Жестокость побеждает в кино

Иногда по ночам Сучон сидит на крыше Бэкду, позволяет прохладному ветру ерошить его волосы и позволяет реальности упасть на триста метров на землю. Большую часть времени он не любит думать о вещах; на самом деле, он намеренно избегает этого, потому что отказ от эмоций делает жизнь бесконечно проще. Но в тот скользкий серебристый отрезок времени, когда луна бросает мягкий белый свет на правую сторону его лица, Сучон остается в недоумении. Думая о своей маске, собранной в двенадцать трясущимися руками и с острой точностью, о каждой струйке эмоций, которую он запечатал в холодной могиле, думая о том, стоило оно того или нет. Кан Сучон вспотел, он терпел и задыхался от собственного страха, испытывая отвращение к неприятному привкусу, оставшемуся у него во рту, и все это в отчаянной, грязной попытке стереть свою слабость. Со Джиу всегда принимает правильные решения, когда это имеет значение, потому что он честен с самим собой, Сучон может признать, что он знал, что делал с теми независимыми детьми, и знал, что это неправильно. Боже, когда он поймал свой взгляд в прозрачной части зеркала в ванной в тот вечер, он мог поклясться, что это было лицо его отца, смотрящее на него. Власть — пьянящая вещь для Сучона. Это похоже на наркотик, и Сучон знает это, ему знакомо чувство, когда он интимно властвует над тобой, и он каждый раз поддается иллюзии этого чувства. Правда в том, что детство Сучона состояло из поиска - как далеко он мог зайти, прежде чем хрупкая сдержанность его отца рухнула, как окно спальни Сучона в тот раз, когда он не успел добраться до офиса отца достаточно быстро? Осколки стекла мерцали в мягком желтом свете лампы в его спальне, Сучон помнит, как его собственная темная кровь капала на паркет, резкий красный блеск резко контрастировал с полированной текстурой дерева, болезненное ощущение в горле скользило в вниз его желудка. После этого он провел полторы недели в лазарете, запоминая кажущиеся меняющимися узоры на потолке, рассматривая текстуру простыней, гладких под кончиками пальцев; что угодно, только бы не вспоминать о своей искалеченной ноге, сильно вывернутой под ним, оставившей его беспомощным на холодном полу комнаты, в которой он спал с трех лет. Иногда он желает, чтобы его дядя был его отцом. Единственная семейная фотография Сучона сделана вскоре после его рождения, когда он был еще пухлым малышом, который бы захихикал, если бы вы ткнули его в щеку. Супиль и Суман стоят бок о бок в бывшем кабинете деда Сучона, а Сучон лежит на сгибе дядиной руки, едва ли больше, чем пучок темных волос. Его отец стоит прямо, внушительно даже на блестящей фотобумаге. Он не улыбается. Сучон не может вспомнить, когда его отец в последний раз улыбался ему, но его дядя дарит улыбки, как будто бы он милый, дразнит Сучона за его одержимость стать сильнее, даже стоит между Сучоном и Супилем, когда наказания становятся слишком жестокими, слишком агрессивными... Сучон благодарен своему дяде больше, чем он когда-либо признавал. Иногда Сучон задается вопросом, вырос бы он по-другому, если бы его мать была еще жива? Согласилась бы она с методами его отца? Пригласила бы она его на обед и сказала бы ему на ухо нежные слова совета, как его дядя? Сухон никогда не узнает, и он до сих пор не может решить, лучше это или хуже. Иногда он так злится. У его отца был этот навык, когда он мог заставить гравитацию чувствовать, что каждая отдельная молекула воздуха была злобно острой, почти зазубренной, и у каждой была конкретная цель - кожа Сучона. Большую часть времени жизнь кажется именно такой, а он никогда не был слишком хорош в борьбе с болью. Каждый раз эта боль всегда неизбежно заставляет его чувствовать себя еще хуже. Подобно чему-то дикому, немедленно реагирующему на опасность скрежетом зубов и рычанием, Сучон не может взять верх над базовым инстинктом. И когда лихорадочная дымка рассеивается, он остается в неумолимых объятиях холодной логики, глубоко осознавая тот факт, что такое поведение никогда не сделает его счастливым. Гнев Сучона может быть проигнорирован всеми, кроме него, кажется, когда Субин и Джисок в шутку называют его злодеем, когда Кансок делает вид, что не замечает, как он молча кипит в углу. Почему-то это хуже самого гнева. Это та часть, которая обжигает его от и до, которая царапает его горло до такой степени, что единственное чувство, которое он может выразить, — это ярость. Это та часть, которая причиняет боль, несправедливость всего этого, равнодушие. Почему все остальные должны отталкивать его? Вот почему он должен преподать им всем урок, доказать силу Бэкду, укрепить свою репутацию. Единственная проблема в том, что Сучон не уверен, действительно ли он этого хочет. Без отца, дышащего ему в затылок, линии размылись, и дядя научил его кое-чему. Свежий взгляд, вот что, по его словам, нужно Сучону.