Лиса волка не обманет, волк лису не загрызёт

      — Если тебе неудобно, то давай поменяемся? Я лягу на диван, а ты на кровать.       — Удобно.       — Ты ворочаешься.       — Ты тоже.       Они знают, что оба не спят: лежат тихо-тихо, прислушиваются к дыханию друг друга. Шань отчаянно пытается подобрать слова, чтобы деликатно дать понять Тяню, что он хочет попробовать ещё раз. Поцеловаться. С ним. Но каждый раз, когда какая-то более менее связная конструкция у него в голове выстраивается, язык моментально немеет от смущения. Ему кажется он сошёл с ума. Не столько от желания сделать это, сколько от того, что он это желание принял.       А вдруг нет у него к Тяню никаких чувств, накрутил под влиянием момента и ему не понравится? А если понравится, то что ж выходит, он — педик? Но у него вставал на девушек...       "Я на тебя дрочу, Шань. Гоняю лысого на твой светлый образ...". Шань почти застонал, уткнувшись в подушку. Вот зачем он это вспомнил? Тянь же не серьёзно говорил, да? Ляпнул поди для красного словца, а ты за чистую монету принял.       Шань закрывает глаза, рассуждая: вот он никогда такого не делал — не представлял кого-то конкретного при дрочке, реально существующего. По большей части это был собирательный образ из подходящих под его вкус порно роликов и непосредственно сам процесс, антураж, позы.       Тянь представлял его голым? Тянь представлял секс с ним?       Шаню кажется он от макушки до пят краской стыда заливается от этих мыслей, а живот сводит щекочущей судорогой. Ему уже знакомо это напряжение, он знает, от чего оно появляется.       А ты бы мог представить себе секс с Тянем? Шань облизывает губы. У Тяня холодные руки: если он пройдётся ладонью по груди — гусиной кожей покроешься. Тело крепкое и сильное, если уж прижмёт вздохнуть без труда не сможешь. От него всегда пахнет чем-то терпким, тягучим, как мёд и наверняка — Шань более, чем уверен — пиздецки дорогим. Мажорчик хренов. Но запах опьяняюще приятный и им хочется дышать.       Шань втягивает воздух через нос полную грудь и медленно так же через нос выпускает — сердцебиение не приходит в норму, голова не проясняется. Он поворачивается на другой бок, сводит ноги вместе. Это фиаско, братан...       — А ведь знаешь, я очень хотел, чтобы ты догадался. — Шань вздрагивает пугаясь. Тянь говорит тихо, будто в задумчивости. — Я этого добивался: намекал, флиртовал... Всё думал: когда ж до тебя дойдёт? — Усмехается. — А вот когда до тебя действительно дошло, я вдруг так этого испугался. Сразу начал гадать, где оплошал, чем раскрыл себя, идиот. Но у меня в голове от неожиданности всё в кучу смешалось. Я оказался совершенно не готов к тому, чего сам же и ждал. В моих фантазиях всё было по-другому... — Добавляет Тянь куда тише, чуть погодя.       — Как?       — В мягко-шутливой форме что ли... На очередной мой мега подкат, ты сказал бы: "продолжишь в том же духе и я решу, что ты в меня втрескался", а я ответил бы: "всё так и есть, ты только сейчас заметил?", и лыбился бы во все тридцать два, пока ты хватал бы ртом воздух от возмущения. А я потом такой бы: "пойдёшь со мной на свидание"? И ты...       Тянь замолкает, не договорив. Пауза затянулась. Шань не видит, но будто шестым чувством ощущает, как настроение Тяня переменилось, потянуло напряжением. Он не хотел этого рассказывать? Ты не должен был спрашивать?       — Зачем ты остался, Шань?       Тянь говорит твёрдо и... сухо, что ли? Сдержанно. У Шаня сразу в голове картина сжатых в кулаки ладоней и плотно сомкнутых губ. Прямо как у него самого, когда он решился тогда спросить "я тебе нравлюсь"? Только у него с эмоциями совладать вышло не так умело. Было страшно, неловко, но казалось, не разберешься — с ума сойдёшь, настолько себя накрутил. Неопределённость — отвратительное чувство. Выходит Тянь сейчас испытывает что-то подобное?       Шань вздыхает и садится на диване.       — Давай попробуем ещё раз. — Говорит громко. Сглатывает. — Ты сказал: знаешь как проверить нравятся ли тебе парни? Я хочу проверить. Давай попробуем ещё раз.       Ответа не поступает и Шань собравшись с духом, поднимается и идёт к кровати Тяня, садится на край. Он не поворачивается к нему, смотрит куда-то перед собой. Облизнув губы, добавляет, как ему кажется, очень уверенно и даже с неким наездом:       — Я не шучу, если что. Но если не хочешь...       Тянь откидывает одеяло и подтягивается к нему, садится полубоком, подогнув под себя ногу.       — Хочу. — Выходит хрипло.       Шань кивает, выдыхая с облегчением. А то, когда сразу реакции не последовало, часть его захотела трусливо поджав хвост, ляпнуть "забудь!", но другая его часть...       — Я ничего не обещаю, — говорит Шань на всякий случай, — я просто хочу понять, потому что...       Он закусывает изнутри щёку, не зная как правильно подобрать слова, чтобы описать, что вообще происходит и какой петух его куда клюнул.       — Потому что я тебя взбаламутил. — Заканчивает за него Тянь.       Шань наконец поворачивается и Тянь наклоняется к нему, не давая возможности передумать. Это даже поцелуем назвать сложно: губы быстро прижимаются к губам на секунду, всё равно, что котёнок носом ткнулся. Шань от неожиданности — не столько от факта поцелуя (он-то как раз был ожидаем), сколько от того, каким этот поцелуй оказался — теряется застывая. Даже волнение на второй план уходит. Это типо что и всё что ли?       Они смотрят друг на друга неуверенно. Полумрак добавляет глазам блеска, на лицо ложатся расплывчатые тени от огней города за окном, тишина ночи обостряет слух в разы: можно услышать стук биения сердца друг друга. Шань моргает, Тянь тоже — у него дёргается кадык, они осторожно поддаются навстречу друг другу, не разрывая зрительного контакта и только в самый последний момент их веки опускаются. Волна мурашек прокатывается до позвоночника. Выходит... скованно. Губы прихватывают губы, отпускают и опять; судорожный выдох. Поцелуй нерешительный, полный осторожного опасения. Ладонь Шаня скользит по кровати и натыкается на ладонь Тяня: пальцы заезжают на пальцы. Он чувствует как вторая рука Тяня ложится ему на шею, чуть притягивая и удобней наклоняя голову. Поцелуй на мгновение смазывается, потому что Шань садится на манер Тяня, придвигаясь ещё ближе, хватает его за плечи.       Чем дальше, тем уверенней. Изучая, распробывая, подстраиваясь.       Это приятно. Единственное, что сейчас вертится в голове Шаня — ему приятно. Ему нравится. В груди горит: жар растекается по всему телу, покалывает под кожей сотней острых иголок, выступает наружу возбуждённым румянцем.       — Что ты нашёл во мне? — Выдыхает Шань в губы Тяня.       Они отстраняются глотнуть воздуха, перевести дух: с непривычки голова пошла кругом, и вопрос срывается с языка быстрее, чем он успевает осознать. Вопрос мучивший его с самого начала. Ну Шань же объективно ему во всём проигрывает, так как так вышло, что Тянь и в него...       — Ты живой... — отвечает ему Тянь с придыханием, — и тёплый.       — Чё? — У Шаня меж бровей складывается морщина. — Тебя некрофилы что ли воспитывали? Конечно, я живой и, конечно, тёплый раз живой, что за бред вообще... Чё ты ржёшь-то, придурок? Сморозил хрень какую-то и ржёт.       Тянь трясётся в беззвучном хохоте, приходя в себя, взъерошивает волосы, вздыхая; улыбка до того глупая, но счастливая.       — Ты очень тёплый, а у меня так долго мёрзли руки.       — Если это какая-то метафора, то я не понял.       — Ты даже такое слово знаешь?       — Слышь...       Тянь смотрит таким взглядом, что у Шаня кишки перевязываются в бантик и выглядит он слишком довольным, чтобы на него злиться. Ничего непонятно, но очень интересно, продолжай.       Они облизывают губы почти синхронно, переглядываются и тянутся друг к другу снова.       Поцелуй выходит сочнее: более обжигающий, более страстный. Шань стонет, когда Тянь неожиданно слегка прикусывает его губу; вздрагивает, когда толкается в рот языком: ненавязчиво, с любопытством.       Становится мало. Руки начинают блуждать по телу: огладить плечи, грудь, сминая футболку, пройтись по спине, чуть царапая, по бокам. Трогать, трогать, трогать. Сбито и путанно, но жадно. Все ощущения как будто обострились в несколько раз. Понимание того, что они нехило так завелись, приходит, когда Тянь откидывается на спину, утягивая Шаня за собой. Шань падает на него, их ноги переплетаются, а пах прижимается к паху. У обоих стоит. Внезапное давление на возбуждённый член распускает искрящие всполохи удовольствия по нервной системе и это, как ни странно, отрезвляет. Слишком много, слишком быстро. Шань запинается, не понимая как дальше реагировать, что делать.       Это же уже почти секс.       Эмоции противоречивы: неправильно и правильно одновременно, пугающе и притягивающе, соблазнительно новизной и зародившемся в теле против воли разума желании кульминации, разрядки. Ты уже заведён — раздразнён обещанием большего, прекратить кажется невозможным. Потому что ты хочешь. Сам. Сейчас. Его.       Хочешь, но боишься.       У тебя никогда ни с кем не было подобной близости, ты целовался-то сегодня только третий раз в жизни, господи, и страх сделать что-то не то — сделать неправильно — приструняет пыл. А если ты остановишься сейчас, то он решит что ты сыкло? А если не остановишься, то насколько всё далеко зайдёт? Секс между мужчинами он же... Как они будут... Кто кого...       Блядь.       В голове у Шаня это проносится за секунды и эти секунды замешательства Тянь словно не замечает. Его руки спокойно лежат на бёдрах, мелкими короткими поцелуями он очерчивает ему линию челюсти, шею; легко, щекоча — не давить, не напирать. Не спугнуть.       Тянь специально потянул его на себя, а не сам навалился сверху. Своего рода незатейливый лайфхак: демонстрация безопасности, передача некоего доминирования. Я не стремаюсь быть под тобой, смотри, отдамся твоей инициативе только прояви её, попробуй, а если что-то не понравится, ты сможешь отстраниться в любой момент, отскочить, слезть, я же почти не держу тебя.       Нога Тяня между ног Шаня и приподняв её, он проезжается по его промежности, выбивая у того из лёгких воздух. Шань утыкается лбом в подушку — висок прижимается к виску — дрожит. Тянь поворачивает голову, мажет губами по уху.       — Если я скажу, что хочу тебе подрочить, ты позволишь?       Шаню кажется его от этих слов, как электрическим разрядом пробрало. Мозжечок коротнуло и тело больше не слушается его приказов, бойкотирует любые командные импульсы: он собирается отрицательно мотнуть головой, а в итоге приподнимает бёдра, давая возможность рукам Тяня приспустить ему штаны. Скользнуть под живот, обхватить член. Ох...       Первое движение: едва касаясь кончиками пальцев провести от яичек до головки, второе: собрать кулак вокруг головки, третье: опустить этот кулак вниз, позволив головке выскользнуть из него, четвёртое: спрятать головку в кулак снова, пятое: опустить кулак до основания. Ещё раз, быстрее. Шань не сразу понимает, что стонет, что эти тихие нечленораздельные звуки принадлежат ему. Сердце колотится, майка липнет к взмокшей спине, а волоски на теле становятся на дыбы, когда Тянь вдобавок ещё и облизывает его ухо.       В любой другой ситуации Шань думает: было бы пиздец противно, но сейчас его только тряхнуло от этого и заставило все мышцы разом поджаться, а влажный горячий выдох прямо следом в несколько раз усилили эффект. Похоже уши его эрогенная зона.       Он приподнимается, спасаясь от этого безобразия и нависает над Тянем: касается кончиком своего носа его. Мир замирает. Они смотрят друг на друга, дышат тяжело; рука Тяня остановилась на члене Шаня и больше не двигается.       — Поцелуешь меня?       В тоне Тяня что-то настолько жаждущее, почти молящее, что у Шаня перехватывает дыхание и сдавливает грудь. Дурак влюблённый. Он закрывает глаза и целует. Глубоко, напористо; прогибается под забравшимися под майку ладонями, прижимается как можно теснее, потирается членом, пачкая смазкой ему одежду. Связь с реальностью обрывается: чувствовать, получать, отдавать. Шань понимает, что мнёт во всю член Тяня через штаны, только, когда тот заходится утробным стоном в его рот. Несдержанным, голодным.       Они разрывают поцелуй — лоб упирается в лоб — перекатывают из лёгких в лёгкие одно облачко пара. Они больше не могут терпеть, им обоим хочется одного и как можно скорее.       Руки путаются, бёдра толкаются навстречу друг к другу и накатывающая волна оргазма выливается в бесстыдно громком стоне и белом шуме. Прийти в себя удаётся только через минуту.       Романтики говорят, что веснушки на коже, как россыпь утренних звёзд на заспанном небе...       Тянь лежит за спиной Шаня, касается пальцем тёмной точки на его плече. Ещё одной и ещё. Он до сих пор не видит в них ничего подобного и странное желание стереть их с его кожи никуда не исчезло, только сделать это теперь хочется языком. Слизывать и сцеловывать каждый день все двадцать девять... тридцать... тридцать одну...       — Ты задрал уже тыкать. — Буркает Шань.       — Тише, я считаю.       — Волосы у себя на жопе посчитай.       Шань поворачивается и ложится на спину. Тянь хмыкает, устраивается так же, прижимается плечом к его плечу. Оба вздыхают.       Они не обсуждали произошедшее, не задавали вопросов, кто они теперь друг для друга, какие между ними отношения и Шань на самом деле за это безумно благодарен Тяню. Одно то, что Шань забрался к нему под одеяло и остался в его кровати уже очень многое значит, большего признания он из себя просто-напросто не выдавит. Не сейчас.       — О чём думаешь? — Тихо спрашивает Тянь.       — О том, что я мало того, что бедный и тупой, так ещё и пидр. Общество явно ждёт меня с распростёртыми объятиями.       — Никто не узнает.       Шань на это утверждение ничего не отвечает. Твёрдость в голосе Тяня его мало обнадёживает, но раньше времени бояться он не будет. В конце концов к косым взглядом ему не привыкать.       Они лежат какое-то время в тишине, сон понемногу начинает слепить веки. Тянь находит руку Шаня и цепляет своим мизинцем его мизинец. Маленький дурацкий жест, от которого ёкает сердце и розовеют скулы; такой детский и невинный.       — Ты... — голос Тяня звучит хрипловато, — пойдёшь со мной на свидание?

***

      — Что ты там увидел, стоишь довольный?       Чжэнси подходит к Цзяню, смотрит через его плечо в окно.       — Тянь с рыжиком помирились. — С улыбкой отвечает Цзянь.       Внизу мельтешат две знакомые макушки. Шань что-то говорит Тяню, тычет сердито пальцем ему в грудь. Тот стоит какое-то время, не шевелится, слушает, а потом вдруг мотнув головой из стороны в сторону, оглядевшись, быстро чмокает Шаня в нос. Секунда ступора и Шань, вспыхивая, начинает отвешивать Тяню тумаков.       Чжэнси с Цзянь И неловко переглянулись. Ты понял. Я понял. Но нас это не касается.       Чжэнси прочищает горло, дёргает Цзяня за руку.       — Пошли, у нас сейчас физкультура начнётся.       Цзянь тут же скорчивает скорбную мину переключаясь.       — Уу... Не хочу. Нас опять заставят отжиматься. Или бегать. Ненавижу бегать. — Он повисает на Чжэнси, трётся носом о его шею. Просит жалобно, с надеждой. — Может я скажу, что у меня живот болит, а ты вызовешься проводить меня в медпункт?       — Не выдумывай, пошли. — И добавляет, когда он расстроенно шмыгает носом. — Я сделаю тебе массаж для разогрева, пару кругов пережить сможешь.       Цзянь вскидывает голову, его взгляд и голос моментально загораются.       — Правда? — Слишком довольно.       Чжэнси закатывает глаза. Засранец хитрый. Отцепляет от себя его руки, разворачивается.       — Идём.       — Ты же меня не обманываешь, да? Ты мне пообещал массаж, Чжэнси! — Кричит Цзянь, догоняя его.