ждать приезда Хосока оказывается мучительно долго, но это неудивительно, с учётом того, что Тэхён забрался в такую глушь на другом конце города. Мальчишка даже немного пугается, когда на него вдруг падает свет автомобильных фар; он жмуриться, закрывается от слепящих огней ладонью, пока мотор машины не затихает. Тэхён поднимается с бордюра, отряхивает штаны, и прячет руки в карманы, где случайно обнаруживает уже совершенно убитую сигарету. — Спасибо что не в Китае, — Хосок опускает окно, и с головы до ног осматривает мальчишку. — Что ты вообще забыл в этом районе? — Я присяду? — игнорируя чужие возмущения, Тэхён указывает на пассажирское сидение. — Уж будь добр. Парень плюхается в уютный тихий салон так, словно пришёл на сеанс массажа, напускная вальяжность включилась автоматически. — Приятненько тут у Вас, наверняка девочки в восторге. Хосок усмехается, наблюдать за таким поведением малолетки действительно смешно, но в то же время осознание того, что это ничто иное как защитная реакция, вызывает жалость. — Можешь не строить из себя чёрт знает что, я приехал серьёзно поговорить, а не смотреть очередное твое представление. — Чего так грубо? Кажется, это Вы нуждаетесь во мне, а не я. — Но ты ведь позвонил. Тэхён замолкает, с лица сходит улыбка, и взгляд опускается куда-то под ноги, на слабо подсвеченный коврик с узором-ромбиком. Мужчина вновь осматривает подростка с ног до головы, и тяжело вздохнув, заводит мотор. — Голоден? Что насчёт жареной курочки? — Не откажусь. Мелькающие за окном улицы Сеула будто совершенно не интересны Тэхёну, мальчишка всю дорогу до круглосуточной забегаловки просидел молча, уставившись себе под ноги. Хосок тоже не спешил заводить диалог, периодически сочувственно поглядывал на ребёнка, но молчал. — Может мы перейдём к делу? — Тэхён без особого энтузиазма ковыряется палочками в коробочке с курицей, от былого желания наесться до отвала не осталось и следа. — Боюсь у тебя совсем пропадёт аппетит, доешь сначала. — Уже пропал, так что начинайте. — Ладно, только скажи, чего вдруг решил согласиться? Столько времени прошло, что я уже не надеялся. — Мне нужны деньги, желательно большие и быстро. — Для чего? — А вот это не Ваше дело. — Нет, если ты готов пойти на такой отчаянный шаг, то будь добр выкладывай. — Я даже не знаю о чём речь, может наконец объясните? Я ещё могу отказаться. Могу же? — Можешь конечно. Более того, я бы вообще советовал тебе бежать со всех ног от моего предложения, — Хосок совсем не весело хмыкает, переводит взгляд на пустую парковку, и всматривается куда-то вдаль. — Послушайте, я устал от загадок, я в безвыходном положении, у меня нет ни сил, ни времени вытягивать из Вас информацию. Если я уже не нужен в этом суперсекретном деле, то так и скажите. — Ладно-ладно, слушай… Это сложно, потому что это будет должностным преступлением для меня, после которого я стопроцентно попаду в тюрьму, — мужчина делает небольшую паузу, прочищает горло, и отставляет свой контейнер с едой на приборную панель. — Мой отец был следователем, всю свою жизнь посвятил раскрытию преступлений, абсолютно все дела, за которые он брался в итоге были раскрыты, кроме одного. — Звучит как сценарий к фильму. — Хорошо бы, но это скорее сценарий к моей жизни. Хосок достаёт телефон, и порыскав в нем, открывает фотографию какого-то мужчины. — Знаешь его? — Рожа виданая, — Тэхён хмурится. — Актёр? — Владелец одной из крупнейших транспортных компаний. Занимается перевозками по воде, земле и небу. — Явно богатый тип. И что он натворил? — Тут скорее не он, а ещё его дед, но сути дела не меняет. Он преступник уже не в первом поколении. Если вкратце, то помимо всяких финансовых махинаций, семейство Чон организовало закрытый клуб для таких же богатых ублюдков. Главное их развлечение — это сексуализированное, физическое и психологическое насилие над несовершеннолетними и малолетними детьми. — Сборище педофилов значит. — Весьма извращенных и практически неуловимых педофилов. — Видимо я нужен на роль приманки? — Немного сложнее, но, по сути, да. — На самом деле умно использовать для этой цели кого-то вроде меня, — Тэхён усмехается, и качает головой. — Сирота, сам добровольно уже давно растлён, нуждаюсь в деньгах и мне не очень-то дорога моя жизнь. — Это всё равно ужасная идея, но если выбирать между тобой и кем-либо ещё… — Да-да, меня не так жалко. О какой сумме речь? — мальчишка отпивает немного колы. — Подожди, для начала ты должен знать все подробности и что тебя может ждать. — Нет уж, я не хочу выслушивать никаких подробностей если денег, которые Вы предложите не хватит на… — Тэхён осекается, чуть было не разболтав про долги. — Не важно. Так сколько? — Сколько тебе нужно? — Не меньше двадцати тысяч долларов. — Предлагаю двадцать пять и помощь везде, где я могу быть полезен до конца моих или твоих дней. — Кажется за такие деньги мои дни могут быть сочтены очень скоро. Ладно, давайте дальше про это ваше семейство Чон, и почему они до сих пор не за решеткой. — Человек на фото – это Чон Чонгук, сейчас он единственный мужчина семьи Чон. Дед и отец мертвы, мать доживает свои дни в элитном пансионате, сестра с племянницей находятся где-то в штатах. — Сколько ему? Своей семьи нет что ли? — Ему тридцать восемь, семьи нет, но это и хорошо, такие ублюдки не должны размножаться, — то, с какой злостью Хосок произносит эти слова настораживает Тэхёна. — У Вас явно не рабочий интерес к этому делу. — Ты очень проницателен, — мужчина хмыкает, качает головой, и снова устремляет взгляд в пустоту парковки. — Моего отца убили, когда он подобрался слишком близко к разгадке. — А у отца какой интерес был? В чистоту душевных порывов и стремления восстановить справедливость я не верю. — Они похитили и искалечили мою старшую сестру. В салон авто забирается тяжелое молчание, Тэхён почти ощущает его физическое присутствие, будто оно затаилось на заднем сидении, и сверлит его своим пристальным взглядом. — Мне жаль. Она осталась жива? Это она рассказала о существовании клуба? — К сожалению она больше не способна что-либо вспомнить. Но да, она жива, живёт в психиатрической клинике на Чеджу, ей там очень нравится. — Что они сотворили с ней? — голос парнишки стал заметно более робким, по-настоящему ребяческим. — То же, что и с другими: издевались, насиловали, почти убили, а потом накачали препаратами, разрушающими психику до такой степени, что дети перестают помнить себя. — То есть она не помнит, что с ней случилось? — Она не помнит вообще ничего. Когда мы её нашли, она была словно чистый лист, ни одного воспоминания о прежней жизни, даже разговаривала с трудом. — Так не бывает, нет таких препаратов. — Когда у тебя неограниченное количество средств и сумасшедшее влияние нет ничего невозможного. — Ладно, тогда вопрос другой: раз вы с отцом так много об этом знали, почему ни один из Чонов не за решеткой? — Доказательств, на основании которых их действительно можно было бы посадить просто нет. Раз в год, накануне летних каникул, в разных уголках страны пропадают дети, немного, порядка десяти человек, в масштабах целой страны это ничтожно мало, а потом эти дети внезапно находятся где-нибудь в лесополосе на окраине города, с признаками насилия, живые, но совершенно ничего непомнящие. — Невозможно красть детей из года в год и не быть пойманным, тем более сейчас, когда на каждом углу камеры. Где родители этих детей? Им что вообще плевать было? — С тех пор, как у руля оказался Чонгук, случаи с такими сценариями пропажи прекратились. Отец, пока был жив, предполагал, что теперь для собраний используют детей тех, кого можно запугать. У таких крупных шишек всегда найдутся должники, готовые на всё. А если нет заявления о похищении, то и похищения нет, нам просто нечего расследовать. Дело уже пять лет лежит в архиве. — Да ну, бред… — Тэхён растерянно бродит взглядом по едва освещённой улице. — Подождите, а почему тогда Вы продолжаете этим заниматься? — Ты же понимаешь, что официально я не имею никакого права использовать несовершеннолетнего в качестве приманки? Меня отстранили, я уже пытался провернуть такое раньше, но вмешался начальник участка. Понижение в должности, дело в архив, и полный запрет когда-либо снова за него браться, даже если расследование возобновят. — Но личные причины толкают на отчаянный шаг. М-да, не сладко Вам, Господин полицейский. — Давай просто Хосок-ши? Меня коробит от этого твоего обращения. — Да без проблем. Так что в итоге меня ждёт, если я соглашусь? — Тэхён снова делает глоток газировки. — Я готов на всё, кроме стирания памяти. Можно будет как-то этого избежать? — Если ты согласишься, то я постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы ты пострадал как можно меньше, но я абсолютно не могу что-либо обещать. Я сам не знаю, чего ждать от Чона и его соумышленников. — Какова вероятность, что я умру? — Не стану врать. Я не знаю. Какое-то время Тэхён вертит баночку колы в руках, пристально её разглядывая. С одной стороны, ему действительно нечего терять, с другой не хотелось бы умирать в муках от рук извращенцев. — Тридцать тысяч, и Вы позаботитесь о моей сестре, в случае если я не вернусь, или вернусь с отшибленной памятью. — А что с твоей сестрой? Зачем такие огромные деньги? Она болеет? — Нет, с ней всё в порядке, она прекрасно устроилась в приёмной семье. — Тогда не понимаю, рассказывай в чём ей понадобиться помощь. — Я должен выплатить долги отца чтобы её не тронули. Если я не вернусь, то это сделаете Вы с обещанных мне денег, а остаток передадите её опекунам, пусть отложат ей на учёбу. — Благородно. — Поступили бы так же на моём месте? — мальчишка усмехается, и снова мотает головой. — Скорее всего да, семья для меня тоже святое, а ради сестры можно пойти на всё что угодно. Салон авто вновь погружается в молчание, только уже не такое тяжелое; в нём много сомнений, сожалений, скорби и вины, и это молчание они делят на двоих, хотя длится оно не долго. — А Вас ведь точно посадят за такое. Не страшно? — Для меня страшнее всю жизнь прожить на свободе зная, что дети продолжают страдать от рук преступников, и что мой отец погиб зря. Лучше за решёткой, но с чистой совестью. — Справедливо. — Не совсем чистой, конечно, тебя то я собственноручно в логово зверя отправляю, — Хосок наконец отрывается от разглядывания парковки, и смотрит на мальчишку с такой скорбью, будто тот уже умер. — Ты всё ещё можешь отказаться. В любой момент. Я бы очень хотел, чтобы ты отказался. — Что меня может ждать там? — Ну… из того, что мне точно известно, был всего один летальный случай, и если не считать полной потери памяти, то в основном это травмы половых органов разной степени тяжести, синяки, ушибы, переломы, порезы, ожоги, но ничего несовместимого с жизнью, никто из детей не остался инвалидом физически. А вот что будет с твоей психикой я даже предположить боюсь, тем более если ты останешься при своей памяти. — Это последнее о чём стоит переживать. Мне попадалось достаточно извращенцев, не думаю, что этот Чонгук чем-то кардинально от них отличается, вряд ли он сможет пошатнуть мою психику сильнее. — Даже если так, всё это не отменяет того, что рисковать тобой неправильно. — Неправильно, но нужно. Диалог прерывается внезапной трелью телефонного звонка, Хосок с самым тяжелым вздохом на свете берёт свой смартфон, и какое-то время просто смотрит на имя звонящего. — Поднимать не планируете? — Подниму — голову открутит. Не подниму — ещё хуже будет, — мужчина снова вздыхает, и проводит наконец пальцем по экрану. — Ты, блять, где? — несмотря на искажение звука, Тэхён прекрасно узнаёт голос инспектора Мина. — Пятый час утра, машины нет, тебя нет, даже никакой записки нет. — Ты почему так рано с дежурства вернулся? — Отпустили. Ну так что? — Скоро приеду. Постели на диване, у нас сегодня гости. — Какого хера, Хо? Я вообще-то тоже здесь живу, тебе не кажется, что нужно согласовывать такие вещи? — Поговорим, когда я приеду, хорошо? Не злись, пожалуйста, это очень важно, — видно, что Чону диалог даётся тяжело, он даже глаза прикрывает. — Делай что хочешь, я заебался и ложусь спать. Доброй ночи. По салону разлетаются гудки, следом за ними выкатывается очередной тяжеленный вздох, видимо Хосок в них мастер. — Так значит мой радар не подвёл, вы с инспектором Мином не только на работе наручниками пользуетесь, — привычная Тэхёну ехидная улыбочка несдержанно мелькнула на лице. — И как оно? Кто сверху? — Угадай, — мужчина хмыкнул, явно желая разделить чужую весёлость, но совсем ненадолго. — Ладно, поехали, всё остальное обсудим дома. — Дома? Я-то тут причём? — Ночевать планируешь где? Или тебя в приют подвезти? — Кстати о приюте… У меня к Вам созрела первая просьба. — А ты быстро, — Хосок заводит мотор. — Выкладывай пока едем. Неудивительно, что дом Хосока находится в том же районе, где участок, в котором он работает, и детский дом, в котором живёт Тэхён, но тот факт, что это буквально соседний от приюта квартал, почему-то поражает мальчишку. — Так вот почему вы иногда так быстро меня находили… — Тэхён озирается по сторонам, пока они идут с парковки к подъезду. — Да, бывало в свои выходные посылали за тобой ещё до того, как звонили воспитатели. — Ужасно. Небольшая, но достаточно уютная квартирка встречает нормальной для шести часов утра тишиной, однако, несмотря на то что Хосок с Тэхёном всеми силами стараются быть как можно осторожнее, с кухни вдруг доносится стук донышка кружки о столешницу. — Не спит, — Хосок уже спокойно стягивает кроссовки, и усмехается. — Идём. За барной стойкой, объединяющей кухню с гостиной, действительно обнаруживается очень сонный и злой инспектор Мин; он многозначительно вскидывает бровь, заметив Тэхёна за спиной своего парня. — Вот и нашлась пропажа, — Юнги переводит взгляд на Хосока. — Объяснения будут? — И тебе доброе утро, — мужчина поворачивается к Тэхёну, и жестом приглашает того сесть на соседний с Мином стул, но мальчишка не двигается с места. — Садись, он не кусается. — Ты вообще нормальный? На кой он тут? Раз нашёл надо было в участок везти, или в приют. В конце концов мог мне позвонить, пока я ещё на смене был. — Юни, я всё сейчас объясню. Неуместная весёлость Тэхёна явно раздражает Юнги, но не прыснуть с такого милого обращения было невозможно. — Уж будь добр, — мужчина наконец оставляет свою кружку в покое, и скрещивает руки на груди. — Мне очень интересно будет послушать почему ты ночью черт пойми где тусуешь с малолетним эскортником. — Эй! Я понимаю, что ты зол на меня, но не опускайся до оскорблений, — Хосок вмиг серьёзнеет. Озорство ребёнка тоже сходит на нет, тупой укол обиды явно что-то задел внутри, но не ранил, ведь не впервой, да и правда. На правду не обижаются. — Рассказывай. Я всё ещё хочу спать. — Может тогда утром обсудим? — Говори. Хосок в последний раз кидает на Тэхёна взгляд, прежде чем решительно набрать в грудь побольше воздуха. — Я предложил ему… — мужчина не успевает ничего толком сказать, как от удара кулаком по столу звенит посуда. — Нет! Ты блять…! Даже не думай! — Юнги в одно мгновение подлетает к Хосоку, и хватает его за грудки. — Я сам лично тебя посажу! — Юни, послушай… — Наслушался уже за эти годы. Хватит. Слышишь меня?! Хватит! Ты помешался, рехнулся на этих Чонах. — Дай мне всё объяснить, — Хосок отцепляет от себя чужие руки, и отстраняется. — Не нужны мне никакие объяснения, я не позволю тебе загробить ему жизнь. — То, что мертво, умереть не может, — Тэхён спокойно проходит мимо мужчин, по-свойски плюхается на диван в гостиной, и скрестив руки на груди смотрит то на одного, то на другого. — Юнги, ну серьёзно, разве можно найти кого-то лучше на роль приманки? — Если так чешется, то иди сам на растерзание к мразям, а посылать туда ребёнка, каким бы он ни был, так же мерзко, как и то, что творят они. Ты не посмеешь этого сделать. — А ты не думал о том, сколько жизней уже загублено, и сколько ещё будет? Пожертвовать одним чтобы всё закончилось не такая большая плата. — Я думал, — Мин поджимает губы, и отшатывается, медленно уходит назад в сторону кухни. — Я блять постоянно об этом думаю. Или тебе кажется, что мне легко знать и ничего не делать? Думаешь я не переживаю? Но это не значит, что я согласен с твоими методами. Мы должны действовать в рамках закона. Тебя посадят. Меня тоже посадят. Его, — Юнги указывает на Тэхёна. — Могут убить. Сокджин лишится работы, а может и тоже попадёт за решетку. А самое страшное, что всё это может быть зря. Я не позволю тебе угробить столько жизней. — Десятки детей сейчас живут как моя Джиу, а сколько ещё их будет, если мы и дальше будем стоять на месте? До каникул неделя, потом ещё год. Медлить больше нельзя. — Я сказал нет. Собирайся, и вези Тэхёна в приют. Ты отправишь его к Чону только через мой труп. — Юнги… — А можно теперь я скажу? — ответа мальчишка не дожидается. — Мне искренне плевать на то, что будет со мной или с вами, мне нужны деньги, большие и быстро, чтобы уберечь сестру. Так что можете забить хер на моральную сторону вопроса, и подумать наконец рационально. Мы все окажемся только в плюсе. — Он ведь прав, ну сам подумай. — Прав? Сядь рядом с ним, посмотри повнимательнее в его глаза, а потом представь как десяток престарелых мразей пускают его по кругу. А отправил его к ним ты. Если не проймёт, то представь на его месте Джиу. — Не смей упоминать о ней в таком ключе, — в одно мгновение в глазах Хосока вспыхивает огонь. — Если бы на месте Тэхёна была она, ты был бы так же уверен в правильности решения? — у Юнги ни одна мышца не дрогнула. — Мне можешь не отвечать, будь честен с собой. — Ты издеваешься? Я, по-твоему, и без того не чувствую себя последней мразью? — Гхм, — мальчишка усмехается так дьявольски зловеще, что привлекает внимание остальных. — Это же классическая дилемма выбора получается: пожертвовать одним ради спасения многих, либо пожертвовать всеми ради одного. — Да, прямо как в той истории про мальчика, его отца, мост и поезд, — Хосок тоже усмехается тому, как точно Тэхён уловил суть. — С одной только разницей: мальчик сам упал в люк механизма моста, а Тэхёна туда бросаешь ты, — Юнги тычет своего парня в грудь достаточно сильно, чтобы тот отшатнулся. — Да я знаю! Я блять отлично это знаю! — мужчина поразительно берёт себя в руки так же быстро, как и выходит из себя. — Мне не нужно, чтобы в этом участвовал ты, я сделаю так, чтобы и с точки зрения закона к тебе не возникло вопросов, просто не мешай. Я не могу упустить этот шанс, другого такого уже не будет. — Серьёзно, Хосок? А наши отношения для тебя тут вообще никакой роли не играют? Мне, по-твоему, за свою шкуру страшно? Ты сядешь, и сядешь на долго, по пизде карьера, вся жизнь и твоя менталка, которая и так не в порядке. Продолжать список? Да ты сам не сможешь потом спокойно жить, зная, что Тэхён пострадал по твоей вине. — Ты не обязан оставаться со мной, и смотреть что будет после. В конце концов мы друг другу клятв не давали. — А, вот как… — Юнги пробивает на откровенно отчаянный смех. — Здорово ты придумал, молодец. Молчание притаилось в углу комнаты, не пугающее, не скорбное, не жуткое, скорее любопытное, стоит себе, подпирает стену плечом, ждёт что же будет дальше. — Знаешь, делайте что хотите, вот правда. Я в очередной раз просто сотряс воздух своими попытками тебя остановить, но раз это не работает, то я сдаюсь, — мужчина поднимает руки, буквально показывая, что сдаётся, и уже делает несколько шагов в сторону спальни, но ненадолго тормозит. — Только учти, что когда ты будешь блевать от отвращения к самому себе, я приду добить, и напомню тебе об этом разговоре, когда ты ещё мог всё предотвратить. Доброй ночи. Немая сцена в гостиной продолжается не дольше минуты, но этого достаточно, чтобы Тэхён наконец-то ощутил всю тяжесть принятого Хосоком решения. Положить всю свою жизнь на алтарь справедливости и сделать это ради последних крупиц своей семьи, ради сестры, не просто, но правильно, по крайней мере для него, ведь и сам он не так далёк от тех же мотивов. — Мы ведь всё равно не отступим? — мальчишка подаёт голос первым. — Мне очень нужны эти деньги. — Я точно не изменю своего решения, но ты можешь отказаться в любой момент, вплоть до отправки на остров. Я не стану заставлять тебя, если ты вдруг передумаешь. — Остров? — Предположительное место собрания клуба. — Интересно… — Давай о подробностях поговорим завтра? Это явно на долго, а я сейчас не в состоянии, да и надо как-то разрулить всё с ним, — мужчина кивает в сторону спальни. — Ложись спать, завтра у меня рабочий день, поэтому до вечера сиди в квартире и даже носа не высовывай. Юнги будет спать практически до моего возвращения, но если он вдруг начнёт порываться везти тебя в приют, то звони мне. — Вас понял, Шеф. Доброй ночи.