Однажды в Локотках

Димка — мрачнее тучи, с размаху швырнул тряпку в ведро, расплескав вокруг воду. Покосился на отмытую до блеска Малышку. Вздохнул и уселся прямиком на багажник. На ночных гонках по бездорожью в грязюке едва не по пояс он так ее извозил, что, по идее, отмывать должен был до рассвета. А управился за каких-то пару часов. Даже как-то обидно. Он надеялся провозиться до темноты. Ненавязчиво дождаться, пока свалит Сёмкина краля — ветеринарша-зануда из села Кутлумбетьево где-то под Оренбургом. Прошлым летом притащилась к ним в Локотки на практику — не нашла, что ли, ближе. С ней-то Сёмка и кувыркался на всех сеновалах в округе, пока старший брат курил с Борькой травку и бодро сражался с колхозной картошкой, а потом валялся почти месяц со сломанной лапой. — И чо тоскуем? Смотреть на твою унылую рожу противно, — Борян возник как из-под земли, домушник чертов, пристроился рядом, сдвинув Димку подальше, и принялся деловито набивать свою трубку вонючим табаком. Димон прищурился от такой наглости — чего этот бугай вообще о себе возомнил? Спихнул ловко с тачки. — Хорош тут лапать Малышку, я ее только отмыл. Ты клешни-то, поди, неделю не мыл. Щас вмиг захватаешь, пятен жирных наставишь, — заворчал он. Борька, ловко подпрыгнув с задницы на корточки, зыркнул исподлобья недобро. Отыскал свалившуюся с макушки кепку, отряхнул от пыли. — Ебанулся? Называется, друг. Хули бешеный, как укуренный заяц? Мелкий дрищ твой чего учудил? Странно, что не путается под ногами. Я увидел издалека — даже чутка прихуел. Борян прикурил, прикрывая пламя ладонью от ветра и хитро щуря один — левый — глаз. — Да там эта его прикатила. Анжелика. Врачиха, — Калашников с отвращением сплюнул под ноги и зло растер подошвой получившийся шарик. — Нет, ты прикинь — "Анжелика". Маркиза сраная. И не в лом же было тащиться хрен знает куда. — У них любовь-морковь, типа? — спросил осторожно и посторонился бочком, чтобы не схлопотать в глаз ненароком. Димон в бешенстве не видел никаких берегов. Что тут творилось, когда он вернулся с колхоза и узнал, что младший бабу завел... Борян тогда здесь не жил, но потом ему рассказали — в красках, смакуя детали. Ненормальная склонность Калашниковых контролировать личные жизни друг друга не то чтобы напрягала, но он задумывался и не раз. Получалась — какая-то патология вроде. Другими словами — лютый заеб. — Хуёвь тебе. Щас двину в глаз — допиздишься, — ощерился Димка и сжал кулаки. — Да ладно тебе. Я же просто спросил, — попятился тот. — Вот и нехуй, — отрезал Димка и спрыгнул с капота, забрался в салон. В багажнике сиги где-то валялись и самогон — под передним сиденьем. Повезло, мелкий ничего не нашел и не утилизировал во имя здорового образа жизни. Вот сейчас наверняка... С удовольствием поправляет здоровье. Может быть, даже третий раз или четвертый. И наверняка хромой мерзкий пес этой суки, из-за которого все и случилось, сидит где-нибудь неподалеку, размахивая куцым хвостом и строя далеко идущие планы о том, как они Сёмку увезут в Оренбург... Он зарычал, сорвал пластиковую пробку с бутылки зубами и принялся жадно глотать. — Эй, тише ты. Захлебнешься, — хохотнул как-то очень странно прижавшийся сзади Борян — пролезть рядом в салон он бы не смог, там просто не было места. Обхватил мозолистыми пальцами горлышко и потянул. Димка вдруг вспомнил, как в середине прошлого лета в колхозе они налакались гадкой сивухи, и он совсем не мог стоять на ногах. Отключился уже в их палатке, а очнулся, когда кто-то терся о него, пыхтел паровозом и дышал перегаром. Он лениво тогда съездил в лоб. Угодил, правда, в глаз, и потом две недели Борька сиял сине-черным фингалом на половину отекшей морды. Козел. — Отъебись. Мне надо ехать, — лягнул его пяткой. Не понял, куда угодил, но Борька пятиэтажно высказался сквозь клацнувшие зубы. — Домой подкинешь? — проскрежетал неохотно. Димон только молча мотнул головой — мол, забирайся, и потопал к водительской дверце, на ходу выуживая ключи из кармана, насвистывая и попивая из горла самогон — лениво, как воду. * В деревне не свернул к дому, где кантовался Борян, а прямиком рванул к их с Сёмой хибаре. Подумалось — вдруг мелкий уже запрыгнул в "Москвич" этой девки и был таков? Черкнул брату пару слов на огрызке бумажки и прилепил жвачкой на холодильник. Долговязая фигура маялась у ворот. Димка выдохнул, но тут же заметил эту... маркизу. В платочке на шее и юбке — складками у колен. Занудная тощая жердь с дебильным цветком в волосах и вязанном пуловере. Он клацнул зубами и бросив Борьке: "Отсюда до дома дойдешь?", со всей дури жваркнул дверцей Малышки. Кивнул сухо брату и — этой, почти поздоровался с ободранной шкурой, сующей наглую морду в окно на заднем сиденье тачки, пофыркивающей в ожидании водителя. Да ладно? Так просто? Возьмет и уедет? И как ее хахаль вообще в Локотки отпустил? — ... я буду ждать у центральной почты через два с половиной часа. Тебе хватит? Если ты... хочешь продолжить учиться... Начать новую жизнь, вырваться из этой дыры. Продолжить... Быть вместе... уедем, — услышал Димка, берясь за дверную ручку. Закаменел. На плечи положили гранитную плиту. Тонн эдак восемь. И ладно. Пусть. Пусть валит на все четыре, шесть или десять... Он рухнул на жесткий диван, схватив с тумбочки пульт. Щелкнул кнопкой и уставился в мельтешащий экран. Кажется, там бегал кто-то, в кого-то стрелял и кричал. Кажется, на улице загрохотало. А, это же дождь — утром по радио обещали в прогнозе. Время тянулось старой жвачкой, размякшей на солнце и прилипшей к подошве, тянулось и никак не хотело куда-то бежать. Или, может быть, неслось слишком быстро. Димка и на часы не смотрел, он все пялился в телек. Снаружи тявкнула псина. Понятно. Наверное, лишайный до обоссания рад. А что же Сёмка... И ноут с зарядкой оставит? У него же тут и рубашки, и трусы с суперменом. Димка знает, хотя Сёмка их тщательно прячет на нижней полке под стопками джинсов... — Ты чего тут, как призрак? Смотришь "В мире животных"? Прикольно. Там что, сезон про брачные игры? Семён сел на диван — как-то близко и чертовски внезапно. В воздухе появился. Димка в голос не заорал лишь потому, что связки почему-то вдруг отказали. — Эй. Ты в прядке? Дима?.. — А? Что?! Рука мелкого на колене — его гигантская лапа, жгла сквозь джинсу, парализовала. — Ты чего тут, как призрак? Дождешься, я тебя посолю. Или огрею по башке кочергой, — он шутил, но встревоженно как-то, с опаской. Понятно. Значит, щас потопает собирать барахло. "Значит так ты, да, Сёма? Снова? Как прошлым летом. Я там три недели с гипсом валялся, а ты трахался во все лопатки с невнятной девкой, которая на исходе лета махнула хвостом, и свалила под Оренбург с каким-то мутным Денисом. И пса прихватила — вместе с блохами и глистами. А ты, кусок идиота, здесь потом тосковал... Как с горя в болоте не утопился?" — все это рвалось потоком наружу, но Димка захлопнул дурной рот на замок. Вдавил себя в спинку дивана и продолжил пялиться на экран. Там неповоротливый носорог топтался в луже грязи, поглядывая на носорожиху в камышах. Интересно, как трахаются носороги?.. Давай, Сёма, собирай уже манатки. Вали. Рвать — так сразу и наживую. Что именно ему нужно рвать — об этом Димка бы даже себе не ответил. — Там Анжелика была, — начал нерешительно Сёмка, даже не пытаясь подняться, чтобы найти спортивную сумку или рюкзак, тот — самый большой, для похода. — Я как бы заметил... — носорог на экране качнул тупорылой башкой и топнул копытом. Из-под ступни брызнули струи жидкой коричневой грязи, заляпали оператору объектив. Попробуй не заметить эту... маркизу. — А ты с Борькой катался? — вот снова это — голос сорвался и зазвенел, и желваки заходили на скулах. — Малышку мыл у реки. Ну помнишь то место, у пустого амбара? Там раньше силос хранили. Он сам приперся. Я по дороге обратно подвез, — это что — Димон оправдывается как будто? — Звала уезжать с ней. Она перебирается в город. Почти через всю страну. В Оренбург. Позвали в платную клинику на неплохую зарплату. А я мог бы поступить в магистратуру, жить вместе... — Сёма бессвязно бормотал, какими-то как клочками, обрывками. Все пытался заглянуть Димке в лицо, но тот упорно всматривался в носорога, решительно прущего в камыши. — Я не поеду! — выпалил с отчаянием Семён и, схватив брата за плечи, развернул его от экрана к себе. — Блин, Дима, достал. Сколько можно?! Не видишь, я с тобой говорю? Димон затряс головой. Не видно, не слышно. Далекий звон в голове и близко-близко — рысьи глаза. Ореховые, с вкраплением зеленых прожилок. Как вспышки. Он не уедет?.. — Но у меня ультиматум! Димон даже дернулся. Ультиматум? Вот как? — Продолжай... — это что, ты уже умоляешь? Ну Дима, ты докатился. — Никакого Боряна. Вообще. Ни здесь, ни у него в гараже. Пусть вообще валит из Локотков к сучьей матери! Если не хочет однажды очнуться, глотая вонючую болотную жижу. Вау! Разгорячился весь, глаза вон как горят и красные пятна — на скулах, и подрагивающие влажные губы... Так, стоп. — С чего ты взял, что меня это заинтересует? — Тогда уеду я. Прямо сейчас. Сёмка уронил вдруг голову и спрятал лицо в огромных ладонях. Решил, что может приказывать и крутить? Черта с два! Да и пусть валит... Чтобы Димон шел на поводу? Да ни разу. — Рюкзак твой в кладовке, — бросил Димка и, схватив вешалку с куртки, ломанулся наружу. Там как-то быстро стемнело, вовсю стрекотали цикады, с болота орали лягушки. Кикиморы, может быть, до сих пор там. Зря он обрез не прихватил, а сейчас возвращаться и наблюдать, как Сёмка пакует вещички, да ну его нахуй. Ушел за гараж и долго сидел, привалившись затылком к железу и трескаясь о него — раз в тридцать-сорок секунд. Спохватился от голоса в трубке, которую умудрился когда-то достать и даже набрал номер. — Димон, ты чего? — Борян, все. Все. То есть... Сука. Ты бы это... валил к себе на Камчатку. Погостил и хорош. Потому что дальше так не пойдет. Нас, нахрен, посадят. А мне нельзя... — Я понял, мамочка. Не надрывайся, — показалось, или неунывающий Борян загрустил? Хотя, с чего бы ему... — Загудим напоследок? Димон обернулся на дом. Окно за занавесками светилось лишь в кухне, за ним сновала худая фигура. Странно. Разве два с половиной часа уже не прошло? Ну да все это — в топку. — Нет, Борь. Ни к чему... — Калашников, да ты просто... — Забери деньги из нычки в амбаре. Там, у реки. Пригодятся в дороге. — А не пошел бы ты нахуй, скотина?.. — Бывай. Отключился, посидел еще, потирая виски. От выпитого самогона в них стучало, долбило. Поднялся по скрипучим ступеням — давно пора заменить. Или уехать отсюда. Рвануть, например, в Магадан... Хотя, не пойдет. Там снова нарисуется Борька. Сел на диван. "В мире животных" давно закончились. Шел какой-то нудный фильм про ментов. — Ты голодный? Не жрал же весь день. Я приготовил, — Семён завис над ним каланчой. Постоял, внимательно глядя на побелевшее лицо и проступающие ярко веснушки. — Давай не на кухне, а здесь поедим. Сейчас будет Марвел. — Твой Капитан Зануда любимый? — Нет. Вроде, Стражи. — Ракета у них прикольный. И Древо, — расслабился Димка и даже откинулся на спинку, закинул ноги на маленький столик. Сёмка скосился, но ничего не сказал. Утопал из комнаты. Через минуту вернулся, груженый всякой всячиной и принялся расставлять тарелки с дымящимся содержимым, стаканы, бутылки. Притащил даже аккуратно нарезанный хлеб. Что за невиданный пир? Сёма сел рядом, пихнул брату ложку. Тот вытер ее о рукав и начал есть, зачерпывая аппетитное варево с горкой, вытягивая трубочкой губы и дуя, причмокивая, жмурясь от удовольствия. На экране пошла заставка Марвел. — Дим, я, — начал было Семён, но брат, не глядя, шлепнул его по губам. — Дай посмотреть, балаболка. И вон — лучше ешь. А то гремишь костями на все Локотки, смотреть в глаза людям стыдно. Думают, морю тебя голодом или, может быть, втихую луплю, измываюсь. Сёмка недоверчиво улыбнулся, и потянулся за своей порцией. Дима моргнул, перевел взгляд на экран. Там Звездный лорд танцевал под бессмертный хит Redbone. Странно... А куда и когда носороги исчезли?