Жёлтые тюльпаны, вестники разлуки

Нечаев осторожно шагал по «Академии Последствий», прислушиваясь к каждому шороху. Где-то вдалеке были слышны тихие шаги, приглушённый скрежет и скрип несмазанных дверных петель. Навевало какой-то тревогой. Казалось, что П-3 слышал своё же сердце. Близь него шагала Лариса, вещая свою версию того, что произойдёт в понедельник. Нечаев старался внимать каждое ее слово, но напряжение только росло, а не уменьшалось. Мужчина оглядывался по сторонам, смотрел на этих несчастных добровольцев, и сердце сжималось от того, насколько это всё дико. Даже сейчас было сложно определить, где правда, а где обман. Все говорили разные вещи, а Сергею порой казалось, что он ещё не готов воспринимать такую шокирующую информацию. Накану было практически все человечество, как не весь мир. Кто знает, до чего дойдёт прогресс? Может, придумают ещё что похуже этой идиотской полимеризации? Так и сходят с ума все учёные, да и просто хорошие люди. В голове начинает пульсировать. Опять эти цветные пятна перед глазами, башка трещит, как лёд на Байкале. [ Неизвестный голос ] Серёжа, вспомни себя. Вспомни... нас. – Блять! Опять эта чертовщина, – выругался Нечаев. – Ты о чём? – будто с нотками беспокойства поинтересовалась Лариса, повернувшись в сторону своего «товарища.» – Да так... Забудь. Сейчас всё пройдёт, – схватился за грудь Сергей, пытаясь восстановить нарушенное дыхание. Они с доктором остановились в очередном сером коридоре. Вокруг ни души, кроме них самих. Только шумят люди, которые стали бесконтрольными животными. Какое же это безрассудство... Вот так вот отдать себя на эксперименты. Сергею этого никогда не понять. Пока майор приходил в себя, боковым зрением он увидел белую дверь. Прямо посреди коридора. Как странно... Одна единственная, и больше ничего. Это и впрямь заставило Нечаева заинтересоваться. – Что это за дверь? Куда она ведёт? – окончательно поднялся с колен П-3. – Эта дверь ведёт в кабинет с архивами Харитона Радеоновича. Но это не в наших интересах, – спокойно констатировала девушка. – Хм, да? А мне кажется, что это в моих интересах. Это имя у всех на слуху, а я ничего не знаю об этом Захарове. Знаешь, я, пожалуй, зайду, а потом догоню тебя. – Майор, у нас нет на это времени, – скрестила руки на груди Филатова, подходя ближе к мужчине. – Это не займёт много времени. Обещаю, – Серёжа старался скрыть раздражение, но получилось не очень. Какого чёрта вообще эта преступница имеет право им командовать? Этих деспотов и так хватает. Да и вообще, времени у него теперь вагон. Так что к чёрту эти предрассудки. Нужно разобраться во всём окончательно. А Сережу уж слишком душила жаба от интереса, узнать, что это за таинственный учёный, о котором все так старательно молчали. Даже ХРАЗ, который, казалось бы, имел доступ к большинству подобной информации. Филатова ещё с минуты две просто стояла и прожигала беспечного майора своим ледяным взглядом. После вздохнула и, кивнув, ушла в глубь коридора. Нечаев же без раздумий дернул ручку, входя внутрь. Тут и решил явиться его напарник, что так долго молчал. – Товарищ майор, зачем мы здесь? – жгутики будто беспокойно струились куда-то вверх. – О, посмотрите-ка, кто вылез из конуры. Не боись, всё успеем. Я только гляну, что этот Захаров тут прячет, да и дело с концом, – насмешливо ответил агент. – Сергей, стойте! – контакты затрещали, обвивая руку своего носителя. Кажется, у него сейчас действительно произошёл сбой. Он даже не знал, как остановить майора. Как заставить не идти дальше. Ничего не приходило в «голову.» Сергей же просто приподнял одну бровь в изумлении, смотря на свою руку. Ладонь чувствовала холодные прикосновения, дребезжание его проводков. Движения, сжимающие его пальцы. Странно, ХРАЗ так никогда не делал. Что это с ним? – Ты чего это? – как можно вежливее спросил Серёжа, откашливаясь. Однако сам майор немного ошалел от такой наглости своего напарника. – Не надо туда идти, прошу вас. Товарищ Захаров был... сложным и странным человеком. Вам ни к чему портить себе настроение. Да уж. Цены нет такому гениальному ответу. – Да отвянь ты, в конце концов! Я быстро просмотрю, что тут есть, и мы уйдём. Годится? Годится, – нервно сплеснул руками Сергей, отвечая наперёд. ХРАЗ же просто отмолчался. Спорить с ним было бесполезно. Всё равно рано или поздно Серёжа узнает всю правду. Лучше сейчас, чем вообще никогда, так? Нечаев вошёл в кабинет, удивляясь. В кабинете, на минуточку, было довольно чисто. Хотя тут уже сто лет никого не было. Как и у всех заучек, по классике, обстановка была в белых оттенках, что так слепили глаза. Всякие примочки и фиговины для исследований, наблюдений и, конечно же, рабочий стол. Самое интересное место. Наверняка этот Захаров хранил свои записи в ящиках над тумбой. – Ну, посмотрим, что тут, – цокнул Нечаев, открывая один из отсеков. ХРАЗ пресёк попытки в последний раз остановить своего носителя...

***

Харитон Захаров сидел в лаборатории в диком волнении и раздраженни. Давно он не испытывал таких эмоций. Коленки тряслись, как у сопливого подростка. Харитон теребил рукава лабораторного халата, безжалостно срывал заусенцы и топал ногой. А всё дело в том, что сегодня тот самый день, когда спецотряд «Аргентум» отправится в Болгарию, для предотвращения террористического акта, о котором сообщили «наши болгарские товарищи», как выразился Александр Кузнецов, генерал. Только один человек знал, почему Захарова так трясёт – Дмитрий Сергеевич. Именно ему открылся Захаров, когда двое учёных работали над вакциной, против Коричневой чумы, которую сами и создали... Тогда было трудно время для обоих. Они с Сеченовым не вылазили из кабинета, корпели над противоядием. Оба безумно уставали, и как-то раз Харитон позволил себе дать слабину, излив душу близкому другу. Сеченов был в дичайшем шоке, но принял своего друга, ободряюще похлопав по плечу. Чем больше времени проходило, тем сильнее Харитон увядал. Создавалось ощущение, что жизнь его изрядно помотала. А учитывая всё вышесказанное, сюда так же присоединяется смерть жены и дочери в двадцать втором году, что сильно сказались на его работе, когда он на эмоциях проболтался остальным. Сотрудники начали по-другому смотреть на него. Особенно Зинаида Петровна, которая и вывела его на эмоции. – Харитон, я зайду? – по ту сторону двери послышался голос Сеченова. Захаров моментально оживился, встрепенулся и подскочил, чтобы отворить дверь. – Привет, Дима. Они ещё не уехали?! – Харитон хватанул Сеченова за грудки, затаскивая в помещение. – Нет, ещё нет, – Сеченов ухмыльнулся. – Ладно-ладно, хорошо, – Захаров сделал глубокий вдох, зажмурив при этом глаза. Учёные присели на диван. Пружины скрипнули, а потом настала неловкая тишина. – Ты же сможешь за меня передать Серёже кое-что? – как-то сжато поинтересовался Харитон. – Я думал ты пойдёшь провожать их с нами, Харитон. Ты же должен был передать им по аптечке, – скептически ответил Дмитрий, почёсывая подбородок. – Ни в коем случае. Я туда не пойду. Я и так на взводе, Дима. Ты ведь знаешь, как я переживаю. Не хочу сегодня никого видеть из «Аргентума». Катю особенно... – тихо промычал Радеонович. – Тоша, – Сеченов крайне редко обращался так к своему другу. А точнее вообще никогда. Они привыкли к официозу, а вот так просто поговорить по душам не выходило. – Сколько бы ты не страдал, против судьбы не попрёшь. У Серёжи есть жена, друзья, работа, – трагично закончил Дмитрий Сергеевич. – Я это понимаю, Дима. Я прекрасно осознаю свою проблему, понимаю, что при таком раскладе всегда буду один, – Харитон соскочил с дивана, тыкая указательным пальцем себе в грудь. Захаров рвано вздохнул, отвернувшись. – Харитон... Повисла гробовая тишина. Обстановку разряжали только звуки улицы. Если закрыть глаза и прислушаться, то можно даже помедитировать. – Знал бы ты, как это тяжело. Тяжело каждый раз терять близких тебе людей. Поэтому я пошёл в медицину, ради Настюши и Машеньки... – с неким ехидством сказал учёный. Харитон не смог сдержать эмоций, как бы он не пытался. На линзу очков упала крупная слеза, которую он тот час же смахнул. Академик Сеченов успел это приметить и тяжко вздохнул. Его накрыло чувство сожаления и жалости к судьбе своего друга. Да, он не знал, какого-то потерять разом всех и вся. Это действительно тяжкая ноша. Захаров шмыгнул носом, глубоко вдохнул и продолжил: – На проводы я хотел подарить Сергею кое-что, – Харитон подошёл к столу, поднимая вазу с цветами. – Желтые тюльпаны? – спросил Сеченов своего друга, что вновь подсел рядом, разглаживая лепестки бутонов. – Да. Они символизируют разлуку, счастье и надежду, – Харитон улыбнулся. Первый раз Захаров увидел Сергея, когда тот пришёл в роли добровольца, заразив себя Коричневой чумой. Тогда он, Катя и Сергей сидели все вместе в одном помещении, за стеклянной стеной. Там и познакомились. Захаров сразу приметил харизматичность Серёжи и то, как быстро у него с Екатериной закипели бурные чувства. – Харитон, давай ты пойдёшь со мной? Подаришь «Плутонию» эти цветы. Объяснишь их значение, он поймёт, – Сеченов постарался заглянуть в глаза своего нелюдимого друга. – Я боюсь, Дим, – поднял взгляд на своего соратника Захаров. – Чего? – Боюсь, что Серёжа не вернётся...И не только он! Подумай об остальных! Спецотряд с самого начала не задумывался, как военная группировка! Это же первое серьёзное задание, которое выполняет «Аргентум». Это же неразумно рисковать их жизнями! Неужели нет никого, кто мог бы отправиться туда? У Сеченова аж сердце сжалось от того, насколько жалобно выглядел Захаров сейчас. Он никогда таким не был. Никогда и ни при каких обстоятельствах он не давал волю эмоциям. Но, видимо, не сегодня. – Так, Харитон, не накручивай себя. Ты же учёный, а не гуманитарий! Просчитывай наилучший исход, а не строй гипотезы, ясно? Мы идём, и это не обсуждается. Всё будет хорошо с твоим Серёжей. – Знаешь, мы столько пережили только за последние пять лет. Если мы вновь окажемся в безвыходной ситуации, то это будет на твоей совести, Дим, – Захаров поднял свой тяжёлый взгляд на сидящего перед ним Сеченова, – потому что «Аргентум» – наше спасение. Это уже было оглашено, и не раз. Если ты всё потеряешь по собственному скудоумию, то тебе и отвечать, – лицо Харитона стало нахмуренным и серьёзным, с коим обычно он и ходил. Вот он, старый добрый Харитон вернулся. – Я знаю, чем я рискую! Знаю, чем это может обернуться для меня, для нас и для нашего государства. Но сейчас всех больше интересуют войны, политика и грызться за власть. Ты же сам говорил об этом. Будем делать больше рискованных действий – будет больше пользы. Я тебе клянусь, что всё пройдёт гладко! – Сеченов вздохнул. Учёные замолчали, обдумывая всё вышесказанное. Время уже поджимало, не было время для пустословия и бесполезной болтовни. Харитон это ненавидел. – Ну, что, идём уже! У нас как минимум пятнадцать минут осталось, – предупреждающе огласил Сеченов. – Идём, – последний раз отбросил все сомнения Харитон, схватив в охапку душистый букет.

***

Стояла прекрасная погода. Солнце освещало посадочную полосу так, что ни один пилот бы не смог не приземлиться удачно. Свет падал везде, отражаясь от самолётов, застывая слепящими глаз бликами. Погода лётная, значит всё должно быть хорошо! Так и успокаивал себя нервный Харитон Захаров, что стоял вместе с Сеченовым и Кузнецовым бок о бок. Генерал не полетит с ними. Они решили так, что Кузнецов будет связываться с ними по рации, отдавая указания, если вдруг что. Эфир не должен барахлить, всё уже проверили на сто раз. Значит, повода для беспокойства не было, так? – Серёж, ты куртку-то надень! Холодно ведь будет, – заботливая жена огладила плечи Нечаева. – Да тебе всегда холодно, даже если ты Тундру на фотографиях увидишь! – усмехнулся Серёжа. – Ну, да, – в ответку улыбнулась Катя, – но всё равно! Надо быть во всеоружии. – Правильно «Блесна» говорит! – не скрывая улыбки произнёс Кузнецов. – Вы давайте там только без семейных разборок, задание-то серьёзное! – Так точно, товарищ генерал! – отдала честь Катя и Серёжа. – Смотри, чтоб тебя ветром не сдуло, Катюха. А то совсем ты завяла на одной гречке, – пошутил агент «Аргон». – Да иди ты! Гречка, между прочим, очень полезная, – шутливо отмахнулась Нечаева. Да, все они такие счастливые и весёлые... Больно было смотреть на такое Харитону, зная, что у него никогда не будет так же. Своё счастье он потерял давным-давно, но не потеряет снова! И пусть у него нет абсолютно никаких шансов, и пусть это противоречит всем установкам, всем нормам. И пусть это не имеет смысла, но Харитон просто будет верить. Не важно во что, главное верить в лучшее. – Катенька, будь осторожна! – дала наставление Зинаида Петровна дочери, обняв её. – Не волнуйся, мама. Всё пройдёт отлично, – успокоила мать «Блесна». Знала бы товарищ подполковник, в чём участвовала её дочь. Но материалы её дела всегда были засекречены, значит Муравьёвой не о чем было беспокоиться. Но Катя, как и остальные девятнадцать бойцов «Аргентума», оставалась такой же подопытной, какой и была. Тестирование новых изобретений Сеченова никогда не прекращались. Харитон чаще всего искал недочёты и исправлял их, пока Сеченов изобретал. Вроде идеальное сотрудничество. Но Захарову не нравилось, как бессовестно Дима использовал этих ребят в своих целях. Когда Захаров предложил использовать ему преступников, или предателей Родины, то Сеченов наотрез отказался. Зато использовать «Аргентум» – это пожалуйста! * « – Для этого исследования требуются подопытные люди. – Захаров задумался. – Такую полимерную структуру невозможно создать без экспериментов на живом человеческом мозге. – У нас же есть «Аргентум»... – начал было Сеченов, но Харитон перебил его жестом. – Ты же понимаешь, что рисковать этими ребятами неразумно? – заявил он. – Мы ступаем на опасный путь, Дима – кто знает, что нас ждёт. Может случиться и так, что только «Аргентум» сможет нас спасти. К тому же расширение мозга стоит только у Екатерины Нечаевой, жены Серёжи. Надо запросить у КГБ преступников, приговорённых к смертной казни. Ты можешь сказать, что они нужны нам для испытания оружия. Возражать никто не будет. – Но, Харитон... – Сеченов опешил. – Это ведь живые люди! – Ну вот, опять! Это нелюди, – жёстко оборвал его Захаров. – Убийцы, насильники, наркоманы. Народу от них только горе и слёзы. Всё честно! – Но ведь это не выход! – потрясённо произнёс Сеченов...» * После этого они тогда ещё долго спорили, а вся проблема была в том, что Сеченов был слишком мягок, и не мог принять важное решение, относительно ситуации. Использовать своих бойцов – так пожалуйста! А как преступников, так сразу вспомнил, что это живые люди. Харитон явно летал в облаках, пока Сеченов не пихнул его локтём в бок. – Харитон, они уже уходят! Захаров вздрогнул, приходя в себя, и сорвался с места. Вот чёрт. Он даже не попрощался. Как же будет сейчас неловко их останавливать. Время ведь идёт. – Кхм, товарищи, постойте! – выкрикнул Захаров, остановившись с букетом в руках. Все четверо агентов обернулись, включая «Плутония» и «Блесну». Харитон обратил внимание, как крепко Катя держала руку Сергея в своей руке. Захаров подошел ближе, поднимая взгляд прямо на майора Нечаева. – Товарищ майор, я бы хотел преподнести вам этот букет тюльпанов. Они символизируют разлуку с... родным домом, счастье, надежду и веру. Пусть они пошлют вам удачи на задании, – слегка приукрасил свои слова Харитон. Все присутствующие слегка оторопели от такого подарка, но ничего говорить не стали. Не до этого было. – Оу, эм, благодарю...? – Нечаев щурил глаза, в попытках вспомнить имя и отчество Захарова. Стало даже немного обидно, что он не помнит. – Харитон Радеонович, – протянул открытую ладонь учёный, при этом передавая цветы Сергею. Рука Серёжи невесомо коснулась кончиков пальцев Захарова, что того аж будто током пробило. Нечаев с удовольствием пожал чужую руку и, еще раз со всеми попрощавшись, агент ступил на борт самолёта с остальными. Харитон стоял и пристально смотрел вслед уходящим людям. – Красивые тюльпаны, – ревниво произнесла усевшаяся рядом Катя. – Ты чего это, попрыгунья-стрекоза? Неужели я задел твою тонкую, эстетичную натуру? Ревнуешь, небось? – прыснул Нечаев. – Ой, Серёж, нашёл над чем пошутить. Ты Захарова-то видел? Да он... – хотела было сказать Катя, как из рации донёсся голос, сквозь помехи: – Отставить разговорчики! «Блесна», выключи рацию! – серьёзно попросил Кузнецов, хотя в сердцах смеялся с этих двоих. Когда самолёт улетел, Захаров с Сеченовым ещё с минуту стояли в тишине, пока «Волшебник» не прервал её тем, что пора возвращаться на «Предприятие 3826». Покуда Сеченов и Захаров вернулись, так сразу начали спорить насчёт «Коллектива 2.0». Захаров был не в настроении из-за сегодняшнего разговора с Нечаевым. Было больно, было так больно. Просто стоять и смотреть на то, как Катя стоит рядом с Серёжей, как держит его за руку, как целует в щёку. Как Серёжа не помнит даже имя Захарова. Больно. Больно. Больно. Тут ещё и Сеченов опять со своей миролюбивостью. «Мы их убедим! Все люди объединяться в единое общество!» Как же Захарова бесила эта наивность Сечнова! При всём уважении к нему и его заслугам. Жизнь слишком сложная, а большинство людей тупые проходимцы, которым кроме еды, секса и лишь собственного комфорта ничего не надо! «Заупрямившегося осла невозможно убедить, его можно только заставить!» – так выразился Харитон. Они ещё долго разбрасывались аргументами, но Захаров всё же первым решил прервать этот бессмысленный разговор, переводя его в нужное русло. – Так, ладно. Что там с тестированием? – Порядок! Скорость поглощения информации у этого образца действительно высока. – Я отодвину штатив немного в сторону, чтобы образец не ощущал близость ретранслятора, – устало произнёс Захаров, ухватившись за штатив. – Я буду двигать, следи за уровнем сигнала. Двигаю! Харитон двигал, и двигал. Сеченов просил подвинуть ещё, и ещё. Харитон возмущался, что ничего не получается, но двигал, встав уже на бортик ванны... Серый нейрополимер в ту же секунду создал огромную волну, захлестнув Захарова практически бесшумно, что тот не успел издать ни звука. Сеченов только потом вслушался в исходивший от образца нейросигнал. Образец испытывал боль. – Харитон? – учёный обернулся к ванне и не увидел друга. Дмитрий оглянулся, а потом рванул к ванне. На лице академика застыла гримаса неподдельного ужаса, когда в ванне он увидел растворяющиеся кости и оправу очков. Сеченов выключил аппарат, сел, схватившись за голову и закрыл глаза. После этого случая был объявлен трёхдневный траур на предприятии. Без Захарова работа застопорилась, кабинет опустел. Сеченов старался включиться в работу, отвлечься, но каждый раз срывался, убивался горем. А потом не стало Кати, а Серёжу буквально вытащили с того света. Но вытащили совсем другого человека. Это был нокаут. Несчастье за несчастьем. И Сеченов винил во всём себя. Ведь по его вине, как он считал, погиб друг, погибла одна из лучших бойцов отряда, а Серёжу буквально пришлось перепрограммировать, словно роботов, что создавались целыми партиями на предприятии. Только они никогда и ни за что не заменят близких ему людей. Теперь Сеченов понимал, какого это, когда теряешь кого-то близкого. Теперь он понимал, о чём говорил Харитон. « – Я тебе клянусь, что всё пройдёт гладко!»

***

Нечаев открыл первый ящик. Бумаги, папки, склянки, таблетки от головы. Ничего интересного, пока рука майора не залезла почти на самое дно. Оттуда Нечаев достал золотистого цвета щебетарь, которые он обычно находил в комплексах. – Опа, а что тут у нас, – ухмыльнулся Серёжа, включая запись. Голос принадлежал никому иному, как Захарову. Он уже слышал его, когда слушал архив записи с Быковым. * «Водородная ячейка – это топливный элемент, изменивший всё. Он открыл перед обескровленной уставшей страной огромные перспективы. Могучие танки, с тяжелой и неуязвимой бронёй...» – обычная запись научных исследований Захарова. В прочем, ничего интересного. Он видел даже голограмму Захарова в одном из комплексов, где он рассказывал ровно то же самое. – Тема-то может и интересная, но этот Захаров так нудит, прям как ты, ХРАЗ, – осклабился Нечаев, продолжая копаться в столе учёного. ХРАЗ промолчал. Ну а что тут остаётся? Сергей уже приближается к финишу, и вот-вот узнает истину. – Молчишь, понятно. Обиделся значит, – скептически хмыкнул Сергей. – Меня невозможно обидеть, Сергей. Обидеть могу я, – ценично утверждал ХРАЗ. – Ну ничерта себе у тебя планка задрана. Так, а это что...? – Серёжа резко помрачнел, взяв в руки ещё один щебетарь. – Разве их было три? ХРАЗ, ну-ка, давай послушаем. Глубоко же этот Захаров запрятал их. Значит там явно что-то интересное. – Вы точно хотите это слышать? – неуверенность зазвучала в голосе помощника. – Тц, да, хочу. Всё, включаю, – запись начала воспроизводиться с помех, а опосля раздался уже знакомый голос того же Захарова: