Произведение искусства

— Хочешь сказать, ты не доверяешь мне? — спрашивает Годжо, надувая губы. — Я просто сказал, что ты вряд ли знаешь, что делать, — поправляет его Гето и перекидывает ногу на ногу. Он откидывается на спинку стула, отодвигаясь от стола, за которым они сидят. Годжо куксится сильнее и скрещивает руки на груди. Это фарс, попытка заставить Гето поверить, что Годжо проигрывает ему в выдержке. — Пойми, Сугуру, это искусство. Гето пропускает смешок и едва сдерживается, чтобы не заржать в голос. — С каких пор ты заделался творцом? — Гето подыгрывает, хоть и с издёвкой. Годжо машет проходящему мимо парню. Тот даже внимания не обращает. Но Годжо собирался всем рассказать о своих идеях. — Спорим, если бы он оглянулся, то подумал бы, что я очень творческий? Спроси кого угодно, Сугуру. Просто задай кому-нибудь на улице вопрос, похож я на художника или нет. — Они ответят, что ты похож на чеканутого, — нахмурившись, парирует Гето. Он даже не понял, с чего это они начали обсуждать такие вещи, сидя в уличном кафе. Но в этом весь Годжо: он выбалтывает самое ценное и не заботится, что кто-то услышит. Привлекать к себе внимание в самый неподходящий момент — часть его продуманного образа. И почему бы не сделать кинковое предложение своему парню прямо на людях? Хорошо, что Гето довольно трудно смутить. Он остаётся невозмутим и просто наблюдает за представлением. — Может, ты просто боишься, что тебе слишком понравится? Станешь разлагающимся сексоголиком, который только и знает, что всё время умолять меня его связать. Гето бросает на Годжо взгляд через стол и поднимает бровь. Годжо задирает подбородок и смотрит вниз из-под очков, довольная улыбочка ширится на его лице. — Ты меня с собой-то не равняй, — Гето придумывает ответ дольше, чем следовало бы в этой ситуации. Это личная победа Годжо. Ухмылка становится шире. Он потягивается, до комичного высоко задирая руки, и складывает их у себя на затылке. — Уверен, что не хочешь стать предметом искусства, Сугуру? — мурчит он. Гето закатывает глаза: — Не пытайся вложить мне в рот не мои слова. Годжо склоняет голову, чтобы на этот раз взглянуть поверх очков: — Я бы тебе с удовольствием кое-что другое в рот вложил. Ты же знаешь, — шаловливый блеск в глазах сияет слишком ярко. Не в силах сдержаться, Гето взрывается от хохота. — Ладно, ладно. Перестань на меня так пялиться своими сладенькими глазёнками. Я согласен. Ещё одна победа у Годжо в кармане. И даже комментарий про «сладенькие глазёнки» не стоит нытья. В качестве подарков Гето весь день получает от него самодовольные ухмылки.

***

Когда верёвка впервые касается тела, скользит по коже, а вокруг шеи затягивается петля, Гето реагирует спокойным молчанием. Он посматривает вниз на руки Годжо, но там не особо видно, что именно происходит. Долго сохранять покорную тишину не получается. В воздухе скапливается напряжение. В целом, они оба не умеют долго молчать. Верёвка тянется по шее, пока Годжо формирует узел между ключиц. Рассмотреть ничего не получается, Гето может только почувствовать, как узлы и петли становятся крепче. — Ты меня так не придушишь? — спрашивает он. — Сегодня у нас в программе не этот кинк, но если тебе вдруг понравится… — Годжо поднимает глаза, чтобы на мгновение встретиться взглядами с Гето, и возвращается к делу. Гето пропускает смешок: — Вообще, не планировал. Но я довольно гибкий в предпочтениях. Вместо ответа Годжо сосредотачивается на верёвке, обвязывает тело Гето ещё несколькими петлями. — Раздвинь ноги пошире, — это скорее инструкция, не совсем приказ, но и не мягкое приглашение к действию. Гето слушается, раздвигая ноги так, чтобы можно было пропустить между них верёвку. Даже напрягает, насколько Годжо хирургически точен в движениях, обвивая член и мошонку верёвкой и избегая лишней стимуляции. Он заходит Гето за спину и тянет верёвку вверх. Совсем игнорировать касания не получается, особенно когда Годжо затягивает верёвку туже. Член медленно твердеет, но что-то подсказывает, что скоро стоять будет уже колом. Годжо ещё раз дёргает верёвку, и Гето проглатывает стон, едва не сорвавшийся с губ — кожу рядом с членом сдавливает ощутимее. Он ёрзает несколько раз, но ощущение не пропадает. — Что-то не так, Сугуру? — спрашивает Годжо, наклоняясь к его уху. Мурашки пробегаются по шее, но Гето не отстраняется: — Ничего такого. — Да не волнуйся ты так, в следующий раз могу обвязать только твой член, если он заскучает, — говорит Годжо и для выразительности тянет верёвку ещё раз. — У тебя настолько ловкие руки? — в голосе Гето слышится лёгкое напряжение от таких поддразниваний. — С чего это вдруг ты сомневаешься в моих навыках владения верёвкой? — Гето по одним звукам угадывает, что Годжо снова наигранно надул губы. — Навыки, говоришь, — усмехается Гето, и Годжо сильнее обычного дёргает верёвку, обвязывая руку. — Где ты этому вообще научился? — На Ютюбе, — тут же выпаливает Годжо. Сложно понять, насколько он вообще серьёзно. Спросить Гето не успевает. — И на себе тренировался. Ответ застаёт врасплох, от удивления Гето не может даже возразить. В голове сразу всплывает картинка, как Годжо обвязывает сам себя. Был ли он полностью обнажён в тот момент? Или какая-то одежда на нём всё же была? Он был настолько же возбуждён, как Гето сейчас? Ласкал ли он себя, стоя перед зеркалом полностью обвязанный верёвкой? — Сугуру, я вопрос тебе задал, — Годжо слегка повышает голос. — А? — Гето притворяется, что не упал в свои фантазии. — Будь внимательнее! — рявкает Годжо. — Я спросил, не слишком ли перетянул тебе руку. Гето пробует пошевелить рукой. Пока ещё двигаться можно довольно свободно, но ненадолго. — Да нормально, — отвечает он. — Скажи мне, если где-то слишком пережму, — просит Годжо. Гето и без напоминаний бы сказал, только незачем. Несмотря на все подколы, он доверяет Годжо. Тот постоянно подсовывает под петли пальцы, проверяя, не слишком ли туго всё затянуто. Ничего опасного Годжо точно не собирается делать. Хотя кто знает, что случится в следующий раз… — Знаешь, что ты пережал? Мой член, — Гето нарочно выделяет слово член. Очевидно, только чтобы подразнить. — Нет, там всё нормально. Не ребятничай, — отрезает Годжо. — Пропадёт вся задумка, если у тебя не будет стояка, когда я закончу. Я за искусство, помнишь? — Ты сейчас мой стояк произведением искусства назвал? — сквозь смех спрашивает Гето. Годжо шлёпает его по бедру свободным концом верёвки: — Сиди смирно. Хватит ржать. Гето покорно поддаётся Годжо, который заводит ему за спину руки, чтобы закрепить их на общей обвязке. — Надеюсь, ты преисполнился и у тебя ничего чесаться не будет, — радостно выдаёт Годжо, почти пропевая слова. — Переживу как-нибудь, — говорит Гето. — Но ты на мой вопрос не ответил. Я же теперь переживать буду! Годжо не реагирует. Он наконец-то снова оказывается спереди, оборачивает бедро Гето. На этот раз Годжо не игнорирует полувозбуждённый член. Пальцы скользят вдоль бедра, чтобы вернуть верёвку к узлу на талии. Годжо скалится, прижимается ближе и специально натягивает верёвку, соединяя петлю вокруг члена с центром композиции. В процессе он уделяет особое внимание тому, чтобы пальцы невзначай прошлись по всей длине члена, и переходит к обвязке второго бедра, в точности повторяя каждый жест. Когда Годжо отзеркаливает петли на обоих бёдрах, баланс натяжения слегка облегчает ситуацию, но очевидно, что давление верёвки никуда не девается. Особенно явственно оно ощущается в паху, где одна петля обвивает мошонку. — Я тут пытаюсь будоражить твой член, а не твоё эго, — Годжо ещё раз встречается с Гето глазами. — Так всё-таки ты считаешь мой стояк искусством, — настаивает Гето. Годжо пожимает плечами. — Если именно эта мысль сделает тебе хорошо, то противиться не буду, — драматично выдыхает он. Обвязка почти закончена. Годжо затягивает финальный узел за спиной, и вновь встаёт спереди, проверяет несколько соединений пальцами. Верёвка обвивает тело плотно, без чужой помощи не выбраться, но ничего не сдавлено. Годжо точно знает, насколько Гето сильный и гибкий — на самом деле он бы легко освободился, если бы только захотел. — Хм, думаю, вид будет получше, если ты встанешь на колени, — говорит Годжо. — Ты художник и так видишь? — дразнится Гето. — Ага, — говорит Годжо чуть серьёзнее, чем обычно. Теперь уже смеяться не хочется, что-то особенное проявляется в лице Годжо и его голосе. Гето решает не усложнять ситуацию и опускается на колени. Быть со связанными руками как-то странно и неловко, но баланс держать удаётся. Годжо всё равно не позволит упасть. Оказавшись на коленях, Гето снова ловит чужой взгляд. Вот сейчас у него действительно встал. Годжо смотрит на него сверху вниз. В его лице читается голод, будто он нашёл поистине вкусный, дорогой торт. Всё в нём кричит, что он сейчас Гето заглотит. Что может быть приятнее? Гето осматривает верёвки на себе, хоть с его ракурса целиком картинку всё равно не оценить, и вновь обращает взгляд к Годжо: — Почему красная? — Чего? — Годжо склоняет голову в непонимании. — Почему ты для меня красную верёвку выбрал? — перефразирует Гето. Годжо слегка нависает над ним и говорит наигранно страшным голосом: — Потому что это цвет крови! Гето закатывает глаза. Годжо угарает над собственной шуткой, а потом добавляет: — Всё потому что ты не носишь ничего яркого. Надо было как-то расширять палитру твоего гардероба! — Как будто ты кроме чёрного ещё что-то носишь, — огрызается Гето. Годжо только качает головой и смеётся. Он присаживается на корточки и тянется к узлу на груди, сжимает в руке, дёргая Гето на себя, чтобы пошатнуть его баланс. Помочь себе руками у Гето нет шанса, он оказывается во власти Годжо сильнее, чем может признать вслух. — Если бы для себя выбирал, то взял бы синюю, — почти лениво возвращается к теме Годжо, как будто более будничного обсуждения в мире не найти. — А тебе красный идёт. — Это должно мне польстить? — глаза Гето задерживаются на губах Годжо, но потом вновь ищут его взгляд. В такой близости смотреть в глаза Годжо всегда было опасно, особенно если они не спрятаны за очками или повязкой. Гето чувствует, как тонет в них. И что тревожнее всего, он хочет этого. И в сторону все издёвки про «сладенькие глазёнки». Ни у кого на свете нет настолько красивых, чарующих глаз. Гето нравится, что Годжо возводит барьеры — видимые и невидимые — перед всеми и только перед ним одним сбрасывает все маски без толики сомнений. Гето принимает это как высшую ценность. Годжо прикрывает глаза, перед которыми Гето слабеет. Есть несколько секунд отдохнуть от их власти. Но когда Годжо снова открывает глаза, он смотрит уже не на лицо. — Походу твоё эго ничем не унять, да? — мурлычет он. — Стоит напомнить тебе, где сегодня твоё место. Улыбка сама растекается по лицу Гето. Он молчит. Хочется увидеть, что Годжо предпримет дальше. Годжо снова смотрит Гето в глаза, сам расплывается в улыбке — точно задумал шалости. Он без предупреждения отпускает узел, за который держал Гето, и тому остаётся судорожно искать способ не упасть. Удержаться получается. Приходится пошире развести ноги, чтобы принять устойчивую позу. Положение почти унизительное, но в этом и суть. Нависая над ним, Годжо тянется к штанам. Не трудно сразу догадаться, что его члену тоже давно тесно. Это мог быть результат интимности самого связывания, наблюдения за тем, как Гето возбуждается в процессе или красочных идей в голове — Гето судить не взялся. Не имеет значения. Важно то, что оба хотят полностью отдаться процессу. — Сатору… — начинает Гето. — Ты чудовищно много болтаешь сегодня! — наигранно возмущается Годжо, вытаскивает из штанов член и лениво поглаживает его. Свободную руку он запускает Гето в волосы, сначала ласково. Но осторожничает не долго. Пальцы сжимают волосы, притягивают Гето ближе. Годжо не слишком жестит, чтобы Гето не упал, но грубости в его жестах достаточно. — Я тут вспомнил, что уже говорил о том, что именно хочу вложить тебе в рот. — Удивительно, что ты помн… — едва Гето открывает рот, чтобы огрызнуться, как Годжо дёргает его на себя. Он мог бы отвернуться, начать сопротивляться. Но когда член упирается в губы, хочется скорее подчиниться. Не так-то просто играть роль непоколебимого, когда ты связанный стоишь на коленях. Он делает так, как хочет Годжо: открывает рот, чтобы член толкнулся внутрь. Губы по нему уже истосковались. Он хорошо работает ртом, Годжо точно нравится. Как ситуация повернётся дальше, угадать сложно. Гето слегка подразнивает головку языком, но положение не позволяет отдаться делу полностью. Чтобы не упасть, приходится следить за центром тяжести, пока Годжо тянет за волосы. Почти всю работу Годжо делает сам: и толкается Гето в рот, и придерживает. Сначала двигается медленно, позволяет только головке члена проникнуть в рот и скользнуть по языку. Выходит полностью, плавно толкается вновь, постепенно увеличивает амплитуду движений. А потом сдерживаться становится сложнее. И вот он уже трахает рот Гето на всю длину. Гето стонет, принимая член в себя. Слюна стекает к подбородку. Остаётся только сдаться Годжо, отдать над собой контроль. Капли семени скатываются по члену Гето, он изнывает, сочится смазкой, но получает кристальное ничего. В этом всём есть особая свобода. Не нужно ничего говорить, думать про проклятия и даже двигаться. Господи, как сильно это заставляет член пульсировать. Годжо наращивает темп. Всеми силами он старается не перегнуть, но действует грубо. Толкается внутрь, упирается в стенку горла, фиксирует голову Гето, держит. И отстраняется всего за мгновение до того, как Гето успевает подавиться. Он контролирует себя даже когда толчки становятся хаотичными, следит, чтобы Гето не закашлялся. Гето был бы не против. Но это Годжо создаёт произведение искусства, ему и дирижировать процессом. — Сугуру, у тебя такой приятный рот. Разве сосать… не лучше… чем болтать? — Годжо толчками расставляет акценты в словах, которым Гето даже не может возразить. Он пытается ещё что-то добавить, но Гето уже не слышит: слова и звуки затухают, размываются в пространстве, пока Годжо использует его для собственной разрядки. В конце концов, выдержка Годжо надламывается. Обе руки тянут Гето за волосы к себе и не дают отстраниться, пока Годжо не кончает. Гето почти давится — горло сжимается вокруг подёргивающегося члена. Но Годжо его не мучает, отпускает его голову, позволяет члену выскользнуть изо рта. Гето слегка закашливается, сперма и слюна капают с губ. Годжо только стоит и смотрит, пока они оба переводят дыхание. Через несколько минут Годжо надевает штаны и снова присаживается на корточки перед Гето. Он кажется почти собранным, как будто только что не трахал рот Гето как обезумевший. Его дыхание совсем чуть-чуть выбивается из обычного ритма. — Ух ты, какая ты красота, — говорит он, и самая ублюдская из его улыбок расцветает на лице. — Угу, — невыразительно мычит Гето. — Всё ради искусства, помнишь? — продолжает Годжо. Язык Гето скользит по губам, слизывая капли семени. До нескольких из них языком дотянуться не получается, они остаются на месте. Взгляд Годжо дёргается вниз, цепляется за это движение, а потом замечает полуприкрытые глаза Гето. — Сатору, — зовёт Гето. Кто знал, что можно припечатать даже одним словом, если сказать его таким голосом. — Сугуру, — Годжо всё ещё сверкает своей ублюдской ухмылкой. — Прикоснись ко мне, — это не приказ, но и не мольба. Годжо склоняет голову на бок, задумавшись. Гето молчит, не настаивает, но напряжённое тело всё пульсирует от желания. Проходит несколько мучительных минут, прежде чем Годжо проявляет милосердие и протягивает к нему руку. Пальцы пробегаются вниз по узорам из верёвок, цепляются за каждый сплетённый ромб, глаза следят за этими движениями. Он никуда не торопится. Гето всё равно не увидит, что именно делают руки, поэтому вглядывается в лицо Годжо, предвкушая момент, когда прикосновения достигнут финальной нижней точки. И вот ладонь наконец касается его члена, длинные пальцы обхватывают головку, но не сжимают. — Если бы я знал, как ты разозлишься на то, что я тебя связал и использовал в своих интересах, я бы так давно сделал, — дразнится Годжо. — Может, тебе стоило… зажечь свою творческую искру… гораздо раньше… — возбуждение заставляет слова выходить рваными кусками. Рука Годжо двигается быстрее, сжимается вокруг члена плотнее, уделяя особое внимание головке, на которой выступает всё больше капель, стекающих вниз. — Блядь, Сатору, не мог бы ты… — начинает Гето, но закончить не получается. Касания Годжо вызывают короткое замыкание. Годжо меняет положение, упираясь одним коленом в пол, так можно быть ещё ближе. Гето упирается лбом в его плечо. Бёдра откликаются на прикосновения, двигаются навстречу, насколько это вообще возможно в таком положении. Годжо продолжает его ласкать, двигает рукой быстрее, мурлычет грязности, издевается. — Сатору, — голос у Гето напряжённый, полный исступления. Свободной рукой Годжо приподнимает его голову со своего плеча, чтобы всмотреться в лицо. Сейчас хватает одного взгляда, чтобы пропасть в этих глазах. Всё ещё придерживая, Годжо продолжает поглаживать член рукой, пока не доводит Гето до оргазма. Сперма брызгает на грудь Гето, попадает Годжо на рукав. Никому нет дела. Годжо гладит растрёпанного Гето по волосам, даёт время вернуть душевное равновесие. — Вот это меня помотало, — Гето скорее констатирует факт, чем жалуется. — Ты потрясающе выглядишь, — замечает Годжо. Гето морщит нос: — Может уже развяжешь меня? Или ещё не всё? Годжо прижимает палец к губам, притворяясь, что глубоко обдумывает эти вопросы: — Давай прикинем. Получилось ли у меня в полной мере насладиться великолепием этого произведения? Лёгкая тень раздражения пробегается по лицу Гето. — Сама суть искусства в мимолётности и эфемерности, Сатору, — заключает Гето с нарочитым занудством. — Бронзовым статуям это скажи! — парирует Годжо. Гето закатывает глаза в ответ. — Стоит тебя побольше так подержать, чтобы ты потом глубоко оценил, что я тебя в таком виде не увековечил. Гето собирает остатки сил, чтобы посмотреть на него. Годжо бросает короткий взгляд в ответ и разрывается от хохота — какой забавный у них всё-таки формат общения. Гето так не кажется. — Ладно, ладно. Искусство, и правда, не вечно, — соглашается Годжо. — Дай-ка я тебя в порядок приведу. Гето раздражённо вздыхает, но Годжо пропускает это мимо, встаёт и идёт за полотенцем, чтобы вытереть всё лишнее. По пути сбрасывает грязную рубашку. Вернувшись, он стирает полотенцем следы их игры и начинает медленно развязывать верёвку. Следит за тем, чтобы она как можно чаще проходилась по разгорячённой коже. Гето пытается сделать отрешённый вид, но терпит полное поражение. Когда верёвка спадает, Гето сдвигает ноги и садится задницей на пол. Годжо тут же мостится рядом. Какое-то время они сидят в тишине, прислонив головы друг к другу. — Мне нужен душ и сигарета. Возможно, в обратном порядке, — говорит Гето. Годжо пожимает свободным плечом. — Тебе следует чаще давать мне превращать тебя в художественный объект, — голос мягкий, уже без издёвки. Годжо отодвигается и помогает Гето встать. — Может, в следующий раз роль творца лучше взять мне, — предлагает Гето. — Ты сказал, тебе бы пошла синяя верёвка. Губы Годжо расползаются в загадочной улыбке, пока он надевает очки: — Из тебя выходит куда более вдохновляющая муза, чем из меня. — Я польщён, — Гето разминает руки. — Но уже догадываюсь, какие ещё художественные изыски ты запланировал воплотить. — Я же говорил, я творец! — Годжо склоняется, целует Гето в уголок губ и отходит. Гето заслужил свою порцию дыма и душа.