Лазурит

10 лет спустя

— Я дома! Быстрый топот маленьких ножек по деревянному паркету и уже через секунду Чонгук ловит в свои объятия горячо любимого сына. — Он ждал тебя весь день, — остановился в проходе Юнхо, с теплотой в глазах наблюдая за взаимоотношениями своих самых любимых мужчин. — Почему ты задержался, отец? — дует губы маленький альфа, получая легкие поцелуи в обе щечки. — Было много работы, Чану, — с теплотой в голосе объясняет альфа, опуская сына на пол. — Жду вас на ужин через двадцать минут, — кидает омега альфам и уходит на кухню. — Отец, — Чану слегка хватается за его рубашку, привлекая к себе внимание, — у меня для тебя подарок, — с улыбкой говорит тот и тянет Чонгука за собой в спальню. Чонгук следует за сыном и, остановившись посреди комнаты, с легкой усмешкой отмечает небольшой бардак: листы бумаги, миллион цветных карандашей и ластиков оккупировали все пространство спальни. Чану подходит к отцу и со стеснением протягивает ему лист с нечетким изображением. Чонгук сразу узнает, кого изобразил сын – их семью. На рисунке альфа стоял по середине, а его черные смоляные волосы были похожи на дикобраза. Справа стоял Юнхо, в милом фартуке с кривыми ромашками, а слева Чану изобразил себя, крепко держащего руку отца. — Ты такой молодец, Чану, — с улыбкой ответил Чонгук сыну и потрепал волосы на макушке. — Тебе правда нравится? — с надеждой спросил мальчик, обняв отца за талию. — Очень. В тридцать восемь лет Чонгук обрел то, о чем мечтал до войны – работа, семья и небольшой домик на набережной с открытой террасой, на которой по вечерам он наблюдал за закатным солнцем, что скрывалось за горизонтом, попивая домашнее вино. Жизнь снова стала похожа на отрывок из фильма. Она полна событий, которые отзываются в сердце приятным теплом и людьми, чье окружение скрашивает мир альфы яркими красками, не позволяя улыбке с его лица спадать ни на секунду. Но даже эта жизнь смогла привнести ложку дёгтя в мирную идиллию. Лист бумаги выпадает из рук альфы на дубовый паркет. Обратная сторона рисунка бьет под дых, а по телу пробегается непонятно чем вызванная дрожь. Он до безумия любит своего сына, души не чает в своем муже, но ни одна любовь не сравнится с той, что изображена на смятом листе выцветшими линиями. Чонгук поднимает лист, нечитаемым взглядом проходится по нечетким контурам когда-то горячо любимого лица и обращается к сыну: — Где ты взял эту бумагу, Чану? Маленький альфа замечает резкую смену настроения отца и неуверенно достает из-под кровати небольшую коробку, которая долго хламилась на чердаке после переезда. — Вот тут, — неуверенно подвигает предмет к Чонгуку, — Нельзя было? Чон хмуро осматривает содержимое коробки и еще одно воспоминание больно бьет по сердцу, раны на котором, казалось, давно затянулись. Яркий лазурит не потерял своего блеска за прошедшие годы. Как и сейчас, смотря на камень, Чонгук вспоминает такие же яркие голубые глаза, которые отпечатались в его сознании на всю жизнь. — Папа звал обедать… — Чану дергает отца за руку, чем возвращает альфу в реальность. — Скажи папе, я поем позже, — альфа старается вернуть прежнюю безмятежность и спокойствие и, поцеловав сына в макушку, хватает кулон вместе с рисунком и выходит из дома. Его любимая набережная стала местом воспоминаний. Чонгук больше не злится на Тэхена, не скучает и, самое главное, не ждет. Пять лет метаний оказались для альфы слишком долгими и болезненными. Каждый день он просыпался с надеждой, что именно сегодня Тэхен снова ворвется в его жизнь и все будет как раньше. Но омега не приходил, а огонек надежды постепенно угасал с каждым днем, пока не потух окончательно. Чонгук начал новую жизнь, вырвав страницу из старой, но она вернулась к нему, словно бумеранг, напомнив о том, что прошлое тянется за ним длинной тенью. Портрет омеги, что когда-то лишь одним присутствием разжигал его желание жить, сейчас больно режет изнутри. Все это время Чонгук лишь создавал иллюзию своего счастья, но реальность жестоко вернула его на место в тот момент, когда он сам начал верить в свою лживую счастливую жизнь. Его счастье ушло вместе с омегой еще десять лет назад, а все, что он отстраивал по сей день, разрушилось лишь одним единственным портретом голубоглазого омеги с запахом сладкой дыни. Сегодня Чонгук признает свое поражение. Время не вылечило, а лишь смягчило удар. Он достает зажигалку из кармана пальто и, поднеся к портрету, в последний раз всматривается в лицо своего возлюбленного. Огонь охватывает потрепанную временем бумагу, и Чонгук неотрывно наблюдает за тем, как пламя беспощадно поглощает любимые черты лица. Забирает себе, без шанса на возврат. Тлеющие куски пергамента разлетаются по ветру, и глаза альфы начинает неприятно жечь. Он думал, что попрощался с Тэхеном десять лет назад, в день, когда омега молча ушел, оставив разбитое сердце альфы на прикроватной тумбочке возле своего письма. Но истинное прощание происходит именно сейчас. Альфа выпускает кулон с лазуритом из левой руки, позволяя толще воды захватить его в свои объятия. Дожидается, когда последний кусочек бумаги догорает в его руке, раскрывает ладонь и позволяет морскому бризу подхватить пепел, который несет в себе воспоминание о его первой и последней любви. Чонгук смотрит на небо в лучах закатного солнца и задает в пустоту свой последний вопрос, заведомо зная, что и в этот, последний раз, он не получит ответ: — Ты счастлив, Тэхен? Да. Это были встречи, длинной в пару месяцев, но любовь, которая останется на века.