Exaltation

Пак Чанель вянет от одного его взгляда. Юнги ему не позволяет. Он вообще больше ничего не позволяет. Присаживаясь рядом, он ловит образ Пак Чимина и его запах. И то, и другое одинаково привлекательно. От омеги пахнет любопытством и открытостью, он словно действительно приглашает его составить компанию. Притягивает. Юнги предлагает термос: — Подумал, что тебе захочется чего-то тёплого. Даже темная подводка не может перекрыть нежность глаз Чимина, когда они расширяются. Если уж на то пошло, только подчеркивает. — Это мне? — Чимин тушуется. Юнги рад видеть легкое волнение на его лице. — Ты говорил, что придешь, — подтверждает он. И что более важно: — А здесь бывает довольно холодно. А Пак Чимину — Чимину — определенно холодно. Время от времени он дрожит, а его щеки краснеют от ветра. Ему нужны меха. У Юнги есть одни, для него. Он надеется, что омега согласится. Глядя на довольное выражение лица Чимина, он думает, что небольшой шанс есть. — Спасибо, — принимает он. Юнги снова поражен тем, как мягко звучит его голос. Он нервно улыбается, запинаясь — Эм, но что это? Черт. Конечно. Юнги все еще держит эту чертову штуку у себя в руках. — Понюхай. Альфа снова протягивает термос; пусть он удовлетворит его любопытство. Юнги слишком заинтересован, чтобы сейчас остаться наедине, особенно когда руки Чимина нежно касаются его пальцев, когда он принимает подношение. Мурашки по коже. Мягкая, гладкая кожа. Запах, что привлекает его внимание больше, чем что-либо другое. Узкие брови, они хмурятся, когда крышка термоса открывается под проворными пальцами Чимина. Профиль, что не становится менее привлекательным независимо от того, в какую сторону он двигается. Юнги задается вопросом, как кто-то из бет позволил такой красоте уйти? Чимин наклоняется вперед, прижимаясь носом к краю термоса: — Чёрт. — сказал он, проверив содержимое. Он робеет. Черт, сказал он. Юнги не может удержаться от смешка. — Это чай со специями, — Лицо Чимина покраснело; он продолжает: — Попробуй. Омега колеблется. — Правда можно? — он ищет подтверждение. — Он ведь твой. Юнги закатывает глаза. — Попробуй, — снова говорит он. Вот он сидит и дразнит омегу. Толкает Чимина плечом, сокращая расстояние между ними. Пусть все вокруг это увидят. Маленький Чимин подыгрывает. — Лучше бы ты не пытался меня отравить, — ворчит он, хотя приближается всего на сантиметр. Юнги напрягается, когда омега принимает напиток. Он легко преодолевает пропасть между ними. Без риска оступиться, без пауз. Он привязывает Юнги к себе, намеренно или нет. Словно говорит, попытайся прикоснуться ко мне. Железы Юнги, должно быть, провоняли на всю территорию. Чимин сглатывает. — Мне наплевать, если он отравлен, теперь чай мой. — шутит он. Немного больше юмора, чем он ожидал, и ему это нравится. — Надеюсь, это тебя согреет. Глоток. — Спасибо. Здесь довольно прохладно. Но я и так всегда мёрзну… Он должен знать, что Юнги носит свои меха не просто так. Или же он достаточно наивен, чтобы не понимать; в любом случае, желание Юнги увидеть свою шубу на Чимине увеличивается с каждой минутой все больше. Он отстраняется и добавляет слабое оправдание. — Погода такая. — Пак Чимин раскусит его ложь. — Вот. Он практически машет ими перед лицом Чимина, при этом отворачиваясь в другую сторону. Омега хихикает. — Ты пытаешься стать моим парнем? Рука Юнги дрожит. Парень. Он моргает. Он ставит перед собой гораздо более высокие цели, предполагая, что все пойдет хорошо. — Беты так делают? Это единственное объяснение, которое он может придумать. Как кто-то из бет мог упустить что-то настолько прекрасное. Еще один маленький смешок. — Да. Что ж… Юнги не против. — Мужчина может дать женщине свою куртку, если заинтересован в ней… или другому мужчине, но, знаешь, бетанская ориентация... Юнги фыркает. — Это самое странное в бетанском обществе. Это, а также их одержимость мехами, которые они не добывают сами. Но это не важно; Чимин поддерживает с ним беседу, и он должен продолжать в том же духе. Чимин кивает. — Может показаться и так, — размышляет он. — Но да, куртка — типично бетанский ход. В голове Юнги крутятся круги. Что еще он упустит в цикле бетанских ухаживаний? Когда этот маленький омега поймет его намерения? Он наклоняется. Тонкая оборка его мехов растекается в нескольких сантиметрах от плеч Чимина. Горловина оттягивается; пальцы чешутся продеть руки омеги внутрь и застегнуть меха, но он держится. Возможно, ему следует заговорить первым. — Альфы тоже так делают, — пытается он. — Я рад, что есть хоть что-то похожее. Чимин резко поворачивается, с глазами лани и озабоченным взглядом. — Но ты же можешь замерзнуть…— выдыхает он. Это всё. — Я принёс чай не только для тебя. Маленький Чимин отводит взгляд. — Юнги. Он судорожно втягивает воздух. Не то чтобы омега знал свой ранг достаточно хорошо, чтобы намеренно называть его по имени. Даже несмотря на это — Юнги все равно тонет. Восхитительный. Ему хочется рычать. Вместо этого он протягивает руку. — Я рад, что ты пришёл. Тыльная сторона его ладони нежно касается бедра омеги. Юнги поздно ночью задавался вопросом, сможет ли он сделать что-то настолько смелое. Чимин тщательно обдумывает, колеблясь, прежде чем двинуться. Пальцы Юнги подергиваются. Неужели Пак Чимин думает, что он посмеет отстраниться? Юнги весь дрожит от предвкушения, а омега выдыхает и мягко опускает свою руку в ожидающую ладонь альфы. Удовлетворение приходит ужасающей волной собственничества. Мой. — Спасибо тебе, — бормочет Чимин. Глаза Юнги жадно изучают его лицо; каждую деталь он может разглядеть в мерцающем пламени. Омега признается: — Я ненавижу холод. — Ты всегда дрожишь. — Нуждается ли он в чем-то еще? — Я не привык проводить так много времени на улице, — признается Чимин с легким смешком. — Я и правда предпочитаю находиться в здании. А ещё я привык к бетанским домам… В общем, я просто не привык к здешней погоде. Итак, ему нравится быть внутри, а не на улице. Навязчивые мысли заполняют разум Юнги: возлюбленный, к которому хочется вернуться домой. Кто-то мягкий, рядом с кем можно свернуться калачиком в постели и согреться осенним сном, кто-то с добрым лицом, с кем можно посидеть у камина. Каждый день каждого года. — Ты привык к более теплому климату? — На самом деле, к более холодному, — отнекивается Чимин, но его снова бросает в дрожь. Возможно, он домосед, как бы нереально это не звучало. Прежде чем Юнги успевает отклониться назад, омега засовывает обе руки в рукава мехов, а затем возвращает свою ладонь обратно, как будто чувствует надвигающуюся тревогу альфы. — Просто привык… — Он пожимает плечами. — …носить теплые свитера и возвращаться в прогретый дом. Юнги переводит для себя: омега подготовил вещи для более мягких зим. Умно, если бы только логово было утеплено достаточно. — Тебе нравится чувствовать себя защищенным от погоды, — омега кивает; может быть, со стороны Юнги не так уж и плохо застегнуть некоторые петли мехов самостоятельно. — Это инстинкты, так что не стыдись их. Каким бы ни был ответ омеги, он не прозвучал. Взгляд Чимина прикован к собравшимся в центре поляны. В растерянности он уже готов предложить продолжить разговор в другом месте, однако Чимин решает по-иному, мягко улыбаясь и прижимаясь ближе к Юнги. По мере того, как расстояние между ними сокращается, зуд притупляется, заменяясь нетерпеливым жжением. Он обнимает Чимина за талию прежде, чем успевает подумать. Старейшины начали собираться; Юнги их игнорирует. Рядом с ним омега, который, кажется, несмотря ни на что, наслаждается его близостью. Он прижимается к Юнги с такой доверчивостью, которая может только предполагать взаимность, пусть и самую малость. Он выдыхает на уровне уха Чимина. — Могу провести тебя до дома, — бормочет Юнги. Снова дрожит — Я хочу послушать. Всё в порядке. У него начинает складываться ощущение, что Пак Чимин выдержал бы любой холод во имя вежливости. Он качает головой, притягивая омегу к себе, — Тогда иди сюда. Чимин объективно маленький. Однако все равно удивительно видеть, насколько близко тот может находиться. Он идеально помещается под рукой Юнги — и, кажется, никуда не хочет уходить — утыкаясь лицом в шею альфы. Юнги напрягается. Дыхание Чимина неровное и теплое. Кончиком носа он прокладывает дрожащую дорожку за ухом Юнги. Удовлетворенно, он со вздохом расслабляется в объятиях альфы. Он вообще знает, что чувствует? Юнги застывает как вкопанный. Плечи Чимина поднимаются и опускаются. Его руки сжимаются вместе и рассеянно теребят рукава пальто. Омеге они, несомненно, нравятся, если судить по тому, как он теребит швы большими пальцами. С запозданием Юнги понимает, что омега носит его запах. Опасная мысль. Пак Чимин моргает и удовлетворенно ерзает на нем, признавая тот факт, что не слышал ни слова из историй о стае, за которыми, по логике, он пришел. — Устал? Чимин сонно и тихо бормочет. — Наверное, мне стоит вернуться домой. Наверное. — Мне как раз пора на охоту, — о нет. Ему просто нужно отдышаться. — С кем ты пришёл? Он проверяет толпу в поисках знакомого лица, чтобы отправить омегу домой. Чимин вздыхает. — С Тэхённи. — сонно протягивает он. Слишком мило. Тэхен небрежно спотыкается сам об себя в нескольких метрах от них. Юнги смотрит, как он снова и снова бьет Чонгука. Он никогда не завидовал этому альфе. — Дай им побыть наедине, — шипит Тэхен, нанося еще один удар. Чонгук устало прикрывает глаза. — Моя очередь охотиться, — стонет он. Тэхен продолжает его бить. — Я уложу его спать, — обещает Чимин, отстраняясь, чтобы взять омегу за руку. Конечно, уложит. Он пусть и знает этого сопляка совсем недолго, но уже привязался к нему, как щенок. Юнги смиряется с ожиданием, пока омеги растаскивают друг друга. Он бы отложил охоту чтобы все-таки проводить Чимина домой, но неуклюжести Тэхена вполне достаточно, чтобы отпугнуть даже самого воинственного альфу. Ему остается только наблюдать за происходящим. Чимин бросает на него взгляд через плечо. Он до мельчайших подробностей похож на хрупкую маленькую добычу, которую Юнги поймал в свои объятия. Животное в нем вырывается наружу, но он прячет его подальше. — Не мёрзни, — практически умоляет он. Чимин кивает, и его щеки слегка порозовели. Тяжело отпускать его. Чонгук не перестает жужжать ему в ухо, но Юнги знает, благодаря наблюдению за Тэхеном, что даже если его треснуть, он не замолчит. — Нужно идти, — шипит Чонгук. — В этот раз я действительно хочу что-нибудь поймать. — Этого не будет. — Знаешь что? Ты отстой. Но Юнги уже отворачивается от поляны. — Идем уже. Гора — темная масса, обрамляющая небо. При сильном ветре это труднодоступная местность. Его нос подергивается. Чонгук странно смотрит на него. — Ты выглядишь, вроде как… счастливым... Юнги горделиво мычит. Пак Чимин носит его меха. — Перестань помогать ему, чувак, — Намджун качает головой. — Он действительно думает, что у него получилось. Юнги пожимает плечами. — Ты хочешь проторчать тут всю ночь? Альфа вздыхает. На другом конце поляны Чонгук пытается препарировать своего оленя. Как и следовало ожидать, у него ничего не выходит. Он сделал слишком глубокий разрез на брюхе, из-за чего кишки кровавым месивом вывалились наружу, скрывая собой тонкую стрелу. — Он попал в печень, — стонет Намджун. Юнги мычит. — И всего полчаса страданий. Альфа морщится. — Ты притащил его сюда? Юнги кивает. Намджун стонет более страдальчески. — Какая ужасная смерть. Он хоть знает? — Нет. Продолжая потрошить тушу, Чонгук оставляет без внимания порез на шее оленя и резко вырывает пищевод не смотря на соединительные связки, которые удерживают орган на своем месте. Наблюдатели качают головами, смирившись. Юнги снимает путы с ног своей туши, продевая ноги оленя в веревочные петли, которые он пришил к своему брезенту. Он планирует позволить мясу полежать несколько дней, прежде чем снимать с него шкуру. — Эй, Юнги. — Давай только без этой херни, — бормочет Юнги. Намджун игнорирует его колкость. — Похоже, сегодня у вас все прошло довольно хорошо, — ухмыляется он. В ответ он получает окровавленный средний палец Юнги. — Хороший вечер? — Спрашивает Хосок, шевеля бровями. В ответ он получает чистый средний палец Юнги. — Уже пытался, — кричит Намджун с другого конца стола. Но омега мычит. — Ты, э-э, собираешься перекусить? Юнги ворчит. Нет. Это не так. Он и не надеется, что Пак Чимин появится к обеду в полдень — что становится все более невероятным, учитывая, что он пропустил завтрак, — и обнаружит Юнги с двумя тарелками. Когда-то вполне мог проигнорировать возможность принести омеге еду. Однако после ночи близости шансов нет. Тэхен хихикает, но морщится, прижимая обе руки к голове, стоит Юнги громко ударить кулаком по столу. Омега морщится. — Вода, — сипит Джин, передавая стакан своему брату. — Вода. — Рвота. — Тэхена тошнит. — Боль. Когда разговор сменился, Юнги вернулся к своим мыслям. Он не пил, так что о похмелье не может быть и речи. И допоздна он не гулял. Избегает? У Юнги скручивает живот. — Вот он, — бубнит Хосок. Взгляд моментально падает на входную дверь. Он… колеблется? — О, он смущен, — хихикает Джин. Утопающий в краске Пак Чимин опускает взгляд, осторожно проходя через лабиринт столов. Но чего он стесняется? Того, что несет меха Юнги на руках? Альфа надеется, что нет. Он понимает, что с мехами Чимин выглядит красивее, чем кто-либо другой в этой комнате. С чем-либо другим они бы даже не смотрелись. Фигура. Красивое лицо, тонкие линии. Юнги бесстыдно пялится. Вздыхает. — Вау… — осознает Намджун. Юнги, возможно, придется убить его за это, друг он или нет. — Что? — Спрашивает Хосок. — Ты не чувствуешь этого запаха? — Обращается Чонгук. — Конечно, нет… о… оу… Это последнее, что было сказано. Пак Чимин смотрит куда-то в сторону, когда он подходит к краю стола, крепко сжимая пальто, как будто это источник безопасности. — Эм… Юнги уже чувствует, как заостряются его зубы. — Я случайно ушёл с твоими мехами. Случайно. Но Юнги чувствует запах. Они пропахли насквозь. Юнги дает ответ. Он не слишком уверен, что вообще что-то говорит. — Да, спасибо тебе, — Он протягивает меха. Запах снова меняется, угрожая довести Юнги до исступления. — вот. Спасибо, что разрешил надеть. Он не сможет их взять. Он не возьмёт, он сломается. Он протягивает руку. Пак Чимин бережно перекидывает их через предплечье, уделяя немного внимания распушившейся кромке, как будто он будет… скучать по ним. Он медлит, и это медление заставит глаза Юнги закатиться. Его зрение расплывается. — Ну, — начинает Чимин, поворачиваясь — …тогда я пойду за своим завтраком. Юнги встает. Он не хотел этого. — Я пойду. — Слова вылетают автоматически. Чимин моргает широко раскрытыми глазами. Он распознает замешательство. Дерьмо. — Всё равно нужно и себе взять. А ты посиди. Омега, вероятно, хотел запротестовать. Похоже, он почти это сделал, но пока Юнги вспоминает его слова “Но тебе будет холодно!” Тэхен усаживает Чимина на место. Юнги внимательно изучает их руки. Его бьют сзади по ногам. Вперед, передает этим Хосок. Правильно. Юнги отсчитывает дни. Полуденная охота, три заказа, гон. Два заказа, охота, фестиваль, гон. Пять заказов, гон. Две охоты, один заказ, фестиваль, гон. Он определенно не приближается к циклу. — Один? — спрашивает омега у окна кухни. — Два. Ее брови приподнимаются. Она молча наполняет две тарелки, но Юнги сердито смотрит на нее, из-за чего она добавляет ко второй еще больше еды. Не слишком сытно. Полуденная охота, три заказа, гон… Из календаря ничего не выпало. Но его обзор сузился. Слюна, которую он глотает, слишком густая. Охота не кажется привлекательной настолько, насколько обычно, хотя он ушел прошлой ночью. Биение его сердца слышно в ушах, и он чувствует каждый аромат в столовой, даже когда обращает внимание только на колебания в воздухе рядом с Пак Чимином. Он начинает чувствовать характерную боль в мышцах, что тянет под кожей. Пять заказов, гон… Его гон еще далеко. По крайней мере, должен быть. Это Чимин. В ту же секунду, как он садится, понимает, что не может произнести больше нескольких слов. Омега говорит что-то о: — … ее много. Как ты получил столько еды? Юнги ворчит. Слова. — Осталось больше еды. — лжет он, —… все с похмелья. Это не объясняет его внезапного желания надавить на совершенно невинного работника кухни. Но запах на мехах Юнги объясняет. Чимин пахнет так, как будто он ему нравится. Это физически невозможно, без связи, но эта часть его настойчива. Он не сводит глаз с омеги, где бы и как бы он ни двигался. Он наблюдает, как Чимин откусывает, медленно пережевывает, откладывает вилку, отвечает на вопрос. Говорит о привычках в еде. Юнги хорошо осведомлен о многих состояниях недоедания, с которыми сталкиваются беты. Чжоу Цзицюн не ела четыре дня, когда приехала; новость распространилась, как лесной пожар. Богатые общества, которые будут охранять ресурсы, добровольно умрут с голоду. Невероятно. Когда Пак Чимин рассказывает, что он был перегружен работой и недоедал, где-то внутри опадают все эмоции. — Это случается довольно часто… Он близок к гону. Осознание этого застает его врасплох. Он отстраняется. Содержимое его тарелки перемещается в тарелку Чимина. Вилка выпадает из его рук. — Чёртовы беты. Чертов Юнги. Распускает язык и сходит с ума. Губы Чимина изгибаются, мягкие и сладкие, в нерешительности произнося его имя. Альфа собирается зацеловать этот рот и проглотить все его звуки, или же он положит в него еду. Впечатляет, что ему удается выбрать последнее. Этого бы, по правде говоря, не случилось, если бы не… — Юнги, я голоден, — Это вызывает у него внутреннюю реакцию. — Я хочу поесть. Конечно, хочет. Кто такой Юнги, чтобы забирать его еду? Он предлагает. Здесь. С его рук, не меньше, хотя между ними бесполезный прибор, и это лишает Юнги шанса близости. Чимин принимает его предложение. Облегчение, вновь заменяемое зудом. Другим. Менее насыщенный, более грубым. Юнги хочет посадить маленькое тельце Пак Чимина к себе на колени и покормить его голыми руками, как будто они были близки тысячу раз. Он создан для этого; кормилец. Посуда – это и препятствие, и оскорбление. Он роняет вилку и, хотя это редко случается, смог почувствовать исходящий от него собственный запах. Отошли. Намджун и Чонгук достаточно хорошо восприняли это сообщение. Он подносит кусочек ко рту Чимина. Изгиб его нижней губы касается пальца Юнги. Чем ближе он подходит, тем мягче и нежнее он становится. Рот омеги медленно открывается. Юнги сидит застывший, предвкушая привилегию почувствовать лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Его рот ближе, чем этого требует ситуация. Юнги наблюдает, развратный и отвратительно удовлетворенный, когда подушечка его большого пальца исчезает между губ омеги. Он аккуратно ест. Это нисколько не отвлекает Юнги от размышлений. Губы, зубы, язык. Он вылизал бы все из этого… — Вкусно, — благодарно говорит Чимин. …посреди обеденного зала. — Хорошо, — говорит Юнги. Немного взаимности и внимания со стороны омеги, кажется, успокаивают ощущения внутри. Инстинкт отступает. Тем не менее, это не надолго. С каждым кусочком Чимина становится все труднее сосредоточиться. Ему понадобятся стабилизаторы. — Думаю, я всё же согласен, — говорит Чимин. Он сказал это вслух? — М? — То, что мы совсем не заботимся о себе, но пытаемся упорно работать, — вздыхает он. Перед следующим укусом: — Но никто даже не пытается. Дерьмо. О чем, блядь, говорил Юнги? И к какой отсталой жизни были принуждены омеги? — Наши общины всегда учат в первую очередь выживать, — надеется, что омеге это подойдет. Пусть Юнги покажет ему основы, но обеспечит роскошь. Для него, так страстно этого желающего. — Даже до того, как учить грамотности? — Уметь читать здесь не так уж и важно. И не настолько ценится. Юнги ни за что не признается ему, что научился читать в пятнадцать. Пак Чимин явно только начинает понимать различия. И хотя Юнги готов признать удобства, которые он узнал о внешнем мире, внутри общины у него есть несомненные плюсы. — В других культурах, как вот в общинных поселениях, нужны более крепкие межличностные связи, возможность положиться на других или же обеспечивать других. Юнги вот нацелен на второе, хотя так долго это отрицал. — Ты отдал ему свои меха?! Юнги отворачивается. Не дай бог Хосоку увидеть его улыбку. — Юнги… Сердито постукивает ногой — напускное. На этот раз. Чимин слишком милый. В его мехах. — Если ты здесь для того, чтобы работать, то можешь помочь со шлифовкой, у меня впереди полно проектов. — Очень жаль. Потому что я здесь только для того, чтобы поиздеваться. Это новый уровень гнева. Юнги останавливается. — Каждый альфа, омега и старейшина в этом гребаном комплексе преследует мою задницу, — рычит он. — Ты можешь представить? «Почему ты не сообщил мне о союзе переселенца с Мин Юнги?» Ты не мог, я не знаю, сказать мне заранее? Или, по крайней мере, подождал, пока сделаешь подношение? Чтобы я мог подготовиться? Осознание поражает его. — Сезон дарения. Скоро. Из-за всех его приготовлений — подарки, дом, мебель — и он забыл подготовить свое первое публичное предложение. —Э-эм, да, — шипит Хосок. — Ты перепутал весь чертов порядок в этом… — Возьми выходной до конца недели. — Он снимает перчатки. — Мне нужно подготовиться. — Чего? — Хосок визжит. — Это твой ответ? Ты вообще участвуешь в сезоне? —Да. —Он останавливается в дверях. — Скажи Намджуну и старейшинам, что я буду на охоте. По крайней мере, ему не придется делать это самому.