Однажды в Локотках

— Они могли просто уехать. Вчера все так упились. Столичным девчонкам было, наверное, дико. Они к такому вряд ли привыкли, — бормотал, стараясь скрыть тревогу, Семён, выбираясь из машины следом за братом. Димон заглушил мотор и вышел наружу, оправляя не по погоде тонкую куртку. Потер заросший щетиной подбородок. Бриться с похмелья он не любил, а вчера в честь 8 марта все Локотки и соседние села так гудели... Как еще избы по бревнышкам не разобрали в пьяном угаре — Семён удивлялся все утро. Как и относительно бодрому виду Димона. Когда зареванная лохматая Жанка ввалилась к ним на рассвете и, размазывая по щекам вчерашнюю тушь с остатками тонального крема, взялась причитать про пропавших подружек, тот молча выслушал, задал пару вопросов и, мрачно кивнув — "Найдем, не вопрос", потащил свое бренное тело в душ — освежиться перед дорогой. Перед тем, как садиться в машину, вылакал, правда, банку рассола. Но теперь зато был — огурцом. — И что бы их испугало? В столицах в их клубах, думаешь, лучше? Закинуться какой-нибудь химической дурью и ловят чертей. Или считаешь, что голый Костян, обмазанный медом и облепленный перьями, — так уж страшен? Да они, как ненормальные ржали, и снимали его для этих тиктоков. Димка подставил лицо прохладному весеннему ветру. Несмотря на раннюю оттепель, ночами все еще было морозно, в лесу снег вон вообще еще не растаял. Сейчас корочка наста предупреждающе скрипела под ногами, подошвы скользили. Калашников достал из тайника карабины, проверил заряды. Кинул один брату — через багажник. Сёмка, не глядя, поймал. Проверил обойму. Вздернул бровь. — Серебро? — брат в ответ передёрнул плечами. — Лишним не будет, мало ли что, — поскреб россыпь алых отметин на шее, напоминание о бурной ночи. Всмотрелся в заросли редких кустов и лысых деревьев — в овраге за ними виднелись остатки сгнивших крестов и вросших в землю могил, когда-то давно, века три назад или четыре, в этих краях стояла деревня, пользовавшиеся дурной славой. Здесь селяне, которых поголовно считали темными знахарями и колдунами, хоронили своих мертвецов. Деревня та сгинула лет как двести назад, шептались, ее крестьяне окружили и подожгли. От изб давно уж ничего не осталось, да и погост почти уже погрузился в болото. — Дим, почему здесь? — Семён поежился от морозной щекотки, пробежавшей вдоль позвонков. Из-за деревьев мерещился тяжелый, изучающий взгляд. Не совсем неживой и совсем уж не добрый. Застегнул куртку плотнее, уговаривая себя, что это — фантазии, да и только. — Потому что Жанка сказала, девчонки после гулянки напарились в бане, а потом, дурынды, решили искупаться в пруду. Ближайший — дальше по этой дороге. Но так далеко они бы не ушли. Протрезвели бы быстрей от холода да обратно вернулись. Кто же в здравом уме в марте купаться полезет? Семён выразительно задрал брови и хмыкнул. Про Димкин бравый прошлогодний январский заплыв в Локотках до сих пор вспоминали. Тогда зачинщиком был, конечно, Борян, будь он трижды неладен. Но и этот орел — потащился. Как еще не утопли, не подхватили горячку, как не затянуло двух идиотов под лед... Не иначе как лесные духи хранили. Может быть, сберегли и столичных дурынд? Только вот... куда же те делись? Сдобыш — тот точно был в курсе. Вот только как Сёмка ни кликал, ни звал, пока Дима собирался в дорогу, домовой не пришел. Наверное, был занят своими домовыми делами. Или не хотел отвечать, точно зная, о чем его спросят.  — Считаешь, они кого-то встретили здесь? — Не считаю, Сёма. Уверен. Смотри-ка... — Димон ускорился, заметив на обочине что-то. В рыхлом снегу блеснуло, отразив солнечный луч, ненадолго выглянувший из-за сгустившихся тучек. Весна никак не спешила прийти, хотя и чучело в райцентре на Масленицу спалили — на площади, под окнами главы администрации всего их района. Бабки насмешливо того кликали — "мер" и грозили "иНпичмИнтом" за разбитые, как после бомбежки, дороги, да перемерзающие колонки зимой. — Что там? Димка присел на корточки, доставая, отряхнул с ледяного металла намерзшие кристаллики льда. Золотистая змейка сверкнула рубиновыми вставками-глазками. — Кажется, это той черненькой — Регины, — вспомнил Семён. — Еще бы ты не признал, — буркнул Димка, — цацку твоей новой зазнобы. Брат весь вечер увивался возле девчонки, не достающей ему и до плеча, аккурат входящей подмышку. Та хлестала самогон стопку за стопкой, хихикала, растягивая сладкой улыбкой большой лягушачий рот. И висла на руке его младшего брата, как будто пришили. — Дим, ну не начинай. Мы веселились... — бурчал покаянно Семён, все силясь вспомнить, как же он из общего зала вдруг оказался у той тесной каморки со швабрами, лопатами, метлами и прочим хламом. Почему там же с ним оказалась Регина, которую он держал на весу и целовал... Привкус липкого вишневого блеска для губ до сих пор вызывал тошноту... Уж лучше бы хлопнул стакан самогонки. Тогда, очнувшись, с трудом отодрал от себя тонкие ручки, спустил ношу на пол и поправил штаны. Застегнул ее блузку, подтолкнув к выходу, бормотал какую-то чушь про самогон, который не стоило мешать с хлебным пивом. — Я заметил, ага, — отрезал желчно брат и поднялся. Что бы ни было ночью, браслет-то — одной из пропавших девчонок. — А здесь что у нас? Димка вытянул шею и, подняв к плечу карабин, начал спускаться с дороги. — Сём, тут есть след... Даже следы. Хер пойми, что такое, — снова присел, разглядывая в грязно-снежном месиве отпечаток. Лапы? Гигантской трехпалой ноги? Через три метра глубже в лес нашелся такой же, присыпанный на удивление сухими жухлыми листьями и прелой трухой. — Волк, наверное, — пробормотал Сёмка, бледнея. — Или медведь равно вылез... — Медведь разорвал бы их тут же на месте. А волк с такой лапой размером был бы с трактор, не меньше. Тогда бы все кусты вокруг поломал, — Димка провел пальцем по отпечатку. — Видишь, глубокий. Значит, оно что-то несло. — Одичавший бродяга? — с надеждой уставился на старшего брата. — Не думаю, что это след человека. Сём, ты же умный. Прикидываешься зачем-то. Младший Калашников устало моргнул. Наверное, это должно было рано или поздно случиться. В висках заломило, когда он вспомнил посиневшее лицо Димы под толщей озерной воды, когтистые лапы чешуйчатых водяниц, тянущих к брату острые когти... Предупреждающий шепот Сдобыша. Шепот-угрозу... — Леших не существует, — брякнул он, в ответ Димка хмыкнул, осторожно продвигаясь дальше по следу. — Значит, ты тоже понял, что леший. Уже хорошо. Думаю, заманил их чем-то с дороги, отвлек, а потом оглушил и утащил в свое логово. Видишь, там, дальше? Семён присмотрелся. Заметил только груду сломанных, высохших трупов деревьев, давно поросших лишайником, мхом, засыпанную за годы тоннами высохших листьев. — Где-то в той стороне. У тебя спички есть? Надо было взять из багажника факел и керосин, но кто же знал? Я сперва подумал — упырь, а тут будет попроще. Наверное. Ничего, мы подручными средствами. Отломил от ближайшего дерева сук, надергал со ствола полоски мха и лишайника, обмотал пучками прошлогодней травы. Смастерил такой же для брата. — За мной. Не шуми. Сейчас оно спит, но может проснуться. Димка крался по лесу, как тень. Сёмка даже залюбовался — ловкий, гибкий, бесшумный, опасный. Несущий гибель всем тварям, что попадутся им на пути. Вход в логово, оплетенный торчащими ветками, цепляющимися за одежду, отыскался по другую сторону завала. С одной он двумя пальцами снял лоскут фиолетовой ткани. Такого цвета платье было той ночью на другой девчонке — Марии. Димка резко кивнул и приложил палец к губам, закинул карабин за спину и поудобнее взялся за факел. В другой руке сжал зажигалку. Произнес одними губами: — Теперь приготовься, — Семён согласно моргнул, шагнул за братом во врата преисподней. Из логова тянуло тяжелым, застоявшимся духом — спертый воздух, гниющие из-за сырости листья и древесина, пропитанные металлическим, резким, тошнотворный душок разложения... Так могло вонять, наверное, в медвежьей берлоге. Они еще ни в одну не спускались. — Дим, может быть, мы... — начал шепотом Сёма, но не закончил. Из темноты что-то ринулось прямо на них, треща, стеная и завывая. Димка отбросил брата в сторону и назад, сам отпрыгнул. Чиркнул зажигалкой, поднося к факелу пламя. Тот тут же вспыхнул, освещая переднюю часть подземелья. Неведомый монстр, размахивая сучковатыми конечностями и щеря утыканную острыми ветками гигантскую пасть, наступал. Откуда-то из-за него послышался сдавленный стон, и Димка, не думая, ткнул факелом прямо в башку. Из-за едкого дыма слезились глаза, картинка троилась. Чудище заревело, размахивая отростками, скребя по стенам сучьями-пальцами. Огонь разгорался. Прошло меньше минуты, а монстр уже пылал яркой свечкой. Димон натянул футболку на рот, утер текущие по щекам слезы. — Сём, мне кажется, он дезориентирован. Попробую пробраться поглубже. — Там нечем дышать... — Там девчонки, я слышал... Протиснувшись мимо монстра, уже ослепшего от огня, он юркнул вперед. А леший, хватаясь за деревянные стены и поджигая все на пути, ломился на выход. Наверное, думал, что снег снаружи поможет сбить пламя. Вот только сквозняк раздувал огонь все сильнее, и за порогом тот рухнул на землю грудой тлеющих веток. — Дима? Димка? Ты где? — подсвечивая экраном от телефона и прикрывая лицо рукавом, Семён шел вперед. Благо, здесь не было ответвлений или других коридоров. С каждым шагом тревога все глубже вгрызалась в нутро, впитывалась запахом гари, дымом от тлеющих стен... — Сём, все нормально. Давай, помоги, — брат вынырнул из туманно-дымного нутра логова, волоча за собой двух девчонок. Марию в порванном лавандовом платье и Весению в коротенькой меховой куртке со спутанной копной белокурых кудряшек. — Помоги, там твоя... Третья, у меня рук не хватило. Они едва дышат. Сёмка метнулся за спину брата, подхватил хрупкое тело, безвольно повисшее в путах из потемневшего лыка. Освободил, осторожно срезая древесные волокна карманным ножом. — Регина? Как ты, Регина? — казалось, девушка без сознания. Он подхватил ее на руки и поскорее заторопился на выход. Глаза от дыма резало все сильнее, в горле першило, голова нещадно кружилась, начинало тошнить. Гарью он тоже успел надышаться неслабо.  Глотнул свежего воздуха на опушке, и в голове чуть прояснилось. Регина до сих пор не очнулась, но грудь под черной кожаной курточкой поднималась в так поверхностному дыханию. Двоих других Димка отвел подальше от догорающей кучи и отпаивал вискарем, фляжка с которым у него "случайно" оказалась в кармане. Те хлопали покрасневшими зареванными глазами, морщились, но послушно глотали. Мария, кутаясь в Димкину куртку, спрятала лицо в вороник. — Понятия не имею, как мы здесь оказались. Помню, как парились в бане, самогонку все пили. Было жарко ужасно, Регинка все хохотала и обещала какие-то приключения. Это же она нас в ваши сраные Локотки притащила... Потом — ничего, как провал. Очнулась, когда ты меня хлестал по щекам — в этом... вот в этом. Где мы вообще? Чьи это фокусы? Странно, как в истерику не сорвалась. Хотя, если не помнила ничего, да и похитившего их не разглядела... От алкоголя память отшибло? Или от шока? — Та же фигня, — согласилась хрипло вторая и отобрала у подруги бухло. — Где вообще мой телефон? Это пиздец, если он потерялся или спер кто. У меня там такой отснятый контент — со вчерашней гулянки. Этот ваш мальчик пернатый... Будет звездой, весь TikTok ошалеет. — Не помните, значит, — нахмурился Димка. — Занятно. Сём, чего там... твоя? — поморщился недовольно. — Дышит, но в себя не приходит. Надо бы их фельдшеру показать... — неуверенно оглянулся на догорающие головешки. — А этот? — А кто нам поверит? Они даже не помнят... Предлагаю сильно не распространятся. Они заблудились, мы — их нашли. Без подробностей. Пришлют еще наряд их психушки. Калашников-старший угрюмо кивнул, соглашаясь, и потопал вперед, показывая ошалевшим дамам дорогу. Его младший брат со своей ношей шел последним, то и дело оглядывался. У дымящегося логова на земле крутился небольшой серый вихрь, совсем, как... Семён мотнул головой и отвернулся, заторопившись за Димкой, едва различая в сгустившемся мраке фигуры, спотыкающиеся перед ним на тропинке. Что теперь вообще с ними будет? Теперь, когда Димка, скинул колдовской морок и многое понял. Он же ни за что не согласится быть в стороне. Это значит, что Сдобыш... — Ничего, не грусти. Ты можешь еще все исправить. У нас все получится, Сёма, — девушка у него на руках открыла глаза и ослепительно улыбнулась. Когда это так быстро успело стемнеть? Они же в самую рань выезжали...