На этом балконе (не) курят

Пасмурно. Прохладный ветер вызывает волну мурашек на не прикрытых шортами коленках, но юношам плевать на холод, на изредка проходящих мимо людей, на раздающийся вдалеке лай дворовых собак. Дима несколько минут по-дружески крепко обнимает Антона. Они не здороваются; не спрашивают, как друг у друга дела; не пытаются сделать вид, что все нормально. Это лишнее. Разомкнув объятия, Дима несколько секунд с искренним сочувствием изучает болезненный вид друга. К зеленым радужкам тянутся ярко-красные капилляры; слегка опухшие веки почти проваливаются в темные мешки под глазами; искусанные в кровь губы едва уловимо дрожат – не то от холода, не то от нервов. Юноши хлопают друг друга по плечу и садятся на излюбленную лавочку. Какое-то время оба молча курят, погруженные каждый в свои мысли. – Я люблю его, – Антон говорит тихо, словно кто-то, кроме Димы, может услышать; говорит на выдохе, словно это что-то запретное; говорит обречённо, словно выносит приговор. – Он тебя тоже, – Дима не поворачивается в сторону друга, лишь стряхивает пепел с почти выкуренной сигареты и боковым зрением проходит по задумчивому лицу Антона. – Надеюсь, – И это именно то, что прямо сейчас звучит в голосе Антона. Надежда. Еще несколько минут спокойного, приятного молчания без какой-либо неловкости. Когда сигарета в очередной раз касается не так давно зажившей ранки на нижней губе, Антон понимает, насколько ему повезло с другом. Далеко не у всех есть такой человек, рядом с которым слова становятся не нужны; человек, способный поддержать одним своим присутствием; человек, вера в которого не пропадет даже на смертном одре. – Вчера папа приезжал, – Дима поднимает отрешенный взгляд в серое небо, – Мама опять не в духе. – Остынет, – Антон, неосознанно следуя примеру друга, устремляет взгляд на собирающиеся над ними тучи. Телефон Антона приглушенно вибрирует в кармане, разрывая идиллическую тишину. Взглянув на экран и прочитав появившееся на нем сообщение, юноша сам не замечает, как расплывается в улыбке. Арсений, 17:45 Скоро дождь начнется Давай домой Сергей еду заказывает, ты что будешь? Что-то теплое расплывается в груди, заставляя на секунду забыть о пасмурном небе и тяжелых тучах. Что-то родное. Он уже тянется ответить, но пальцы замирают над клавиатурой. Зелёные глаза останавливаются на задумчивом лице друга. Антон знает, что для Димы значит фраза «Мама не в духе», но еще больше его цепляет это обречённое «Опять». Перед глазами проносятся дни, когда после подобных слов Антона (об отце), Дима с сочувствием смотрел на его синяки и приглашал к себе. Поэтому, когда Шастун смотрит, как парень привычным жестом поправляет очки, сквозь которые видны его уставшие карие глаза; о том, чтобы оставить друга одного, не может быть и речи.

Шастун, 17:47 можно Диму с собой взять? пожалуйста

Это не долг и не чувство вины. Это желание быть рядом. Желание быть другом. Антон знает, что Арсений ему не откажет, но все равно искренне радуется, когда видит заветный ответ: Арсений, 17:50 Можно

***

– Да бля, Поз, как ты это делаешь? – Сергей бросает на юношу недовольный взгляд, забирая себе две семёрки со стола. – Не расстраивайтесь, Сергей Борисович, – Дима со слегка саркастичным уважением обращается к мужчине и расплывается в азартной улыбке, – Вы под Шаста ходите, на него половину колоды скинуть можно. Антон бы с удовольствием что-нибудь ответил на подкол друга, если бы не пытался сейчас уместить в руках (говорящее само за себя) немалое количество карт. – Шастун, ты точно знаешь правила? – Арсений, улыбаясь, смотрит на хмурое лицо юноши, который все еще пытается разобраться в собственных картах. – Юмористы, – Антон закатывает глаза и смотрит на три, лежащие рубашкой вверх, карты, – Не верю, – Тонкие пальцы, украшенные обилием серебряных колец, изящно переворачивают карты. Открывшиеся три восьмёрки почти смеются над ним. Всех присутствующих явно забавляет то, как Антон, прошипев невнятное «Блять», пытается уместить карты в руках, – Три девятки. Он с явным негодованием достает три карты и кладет их рубашкой вверх. – Три девятки? Точно? Не врешь? – Дима снова заливается смехом, когда видит, как Антон пристыженно отводит взгляд. – Да, Шастун, ну по тебе все видно, – Арсений тянется к картам, небрежно бросив свое «Верю», и, уже не сдерживая смеха, двигает открывшиеся девятки в сторону их отправителя, – Чистый лист. – Не понимаю я ваших игр, – Выброшенные карты возвращаются Антону, и он, насупившись, неуклюже старается удержать их в руках, – Лучше бы просто в дурака сыграли. – Тох, ну ты же в курсе, что в дураке все еще более очевидно. – Словесная атака Димы не прекращается. Антон закатывает глаза, но всё-таки усмехается и за игрой своего друга наблюдает с искренним восхищением. Каждый его жест, каждое его слово выглядят и звучат так правильно, что можно подумать, Дима был рожден для этой игры. В карих глазах мелькают искры азарта, когда он выбрасывает свои последние карты. Сергей, проворчав что-то невнятное, переворачивает их, и, окончательно удостоверившись в победе юного товарища, лишь разводит руками, требуя реванш. – Я бы с радостью выиграл вас всех еще раз, – Да, самооценке Димы можно только позавидовать. Хотя, третья победа подряд вполне его оправдывает, – Но мне всё-таки пора домой. Антон, синхронно с мужчинами, бросает взгляд на электронные часы, стоящие на кофейном столике. «23:49». По удивленным лицам присутствующих было видно, что никто из них не заметил, как быстро пролетело время. Да уж, заигрались немного. Хотя, этот вечер, несомненно, того стоил. Несмотря на непрерывную череду проигрышей, у Антона на душе разливалось что-то теплое и приятное. Запах черного чая с малиной мягко ударял по рецепторам; прохладный ветерок из приоткрытого окна остужал горящие здоровым румянцем щеки; в ушах все еще звучал заливистый смех друга, бархатный голос Арсения и шутливые ругательства Сергея. За окном уже темно; часы показывают полночь, когда Дима накидывает свою куртку и завязывает шнурки на потрёпанных кроссовках. – Я тебя провожу, – Антон уже тянется к вешалке, чтобы снять свою ветровку, но останавливается, когда замечает стоящего рядом с ним Арсения. – А тебя потом кто провожать будет? – Мужчина снимает куртку Антона, захватив свою, – Я вас отвезу. – Может еще весь дом с собой возьмёте? – Скрестив руки и оперевшись на дверной косяк, Сергей осматривает вопросительные взгляды всех присутствующих, – Поз, я тебя сам отвезу. Заодно расскажешь мне секрет своего мастерства. Мужчина подталкивает Диму в спину, поторапливая. Тот скомкано прощается с другом, благодарит Арсения за теплый прием и исчезает за входной дверью, подгоняемый сильной рукой. Сергей же, обернувшись, обменивается с Арсением неясными взглядами и, с несвойственной ему коварной ухмылкой, пропадает вслед за Димой. Когда тяжёлый топот на лестничной площадке стихает, прихожую накрывает молчание. Арсений еще несколько секунд смотрит на входную дверь, имитируя уже разорванный зрительный контакт с Сергеем; словно даёт Антону шанс снова уловить этот момент, понять, что значит этот взгляд. Тщетно. Юноша аккуратно, почти не вдумываясь, заглядывает в лицо Арсения. Тот несколько раз активно моргает, заменяя таинственный взгляд привычным любопытным прищуром. – Еще чай? – Не дожидаясь ответа он уже направляется в сторону кухни. – Да, пожалуй, – Вполголоса, почти самому себе отвечает парень.

***

Антон держит в руках уже привычных объемов кружку и отпивает глоток. Обжигающее тепло сначала обволакивает горло, а потом приятным покалыванием отдается во всем теле. Арсений, вымыв накопившуюся за вечер посуду и удовлетворив тем самым свою педантичность, облокачивается на скрипящую от чистоты столешницу и скользит взглядом по задумчивому лицу юноши. Казалось бы, за все время, что они живут вместе, на видимых частях тела Антона не должно остаться такого места, которое Арсений еще не одарил своим пытливым взглядом. Однако каждый раз, как это милое личико попадает в поле зрения мужчины, на нем появляются все новые и новые, невидимые раньше, детали. Тень от вьющихся русых прядей под каким-то иным углом падает на бледный лоб; изящные запястья украшены не теми браслетами, что были вчера; а зажившим пару дней назад ранкам на губах уже пришли на смену новые, чуть поблескивающие при мягком освещениии. Антон мог бы задуматься, почему Арсений так пристально на него смотрит; возможно, он бы даже догадался, что Арсений не просто задерживает на нем наполненный равнодушным интересом взгляд, а по-настоящему любуется. Однако Антон об этом не думает. Сделав еще один глоток, он, согретыми горячей чашкой пальцами, потирает ноющую шею. – Я говорил, чтобы ты спину выпрямил, – Усмехаясь и все еще не отрывая глаз от хмурого юноши произносит Арсений. – Я говорил, что у тебя кресла неудобные, – Антон пародирует интонацию своего собеседника – не спрашивает, ставит перед фактом. – Кресла нормальные, нечего сидеть на них, согнувшись в три погибели, – Арсений оставляет свою кружку и подходит к Антону со спины. Сильные мужские руки ложатся на хрупкие плечи. – Ты чего? – Голос Антона предательски дрожит. – Расслабься, – Большими пальцами он надавливает на сжавшийся комок мышц. Антон успевает только зажмуриться; болезненный писк замирает где-то в груди, но тут же растворяется в нахлынувшей волне наслаждения. Парень расслабляется, но не открывает глаза; с приоткрытых губ срывается тихий вздох, когда горячие пальцы Арсения начинают чуть смелее массировать нежную шею. Усталость и напряжение, накопившиеся за последнее время, отступают под натиском сильных мужских рук. Плавные движения вынуждают Антона воздержаться от каких-либо вопросов и поддаться. В какой-то момент парень окончательно теряет контроль над собственным телом. Он запрокидывает голову, макушкой упираясь в грудь мужчины; несколько секунд дышит ровно, но лёгкие неожиданно замирают, когда горячие ладони обвивают его тонкую шею. Еще несколько мучительно долгих секунд в кромешной темноте, и Антона пронзает ярко-голубым светом из-под полуприкрытых ресниц. Взгляд Арсения манит; отражаясь в этих глазах Антон готов сделать все, чего потребует душа их обладателя. Лишь бы он смотрел. Лишь бы он смотрел именно так. Арсений смотрит жадно. Ничего более в его лице не позволяет даже приблизительно представить, о чем он сейчас думает. Но этот взгляд – взгляд хищника, голодного зверя, в лапы которого попала желанная добыча. Он заставляет сердце разгонять кровь до шума в ушах; давит на лёгкие, почти выжимая из них каждый дрожащий вздох. Он вынуждает, настаивает, приказывает. И ему невозможно не подчиниться. Арсений нежен. Он медленно и едва ощутимо гладит ямочку между ключицами, щекочет слегка дрожащий кадык, лёгким движением обрисовывает подбородок. Мужская ладонь замирает в миллиметре от покрасневшей щеки, но Антон все равно чувствует ее тепло. Этот почти невесомый телесный контакт сводит юношу с ума и он тянется ближе, прижимаясь к Арсению. Уголок губ мужчины до неприличия соблазнительно тянется вверх. Большой палец накрывает искусанные губы, чуть приоткрывая их. Антон чувствует, как приятное тепло превращается в ноющий жар; щеки и уши наливаются краской. Каждая клеточка его тела отчаянно тянется к Арсению, требует большего. Требует контакта. Требует близости. У Антона не возникает ни единой мысли о том, что происходящее здесь – неправильно. Его голова абсолютно пуста; бразды правления над обмякшим телом сейчас полностью во власти этого наглого и упрямого, но безумно сексуального мужчины. Увитые венами руки Арсения гармонично сочетаются с гладкой бледной кожей юноши. Прямо сейчас здесь происходит что-то безумное, приторно-сладкое, немного садистское, но однозначно – правильное. Антон не может сдержать приглушённый стон, срывающийся с влажных губ, когда горячая ладонь сжимает хрупкую шею чуть сильнее. Чёрт! Зелёные глаза округляются; юноша, словно под гипнозом, ещё несколько мгновений смотрит снизу вверх на Арсения, а потом, очнувшись, часто раз моргает, возвращаясь в реальность. Он поджимает губы, будто пытаясь вернуть уже вырвавшийся наружу и явно понравившийся Арсению хриплый стон. – Да ты извращенец, Шастун, – Коварная ухмылка заставляет юношу покраснеть ещё сильнее, (хотя, казалось, сильнее уже некуда). – Это я ещё извращенец? – Парень с искренним удивлением нацеливает взгляд на отходящего к выходу с кухни мужчине. Уже на пороге Арсений замирает, его плечи чуть дёргаются, выдавая тихий смешок. Когда он бросает взгляд в сторону Антона, тело младшего покрывает волна мурашек. Синее пламя, игриво пляшущее в глазах Арсения, заставляет сердце пропустить несколько ударов. – Видимо, мы друг другу подходим, – Мужчина ухмыляется, заметив как округлились глаза его собеседника. Под пристальным взглядом Антона он, как ни в чем не бывало, ретируется с кухни, оставляя юношу в недоумении и смущении. И что это, черт возьми, было? Антон ещё несколько минут смотрит в уже пустой коридор, словно надеясь, что сейчас оттуда вернётся Арсений и все объяснит. Хотя, опустив взгляд на свою откровенно выпирающую ширинку, Антон радуется, что Арсений этого не видит. Осознание отрезвляющим ударом выводит из оцепенения: Антону понравилось.

***

Кожаный салон обволакивает тишина. Дима неосознанно хмурится, когда прокручивает в голове все, что было сказано за последний час, проведенный в машине Сергея. Он многого еще не понимает, но тщательно обдумывает каждое слово, будто щупает кусочки огромного пазла, который ему предстоит собрать. – Что думаешь? – Сергей не поворачивается в сторону Димы; его голос звучит спокойно и ровно, словно то, о чем они говорят, его вовсе не тревожит. Но пальцы, нервно стучащие по рулю, разрывают маску невозмутимости и выдают скрывающееся под ней беспокойство. – Пока просто думаю, – Парень рефлекторно поправляет очки и прикусывает губу, хмурясь еще сильнее, – Надо что-то делать. – Это я уже понял, – Сергей уже не скрывает своей озабоченности ситуацией и наконец поворачивается в сторону юноши, – Что именно? Дима чувствует, как глаза мужчины пронзительным взглядом обжигают его лицо, требуя каких-то предложений, но не поворачивается. Уже около часа они активно обсуждают то, о чем их друзья не могут сказать друг другу и слова. – Надо их сводить, – Отрешенный взгляд Димы блуждает где-то за окном. – А на вид ты умнее, Поз, – Даже это колкое замечание не выводит парня из раздумий, – То, что сводить их надо – это очевидно, какие-то конкретные предложения будут? Из подъезда, с трудом держа равновесие, выходит парень. За ним, опираясь на обшарпанные стены и сдирая с них потрескавшуюся краску, с громким смехом выходит девушка. Он берет ее за запястье, притягивает к себе, широко улыбается прямо ей в лицо и, что-то прошептав, страстно целует, прижимая к закрывшейся за ними тяжелой двери. Они несколько секунд не отрываются друг от друга, а после снова заливаются смехом. Тусклый жёлтый свет не позволяет разглядеть их лиц, но ловкая рука парня, медленно заползающая под лёгкую юбку, не остаётся незамеченной. Увидев, насколько крепко взгляд Димы зацепился за страстную парочку, мужчина совсем разнервничался. – Поз, потом помечтаешь, – Сергей хочет добавить что-то еще, но загоревшиеся карие глаза, наконец обращённые в его сторону, заставляют остановиться. – У меня есть идея.