Тихий океан

Мимо Юнги проносятся несколько первокурсников, и он машинально отшатывается в сторону от испуга. Они убегают дальше по коридору, не замечая никого вокруг. Мин морщит нос в недовольстве и ускоряет шаг. Пара уже началась, а Хосок слишком поздно написал, что преподаватель сменился. Похуистичный старик очень устраивал Юнги в первую очередь потому, что на его занятия можно было не ходить. Но сообщение от друга о том, что теперь философию ведет какая-то молоденькая практикантка, сильно подпортило общий настрой на первый учебный день в новом календарном году. Мин знает, что такие, как она, будут строить из себя самых серьезных преподавателей и подавать все отчеты в администрацию, в том числе и о посещаемости. В коридорах становится отвратительно тихо, но кажется, что он не один опаздывает. Он замечает совсем небольшую фигуру дальше по этажу. Панорамные окна по левой стене от Юнги не дарят и капли света. Зима набирает обороты, и день становится непозволительно коротким. И лишь только подойдя ближе, он понимает, кто так же, как и он, несильно заботится об успеваемости. Это Пак Чимин. Он не видит его лица, но и со спины прекрасно узнает одного из учеников колледжа. Он популярный в стенах этого здания. Наверное, его знают даже больше людей, чем Юнги. Но это не вызывает зависти. Ни одна живая душа не хотела бы такой популярности. И Юнги готов поспорить, что если прямо сейчас снимет с Пака его черный лонгслив, то насчитает несколько пар синяков на худом теле. — Опаздываешь, принцесса? — в привычном тоне язвит Мин, замедляясь. Ждет реакции. Надеется увидеть привычный средний палец и горящие злостью глаза или новый токсичный ответ. Но вместо этого не получает ничего. Парень даже не дернулся. Юнги ощущает небольшой огонек стыда внутри, выглядит нелепо. Он быстро проходит мимо, в последнюю секунду замечая, что Пак усиленно роется в своей сумке. Каштановые пряди закрывают половину его лица, а губы сжимаются в напряжении. Странный. Всегда странный, а сейчас — особенно. Юнги сухо извиняется, заходя в аудиторию на четверть часа позже нужного времени, и новая и правда слишком молодая преподавательница с наигранной строгостью узнает его имя и делает какую-то пометку в своем ежедневнике. Интересно, насколько ее хватит в этом пропитанном деньгами и коррупцией месте? Мин и сам раньше хотел стать учителем, но никогда бы не пошел работать в место, где год обучения стоит как дом где-то на окраине Сеула. Отвратительно дорогой частный колледж-пансионат с отвратительно богатыми сынками богачей. Вот что это. И Мин Юнги тоже таковым является, чего скрывать. Хосок отодвигает несколько своих тетрадей в сторону, когда Мин падает на соседнее с ним место. — Проспал? — Пытался, но как обычно проснулся до будильника. Чертова бессонница доканывает уже который месяц. Он много волнуется, часто нервничает, заваливает себя нотными тетрадями и стабильно пропадает в Adobe Audition. А еще он одинок, как старый пес у вокзала. Но он не хочет стать Пак Чимином, ни за что не позволит себе этого, а потому готов терпеть одиночество до последней секунды в стенах пансионата. — Тэхен искал тебя перед парой, — Хосок наклоняется ближе, и Юнги чувствует его приторный парфюм. — Боже, мы виделись только вчера. Что ему надо? — Он говорил что-то про бал первокурсников и вроде бы еще про жареное мясо, не помню, — Хосок поднимает глаза к потолку, напрягая все свои извилины, а потом разочарованно выдыхает. — Сделаю вид, что я этого не слышал, — шепчет Юнги, открывая чистый блокнот. — Сегодня футбол. Он ненавидит футбол. Он бы хотел вмазать по лицу каждому члену их сборной, но все еще остается диджеем каждой игры, а потому терпит, скрипя зубами. А вот глаза Хосока загораются, он три года подряд пробовался в Бульдогов, и три года подряд его тактично слали куда подальше. В этом году он сдался, но слишком противно приторно любить этот спорт не перестал. И он все еще болеет за Бульдогов. Сумасшедший.

🎧🎧🎧

Юнги потребовалось сорок минут, чтобы составить сет-лист на игру. Он собрал все, что уже включал раньше, в другом порядке и добавил парочку новых переходов. Это не открытие сезона и не матч с командами других колледжей. Это просто показушная игра между двумя командами их школы, а исходя из того, какие игроки обеих команд толстолобые дегенераты, то они и не заметят повторений. Юнги думает, что эта игра — просто повод покрасоваться и удовлетворить свое эго для каждого футболиста их школы, и желание устроить шоу пропадает. Он складывает макбук в мягкий чехол, хватает с тумбочки телефон и ключ-карту и выходит в коридор. Начиная с третьего курса, каждому ученику выделяют отдельную комнату, и Мину кажется, что это лучшее, что могло с ним произойти в этом колледже. Первые два года он жил с Хосоком, и это тоже было неплохо, но уровень их активности находится на разных полюсах, и, когда Чон прыгал на его кровать в сверхприподнятом настроении, Юнги хотелось его вырубить. Он пробирается через толпу у входа на поле, ловя несколько приветствий и похлопываний по плечу. Его любят в этом колледже, и он и сам не знает почему. Он никогда не пытался найти себе кучу друзей или заработать высокий статус. Он просто делал то, что любит. Честно говоря, он все еще думает, что это его фамилия идет впереди него. Здесь много громких фамилий и много учеников с фамилией Мин, но сыновей Мин Минджуна всего два. И это имеет свой вес. Либо сработал эффект Эдварда Каллена. Будь скрытным и холодным уебком, и все будут пускать по тебе слюни. Так или иначе Мин не делал специально ни то ни другое. Он никогда не хотел быть сыном Мин Минджуна и никогда не натягивал маску с холодной миной. Оно само так сложилось, без его непосредственного участия. Он снова замечает Пак Чимина в толпе и теперь даже может рассмотреть его лицо, когда тот нервно убирает челку за ухо. У него отросли волосы и вместо привычных длинных сережек только небольшие гвоздики. — Эй, принцесса! — бросает Мин, оказываясь совсем рядом, почти плечом к плечу, но не переставая двигаться в потоке. И снова нет ответа. Никакого. Даже короткого взгляда не бросил. Зато отвечает его верная подружка. — Съебись, Мин, — рычит Чон Чонгук, выглядывая из-за спины Пака. Он ненавидит этого личного охранника младшего, честное слово. Над Чимином любят издеваться, любят гнобить и унижать, любят распускать руки, но не когда он рядом с Чонгуком. Юнги сложно понять, зачем этот ребенок таскается за Паком, зачем портит себе репутацию в этом крысятнике. Может, у него есть своя выгода. Может, они трахаются по выходным или Чимин платит ему. Телом или деньгами — неважно. Важно лишь то, что он все еще не перестает раздражать Мина. Юнги хочет сказать что-то еще, осадить мелкого, но не успевает. Пара его однокурсников выдергивают его из общего потока, проводя к диджейской кабинке. Они помогают ему с аппаратурой. Неплохие ребята, но кроме того, чтобы настроить колонки и воткнуть провода, больше ни на что не годные. Они так активно пытаются стать друзьями Мина, что Юнги каждый раз неистово желает выблевать весь ужин после очередного «может быть, еще чем-то помочь?». Помогите себе, боже. Игра начинается с нескольких взрывных треков в сете Мина. На поле танцуют полуголые чирлидерши с огромными золотыми помпонами. Игроки цепочками выбегают под софиты, небольшие трибуны кричат и аплодируют. Юнги приходится сказать несколько вступительных фраз в микрофон, чтобы начать игру. Это то, что он ненавидит больше всего. Он уже второй год просит найти ведущего, но студенческий совет считает, что куда круче, когда Мин заводит толпу. Это глупо заставлять заводить толпу человека, который сам себя по утрам заводит не с первого раза. Первый тайм начинается с включением полного освещения в зале, и Юнги наконец может пробежаться глазами по трибунам. Прямо под его кабинкой, в самом низу около поля, сидит Хосок, активно размахивая руками и что-то выкрикивая. Он двигается взглядом дальше по кругу и замечает Мину и Ханну в левой части трибун. Он хорошо дружит с обеими и думает, что, наверное, это единственные девчонки, с которыми ему комфортно общаться. Они не хотят прыгнуть на его член и не пытаются сыграть с ним в любовную мелодраму. Кстати, совсем рядом с ними сидит Сохен. Именно она из тех, кто живет в своей мелодраме. Черт, как же наигранно она каждый раз вздыхает, уставляясь своими огромными глазами на Юнги. Она, наверное, уже придумала себе миллион сценариев развития их несуществующих и невозможных в реальности отношений. Вот и сейчас она толкает локтем Ханну, замечая взгляд Юнги, направленный в их сторону, и широко улыбается, тыкая пальцем. Подруга оборачивается в его сторону и тут же прячет свое лицо в фейспалме. Мин все еще не понимает, как эти трое сдружились. Взгляд плывет дальше и останавливается на второкурсниках. Пак Чимин внимательно следит за мячом на поле, немного щуря глаза. Рядом с ним Чон Чонгук что-то активно печатает в своем телефоне, а потом показывает Паку с улыбкой до ушей. Его друг мало реагирует на увиденное, только жмет плечами и снова возвращается к игре. Мин не успевает заметить, как Бульдоги забивают гол. Зал взрывается. Из-под левой трибуны вылетает несколько залпов конфетти с ужасно громким бахом. Юнги не обращает внимания, за его стеклом мало что слышно, а вот Пак заметно сильно дергается, вскидывая ладони к голове. Чонгук резко поворачивается в сторону залпов, а потом кладет руку на плечи друга, двигая его ближе к себе. Юнги морщится в отвращении, переводя взгляд на микшер и запуская сет-лист. Игра завершается победой Бульдогов. Как и всегда. Никакого интереса смотреть за игрой. Каждый год в колледже появляется новая футбольная команда. И каждый год она стабильно проигрывает, в чем смысл? Юнги проговаривает несколько штатных фраз к завершению матча и врубает погромче музыку, сопровождающую расход игроков и зрителей. Он достает из кармана джинсовки телефон и проверяет уведомления. Хосок зовет на пару бутылок пива, которые он привез из дома вчера. Мина и Ханна пишут, что Сохен в сотый раз твердит им о том, что Мин точно тайно в нее влюблен. Юнги растягивает губы в улыбке. Эта девочка никогда не успокоится. Он тайно влюблен в члены, на этом можно закрыть вопрос. Когда в зале остается меньше половины собравшихся людей, он решает начать собираться. Тэян и Минхо говорят, что могут остаться и выключить все позже, и Юнги оставляет им флешку с закачанной музыкой, а сам, наконец, выходит из кабинки. Спускаясь по лестнице к низу трибун, он сталкивается с парой младших. Вроде бы они однокурсники Тэхена, но он не уверен. Они обходят его, быстрее спускаясь вниз, и смеются над чем-то так сильно, что Юнги в очередной раз морщит нос. А прямо тогда, когда он оказывается в общем коридоре на выходе из футбольного зала, он хорошо видит, куда так торопились ребята. Пак Чимин. Это всегда он. Жизнь его ненавидит, серьезно. Кто-то из старших подловил его у самого выхода. Картина, представшая перед Мином, заставляет сжать губы в тонкую линию. Он даже замирает на месте, не решаясь двигаться ближе. И куда делся хваленый защитник Чон? Пак стоит спиной к стене, вжавшись в нее всем телом, будто еще секунда — и он растворится в ней, исчезнет, как его и не было. Его руки раскинуты в стороны, а ладони плотно прижаты к окрашенной поверхности. Глаза бегают по всей толпе людей перед ним, они широко распахнуты, а черная смоль зрачков превратилась в огромные шары. Как же ему страшно. Он будто не здесь, будто совсем не понимает, что происходит. — Давно не виделись, принцесса, — напевает ЛиДжун, делая пару шагов навстречу Паку. Это отвратительный человек. Юнги ненавидит его. Он вообще много кого ненавидит, но предпочитает молчать об этом. ЛиДжун учится на четвертом курсе, он старше Мина, и он паршивый сгусток дерьма. Он думает, что правит школой. Заезженная банальщина из американских сериалов, никто и нигде не правит школами. Да они даже не в школе, боже. Но все это не мешает ему обзавестись группой друзей-последователей и потешать свое эго с помощью слабых и не имеющих возможность ответить. — Успел найти нового ебыря за каникулы, Пак? — скалится ЛиДжун. Он гей. Юнги уверен, что этот «король школы» — чертов гей. Он каждую ночь дрочит на гейское порно и грезит мечтами найти себе «ебыря», вот что он делает. А потом задает такие вопросы Пак Чимину, просто чтобы найти пищу для своих фантазий. Юнги уверен, что так оно и есть. Пак кажется слишком маленьким, он сжимается еще сильнее, когда сводит брови, и впирается в лицо ЛиДжуна. Его черный лонгслив закрывает большую часть его ладоней, и он натягивает рукава сильнее, прижимая руки к груди. Где чертов Чон Чонгук? — Ты что, стал немым на каникулах? Слишком дохуя сосал, что аж голос пропал? — китаец заходится в противном смехе, а люди вокруг поддерживают волну, распространяя ее по коридору. Юнги задумывается, реально ли всем вокруг смешно или они, как и он, просто не хотят вмешиваться. — Что вам надо? — слишком громко отвечает Пак, неуверенно вскидывая подбородок. — У-у-у… — тянет ЛиДжун. — Птичка запела. Он скалит свои выбеленные зубы, делая еще один шаг навстречу младшему. Юнги хочет вернуть себе микрофон и спросить на всю толпу, почему они все стоят и наблюдают за этим. Но он стоит и смотрит так же, как и все, а потому продолжает молчать. Хосок оказывается рядом неожиданно, он буквально врезается всем своим телом в Юнги, тяжело дыша. — Там пара друзей этого урода держат Чон Чонгука, — шипит он на ухо, — на втором этаже. Они ебанулись, реально! Юнги обхватывает себя руками, больно впиваясь пальцами в бока. Он хочет увидеть, как они страдают. Этого достаточно, чтобы передать свою ненависть? Но он лишь хочет. Не делает, а хочет. Ему кажется, что он нисколько не лучше этих тварей вокруг, он ведь просто стоит и смотрит, как ничем не заслужившего это человека унижают. Он просто стадо, массовка в фильме про лучшую футбольную команду колледжа. Представление заканчивается, когда позади Юнги раздается грохот, а потом появляется растрепанный Чон Чонгук. Он быстро обходит Юнги и Хосока, зачесывает ладонью свои волосы и идет в сторону центральной части авансцены. Юнги не успевает понять, в какой момент останавливает свой взгляд на брате. Тэхен спускается за Чонгуком. Его брови сведены к носу, а скулы напряжены. Он бросает мимолетный взгляд на Юнги, и это кажется какой-то замедленной сценой одного из фильмов Нолана, когда в гуще событий друг Пака не раздумывая разбивает кулак о нос ЛиДжуна, а Тэхен отворачивается, двигаясь дальше. — Что, блять, происходит? — тянет Хосок, раскрывая рот. Юнги не успевает сказать и слова, когда слышит звук еще одного удара по лицу китайца и писк нескольких девочек вокруг. ЛиДжун поднимает голову, зажимая разбитый нос ладонью. Его глаза горят огнем, а движения размашисты. В его крови чистый адреналин, и он бросает руки в стороны, впирая свирепый взгляд в Чон Чонгука. Он планирует ударить его, сравнять с землей до того самого момента, пока из-за плеча Чонгука не выходит Тэхен. Юнги не видит их лиц, они спиной к нему, зато видит в секунду шокированные глаза ЛиДжуна. У него с десяток друзей за плечами, таких же нахальных и дерзких, как и он сам. А перед глазами Тэхен. Тот, что брат Мин Юнги. Тот, что сын Мин Минджуна. Черт возьми. — Ты пожалеешь, Чон, — выплевывает ЛиДжун и быстро растворяется в толпе. Только в этот момент Юнги возвращает свой взгляд к Паку. Ничего не изменилось. Ровным счетом. Он так сильно напуган и так быстро мечется глазами от человека к человеку перед собой. Что с ним случилось за эти новогодние праздники? Хосок в шоке матерится рядом с Мином и подталкивает его скорее уходить из проклятого коридора. Но Юнги хочет сделать кое-что еще: он совсем не понимает произошедшего. — Че ты сделал, Тэ? — бросает он, хватая брата за предплечье и поворачивая к себе. Тэхен поглядывает на Чонгука, а потом ловит глаза Юнги. Он смотрит всего несколько мгновений так, как будто осуждает. — Больше, чем ты за все это время, — спокойно отвечает он. Юнги чувствует нарастающее волнение в груди. Люди вокруг быстро двигаются, покидая коридор. Хосок рядом переступает с ноги на ногу. Юнги хочет посмотреть, слышит ли их Чимин, но понимает, что обзор перекрыт широкой грудью Чонгука. И он снова возвращается к большим глазам своего брата. — Это гребаный ЛиДжун, Тэ, — тянет он. — Ты только на втором курсе. Зачем ты лезешь в это? — Юнги, — выдыхает брат. Кажется, что сейчас он хочет сказать какую-то великую истину. — В каждую долбаную минуту на месте Пака можешь оказаться ты, или Хосок, или любой в этом колледже. И это совсем не значит то, что они этого заслуживают. Юнги согласен. Юнги так сильно согласен, что впервые хочет крепко обнять своего брата за эти рассуждения. Обнять и одновременно с этим ударить по голове. Милосердие и эмпатия — это очень хорошие вещи, хорошие до того самого момента, пока они не ставят тебя в опасное положение. Пока не портят твою жизнь. Юнги не хочет портить свою жизнь из-за человека, которого он не знает. Чимин не заслуживает этого. Вот в чем он уверен. — Ты такой глупый, — выплевывает Юнги, тут же отворачиваясь. Хосок все еще подталкивает сзади по направлению к выходу. И когда Юнги слышит истеричное «глупый здесь только ты» в спину, он лишь ускоряет шаг, желая поскорее оказаться в своей комнате.

🎧🎧🎧

Юнги снова просыпается за полчаса до звонка своего будильника и по привычке несколько минут теплит надежду снова уснуть. Крепко сжимает глаза, старается думать о чем-то абстрактном, мечтательном. И снова ничего. Он упирается взглядом в потолок и рассматривает отблески от уличных фонарей. Его комната на первом этаже, все дурацкие фонарные столбы светят прямо в его окно. Но он не спит не из-за них, совсем не из-за них. Он и сам не понимает, почему не спит. Это просто происходит, его волнение доходит до крайней точки без дельной на то причины, а сердце заходится в бешеном ритме. Он боится, что делает что-то не так, боится потерять все то, что имеет, боится оплошать. «Сегодня опять философия первой» — приходит от Хосока, и Юнги с тяжелым вздохом садится на кровати, опуская ступни на теплый пол. В голове снова всплывают вчерашние реплики брата, и Мин хмурится, пытаясь понять его логику. Да, защищать слабых правильно, защищать слабых, которых несправедливо задевают, еще более правильно. Но черт, защити их раз и ты тоже станешь слабым, вы будете наравне. Чем Тэхен думает? Чего добивается? Он и Юнги хочет с собой под одну гребенку затащить в это дерьмо? Юнги жалко Пака, всегда было жалко, он же не чертов изверг. Но одно дело жалеть, а совсем другое — открыто защищать. Настоящее самоубийство в этом крысятнике. Юнги так сильно верит в свои взгляды, что отправляет брату уверенное «не одумался?», и со вздохом откладывает телефон в сторону. Он успевает умыться и почистить зубы, съесть пару крекеров и выпить кофе, пока не получает содержательное «ты серьезно?» в ответ. А он ведь и правда серьезно. Пугает лишь то, что, если сейчас у него спросят, зачем он это делает — чтобы защитить брата или чтобы защитить себя, — он не сможет найти ответ. Когда его личная репутация вдруг стала такой важной для него самого? Когда он вообще начал думать, что у него есть хоть какая-то репутация и он боится ее потерять? Это звучит отвратительно. В стиле тех, кого он ненавидел все эти годы и на чей путь, по всей видимости, встал. Черт. Он злится, и вся его агрессия упирается лишь в одну фамилию. Пак. Отсюда все корни. От них всё пошло. И как только Юнги видит Пак Чимина у пестрящих зеленым кустов в крупных горшках в зоне отдыха на третьем этаже, он подходит к нему так быстро, будто есть что сказать. — Принцесса, — рычит он. Чимин снова делает вид, что не слышит, перебирая в руках исписанные конспектами листы. Кажется, что пружинка на его блокноте сломалась и все страницы перепутались между собой. Наверное, он их уронил. Это неважно. Юнги раздражает это игнорирование, и он подходит совсем близко, возвышаясь над сидящим в одном из кресел парне. Пак опускает всю кипу листов себе на колени, а потом кладет поверх свои ладони. Он так медлителен и аккуратен, что дернись сейчас Мин порезче и у младшего точно разорвется сердце от испуга. Чимин поднимает голову выше, рассматривая человека перед собой. Пряди его выкрашенных в каштановый волос закрывают половину обзора, но он, конечно же, понимает. Он знает Мин Юнги. Даже лучше многих в этих стенах. — Привет, — совсем тихо говорит Пак. Он все же откидывает челку небольшими пальцами, позволяя Мину лучше его рассмотреть. — Не здоровайся со мной, Пак! — выплевывает Юнги. Он так сильно зол, что пальцы покалывает, а в груди становится жарко. — Не подходи ко мне, не здоровайся со мной и не смотри в мою сторону! Чимин хмурит брови, опуская взгляд на губы старшего. Он, словно черепаха, медленно вынимает наушники, которые Юнги даже не заметил, из ушей и снова вглядывается в лицо Юнги. — Блять, — шипит Мин, потирая переносицу. — Еще раз повторяю, только попробуй снова поздороваться со мной! — он тыкает пальцем в сторону младшего, щуря глаза. — Не приближайся ко мне и к моему брату! Даже, блять, не смотри в его сторону! Ты меня понял? Чимин снова смотрит на губы старшего, и Юнги чувствует неловкость от столь пристального взгляда. Он закусывает нижнюю губу, не понимая, что делать дальше. Он выплеснул свою злость, высказал все, что хотел, но снова не получил никакой реакции. Может, он не по адресу? Чимин ведет взглядом выше по лицу Юнги, обводит форму носа, прежде чем добраться до глаз. Смотрит несколько долгих секунд, а Мин не может найти силы, чтобы отвести взгляд. Но младший справляется с этим лучше. Он опускает глаза на свои бумаги, вцепляется в них, будто боится потерять. — Прости, я не… — он говорит так тихо, что Мину приходится напрячь слух. — Я не… — Я нихуя не слышу, Пак. Говори нормально. Чимин резко выдыхает. Хватает свою сумку с пола, совсем неаккуратно сует в нее листы. Юнги следит за его движениями, которые так контрастируют с медлительностью всего пару секунд назад. Они часто ругались раньше, Пак вспыхивал как спичка и, наверное, только в адрес Юнги позволял себе откровенные ругательства. Но сейчас, сейчас все по-другому. Сейчас все так, как будто он совсем сломался. А может, Юнги позволил себе слишком много. — Мне надо идти, — тихо бросает парень, натягивая лямку от большой кожаной сумки на плечо. Кажется, что эта фраза даже и не предназначается Мину. Будто он говорит это самому себе, не обращая никакого внимания на старшего. Честно говоря, Юнги совсем не успевает подумать, прежде чем крепко хватает Пака за плечо, разворачивая к себе. — Я разговариваю с тобой! Отвечай, когда я говорю. На несколько мгновений коридор третьего этажа погружается в тишину, съедая все звуки вокруг. Кажется, что можно даже услышать падение пылинок вокруг их тел, а потом Чимин поднимает низко опущенную прежде голову. И Юнги видит его глаза. Боже. Там столько боли. Его волосы растрепанными прядями спадают на лоб, а зрачки налиты красным. Кажется, что он может позорно расплакаться прямо здесь. На этом самом месте, перед глазами Юнги. — Отпусти, — шепчет Пак. Юнги поворачивает голову, смотря на свою ладонь, которая все еще крепко сжимает хрупкое плечо младшего. Наверное, крепче нужного. Он своими же руками добавляет ему новых синяков прямо как те уроды. Пальцы расслабляются, оставаясь на месте, и Чимин делает крохотный шаг в сторону, уходя от захвата. Он снова опускает глаза на губы старшего. Рассматривает совсем недолго, а потом разворачивается и уходит прочь.

🎧🎧🎧

Юнги хорошо помнит, как хоронили его мать. Она была такой красивой, с румянцем от косметики на щеках и алыми губами. Ее светлые волосы были ровными рядами разложены на рюшах ослепительно-белого платья. Юнги помнит, что оно было таким приятным на ощупь, а красные розы на груди контрастировали с белизной тела. Он не мог долго стоять рядом с ее гробом, ему не нравились незнакомые люди вокруг и не нравились фальшивые слезы тех, кого он никогда в жизни не видел в их доме. И несмотря на то что ему самому было всего лишь десять лет, он не плакал. Сам не знает почему, но он не проронил ни единой слезы. Только смотрел и смотрел, как все подходят и добавляют цветов на исхудавшее тело матери. Наверное, ей никогда не дарили столько цветов, по крайней мере, Юнги ни разу не замечал такой щедрости за отцом. Он помнит, как к нему подошел младший брат. Тэхену тогда только-только исполнилось семь. Он мало понимал, что происходит, но, когда гроб подняли выше, а люди вокруг громко заплакали, он заплакал следом. Как животное, которое не понимает происходящего, но всегда поддерживает настроение своего хозяина. Тэхен так сильно плакал, что Юнги пришлось дернуть его на себя и крепко прижать к своей груди. Старший тогда так стремительно быстро набирал в росте, что Тэхен казался совсем крошечным в его объятиях. Позже Юнги еще много раз будет прятать своего брата точно так же, как и тогда на похоронах, закрывая ему глаза, пряча от всего мира. — Тэ, погоди! Юнги в последний момент успевает обогнать брата и задержать своими широкими плечами, прежде чем он растолкнет двери в столовую. — Ну чего тебе? — Тэхён почти закатывает глаза, на что Юнги недовольно ударяет языком о шершавое нёбо. — Не будь таким противным. Несколько студентов обходят их, бросая недовольные взгляды. Действительно, встали прямо на дороге. Тэхён первым делает шаг в сторону, освобождая проход, и Юнги неуклюже двигается за ним, совсем уж сильно приближаясь. Замечает опавшую ресничку на одной из его щек. Чёрную как смоль и длинную, и смахивает ее в сторону тыльной стороной ладони. Прикосновение мягкое и совсем нерезкое, но Тэ всё равно по инерции прикрывает свои огромные глаза. — Чего ты хотел? — спрашивает младший после недолгого молчания, а потом сам же перебивает успевшего только открыть рот брата: — Хотя знаешь что? Мне плевать. У меня тоже есть пара вопросов. Зачем ты опять запугал Пак Чимина? Что он тебе сделал, я не понимаю! — он повышает свой басистый голос, но быстро попускается, заметив еще несколько косых взглядов. — У тебя это вызывает удовольствие или что? Ты никогда раньше не был таким, Юнги. Пожалуйста, назови хоть одну дельную причину этого спектакля, и я не стану снова разочаровываться в тебе. Снова. Это слово режет по ушам. Юнги хорошо помнит, как несколько раз уже разочаровывал брата. Как ломило руку после плохо поставленного удара о крепкую челюсть отца. Как… А впрочем, неважно. Это уже в прошлом, там и должно оставаться. — Как интересно, я хотел поговорить ровно о том же. Ты совсем не понимаешь, что происходит или как? Че ты носишься за ним, Тэ? Что за идиотское благородство в нашей ситуации? Он беда. Одна большая проблема, которой станешь и ты, если продолжишь. Неужели я зря всё это делал? Что он понапридумывал, что ты так отчаянно его защищаешь? — Что ты несешь? — на лице Тэхёна застывает что-то похожее на отвращение. Он бегает глазами по лицу брата и никак не может догнать и капли понимания. — Он не тот, с кем тебе стоит заводить дружбу, брат. Пойми, он утянет тебя на дно. Я знаю, о чем говорю. Конечно, Юнги знает. Конечно. Паки почти утянули его однажды, и он оказался в чертовой школе-интернате вдали от дома и всё же считает, что как-никак вышел сухим из воды. Ну, может, одежда немного промокла. Это мелочи. — Ты как будто в кино живешь, Юн. Честное слово. Наш отец Мин Минджун, и у нас есть сила и возможности закрыть здесь рот каждому, кто творит несправедливости. Ты просто как и раньше боишься этим воспользоваться. А я не боюсь. Тебе не десять, а мне не семь. Не лезь в мою жизнь. Раньше Тэ называл это по-другому. Он был рад, когда Юнги решал его мелкие проблемы, когда смотрел наперед и заранее предупреждал Тэ, что плохо, а что хорошо. В восьмом классе у младшего появился друг в школе, раньше они не общались, задирали друг друга, а потом Тэ похорошел. Набрал в росте, сменил прическу, одеваться стал получше, и мальчик прибрал его к себе. Дарил брату надежду на первого настоящего друга, бескорыстного и честного. Но Юнги быстро напомнил Тэ о том, какие грязные слова этот мальчик говорил в его адрес, пока брат не стал выгодным для дружбы. Тэхен тогда косил свои большие глаза и с грустью шептал тихое «спасибо». Мин не будет врать, что хотел бы услышать подобное снова, хотел бы снова стать авторитетом для брата. — Вот как ты заговорил? — тихо тянет Юнги. — Да. Так. — Тогда и ты не лезь в мою жизнь, понял? Хочешь заняться благотворительностью, пожалуйста. Рыльце только в пуху не запачкай. Я больше не буду его подтирать. Наверное, Юнги впервые говорит брату такие слова, впервые так обозлен на него, и он пытается успокоить себя, вдохнуть поглубже или расслабиться, но у него совсем не выходит. Кажется, Тэхен тоже удивлен, он хмурит брови и с напускной строгостью выговаривает: — Отвали. Здорово. Конфликт с братом — это именно то, о чем Юнги мечтал этим утром. Он старается не думать, что это снова из-за Пака. Не из-за него, он тут не при чем, они взрослые люди, и это их личные решения, но, черт, как же легко просто обвинить во всем второкурсника, снимая вину с самого себя.

🎧🎧🎧

По большей части дни в колледже наполнены скукой и бесконечной учебой. Юнги привык к этому. Привык, как привыкаешь к надоедливым тараканам в старой квартире, которых истребить не получается, а переезжать некуда. И ты просишь себя смириться с их присутствием и иногда, замечая одного из них около обеденного стола, выкрикиваешь матерные слова. Человек ведь привыкает ко всему. Поэтому Юнги, пусть и с недовольством, раскладывает несколько толстых исписанных тетрадей на столе, ставит прямо поверх них ноутбук и на несколько минут зависает на переливающейся в солнечных лучах голубой морской воде с картинки на экране. Он давно не путешествовал. Вот какая мысль приходит на ум. А еще старые воспоминания о семейных поездках, которые трепетно организовывала его мама. Это то, о чем он думает вместо формул и лекций. И внутри совсем ненадолго теплеет, этот огонек уже почти гаснет, его фитиль стал совсем коротким, а воск растекся неприятной лужей. Его любовь к матери кажется неисчерпаемой, его ненависть к отцу выходит за границы возможного, его ссора с Тэхеном свербит в мыслях, заставляя переживать. Он не может не задуматься. Всего раз, хотя бы разок. Было бы всё лучше, если бы мать была жива? Был бы он лучшей версией себя? Тэхен пошел в мать. Внешностью, характером и чертовой тягой к самопожертвованию. Юнги отчетливо представляет, как его мама с точно таким же уверенным и наглым выражением лица отверженно защищала бы Пак Чимина. Как бы смело вырывала его из лап обидчиков. Да, она бы сделала всё возможное, лишь впервые заметив, как его задирают. Поэтому Тэхен это делает. И когда до Юнги доходит столь простая и понятная истина, что он еще больший трус, чем свой собственный отец, он болезненно ударяет кулаком по столу, морща лицо в отвращении к самому себе. Докатились. Юнги ответственный и любит доделывать дела до конца, но он не находит сил пережить стыд, который испытывает перед своей матерью, которой уже вряд ли есть дело хоть до чего-то. Никакие красивые платья и благотворительность ее больше не интересуют. Она забита гвоздями в четырех дубовых досках, и Юнги думает, что ощущает эту тошнотворную вонь и отсутствие кислорода в том месте, где его светлая милая матушка сейчас. Наверное, он слишком сильно хлопает дверью, когда подгоняемый своими эмоциями выбегает из комнаты. Ему срочно нужно к Тэхену. Просто необходимо. Он должен снова увидеть теплоту и любовь в его глазах, тихую поддержку и его непробиваемое спокойствие, чтобы избавиться от этих страшных мыслей. Комната брата совсем недалеко от его собственной. Он поднимается на этаж выше, проносится мимо нескольких служебных помещений и наконец добирается до нужной двери, совсем не контролируя, как сильно начинает в неё долбить. Ему открывают почти мгновенно, будто Тэхен всё это время стоял прямо за ней и ждал прихода брата. Реальность оказывается куда скучнее: он просто только вернулся, вот он напуганно пучит глаза на полпути к снятию куртки, вот коротко расслабляется, видя родное лицо, вот снова хмурит брови. — Тэхён, — выдыхает старший, совершенно не замечая, как истерично звучит его голос. — Что случилось? По голосу не понять, правда ли он хочет знать ответ на этот вопрос, но глаза передают заинтересованность, может, даже заботу. Как минимум Юнги хочет, чтобы это было так. — Я вспомнил про маму, — сбивчиво начинает Юнги, — подумал, что ты похож на неё, ты прям копия, Тэ. А потом… Не знаю, потом подумал про себя, ну на кого тогда похож я? Понимаешь? Если уж ты забрал все хорошие гены, то мне остается дерьмо нашего отца. И, кажется, это так, да? Ну, это правда. Я правда, блять, превращаюсь в отца. Мне стало страшно, я не знал, что делать, и побежал к тебе, — он делает несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, но ничего не выходит. — Мне всё еще страшно, Тэ. Пожалуйста, скажи, что это неправда. Младший приподнимает подбородок и пристально рассматривает напуганное лицо Юнги. Он не выдает ни единой эмоции, ни капли удивления или беспокойства. Юнги видит в нём свою мать, прямо сейчас это ее лицо перед ним, ее глаза. — Здорово, конечно, что ты это понимаешь. Мне только интересно, зачем ты мне про это говоришь? Юнги присмиряется, хмуря брови. Зачем? Что значит зачем? А кому еще ему это говорить? Кажется, поток риторических вопросов в голове старшего затягивается, и Тэхен продолжает: — Послушай, Юнги, — он делает небольшой шаг навстречу и говорит это с такой легкостью и нравоучением, что Юнги больше не чувствует себя старшим, он чувствует себя маленьким глупцом, — наш последний разговор ясно расставил точки. Ты перестал меня слышать и слушать, я буду делать аналогично. И… — он делает паузу, будто раздумывает, стоит ли озвучивать сформировавшуюся в голове мысль. И Юнги хочет закрыть уши. — Помнишь, как в детстве мы иногда засиживались в игровой? Я, ты и мама. Нам было так весело… — Не надо, — еле слышно шипит Юнги, но уже поздно. –… и в некоторые вечера нам везло. Мы тихонько расходились около полуночи. А в некоторые не везло. О, ты точно помнишь этот напуганный взгляд мамы, который она спешно прятала от нас. Как же сильно ей было страшно, что даже ее тонкие пальцы начинало потряхивать. Ты говоришь, что я похож на неё, а ты на него. Спустя столько лет я, наконец, понял ее страх и ее эмоции, потому что ты и правда сейчас становишься им. И я не собираюсь, как мама, трястись от страха, поэтому не буду тебе помогать или успокаивать. Ты сам во всем виноват. А теперь уходи, я занят. Он двигается в сторону, чтобы опустить куртку на мягкую вешалку у входа, и только тогда Юнги открывается обзор на его комнату. Стыд заполняет его, грозясь политься из ушей вязкой слизью. Вдали, облокотившись на рабочий стол Тэхена, стоит Чон Чонгук. Его жилистые руки с подвернутыми рукавами рубашки сложены на груди, а лицо не выражает ничего, кроме густой неприязни. Он стойко выдерживает ставший вмиг обозленным взгляд Юнги, а затем они оба отвлекаются на тихий голос с кровати соседа брата. — Что происходит? Юнги не видит человека, но ему и не нужно его видеть, чтобы понять, что мягкий голос принадлежит не кому иному, как Пак Чимину. — Просто, блять, прекрасно! — Юнги закатывает глаза, отступая назад. Он чувствует злость и такую сильную обиду на брата, что кулаки непроизвольно сжимаются, оставляя следы от ногтей на внутренней стороне ладоней. А еще стыд, черт. Это просто самая отвратительная ситуация из всех возможных, и Юнги не понимает, как брат мог позволить им сказать все эти вещи в присутствии своих новых дружков. Юнги ведь просто сорвался, просто не сдержался и выложил брату все свои переживания, а теперь еще два лишних человека в курсе, что их отец — полное дерьмо, в курсе, как надавить на Юнги, в курсе его слабости. Брат даже не обращает внимания, как стремительно Юнги покидает коридор. Истерика сходит на нет, пугающий шторм превращается в спокойную водную гладь. Он возвращается в свою комнату, садится за брошенные прежде тетради, механически вбивает пароль на ноутбуке и погружается в учебу. Привычки — хорошая вещь. Лучше их придерживаться, лучше не отвлекаться от намеченных планов на день. Он продолжает вчитываться в исписанные тетрадные листы.

🎧🎧🎧

Хочется найти причину. Причину такой резкой смены обстановки вокруг него. Причину неожиданной конфронтации от брата, странного поведения Пака и обострившихся нападок со стороны старших. Прошло ведь совсем немного времени с их отсутствия в стенах колледжа. Две недели новогодних праздников, и вот они все снова тут. В этом году Юнги оставался в данном здании почти на все праздничные дни. Он много гулял по округе, доделывал свой собственный проект по микшированию, закрывал долги по нескольким предметам, да и просто искал причины не ехать домой. В отличие от своего брата. Тот свинтил почти в первый же день каникул, но, на самом деле, теперь Юнги думает, что он и не был дома, может быть, даже ездил куда-то со своими новыми друзьями. Сам же старший выехал за территорию колледжа только один раз: на двое суток в загородный дом Хосока. Он отмечал Новый год с его семьей и самым милым ее членом — его младшей сестрой. Она видится ему самым добрым и искренним созданием из всех, которых он знает сейчас, и ему правда было несложно гулять с ней в сугробах или играть в глупые игры. До своего дома он так и не доехал, за что позже получил от отца гневное сообщение о полном неуважении. И вот. Прошло всего две недели после их возвращения, и всё перевернулось с ног на голову. Тэхен умалчивал о том, где провел праздники, неожиданно сблизившись с Чон Чонгуком. Чимин перестал давать отпор всем и каждому, чаще прячась за спиной своего единственного друга. А несколько знакомых Мина подсаживались в столовой и рассказывали, как здорово съездили с родителями в Европу, в Америку, в Австралию и так далее. Все-таки Юнги был неправильным богачом, неподходящим сыном для Мин Минджуна: он только врал в ответ, что тоже провел шикарный отпуск в горах с отцом, но на деле из гор были только острые пики его личных переживаний. — Тебе сколько раз напоминать про новую преподшу? — рявкает Хосок, вваливаясь в комнату Юнги. Он быстро замечает хмурое настроение друга и спрашивает: — Всё нормально? Нет. Ничего не нормально. Он хочет рассказать всё другу, поделиться, но, кажется, они слишком далеки для таких историй. Или же это только Юнги до сих пор не может пустить его в свой круг доверия. Да и не то чтобы это был круг — скорее, слабая прямая между ним и Тэхеном, которая начинает разрушаться всё больше и больше с каждым днем. — Нормально, — мычит Юнги, накидывая джинсовую куртку на плечи. — Ты не замечал, что Пак стал каким-то странным? Хосок ждет его, откинувшись спиной на входную дверь и спрятав ладони в карманах широких джинсов. Он хмурится после прозвучавшего вопроса. — Пак Чимин? Юнги кивает, натягивая массивные ботинки со шнуровкой на ноги. Он прячет голову под капюшоном, поднимаясь и становясь выше ростом от толстой подошвы. — Не знаю, я не обращаю на него внимания, — задумчиво тянет друг. Кажется, он правда пытается что-то вспомнить. — Ну, потише вроде стал. Но это, наверное, хорошо. Может, трогать меньше будут. — Как думаешь, почему над ним так издеваются? Юнги знает ответ. Просто хочет услышать со стороны. — У него же была история с другом ЛиДжуна в начале первого курса, нет? — хмурит брови Чон. Юнги перекидывает через голову длинный ремень сумки. — Они потом повсюду навешали этих фотографий и дерьмовых надписей. Мин замирает на секунду, проводя большим пальцем по шершавому материалу ремня, он опускает взгляд на свои ноги, и яркие картинки проносятся в его голове. Это было новостью номер один, и, к сожалению, большинству колледжа это понравилось. Понравилось смотреть на фото полуголого примерного и скромного мальчика-отличника. И читать отвратительные надписи, обвиняющие его в его ориентации и доступности. Это выглядело нереально, похоже на чертову сцену из сериала на Нетфликс, но это было, и всё тут. Честно говоря, Юнги не видел реакции Пака на это всё, но он застал сцену, как Чонгук срывал исписанные листы со стен и огрызался на каждого позволившего себе улыбку. После этого Пак не покинул колледж, ни разу не появился, где бы то ни было, со слезами или грустью, он делал вид, что ничего не произошло. Это казалось Юнги невероятным. — Это я знаю, — бросает Мин, выходя из комнаты за другом, в коридорах довольно пусто: все уже в аудиториях. — Изначально почему? Почему выбрали его? — Не думаю, что этому есть определенная причина. Просто удачно узнали, что он гей. — Ты тоже считаешь, что это хорошая причина? — Я считаю, что каждый дрочит как он хочет. Юнги усмехается, слыша очередную глупую фразу от друга. И где-то внутри радуется, что у единственного человека, с кем ему и правда комфортно дружить и общаться, такой взгляд. Семья Хосока тоже довольно влиятельная в стране, и Юнги задумывается над словами своего брата о том, что с их влиянием они могли бы заткнуть рты каждому. С Хосоком и Чонгуком под рукой тем более, но это требует слишком много сил, слишком много какой-то глупой жертвенности. — Это еще че такое? — мычит Хосок, толкая Юнги в бок локтем. Юнги осматривается по сторонам, они только выходят на главную лестницу, чтобы подняться на этажи с аудиториями. Сверху спускаются два парня с четвертого курса, они оба небольшого роста, и Хосок с Мином притормаживают, чтобы пропустить их. Один из них прячет что-то под кофтой, и, кажется, вопрос Чона как раз к этому и адресуется. Мин присматривается, хмуря брови, и замечает среднего размера белый комочек шерсти с дергающимися ушами, он довольно ярко выделялся на фоне угольно-черной толстовки одного из парней. — Это кот? — бросает мгновенно Юнги, когда те уже почти проходят мимо, направляясь на выход из здания. Они замирают на месте, когда слышат вопрос, а потом оборачиваются и громко шикают на двоих друзей, прося идти куда подальше отсюда и заткнуться. — Походу кот, — шепчет Хосок, когда двое исчезают за широкими дверями главного фойе. — Но они же… — Запрещены, ага, — кивает Хосок, толкая застывшего на месте друга в строну ступенек. Они и так опаздывают уже на четверть часа. Животные и правда запрещены в общежитии, и Юнги помнит случаи, как студентов ловили с морскими свинками или черепахами. По уставу разрешено заводить только рыб и маленьких хомяков. Поэтому Мин сильно удивляется, увидев кошку, такого себе точно никто не позволял как минимум потому, что скрыть наличие кота слишком сложно. Он интересуется у друга, что это за парни, и тот легко бросает, что они из шайки ЛиДжуна. Неудивительно. — Мин Юнги! Еще одно опоздание, и я отправлю уведомление вашему отцу, — строго проговаривает учитель, как только они заходят в аудиторию. Юнги молчит, не собираясь даже извиняться, а когда приземляется за один из последних рядов, то натягивает капюшон пониже и упирается в свой блокнот. Тот исписан нотами и вскользь брошенными фразами. Отцом его и правда можно запугать, только вряд ли тот хотя бы удосужится посмотреть содержимое уведомления. До него дозвониться-то иногда невозможно. Как бы там ни было, Юнги не может забыть про белый комок под кофтой друга ЛиДжуна. Он в очередной раз вспоминает слова Тэ об их влиянии, об их возможностях и представляет себе, как узнает имя этого парня и идет к директору, чтобы доложить на него. Это, конечно, не прямое противостояние, возможно, даже немного в крысу, но лучше, чем ничего. И уже в обед происходит то, что заставляет его приостановить свои наполеоновские планы. Столовая, почти в круг заделанная панорамными окнами, заполняется солнечным светом. На улице еще лежит снег, но внутри довольно тепло, и солнышко даже начинает греть. Несмотря на то что помещение до отвала забито людьми, а многие компании занимают не только стулья, но и садятся на сами столы рядом со своими друзьями, здесь довольно тихо. Юнги замечает своего брата с его двумя друзьями, проходящих мимо блока преподавателей. Они уважительно кивают им и улыбаются, Юнги морщит нос. Он замечает, как чистая улыбка сияет на губах Пак Чимина, но сразу отводит взгляд, возвращая всё внимание рассказу Хосока. Тот как обычно набивает весь рот едой и пытается выговорить что-то внятное. Не проходит и пары минут после появления беды колледжа в столовой, как звучит: — Внимание, друзья! — ЛиДжун поднимается из-за своего стола, разводит руки в стороны и крутит головой, обращаясь ко всем и сразу. Стол преподавателей находится в приличном отдалении, чтобы большая часть из них пропустила это мимо ушей. Юнги мгновенно выискивает глазами своего брата. Тот сидит параллельно ему за небольшим столом для двоих, где они разместились втроем. Тэхен тоже задирает голову на громкое обращение, как и все остальные студенты, но сразу хмурит брови, замечая прямой взгляд говорящего на себе. Юнги хочет подняться мгновенно, они могут делать что угодно с Чимином, с Чонгуком, с любым другим студентом, но не с его братом, но Хосок хватает его за руку, останавливая. — Ничего не имею против Минов, — с улыбкой продолжает ЛиДжун, двигаясь в сторону стола младших. По пути он также задевает взглядом Юнги, но быстро отпускает это. Не старший его цель. — Правда. Мы все уважаем Минов. Но вот неудача: младший из них спрятал у себя кое-что, что принадлежит не ему, а мы это забрали… Юнги снова находит глазами свирепое лицо брата. Кажется, он ни разу не видел его таким. ЛиДжун подходит совсем близко к их столу, но тем не менее продолжает говорить громко, чтобы слышал каждый. — Мы знаем, чью белую шкурку ты прятал в комнате, Мин Тэхен! И опять же ничего не имеем против тебя, не обессудь, — он разводит руки, пожимая плечами. Юнги думает, что они и правда боятся их фамилии, ох как они боятся. Ли, наконец, переводит свой взгляд на сжавшегося Чимина: — Твоя белая шкурка у нас, принцесса. Все ждут его реакции, чуть ли не с открытыми ртами смотрят, а Чимин застывает от страха и вертит головой сначала по всем вокруг, а потом ищет что-то в глазах свои друзей — Тэхена и Чонгука. Последний, к слову, встает во весь свой рост и распрямляет плечи, он готов наброситься и сожрать заживо, если понадобится, но неподалеку учителя, которые, кажется, обращают внимание на создавшуюся тишину. — Хватит строить этот тупой взгляд, — рычит ЛиДжун. — Мы не играем с тобой, попробуй подойти и обсудить, как забрать свою шкурку. Юнги хочет усмехнуться, понимая, какое слово они выбрали, чтобы обозвать тот самый белый комок, который он видел еще с утра на лестнице. Сами ведь тоже боятся, что их поймают, теперь-то «шкурка» у них. — Они совсем с ума сошли, — шипит рядом Хосок, и Юнги хочет согласиться так сильно, как никогда раньше. ЛиДжун покидает столовую быстро и стараясь не смотреть в сторону заинтересованных преподавателей, а когда Юнги снова приковывает взгляд к столу младших, то видит, как Тэхен крепко обнимает Чимина, не говоря ни слова. Мин решительно поднимается на ноги и идет в их сторону. Первым его замечает Чонгук и снова поднимается на ноги, будто старший брат Тэхена, как и ЛиДжун, может сделать что-то отвратительное. — Что случилось? — бросает Юнги, возвышаясь над братом. — Про что он говорил? Тэхен косо смотрит на него, отпуская Пака из своих рук, но тот выглядит так, будто всё еще абсолютно ничего не понимает. Он снова смотрит на друзей, то на одного, то на другого, а потом поднимает глаза на Юнги и будто бы снова пугается. — Это не твое дело, — отрезает брат, — не удивлюсь, если ты знал об этом. Юнги сужает глаза и хмурит брови, не понимая, как так быстро стал врагом для родного брата. — Ты совсем ненормальный? Я, по-твоему, с ними по вечерам планы действий расписываю? — Юнги, просто уйди. Я не хочу с тобой разговаривать, и моя друзья, — он выделяет это слово, наконец, пересекаясь глазами с братом, — тоже. Старший еще какое-то время стоит на месте, осматривая их всех троих, и Чимин и правда выглядит жалко, с опущенными на колени ладошками и сгорбленными плечами. Он бегает глазами от всех к каждому, а потом снова смотрит на губы Юнги, смотрит долго и внимательно. Он никогда не был таким, никогда. Всегда задирал подбородок и резко смотрел в глаза. Что же изменилось?