malleus maleficarum

Пламенная Мечта топает лапами, рычит и пускает дым, взрезая бирюзовыми крыльями воздух над Харренхоллом, подобно тому, как чёрные птичьи силуэтики режут небо на дольки. Не к добру. Вполне возможно, что драконица верно оценила степень неправильности поступка хозяйки, вот теперь и мечется. Хелейна подкрадывается к питомице осторожнее, чем супруг в бытность тринадцатилетним – к недопитой матушкой фляге. Шаг, ещё один шаг, возможно, фатальный – драконы и Таргариены одной крови, но кровь имеет значение лишь в том случае, если и люди, и звери проявляют по отношению друг к другу должное уважение, вот только похоже, что она допустила в своём поведении немыслимое, коли уж умудрилась прогневить Мечту. Впрочем, так оно и есть – сказать по правде, Хелейна сама от себя такого не ожидала. Драконица резко припадает книзу, почти валится наземь, и ревёт Хелейне в лицо, обдавая зловонным душком: кровь ягнёнка и дорнийский перец, невыносимо. Хелейна жмурится и кривит личико, а потом, когда Мечта отстраняется и затихает, страдальчески изгибает брови, уголки губ сами ползут вниз. - Девочка моя, - по-матерински нежно, как с сыновьями и малюткой Джейхейрой, такой же неправильной, как и её мать, - я не знаю, чем тебя так расстроила. Kostilus, keligon!* Впрочем, знает. Знает, но не хочет признавать, ибо сделано всё было не то по наитию, не то из чистейшей необходимости. Необходимости отыскать Эймонда, разумеется – Хелейна была так привязана к брату, что некуда было деть всю накопившуюся за время его отсутствия любовь, и она освободилась от неё единственным верным способом. Мечта затихает, опускается корпусом на землю и позволяет прижаться холодной щекой к обжигающе горячей чешуе, которая хоть и слабо, но царапает нежную кожу. Хелейна оказывается совсем близко в мгновение ока, мягко оглаживает драконий бок ладонью в кожаной перчатке и спустя некоторое время поднимает взгляд. Небо над головой утробно каркает и щебечет по-ласточьи, потому что замок полон всякой живности, а птицы вьют гнезда в отверстиях между кирпичами и под карнизами. Птицы принадлежат ей, армия слуг стирает и готовит изысканные кушанья для неё, потому что весь Харренхолл находится в её власти. Хелейна любит певчих пташек, но здесь не нашлось места ни для одной. Приходится довольствоваться воронами и ласточками, чьи крылья больше похожи на обоюдоострые клинки, чем на соцветия перьев. Впрочем, это не так уж и плохо – тем более, что жизнь её тоже постепенно налаживается: видения почти не крошат мозги на части, постепенно возвращается здоровый сон, Джейхейра и Мейлор живы, да даже корсет словно бы не давит на рёбра. И благодетельницей тоже является она, женщина, не скрывающая своих тёмных делишек, неидеальная: грудь слегка обвисла, на нижней части живота проступили следы родов. У Хелейны имеются такие же следы – результатом её трудов являются трое королевских отпрысков. Здесь неестественно спокойно. Хелейна слишком хорошо умеет различать реальное и иллюзорное, и оттого ей иногда становится страшно. Но тогда появляется она, и становится ещё спокойнее, чем было прежде. Слишком, слишком спокойно, это осознаёт даже Пламенная Мечта – но тревога замирает где-то на самом дне рассудка, и не ранит, а скорее щекочет уставший мозг. Знакомый голос раздаётся совсем рядом; Хелейна не оборачивается. - Как прелестно, - на ум приходит дикий огонь в её глазах; она наверняка склонила голову набок и сейчас выглядит вполне удовлетворённой. – Надо бы почаще оставлять вас наедине. Вы, Таргариены, без своих драконов будто чахнете. - Пожалуй, - с неудовольствием в голосе признаёт Хелейна. – Без дракона моего брата не сыскать, нужно смотреть ввысь и вдаль. Сны не дадут подсказок. – Качает головой. - Я не хочу больше видеть соли и пепла, я не хочу шагать по мёртвым столицам и дарить одноглазым мертвецам поцелуев. Такое впечатление, что чувства мне лгут. - Всё так, - она томно вздыхает. – А я говорю только правду. Хелейна недоумённо приподнимает бровь. Пламенная Мечта тихо шипит, ощутив рядом с собой присутствие нежеланной гостьи. Она всегда так на неё реагирует. - Соврала ли я тебе хоть раз? – вопрошает она. – Ты просила толковать для тебя истину и избавить от навязчивых видений. – Она оказывается совсем, совсем рядом, преступно близко, кладёт ладони на талию – да, да, на талию нынешней королевы, да спасут её Семеро. – Я сделала всё. Не отказала, потому что тебе нужно вспомнить важное. Я не отказала, о да. Даже когда ты просила мне показать тебе спальню Харрена… *** - … Чёрного, та самая, где он зачал своих сыновей. А потом они все сгорели. Несколько минут они молча стояли в опасной близости от постели – опасной, потому что Хелейне вдруг стало жарко в и без того открытом платье, надетом для ужина, по окончании которого харренхолльская кормилица повела её на экскурсию. Жар этот был подкреплен хорошим вином, и к тому же знаком, потому как окутывал её грозовым облаком всякий раз, как муж пристраивался у неё между бёдер – Хелейна Таргариен, хоть и жила в созданном исключительно ею самой мире и ни дня не любила Эйгона, была, в конце концов, женщиной с самыми что ни на есть женскими нуждами, и за то, что с ней периодически делил ложе хотя бы кто-то, была благодарна. Адюльтера она себе не позволяла, во всяком случае, с мужчинами, на женщин смотрела исключительно как на подруг и соратниц, но в этой, на добрых двадцать лет старше её самой, Хелейна нашла нечто исключительное. Кормилица была бастардом, а потому несла на себе отпечаток знатности, делавший её отличной от себе подобных: среди слуг, насколько Хелейне было известно, Алис всегда держалась особняком. Внешнее великолепие подчёркивало загадочность содержания. Рядом с ней, мимолётной, случайной Алис Риверс Хелейна Таргариен ощущала себя влюблённой без памяти девчонкой: познать радость первой любви она не успела. Выпирающие ключицы. Волосы змеятся по плечам, стан тонок настолько, что можно обхватить ладонями и пальцы встретятся. Чёрное платье, чёрные брови… Опал в дорогой оправе, вот на что это создание смахивает при ближайшем рассмотрении. - Говорят, ты ведьма, - Хелейна повернула голову и снова утонула в глазах Алис, чёрных с искорками – тоже чёрных. - Всё так, - склонила голову её собеседница, - но, Ваше Величество, могу вас заверить, что промысел мой честный, а плоды моего труда приносят пользу. - В таком случае не подскажешь ли, куда делся Эймонд? - Принц Эймонд видится мне живым. Я не раскрою остальных тайн. Изо рта Хелейны вырвалось удивлённое «о». Наконец-то её мнение совпало с мнением кого-то стороннего. Во дворце предположение о том, что Эймонд жив, не восприняли всерьёз, списав действия Хелейны чуть ли не на приступ безумия. Именно безумия, иначе как объяснить тот факт, что её величество под покровом ночи рванула в Харренхолл, никого не предупредив, и лишь по пути послала весточку о себе в столицу? У Алис были тонкие, ровно очерченные губы. Такой пустяк это желание смять их поцелуем, такая малозначительная мелочь, но слишком, слишком очевидная для наблюдательных, к числу которых принадлежала Алис Риверс. Как же жарко. - Алис? - Да? - Что ты ещё умеешь? Алис мягко улыбнулась – в её внешнем облике не было ничего мягкого. - По вашим глазам, моя королева, я вижу, что вам жизненно необходим приворот на любовь. Хелейна сглотнула. Выдержки ей было позаимствовать не у кого. - Отчего же на любовь? Ведь явившись за одним, нельзя променять его на что-то другое, пусть даже не менее ценное? К тому же, мне некого приворожить. - Даже Эймонда? - Зачем мне осквернять святую дружбу? Перед глазами вдруг поплыло. Хелейна торопливо заморгала, потом провела кончиками пальцев от глаз к вискам, а потом, когда зрение восстановилось и она смогла видеть что-то помимо разноцветных всполохов, образовавшихся на месте предметов с весьма чёткими контурами, обомлела – перед ней стоял брат, по-кошачьи довольный и вполне себе целый и невредимый. Картинки наложились одна на другую. То была Алис и не Алис одновременно, и это пугало и приводило в восхищение. Хелейна не позволила бы себе прикоснуться к Алис, будь она в своём теле, но иная оболочка словно бы предоставила ей карт-бланш на любые действия в отношении этой женщины. Хотелось… хотелось многого. Но прежде всего следовало убедиться в надежности чар. Хелейна зажмурилась, тряхнула головой, неверующе посмотрела на то место, где всего секунду назад был её исчезнувший брат – Алис скрестила руки на груди и победоносно ухмыльнулась. - Вы бы смотрели так на принца, ваше величество? Хелейна вздохнула. Что ж, напролом так напролом, к тому же, она совершенно точно пьяна. Пьяна не вдрызг, как Эйгон почти всегда – так, глотнула, можно сказать, для храбрости. Разберётся со всем позже, благо, пока обходится без чёрных вестей, прилетевших на чёрных крыльях. - Я бы смотрела так на кого угодно, кто сумел разжечь во мне пламя желания. Жребий был брошен. Алис поняла её с полуслова. Затем была государственная измена, никем не подтверждённая, кроме них самих да сырых замковых стен. Платье и сорочка Хелейны полетели на пол, а она сама упала на постель; Алис оседлала её, вдавила в перину – не выбраться. Из головы – странно, но вылетели и мысли о брате, и о кулуарных интригах, и о том, что завтра будет хуже, чем сегодня – пальцы Алис обхватили её соски, поначалу нежно, как если бы их ласкал пьяный вдрызг Эйгон, но затем неожиданно грубо для благородной дамы: Алис щипала её и крутила, как хотела, и это было волшебно. Хелейна всхлипнула, выгнула по-кошачьи спину: вечер обещал быть интересным. Предчувствие не обмануло. Алис прильнула своим изогнутым ртом к груди Хелейны, и мир на какое-то время исчез. Очнулась Хелейна уже тогда, когда Алис закинула её ногу себе на плечо и слегка укусила в колено. Хелейна посмотрела на неё не то с вызовом, не то возмущённо, и Алис расхохоталась. - Убегаете от главного. Это не то, что от вас сейчас требуется. Вы сновидица, возможно, причиной тому ваше наследие. Но не пугайтесь. – Она улыбнулась и потёрлась щекой о внутреннюю сторону чужого бёдра. – Я могу помочь. Она сползла ниже, и язык её оказался внутри Хелейны; та сорвала голос от криков и отпустила то, что так сильно тревожило. Алис была любовницей осторожной, но не церемонилась, и обходилась с Хелейной так, как считала нужным; в эти моменты она знала её ближе, чем лорд-муж, чем армия повитух, принимавших у неё роды, чем державшая на руках новорождённую принцессу, голую и крикливую, Алисент Хайтауэр. Удовольствие прервалась возмутительно скоро по вине отстранившейся Алис, и Хелейна снова выгнулась дугой, ожидая новых прикосновений. Алис наконец сделала то, ради чего всё это и затевалось: поцеловала, ощутив на языке сделавшийся общим на двоих привкус выпитого за ужином борского золотого. - Я хочу, чтобы всё было по-настоящему, - прошептала Хелейна, когда Алис ненадолго прекратила терзать чужой рот. Её ладони всё ещё были везде, Хелейна ощущала её на себе целиком и полностью: Алис водила пальцами по скулам, плечам, рукам, наминала ягодицы и грудь. - Как это? – Алис притворялась, она ведь всё знает, всё… Дурная игра. - Ты знаешь, как, - прошипела Хелейна и сдавленно всхлипнула: Алис с ней непросто, но каково сейчас ей самой? Женщина цокнула языком. Что-то пребольно кольнуло Хелейну в грудь – Отец, Матерь и прочие лики нашего божества, вы свидетели, что простолюдинка, которой с её-то красотой более всего приличествовало уродиться шлюхой, сознавшаяся в ведьмовстве, требует от своей королевы унижаться и просить взять её. Это было ново и непривычно стыдно, но если игра стоит свеч, то может быть, стоит покориться? Внутренне Хелейна упрекнула себя за то, что думает о подобных вещах, но слова её, выбравшиеся из груди на выдохе, не совпали с её мыслями – точнее, одно единственное слово. - Бери. - С этого и следовало начинать, - мурлыкнула Алис и скользнула пальцами в мягкое, умасленное смазкой нутро; хищными пальцами, которым более подошли бы острые, как бритва, когти, нежели аккуратно подстриженные ноготки; Хелейна приняла её в себя полностью, задвигалась в бешеном темпе – Алис не помогала, даже не пыталась, только изредка направляла и смотрела, смотрела, смотрела… В глазах – бездонная тьма: урок, который необходимо усвоить; не чета фиалкам Таргариенов. Алис, как и всякая ведьма, была замешана на слезах и грязи, но за ошибки свои платила кровью. Хелейна очертила подушечками пальцев лицо напротив и почти порезалась о резкость линий. Обхватила Алис ногами, притягивая к себе поближе. Сдавленно застонала. С мужем – не так. «Брак создан для деторождения, а для удовольствия придумали любовниц», - сказал как-то раз дядюшка Деймон, и ныне Хелейна на собственном опыте убедилась в его правоте. - Да-а, - протянула Алис, когда поняла, что для Хелейны процесс подошёл к логическому завершению, и шумно выдохнула. - Не могу больше. *** - Успокой её, - укоряет Алис. – Она действует мне на нервы. - Не говори так о Мечте, - обиженно произносит Хелейна. – Дракон не раб. - А раб – не дракон. – На этих словах Мечта снова встревоженно ревёт. – Да, моих сил не хватит на то, чтобы контролировать этакое чудище. А я не привыкла выпускать из рук поводья. - Дракон не нуждается в контроле и опеке, - разъясняет Хелейна. - Твой братец тоже не нуждался – и пропал. – В руках у Алис невесть откуда появляется еловая веточка. Её пальцы принимаются теребить неожиданную находку, голос будто бы надламывается. – Я плохо о нём заботилась. И теперь совсем его не вижу. Не чувствую. Как можно ей не верить? - Достаточно того, что он жив, - Хелейна смотрит на неё с состраданием. – Ты уже рассказала о главном. Всё это – не твоя вина, Алис. Хелейна почти не догадывается, насколько неправа.