Лес поцелуев

На улице кромешная тьма и лишь где-то вдали виднеется тусклое свечение в одном единственном домике. На пике Цинцзин всегда было тихо и спокойно, но эта ночь оказалась единственным исключением. Если приблизиться к тому источнику света, то можно было понять, что это Бамбуковая хижина лорда Шэнь. И подумать только, что прямо сейчас этот учитель позволяет себе так недозволительно обращаться со своим товарищем по мечу. А подумать только, что все началось с простого поцелуя и совершенно серьезного признания. Подумать только, что лорд пика Байчжань решится на такой отчаянный шаг. Мысль о том, чтобы расположить к себе Шэнь Цинцю присутствовала в разуме абсолютно всегда, однако он не позволял подходить ближе нескольких метров. Так далеко и одновременно так близко. Лю Цингэ был несказанно рад, когда у этого Шэня изменился характер, однако, это не оставляло того факта, что все произошло из-за какой-то травмы. Он правда волновался за него, хоть буквально несколько лет назад они грозились перегрызть друг другу глотки. Сейчас всё иначе. Горный лорд Лю никогда бы не подумал, что сможет связать свою судьбу с кем-то вроде Шэнь Цинцю, но как показала практика это возможно. Эти потрясающие локоны, которые, будь возможность, он бы расчесывал каждый день по утрам, ухаживал и целовал. Его лицо теперь перманентно украшает улыбка, которая очень радовала. Будь Шэнь Цинцю небожителем — Лю Цингэ бы был самым преданным верующим, падал ниц ним и молился. Однако он намного доступнее, он совсем рядом. Кажется, протяни руку вперед и он твой, но что-то не позволяло коснуться блаженного тела своего господина. Лю Цингэ никогда не проявлял интерес относительно парного совершенствования или в целом плотских утех, но едва ли лорд Шэнь появлялся в его обзоре, то все мысли сбивались в один запутанный ком ниток. И прямо сейчас он нагло целовал Цинцю даже не думая о каких-то правилах приличия. Кажется, что он слишком много ждал. Пальцы дрожат от взволнованности, дыхание спертое, а сердце отбивает ритм ранее не ведомый обладателю. Сердце переполняют всевозможные страхи, волнения; а что если Цинцю не ответит взаимностью? Что если он посягает на слишком многое? Что если отбирает последнюю честь у этого человека? Лю Цингэ гладит пальцами чужие скулы, будто пытаясь его успокоить, хотя на самом деле пытается успокоить самого себя. Будь у него возможность — клеймил поцелуями это чувственное тело, заставил на бледной коже расцвести яркие лепестки и заглаживал бы каждый шрам, в попытке и вовсе изгнать, но понимает, что слишком многого хочет. Целует настойчиво, показывая свои намерения, мол, если сейчас не остановиться, то это может далеко зайти — будь осторожен! Он не смеет прикоснуться где-то ещё — боится. Губы сводит, а воздух кончается. Наконец он заставляет себя отпрянуть от столь желанных губ и все еще не может посмотреть ему в глаза. Страх окутывает его тело и душу. Он все еще жмурится и кусает свои раскрасневшиеся губы. Цингэ кладет свободную ладонь на чужое плечо и несдержанно сжимает — видно, что сам жутко стрессует. И слов нормально не подобрать. Всего-то из-за такого поцелуя и кислородное голодание! На щеках Лю Цингэ проявляется едва заметный пунцовый оттенок, а на лбу видна капля пота. Перенервничал слишком сильно. Кто же знаю, что очередное посещение Бамбуковой хижины может окончится именно так? Сердце Шэнь Цинцю слушалось, кажется, собираясь в скором времени покинуть это тело. Хотелось прямо сейчас накинуться и съесть этого заклинателя словно голодный зверь. Да и он сам тоже сейчас полностью его поглотит. Шэнь Цинцю не против. Он полностью отдавался, позволяя целовать и рассматривать себя такого, а все потому что он доверял Лю Цингэ. Доверял больше жизни, знал, что это взаимно. Осторожно убрав щекочущие нос непослушные пряди, Шень Цинцю взял лицо в руки Лю Цингэ и тут же поцеловал в нос, следом в щеку, потом следующую, губы, лоб — даже этого было крайне мало. Хотелось заполучить лорда пика Байчжань полностью. Влюбленный взгляд немного отстранился, но руки он не убрал. Выслушав невнятные речи, заклинатель в зеленом примкнул к шее Лю Цингэ, желая спрятать смущенное выражение лица. Он лишь промычал что то в непонятках, а после и вовсе напал на белоснежную шею своего шиди. Он положил руки ему на плечи, а сам прикоснулся губами к этой манящей плоти. Честно признаться, ему всегда хотелось так заткнуть иногда не вовремя говорящего или надоедливого Лю Цингэ, но он не мог себе этого позволить тогда. Однако сейчас эти оба позабыли о своей чести, отвечая взаимностью на свои «игры». Сначала лорд пика Цинцзин нежно прикасался своими искусанными губами к шее Лю Цингэ, но вскоре это быстро наскучило ему и главный злодей решил пойти в наступление. Он настойчиво толкает Цингэ на постель и с красным лицом занимает место на его бедрах, одаривая лежащего оценивающим взглядом. Он и сам не понимает каким образом он попал в такую ситуацию. Лю Цингэ ему всегда симпатизировал при чтении, но все-таки он был не более чем пушечное мясо. И если уж ему дозволено изменить сюжет новеллы, то он попробует. Пожертвует собственной жизнью ради своего шиди. Цинцю вздохнул и все же, схватив любовника за светлые одеяния, заставил приподняться. Он разозлился, что у него не получалось под воздействием любви и прочих чувств, а потому только грубо поцеловал мечника, не давая ни секунды на отдых. В поцелуе лорд Шэнь прижал чужую талию своими ногами, вновь берясь за его плечи. Ох, до чего же его дурманил этот мужчина. Подумать только, что сейчас великий Шэнь Цинцю восседал на бедрах Лю Цингэ, жадно целуя его. От таких мыслей щеки сильнее наливались кровью. До чего же жарко и развратно… Сердце Лю Цингэ стучало набатом; он добровольно пришел на этот эшафот, завлекая за собой следом палача, сам вручил ему в руки топор и сам подставил изящную шею. Его лихорадило от влюблённости в этого человека, и, как иронично, именно он являлся его заветным лекарством от недуга. Он весь подрагивает от перенапряжения, пока во рту образуется густая слюна — вот-вот начнет пускать слюни по этому Шэню. Чужие касания стали антидотом от этой лихорадки, но хотелось больше, хотелось сильнее. Оба смущены и измучены этой недосказанностью до предела, а Цингэ даже не может спрятать свой возбужденный взгляд, который раскрывает все его намерения — желание завладеть всем этим телом. Он кусает собственные губы, стараясь поглотить томный вздох из-за поцелуев и укусов. Он весь горит, весь пылает в жажде заполучить всё целиком и полностью. Его кусают, пользуясь помутненным разумом. Отчего-то кажется, что до этого Лю Цингэ попал под воздействие сильного афродизиака и именно по этой причине слишком туго соображает. Как же красив Шэнь Цинцю в тусклом свете горящих свечей, ведомый теми же чувствами. Он невероятен. Ощущение близости с этом человеком заставляет чувствовать себя желанным, объятым любовью и нежностью. А когда его тащили за одежды, то он едва ли не засмеялся — сдержался. Развязать ханьфу в таком виде, конечно, будет трудной задачей, особенно, когда твои губы и рот пытаются очень настойчиво сожрать. Лю Цингэ смотрит смущенным взглядом, но тянется к чужим одеждам, аккуратно развязывая пояс дрожащими пальцами. Он уж точно не знаток нежности, ему трудно осознавать все свои чувства, но с Шэнь Цинцю все становится на свои места. Хоть и трудно признать то, что ты прямо сейчас целуешься с человеком, который был твоим оппонентом на протяжении многих лет. А еще трудно осознавать, что ты по уши влюбился в этого человека. Лорд пика Байчжань целует неумело, не старается вести — пусть тот почувствует власть и здесь тоже. Мужчина развязывает чужой пояс и отбрасывает его в сторону — ох и влетит ему за такое пренебрежительное обращение к одежде. Но это будет потом, а Цингэ живет моментом. Он упирается в чужое плечо в попытке оттолкнуть хотя бы на мгновение этого гордого человека и отдышаться. Слишком много всего навалилось. Слишком много мыслей. Никакие слова в голову даже не лезут. — Шэнь Цинцю, ты мне нравишься, — мысли о том, что его могут отвергнуть пропали напрочь, но удостовериться хотелось. Хотелось услышать эти слова и почувствовать божественное ощущение в груди, как будто внутри распускаются коконы бабочек и пытаются выбраться из грудной клетки, щекоча внутренности. — Я тебя люблю, — это звучит шепотом, а последнее слово вообще едва различимо. Он не обращает внимание на тяжесть чужого тела — и не то носил на своем горбу, — он просовывает ладони под верхние одеяния и касается напряженных бедер, аккурат сжимая на них пальцы. Кажется, что если Цинцю захочет сдвинуться, то не получится — слишком уж крепка чужая хватка. Лю Цингэ смотрит в чужие глаза полные желания с толикой надежды. Он не многословен, но во имя любви смог выдавить в такой ситуации хоть что-то. Он дышит тяжело и быстро, ощущая как тело на нем горит. Неужто не он один такой? Пальцы на бедрах сжимаются еще сильнее, почти до побеления костяшек. Небожители, дайте ему еще немного сил, чтобы перетерпеть. Пару прядей, закинутых за ухо ранее, сползли и теперь снова лезли в лицо, но сейчас это далеко не беспокоило бессмертного заклинателя. Он нетерпеливо потерся своим возбуждением о еле держащего себя в руках Цингэ и усмехнулся. Шэнь Цинцю немного сполз ниже и тоже развязал его пояс после чего осторожно вытянул руку в сторону — ткань быстро упала на пол, а взгляд его все еще был прикован к этому лорду. Как же тот был всё-таки чертовски красив. Тонкая ладонь неприлично пробралась сквозь многослойное ханьфу к груди мужчины. Он еще раз примкнул к губам того, но в этот раз ненадолго. Шэнь Цинцю снова вздохнул и ехидно улыбнулся. — Я тоже тебя люблю, мой ненасытный лорд, Вы так красивы, особенно, когда Ваш взгляд пылает адским пламенем. Мое сердце тает при виде вас. — он кратко лижет шею Цингэ, продолжая гладить торс своей рукой, порой даже щипая нежное тело. — Я не могу передать словами происходящее… — тихо промолвил он, еле дыша. Следующие слова звучат как настоящий смертный приговор и Цингэ был готов к нему всеми фибрами своей души. — Раздевайся, Цингэ, — должно быть очень много сил потребовалось для того, чтобы это сказать. Ведь было и правда немного неудобно — одежда сковывала движения и хотелось изучить это тело полностью, не обращая внимания на какие то бесполезные и мешающиеся ткани. На этот указ он лишь кивает. Хочет избавиться от этих одежд. Сейчас не до них. Будь воля — порвал бы всё на нём и на себе, да вот потом вопросов не оберешься. Лю Цингэ кратко целует возлюбленного в уголок губ и подхватывает его за талию, переворачивая на спину. Уже давно на тренировочном поле они выяснили кто сильнее и ловчее, однако тот все ещё упрямился. Цингэ тяжело вздыхает и снимает верхний слой одежд, нетерпеливо откладывая их в сторону. Если с поясом можно было себе такое позволить, то с формой — точно нет. Он жутко смущен, розовый оттенок медленно сползает с лица на шею, а после и на плечи, заставляя всё это бренное тело гореть. Мужчина быстро снимает сапоги и тянется за завязками нижнего халата, в последний раз кидая взгляд на Цинцю. По-прежнему идеален. Будь он сладким десертом, то Цингэ поглотил бы его без остатка. Кровь прилила и к голове, позволяя слышать бьющееся набатом сердце, так и в пах, заставляя чувствовать себя абсолютно беззащитным перед этим человеком. Цингэ колеблется, но движется ближе к Цинцю на кровати, стаскивая сапоги как попало — не хватало, чтобы ещё в обуви на кровать лезть, шисюн же будет ругаться потом. Всё, что прикрывает самые сокровенные его части — тонкий белый халат, а оттого и трудно не смутиться. Лю Цингэ действует осторожно, плавно, что отличается от его обычного поведения; резкий и грубый лорд пика Сотни битв вдруг стал ручным — удивительное событие. Он ластится к Цинцю и наконец занимает место на чужих бедрах, распахивает чужой халат и позволяет себе коснуться его распаленной груди. За его спиной Цинцю тоже успел раздеться и жаждуще смотрел на своего лорда. Лорд пика Байчжань гордо и величественно устраивается на чужих бедрах, ощущая горячее тело под собой. Кажется, что они сдерживаются изо всех сил, чтобы не сорваться, чтобы продолжать все эти прелюдии и не навредить друг другу. Прикасаясь к груди Лю Цингэ тонкими пальцами, Шэнь Цинцю смотрел на него с особым интересом. Ладонь он плавно переместил к соску и ущипнул его, а после и вовсе, приподнялся, чтобы довольно зализать то место. Выгнутое тело над ноим он бережно поддерживал за талию, широко и довольно улыбаясь. Пока губы Шеня ласкали грудь Цингэ, одна рука опускалась все ниже, прямо к достоинству горного лорда. Шэнь Цинцю раскрыл тонкий халат и резко обхватил возбужденный член партнера, от чего моментально смутился. Он и сам не мог поверить, что это может сейчас произойти. Что это может быть абсолютно непоправимым. — Цинцю, хватит издеваться, — наконец взял себя в руки названный Бог Войны. Вот уж не думал он, что придется во время этого процесса говорить. Это немного смущает и возбуждает одновременно. Он хочет взять все под свой контроль. Хочет и делает. Лю Цингэ бережно обхватывает чужие запястья пальцами и толкает вновь на спину, чтобы поднять зажатые между собой запястья где-то Шэнь Цинцю над головой. Конечно, ощущений на себе не хватает, но он готов подождать. Терпения не хватало обоим, но Цингэ вышел из себя первым, обязуясь стать победителем в этом бою. Лю Цингэ целует нежно, понемногу переходя в наступление. Он закусывает нижнюю губу, ластится языком глубже и всё ради того, чтобы выбить вздох, а то и слабый стон со стороны Цинцю. Его ладонь скользит вдоль чужого тела, задевая чувствительную грудь и шрамы, наконец обхватывая возбужденный член. И, о боги, он был слишком горяч. Лю Цингэ был действительно удивлен тому, насколько Шэнь Цинцю горит. Пальцы гладят нежно и осторожно, собирая вязкую влагу. Он движет ладонью медленно, то оголяя, то пряча налитую головку под плотью. Черт возьми, хочется довести Шэнь Цинцю до исступления, до того состояния, что он не сможет двигаться, говорить или вспомнить чье-то имя кроме самого Лю Цингэ. И ощущения были, словно он одержим этим человеком, одержим этой идеей завладеть им. Ощущения все сильнее разогревают его желание, но сказать об этом похоже на самоубийство, причем самое отчаянное. Цингэ больно кусает его губы, после чего отстраняется и смотрит на это возбужденное лицо, растрепанные волосы и где-то в глубине души очаровывается этим видом. Потрясающий. Он улыбается самодовольно и лишь радуется. Он побаивается отпускать чужие руки — мало ли еще что этот Шэнь может натворить? Стараясь утешить себя, он отпускает чужие руки и спускается поцелуями ниже по груди, очерчивая пальцами рельеф ребер и восхитительной талии. Ох и как же хотелось сжать ее и толкнуться внутрь, но удовольствие предпочитает растянуть. Как вообще он до такого докатился Лю Цингэ и сам не понимал, касаясь языком возбужденной плоти. Не кажется, что его что-то не устраивало прямо сейчас. Сердце стучит сильнее с каждой пошлой мыслью, с каждым вздохом ещё и ещё чаще. И кажется, что вот-вот выпрыгнет, но Цингэ держится, сохраняет спокойствие, хотя внутри него сейчас разбушевался настоящая буря — не похожая на те, что он встречал на миссиях, — самая губительная. Лю Цингэ скользит ладонями вдоль тела аккуратно, бережно вычерчивая рельеф мышц, где-то аккуратно пожимая закаменевшие мышцы, пока сам пытается справиться с собственным тремором. — Цинцю, я надеюсь, что ты не против, — говорит он абсолютно уверенно и скользит пальцами вновь, но в этот раз вниз к талии. И, о боги, Шэнь Цинцю слишком легкий для него. В одно ловкое движение он переворачивает любовника на живот, вжимая одной рукой в постель из-за чего Цинцю вскрикивает. Он определенно не терпелив и больше не может ждать. Единственное, что его останавливало — масло. У него нет под рукой необходимой смазки, чтобы подготовиться. Черт. Наверняка у горного лорда должна быть хоть парочка склянок для подобных случаев или хоть для чего! Придется лезть в свою одежду. Как бы это не было стыдно, он подразумевал подобный исход событий… Пришлось ненадолго оставить это бренное тело, чтобы дрожащими пальцами достать склянку. Лорда Байчжань всего передергивает от накрывшего возбуждения и с этим слишком трудно совладать. Быстро Цингэ справляется со своей задачей и усаживается между коленей этого лорда. Щеки краснеют пуще прежнего, а губы дрожат от желания прикоснуться везде и сразу, но он терпит до нужного момента. Цинцю где-то там тревожно осматривается и хоть доверяет Лю Цингэ, но страх самого незнания происходящего пугал сильнее всего. С отвратительно громким звуком баночка открывается и Лю Цингэ выливает содержимое на разгоряченные пальцы, сразу же направляя их к напряженному колечку мышц. По одному пальцу, по одной фаланге и мучительно медленно он проталкивает два пальца, разглаживая сокращающиеся стенки. Узко. И абсолютно жарко. Хочется почувствовать это утробное тепло не на пальцах, а на себе, почувствовать эти сжимающиеся стенки и стонать от удовольствия. Невольно Лю Цингэ простанывает что-то невнятное. Имя любовника. Он готов поклясться, что говорил про себя. Лю Цингэ представляет, как он будет втрахивать Шэнь Цинцю в кровать с такой яростью, что он будет задыхаться от любви, от удовольствия, чрезмерной стимуляции и будет молить продолжать до тех пор, пока просто не потеряет последние остатки разума. Но это он оставит на потом. До тех пор пока не протрезвеет. Шэнь Цинцю сейчас ни о чем не хотелось думать кроме как о Лю Цингэ. Ох, пусть всё поскорее начнется. Это ожидание было не из самых приятных. Вроде хотелось, а вроде было как-то и страшно? Ладно, он ведь уже не юная девица, а взрослый мужчина, который и правда ни разу ни с кем не спал. При чем ни в том мире, ни в этом. Может, для кого то это было и смехотворно, но ему было плевать. Следом он чувствует не самые приятные ощущения чего-то внутри себя, однако лорд Шень сдержался от порыва издать хоть какие-то звуки. Щеки вновь ужасно покраснели. Наверное, хорошо, что Лю Цингэ не видит его лица, а то было бы еще хуже. Его пальцы нервно сжимают простыню и он почти что скулит от чрезмерных эмоций. Его растягивают методично, аккуратно и очень кропотливо, что даже не верится, что у Лю Цингэ это первый опыт. Наверняка подглядывал в какие-то весенние книжки у сестрицы. С этого хочется смеяться и едва Шэнь Цинцю думает об этом, как в него толкаются с особой уверенностью третьим пальцем, растягивая сильнее. Цинцю проглатывает сдавленный стон и продолжает вжиматься лицом в сложенные предплечья. Слишком чувствительный. В него медленно толкали пальцы, норовясь растянуть хорошенько ради всеобщего удовольствия. Цингэ уж точно не хотел причинить любовнику боль. Он делает это аккуратно и плавно, разглаживая стенки и стараясь не задевать самые чувствительные точки. Наконец он приподнимается на коленях. Возбуждение накатывает с новой силой, заставляя забыть обо всех прелюдиях и бывалой нежности. Он нависает над Цинцю и лишь огорчается, что не может видеть это прекрасное лицо, окрашенное в яркий цвет, но не успевает подумать об этом, как он переворачивается. И этот вид абсолютно его поразил. Растрепанные волосы, розовый оттенок на щеках, который постепенно переходил к хрупким на первый взгляд плечам — всё в этом человеке было идеальным. Цингэ нетерпеливо сглатывает слюну и погружается в свою похоть ещё сильнее. Он впивается в чужие губы грубо, будто пытается сожрать его подобно голодному зверю; толкается языком глубже, пытается изучить все эти глубины. И все для того, чтобы расслабить его, иметь возможность войти внутрь. Неумело и абсолютно неловко он выливает на себя часть масла, что почти половина капает на бедра Цинцю. Он обхватывает свой член и направляет внутрь, плавно толкаясь, заставляя принять каждый цунь — он не хочет причинить боль, как минимум сейчас и по личной инициативе. Он жмурится от удовольствия и отпускает покрасневшие изменённые губы, выстанывая во всю глотку имя любовника. И пусть их услышат ученики — плевать, пусть знают, что только с ним учитель позволяет себя вести так. Ещё никогда ему не было так хорошо, как сейчас. Он улыбается широко и движет бедрами плавно, только сейчас позволяя себе войти на всю длину. Внутренние стенки судорожно сжимались, пытаясь все-таки выгнать вторженца, а с уст Цинцю доносились просто божественные звуки, которые лились в уши словно мед — столь приятно и прекрасно, что хочется услышать ещё. Ещё больше и откровеннее. Ещё. Ещё. Ещё. Шэнь Цинцю стонет протяжно с первым толчком и продолжает испускать рваные вдохи, но старается сдерживать от стонов. Лю Цингэ намерен сломать этот барьер. Даже если понадобится любезно вытрахает всю душу из этого Цинцю. Он слышит этот блаженный стон и начинает медленно двигаться бёдрами в такт своего дыхание; оно сбитое и тяжелое — но это только сейчас — до тех пор пока он держит себя в руках. Им движет одержимость какая-то и он готов беспрекословно выполнять каждое поручение этого человека. Лю Цингэ движется плавно, толкается внутрь неторопливо, пытаясь растянуть свое удовольствие насколько это возможно. Он старается восстановить дыхание — дышит он слишком тяжело и непривычно даже для самого себя, из-за чего только зажмуривает глаза до появления звездочек. Шумно сглатывает, заставляя кадык дернуться и наконец наглеет. Делает резкое движение бедрами, что в покоях был отчётливо слышен громкий шлепок влажной кожи о кожу. И черт, Лю Цингэ откровенно говоря ловил с этого кайф. Он неаккуратно сжимает нетронутые им бедра и вздыхает от досады — скоро он благословит все эти места своими губами и заставит расцветать яркие бутоны, правда себя он опережает: он до неприличия сильно сжимает пальцами чужие бедра и не винит себя. Слушает лишь дыхание Цинцю и пытается уловить сердцебиение. Старается поймать нужный момент, чтобы толкнуться дальше — до конца. И кажется, ловит его, чтобы выбить приятный слуху стон. Он стоит на коленях перед своим богом и слова, которые слетают с его губ становятся губительными. Цингэ осмелел и начал ускорять свой ритм, толкаясь чаще и глубже. Кажется, что возможно стать зависимым от таких потрясающих ощущений. Он рычит, в очередной раз вбиваясь внутрь уже с нечеловеческой силой. Он словно дикий зверь, который и правда способен вытрахать из него всю душу. Лю Цингэ будто не оставляет выбора, заставляет согласиться раз за разом протаскивая Шэня по кровати. — Цинцю, Цинцю. Талия изящно прогибалась под каждым толчком. Шэнь уже не сдерживал себя, наслаждаясь и вдалбливая в память абсолютно каждую секунду, каждое мгновение с Лю Цингэ. Сейчас было плевать на всё. Хотелось лишь большего. Эта величественная натура жаждала большего. Тело лихорадочно тряслось, он не знал куда деть свои руки и самого себя в целом. В этот вечер шисюн Шэнь полностью открылся этому лорду и связь меж ними лишь укрепилась. Это было незабываемым. Он прекрасно чувствовал каждый толчок. И, казалось, каждый был пропитан особой любовью, которая с обжигающим жаром распространялась по всему телу. Он таял под Цингэ, жаждал его, словно умирающий в пустыне жаждал воды. Шэнь Цинцю сладко стонал, сжимая ткани простыней, и блаженно выгибался, слушая такие же прекрасные звуки, которые успевал издавать его возлюбленный. Любой ученик, кому не лень, мог сейчас услышать их и зайти, однако это и придавало особого адреналина. Он почти кричит от удовольствия и не готов затыкаться на этой ноте. В комнате раздавались пошлые шлепки, откровенные звуки, которые повторялись вновь и вновь. И все слова в этой комнате звучат как приговор. Они признавались в любви, желали провести свои жизни бок о бок. Все ограничения в какой-то момент были попросту сняты и заклинатель почувствовал себя увереннее. Он начал сразу же наглеть, терзать этого горе учителя, пока внимательно смотрел в чужие глаза со сведенными бровями. Самые очаровательные глаза в его жизни оказали благоприятное воздействие на него, заставляя с каждым толчком вбиваться все сильнее. Он практически протаскивает Цинцю по кровати вверх с каждым движением бедер, но тут же выпрямляется, чтобы обхватить любовника своими руками. Ладони на чужом теле попросту растворяются и несдержанно сжимают кожу на талии и маклоке, что потом точно останутся синяки. И Лю Цингэ будет заживлять их с особой гордостью. Лю Цингэ низко и протяжно стонет, раз за разом ударяясь бедрами о чужие ягодицы, но уже чуть медленнее. Не хотелось останавливаться на этом, хотелось продлить этот момент, а потому заклинатель концентрируется на своем возбуждении и подолгу не позволяет себе кончить. Вот уж точно не так. Он кусает собственные губы и наблюдает за мечущимся партнером. Шлепки глухие, частые, резкие. Им наперекор идёт влажное хлюпанье, развращающее всю ситуацию до предела. Цингэ тихо, сдержано стонет. Его тело будто колотит под тяжестью возбуждения, а он лишь сильнее сжимает несчастное тело своими пальцами. Те белеют, немеют. Их сводит, ведь он не понимает силы, с которой все это делает. Цинцю извивается в конвульсиях и быстро кончает, сжимаясь на своем лорде: он сжимает его внутри, обхватывает руками и ногами чужое тело и отвратительно тихо скулит. Голова кружится, всё плывет перед глазами, а Цингэ вновь набирает темп, бесстыдно втрахивая красное от соприкосновений тело в постель. Каждый толчок ощущался остро, а осознание того, как плотно сжимает его член этот шисюн, только быстрее подводило все к концу. Скоро его толчки замедляются. Он входит по самое основание, делая короткие перерывы. Воздуха совсем не хватает, а возбуждение держать больше попросту не может. Очередной шлепок бедер о ягодицы и он замирает, издавая стон глухой, хриплый. Всего Лю Цингэ бросает в приятную дрожь, а сам он держаться на ногах попросту не может. Даже это слишком много для его тренированного тела. — Цинцю, Цинцю… — губы, глаза и ноги — все подрагивает после такого яркого оргазма и честно сказать Лю Цингэ правда понравилось. Правда голова сейчас не слишком сильно варит для того, чтобы попросту выйти из приятной узости и заклинатель медленно опускается на Шэнь Цинцю, вовсе забывая про запачканный живот. В послеоргазменной неге все ощущается немного иначе: все тело становится сплошной эрогенной зоной, где ни прикоснись. Лорд пика позволяет себе на мгновение закрыть глаза, чтобы отдышаться и прийти в себя. Все слетавшие слова о любви и звуки с чужих губ, кажется, навсегда останутся в памяти этого заклинателя. Шэнь Цинцю весь изможден и готов правда откинуть копыта, но он держится изо всех сил, поглаживая любовника по волосам из последних сил. Вот уж никогда не подумал, что первый его раз будет именно таким. Таким диким и страстным. Таким болезненным и приятным одновременно. Он шумно сглатывает слюну и наконец позволяет себе расслабиться, чувствуя, как его наполняют изнутри. Цинцю едва морщится, но забывает про это ощущение. — Я тебя люблю шиди Лю, — говорит он едва слышно куда-то в воздух и совсем не ожидает ответа. — Я тебя тоже люблю, — Цингэ отвечает хрипло, но намного понятнее, чем это Цинцю. Хорошо, что они оба не видят покрасневшие лица друг друга. Кажется, что слова любви даются им намного сложнее чем интимная близость. И им стоит это немного позже проработать. Но это будет уже потом.