Их воспевали небеса

      Кроули никогда не просил делать его демоном. И, уж тем более, он никогда не был последователем Люцифера! Он просто оказался не в том месте и не в то время. Ну и, конечно же, совершенно случайно затесался в одну не самую хорошую компанию. Ох уж это любопытство!       Отныне ему от одного упоминания Бога становилось невыносимо больно. И невыносимо обидно. Он чувствовал себя незаслуженно отвергнутым, как если бы мать выгнала за порог дома своего ребёнка, который просто спросил у неё, почему небо голубое. Чувствовал, что его предали и просто избавились. Он очень долго отказывался принять этот факт. Многие бывшие ангелы, оказавшись после падения в плену Преисподней и её всепожирающего пламени, поначалу пребывали в страхе, негодовали, и даже пытались раскаяться. Потом же привычка взяла верх, и все они быстро стали её неотъемлемой частью. Но, Кроули, бывший Серафим, творец многих звёзд и планет, известных человечеству, упрямо не прекращал свои неустанные попытки достучаться до Всевышней. Воззвать к Ней. Он молился. Молился дать ему хотя бы шанс объясниться, доказать, что его изгнание было ошибкой. Он не мог смириться даже с мыслью, что небеса для него навечно закрыты.       Но ни его отчаянные мольбы, ни пролитые им слёзы не смогли убедить Творца даровать ему прощение и вернуть белые крылья. Отныне проклятая душа новоиспечённого демона преисполнилась скорбью и тоской, а сердце — горечью обиды и безысходностью. Всё внутри него зачерствело, потеряло былую чувствительность. То же самое испытывала бы собака, которую выкинули за ненадобностью на свалку, и теперь, чтобы не сдохнуть, она вынуждена приноравливаться существовать по местным законам. Когда-то у неё было всё: тёплый, уютный дом, сытная еда и хозяин, время от времени гладивший по голове и хваливший за послушание. Но сейчас она обязана забыть всё, что было ей так дорого, что она любила больше всего на свете. И вообще забыть само понятие любви — теперь эта забава для миленьких домашних зверушек будет непозволительной роскошью и может даже стоить жизни.       Чтобы унять гнетущую тоску по былым временам, Кроули стало гораздо проще притвориться, что его всё устраивает, что он наконец-то привык, и даже больше — стал находить ощутимые преимущества в своём новом статусе. Почти неограниченная свобода действий, гораздо ближе к людям — ведь они всегда больше стремились к злу. Но это была маска. Однако, довольно выгодная. Дескать, хотите видеть меня сволочью — получите, распишитесь! Чистую и эфирную созидательную силу, берущую начало от самого Бога, заменила концентрированная тёмная материя, по ощущениям гораздо более густая и затягивающая, как топь. И Кроули погряз в ней с головой. Она даровала своим детям власть над искушением, болью, страхами и всеми прочими мерзостями, коих человеческие священнослужители приписывали Аду.       И всё бы шло своим чередом… Если бы не этот ангел!       «Как так получается, что судьба нас постоянно сталкивает друг с другом?» — раз за разом вопрошал у самого себя демон. «И почему только рядом с Азирафаэлем я вспоминаю, что такое Рай?! Так не должно быть! Это… больно.»       «Самый ангельский ангел,» — первое, что подумал Кроули, увидев Азирафаэля на Эдемских вратах в день изгнания Адама и Евы. Чистый божий свет, запертый внутри почти бессмертного тела (наверное, ему в этой своеобразной физической оболочке жутко неуютно и тесно), но, в то же время, обладающий собственной волей и весьма неординарным разумом. Для ангела это большая редкость, и тем более, как показала практика, наличие самостоятельного разума — это очень даже неплохой повод сослать целую толпу подальше в Ад. Но конкретно этот ангел был исключением. Почти. Несмотря на всю свою порой чрезмерную правильность, чопорность и стремлению всегда придерживаться закона и порядка, он всё же был способен нарушать как чужие, так и собственные правила. И всегда исключительно во имя добра. В этом весь он. «По уши в добре» — не раз шутил Кроули.       Но, к сожалению, в своих безудержных порывах совершать благо он часто не осознавал, что, на самом деле, иногда составляет конкуренцию демонам в их работе. Как например тогда, когда он просто по собственной прихоти вручил свой пламенный меч Адаму. Именно благодаря так называемой «заботе» ангела в тот день и свершилось первое убийство человеком на Земле. Потом, конечно, до него дошло, что он допустил ошибку, но было слишком поздно. Ах, какой же он был забавный в тот момент! Впоследствии Кроули мог годами с умилением наблюдать за ним и слушать его вечное: «Но, я же беспокоился! Я ведь хотел им только добра!» Люди не знают, но на самом деле это Кроули был самым первым автором поговорки: «благими намерениями вымощена дорога в ад». И придумал он ее наблюдая именно за Азирафаэлем.       А ещё с этим ангелом было интересно. У демона никогда не было тяги к чьей-то компании — сколько себя помнил, он предпочитал гордое одиночество и никогда от этого не страдал. Но, и тут Азирафаэль стал исключением. С ним было не скучно делать абсолютно всё: вести долгие (порой длинною в несколько дней) беседы, просто прогуливаться или посещать солидные заведения, распивать спиртные напитки, и, даже, работать. И плевать что они, не иносказательно, по разные стороны баррикад — всё равно же найдут лазейку, как через них пролезть.

Рим. 41 год н.э.

      До той совершенно случайной встречи в одной из таверн Рима ангел и демон общались друг с другом мягко сказать нечасто: буквально два-три раза с интервалом почти в несколько тысяч лет. Но, это не мешало Кроули втайне следить за своим врагом (врагом ли?), с барского плеча получив на это разрешение непосредственно от своего сурового начальства. И вряд ли оно подозревало, что демоном движет не столько профессиональный, сколько свой собственный интерес. А интерес действительно был неподдельный — ангелок оказался весьма любопытным. Непостижимым образом он вызывал так много непонятных или просто забытых чувств сразу…       Однако в тот день Кроули и не думал ни за кем следить. Он отправился в таверну элементарно обмыть в одиночестве удачно совершённое им демоническое искушение перед тем, как спуститься с отчётом в главный офис, и тут опять оно — вмешательство судьбы. Не то, чтобы у демона было настроение разговаривать, но пришлось. И как этому кудрявому созданию всегда при встрече удаётся воспроизвести на своём лице такую счастливую улыбку, будто он и вправду счастлив видеть своего старого знакомого змея? Ведь априори не может быть такого! По правде сказать, ни у кого и никогда встреча с самым непредсказуемым падшим ангелом не вызывала радость или, хотя бы, какие-то мало-мальски позитивные эмоции . А он так улыбается, будто… Нет, какие глупости!       В общем, слово за слово, и вот уже самого демона искушают устрицами по фирменному рецепту какого-то Петрония и бутылочкой красного вина. Уму непостижимо, впервые за всю его невероятно длинную по человеческим меркам жизнь, его кто-то искушал! Его, порядочного демона!       «Подумать только, и куда катится этот мир?» — мысленно возмутился он в тот момент. А ещё змей лишь на одно мгновение позволил своему воображению представить, каким неплохим демоном мог бы стать Азирафаэль, сложись бы их судьба немного иначе. С таким незаурядным талантом к искушению, он бы и самого Кроули заставил попотеть.       «Наверно было бы забавно, находись мы на одной стороне?..»       Демон осёкся. Подобные фантазии, как и зарождающиеся с ними странные чувства, необходимо было сразу же подавлять. Не следовало размышлять о подобном. Это глупо, а учитывая великолепные телепатические способности ангела — еще и опасно. Только тот, кто совершенно не знает Азирафаэля, рискнёт назвать его наивным и безобидным простаком. Не то, чтобы демон знал своего собеседника настолько близко, но читать души и определять их потенциал, даже очень тщательно скрываемый, он умел как никто другой.       Делать всё равно нечего, и, спустя полчаса, они оба уже разделяют один стол в шумной таверне. Азирафаэль с аппетитом уплетает вышеупомянутые устрицы, а Кроули в замешательстве пялится в свою тарелку, не имея ни малейшего понятия, что делать с её содержимым. — И кто этих мерзких существ вообще придумал? Как можно их употреблять в пищу? Что-то это не очень похоже на «чудеса», которые ты обещал, — демон еле сдерживался, чтобы не блевануть прямо за столом — не пристало почётному сотруднику Преисподней так себя вести.       Но, когда он поднимал взгляд на своего спутника, ему становилось совсем плохо. — Я вижу, ты не из-за любви к устрицам составил мне компанию, — закончив с трапезой, с беззлобной издёвкой отметил Азирафаэль. — Зачем тогда согласился? — Ну… Признаться честно, ты умеешь искушать, — сыронизировал (хотя, скорее, признался) демон в ответ, лукаво поигрывая бровями. Однако, увидев, как ангел стремительно краснеет, сразу же натянул на лицо маску серьёзности. — Да ладно. Раз уж выдалась такая возможность, хотел задать тебе пару давно интересующих меня вопросов. Только вот закажу еще вина. — Да, закажи. Ты весь аж позеленел. Того и гляди, опять в змея обернёшься.       Кроули шутку не оценил. — Вот объясни мне, Азирафаэль, почему вашим Раем заправляет именно этот утырок Гавриил? — через минуту, опрокинув в себя две кружки крепкого напитка, спросил он.       Ангел тут же насторожился при упоминании своего начальства в таком контексте и кардинально поменялся в лице. — Насколько я помню, среди архангелов он идёт вторым следом за Михаилом. А ты ведь вообще Херувим! Охранял Эдемские врата. Тогда какого Дьявола тебя понизили до примитивной службы рядовым ангелом, да ещё и отдали в подчинение не тому, кому нужно?       Демону показалось, что небесно-голубые глаза напротив на долю секунды сверкнули холодным, неприветливым светом, который могут излучать только ангелы. — Да… Ты прав. Михаил — Архистратиг, и весь Небесный легион и вправду находился под её предводительством. Однако это было раньше. На Небесах помимо Великой битвы, когда непокорные Богу были низвергнуты, происходили ещё войны и революции. И достаточно много. — Что ты сказал?! — Кроули даже поперхнулся вином от услышанного. — Войны на небесах после сотворения Ада?! Ещё и не одна?! — Именно. — Чёрт побери! А ведь никто Внизу не знает об этом. Даже Вельзевул! Насчёт нашего Хозяина, правда, ничего не могу сказать, но… — Никто за пределами Небес об этом не знает и не помнит. Рай об этом хорошо позаботился. Вернее Рай в лице Гавриила, — с тоской и дрожью в голосе перебил собеседника Азирафаэль.       А ещё было видно, что тема, которую они сейчас обсуждали, явно вызывала у него неподдельный страх. — Никто из ангелов не имеет право говорить об этом под угрозой наказания, даже без права на судебный процесс.       Прошептав это, он щёлкнул пальцами, и Кроули увидел, что их столик в тот же миг накрыло что-то вроде полупрозрачного купола из тончайшего стекла, а затем растворилось в воздухе, сделавшись невидимым. — В нашем небесном офисе работают одни стукачи, — с неловкой улыбкой пояснил ангел.       Кроули, понятливо кивнув головой, с любопытством следил за каждым движением своего собеседника, и про себя очень надеялся, что он и дальше будет так же щедр на информацию. И судя по тому, что Азирафаэль создал вокруг них надежный защитный барьер, делающий невозможной любую попытку подслушать, подсмотреть и даже залезть в голову, ожидания демона оправдаются. — Гнев Божий, кровопролитное сражение с последующим изгнанием Люцифера и присягнувших ему инакомыслящих ангелов — всего этого оказалось мало для некоторых из наших командиров. Они требовали ещё наказаний, ещё крови. Среди них был Гавриил. Он и несколько архангелов требовали очередного суда над теми, кто в своё время был против войны, дабы избежать жертв. В числе таких противников насилия был и я. Мы хоть и не выказавали поддержку Люциферу, но, по их мнению, являлись такими же отступниками и были недостойны своих званий и Божьей благодати. Но они не требовали нашего низвержения в Ад, нет. Они выступили за то, чтобы нас просто уничтожили. Стёрли, как будто нас и не было. Всё это длилось очень долго, и, устав от постоянных недовольств, жалоб и восстаний, отравлявших Небесные чертоги, Всевышняя разочарованно отвернулась. Закрылась от нас — своих чад и самых близких последователей, напоследок лишь сказав: «Ошибкой было вселять разум в служебных духов. Но, поскольку вы обладаете им — впредь принимайте все решения сами». Отныне редко кто из нас слышал Её глас. А когда ангелы узнали, что Бог в процессе творения кого-то ещё, то познали ревность. Они решили во что бы то ни стало испортить это творение, дабы оно в будущем не затмило своим превосходством их самих. Эгоистично, не правда ли? Мало кто знает, но… не Всевышней было установлено Древо Познание посреди Эдема. Это было идеей её бывших любимцев — ангелов, которые оказались на удивление изобретательными, но мстительными. Знаешь, из-за ревности всегда совершались самые страшные вещи, и, порой, она даже способна заставить сотрудничать заклятых врагов. Так Рай, дабы не марать руки самостоятельно, вступил в заговор с Адом и позволил проникнуть в Сад тебе, Кроули, чтобы ты совершил искушение, решившее судьбу Адама и Евы — Божьего творения, на которое Она возлагала большие надежды. Всевышняя ведь не повторила свою ошибку, которую совершила с ангелами — она наградила человека всеми своими лучшими качествами, за исключением разума. Однако в свою очередь именно ангелы — падшие в том числе — сделали всё, чтобы человек его получил. Гавриил подкупил Везьзевул тем, что она сможет безнаказанно насолить Создателю и отомстить за своё падение. И, должен констатировать, что, если бы не этот заговор Рая и Ада, хрен бы ты проник на территорию Эдема, уж извини за выражение!       Кроули раздосадовано скривился. — Неожиданно. А мне всегда казалось, что это я настолько способный, — то, что должно было быть сарказмом, прозвучало совершенно неуверенно, ибо Кроули сейчас прибывал в полнейшем шоке от услышанного. — Так, что же получается, я был всего лишь марионеткой в хитросплетениях двух самодуров? Ну, заебись.       Азирафаэль пропустил нецензурную брань мимо ушей. Он готов был поспорить, что никто и никогда не видел этого демона с настолько охреневшим выражением лица. Но змей так и не узнал главного. — Эм… так с какой же радости все ангелы внезапно стали подчиняться Гавриилу? Я не успел уловить причину… — Ты ее не уловил, потому что я ее не озвучил, — огрызнулся Азирафаэль.       Нелегко ему на сей раз давалась роль рассказчика — слишком болезненной была для него эта тема. Но он продолжил. — Как я уже сказал, Гавриил был категоричен в своём мнении — те ангелы, которые выступили против войны должны быть казнены как предатели. Когда Всевышняя предоставила нам полную свободу воли, Она фактически развязала ему руки. Меня и всех прочих ждало уничтожение. Но за нас вступилась Михаил — единственный архангел, кто, как и мы, остался по-настоящему верен Богу. Мы сражались, и, как ты уже успел догадаться, силы были не равны. У Гавриила было слишком много сторонников — оказывается, очень многие ангелы любят воевать. Осознав всю безысходность сложившейся ситуации, Михаил была вынуждена пойти на компромисс: она поклялась, что преклонит голову пред Гавриилом и откажется от титула Архистратига, а взамен он остановит битву и не будет покушаться на жизни тех, кого доселе считал отступниками. Гавриилу пришлось согласиться, ибо фактически по его вине пала большая половина всех ангелов на Небесах, и если бы они продолжали истреблять своих же побратимов, кто бы потом противостоял демонам? Он прекрасно понимал, что, если власти Ада пронюхают о том, что ангелы нещадно режут друг друга и в Раю полнейший хаос, то не упустят такую идеальную возможность добить оставшихся. В конце концов, мотивы всех поступков Гавриила были до примитивного просты. Он преследовал только одну цель — власть. И он её получил. Взял силой. Михаил фактически пожертвовала собой ради нас…       Азирафаэль сделал паузу и допил вино из своего кубка. — А что касается меня, — он горько улыбнулся. — Я за свои «добрые дела» по отношению к первым людям всё-таки ответил по всей строгости Небесных законов. Адама и Еву ведь не просто так изгнали из Сада — предполагалось что они сразу же погибнут за его пределами. От острых зубов диких животных, например. Или со временем, от голода и жажды в пустыне. Но гениальный план пошел насмарку по вине лишь одного Херувима — меня. Никто даже и не предполагал, что я отдам человеку свой пламенный меч. Знаешь, мне очень повезло, что на суде меня приговорили не к смерти, а всего лишь… ну… понизили, до простого рядового ангела, как ты изволил выразиться.       Кроули, не сдержавшись, в порыве эмоций с размаху ударил кулаком по столу. Дерево издало жалобный треск от силы нечеловеческой руки. Азирафаэль вздрогнул, не ожидая столь бурной реакции. — Твари! Сволочи! — закипал демон. Его змеиные глаза опасно горели, а выступающая на скуле венка пульсировала, выказывая высшую степень злости своего хозяина. — Как?! Как Всевышняя это допустила?! Ей же всего лишь стоит приложить некоторые мысленные усилия, и Гавриил, и Вельзевул и вообще вся Вселенная просто испарятся ко всем чертям! Она же всё это создала, так почему же бездействует? За Неё проливал свою кровь самый мудрый и прекрасный Херувим на Небесах! Как можно обрекать свои лучшие творения на такие страдания?       Кроули осознал, что именно он сейчас сгоряча ляпнул, только поймав опешивший взгляд Азирафаэля, и, прикусив язык, тут же воздал хвалу Сатане, что демоны не умеют краснеть от смущения и стыда. — Эм… Я имел в виду … весьма нерентабельно с Ее стороны разбрасываться такими ценными кадрами… Вот.       Теперь он понял довольно популярное выражение людей: «провалиться от стыда сквозь землю». Хотя, куда уж ниже падать демону? Кроули справедливо рассудил, что вина ему на сегодня хватит. — Я бы поспорил, дорогой мой, — почти шепотом возразил Азирафаэль. — В былые, когда-то мирные и светлые времена, существовал куда более прекрасный ангельский чин, который пребывал гораздо ближе к Творцу. Выше всех нас стояли Серафимы. Но в особенности мы все восхищались одним Серафимом: его свет ослеплял, а таланты и своенравие поражали, заставляя кого-то трепетать, а кого-то завидовать. Насколько я помню, больше всего он любил создавать планеты и звёзды… — Замолчи, — выдохнул Кроули. У него будто ком стал поперек горла, настолько трудно ему давался каждый звук. — Ты забываешься, ангел!       Угроза получилась совершенно неубедительной. К тому же бывший Серафим, творец многих звёзд и планет солнечной системы, слишком любил правду, чтобы отвергать её. Но одна правда была для него настолько болезненной, что стала его личным табу. Даже самому себе он боялся признаться, как сильно он скучает по былым временам. Было невероятно больно смотреть на небо и видеть плоды своих трудов, которые больше не носят имя своего создателя.       Казалось бы, на этой неловкой ноте их разговор можно было считать завершённым — Азирафаэль даже вознамерился снять защитный купол, — но Кроули не был бы собой, если бы ему не вздумалось подлить масло в огонь. Иногда его чрезмерная эмоциональность играла против него самого. — Если ты, ангел, ещё раз вспомнишь о моём грёбанном прошлом, поверь, ты прочувствуешь на себе в полной мере всю мою демоническую жестокость и беспощадность, — злобно и почти по-змеиному прошипел он, поднимаясь со своего стула и возвышаясь над Азирафаэлем подобно чёрной грозовой туче.       Однако, вопреки ожиданиям демона, ангел совершенно не ощущал себя напуганным. Следовало отдать ему должное, бывший Херувим видел своего собеседника насквозь и от его нечеловеческого взора разумеется не ускользнула старая, но всё ещё обильно кровоточащая рана, отравляющая мятежную душу Кроули. При том, как саму рану, так и наличие собственной души демон, как ни старался, не был способен скрыть за напускной грубостью и громкими словами.       Всё тело демона била крупная дрожь, настолько сильно он был взбешён. Он злился в равной степени и на это слишком светлое прозорливое создание Небес, и на себя за то, что не может ничего противопоставить этому свету. Мысленно корил и проклинал себя за столь позорную слабость. Хотя, если подумать, он и так уже проклят, куда ещё больше?       На чуть пухленьком лице ангела не отражалось ничего, кроме терпеливого понимания, которое подкреплялось на удивление тёплой неподдельной улыбкой. Как будто всем своим видом он говорил: «я прощаю тебя, нерадивая, заблудшая душа». Такова была его натура — в любой, даже самой сложной ситуации, он попытается мирно уладить конфликт, разумеется с помощью своего пресловутого добра, которому так предан. — Говори что хочешь, дорогой, но я никогда не смогу оставить воспоминания о тебе прежнем, — мягко начал он. — Я притворялся. Хотел сам себя убедить, что стёр все воспоминания, но это самообман. Когда я впервые увидел тебя после Великого Падения и долгой разлуки на Эдемских восточных вратах, я сразу узнал тебя, хоть и не подал виду. Я испугался, признаюсь. Не верил, что судьба вновь свела нас таким причудливым образом. Но это был ты! Именно ты, Кроули, хоть и с другим именем, чёрными, потрёпанными крыльями и лёгким шлейфом Адских костров. Основа твоей сущности, как ни странно, осталась прежней, я это сразу ощутил. Она лишь претерпела незначительные изменения, но я закрыл на это глаза. И, знаешь, не ошибся! Я… я хотел выразить своё сочувствие. Хоть как-нибудь. Знал, что ты слишком горд и не потерпишь даже малейшей жалости, поэтому всё, что мне оставалось, это только делать вид, что всё нормально, и несмело предложить своё крыло в качестве укрытия, когда пошёл первый в этом мире дождь. Поверь, даже если кажется, что у тебя больше нет души, что её вырвали вместе с белоснежными крыльями, я знаю, что она по-прежнему при тебе, как и малая толика нашего Небесного Творца. Этот факт подтверждают твои поступки, помыслы и…       Договорить Азирафаэлю не дали. От кулака, который почти достиг его носа, ангелу с трудом, но всё же удалось увернуться. Однако вторая рука железной хваткой вцепилась в край идеально белоснежной тоги, и, окончательно утративший самоконтроль демон, навалился на Азирафаэля сверху, грубо сталкивая со стула и прижимая к земле.       Той скорости и грации, с которой Кроули в порыве ярости перемахнул через их столик, справедливо мог позавидовать любой хищник из семейства кошачьих.       Теперь, когда с расстоянием было покончено, по щеке ангела всё же ощутимо прилетело, да так, что на землю рядом брызнули несколько рубиновых капель. Кто бы там что ни говорил, но бывший Херувим совершенно не был поклонником знаменитой библейской заповеди, гласящей: «если тебя ударили по правой щеке, то подставь левую». Не теряя ни секунды, он доказал это на деле и наотмашь врезал в челюсть рычащему как разъяренный зверь демону, заставив его голову резко повернуться вправо. Затем он с удивительной для своей комплекции ловкостью извернулся и с силой толкнул змея ногой в живот, заставляя того потерять равновесие и упасть спиной на землю. То ли Кроули слишком верил в миролюбивость ангела и совершенно недооценил его боевые навыки, то ли адреналин сыграл свою роль, но теперь Азирафаэль сидел сверху на демоне и крепко прижимал его к земле обеими руками.       Глаза змея ещё больше налились кровью. Он уже не рычал, и даже не шипел. Обнажив острые клыки, он буквально выл, каждый мускул в его теле был напряжен до предела, а пот градом катился со лба — столько усилий он прилагал для того, чтобы высвободиться из хватки Азирафаэля. Он чувствовал как дрожь в его теле усиливалась, а конечности начали неметь. Чёртов ангел! Да, откуда же у этого ленивого любителя устриц и шёлковых одеяний столько сил?! Он смог даже повалить его — демона! Неслыханно!       Кроули не хотел признаваться даже самому себе, но в его повреждённой памяти всё ещё остались некоторые урывки воспоминаний, где он видел непревзойдённого в своём великолепии Херувима, небесное тело которого усеивали тысячи глаз. Сверкающие словно диамант крылья рассекали райские чертоги, а дарованный самим Творцом пламенный меч был способен испепелить любого, кто встанет на пути у его хозяина. Один из сильнейших воинов небесного легиона. Неповторимый страж и защитник. Пройдут тысячелетия, но ни одно понижение в должности и, даже, утрата самого пламенного меча, не будут способны умалить силы этого создания, олицетворяющее собой чистый первобытный свет, с которым уж точно не следует вступать в драку. Демон совершенно забыл на кого набрасывается с кулаками. Теперь поздно. Если они оба вконец потеряют голову и станут сражаться в свою полную силу, то ни один защитный купол не убережёт Рим от полного уничтожения. Пора бы остановиться. Но голос разума Кроули сейчас напрочь заглушала его бравада и желание выплеснуть обиду, поэтому брыкаться и выть он не перестал. — Жалость?!.. Жалость, да?! — наконец смог выдавить из себя несколько слов демон, непрекращая попыток скинуть с себя Азирафаэля.       Ангел возмущённо цыкнул. Из всего сказанного им ранее, этот упрямый змей вычленил для себя только одно, самое нелицеприятное на его взгляд слово и, к тому же, истолковал его совершенно по-своему. — Так вот что способно чувствовать непорочное небесное создание к такому грязному, отвергнутому Богом существу как я? Только жалость?! — продолжал с надрывом вопить змей. — Господи, ты меня вообще слушал? — попытался успокоить его ангел, но, кажется тщетно. Кроули воистину был самым эмоциональным демоном. — Я думал, мы способны во что бы то ни стало понять ход мыслей друг друга… — Ошибаешься, ангел! На самом деле, мы больше не способны понимать друг друга! Мы разные! Мы враги! Пора заканчивать играть в дипломатию и прекратить все эти мерзкие пародии на дружеские встречи! Тошнит уже!       Слова демона ударили больнее кулака. Азирафаэль непроизвольно вздрогнул и, спустя несколько секунд молчания, ослабил хватку. Кроули наконец вырвался и резко вскочил на ноги, поправляя местами порванную и выпачканную в земле одежду. Спустя минуту ангел тоже поднялся, опираясь рукой об опрокинутый стул. Его движения резко утратили всякую ловкость. Они оба всё ещё пытались выровнять тяжёлое после короткой драки дыхание. — Что ж… Если такова твоя воля, то кто я такой, чтобы настаивать на обратном, — чуть тише, чем планировал, изрёк Азирафаэль. — Тогда у меня есть последняя просьба. Верни моё перо. А я сейчас же верну тебе твоё.       Кроули на мгновение замер как вкопанный и с искренним недоумением уставился на ангела. — Какое, чёрт побери, перо?       Бывший Херувим словно кипятком обдал демона тяжёлым взглядом и, наплевав на всякие приличия, уселся на стол, устало согнув спину и скрепив слегка подрагивающие пальцы рук в замок. — Неужели забыл? Даже для демона у тебя слишком короткая память. — Да что ты несёшь?! — демон подступил к нему вплотную, нервно сжимая кулаки.       Азирафаэль не стал больше томить и просто запустил ладонь за пазуху. Через секунду он выудил из складок одежды чёрное как смоль перо и почти ткнул им в нос Кроули. — Вот. Теперь отдай моё. Или ты его уже где-то потерять успел? Не удивлюсь, если это так.       В одно мгновение тело демона будто прошила молния и он отшатнулся, хватая ртом воздух, словно рыба выброшенная волной на берег. — Это… Это же… Ох, разорви меня Дьявол, ты что, серьёзно хранил его все эти тысячелетия?! — А ты думал, наша клятва была для меня пустым звуком, — уже не на шутку обидевшись, отчеканил ангел. — Хотя, может, для тебя, как для демона, это была всего лишь очередная издёвка. Просто вспользовался моей растеряностью в тот день и решил поиграть. Что для тебя обещание, змей?       Кроули помолчал минуту, а затем глубоко вздохнул и вознёс золотистые с миндалевидным змеиным зрачком глаза к небу. — Ты невыносим, ангел, — едва слышно прошептал он.       Медленно, под напряженным взором Азирафаэля, он обошёл стол, на котором тот сидел словно каменное изваяние и вальяжно расселся за его спиной, поджав одну ногу, а другую свесив вниз. Теперь оба сидели в абсолютном молчании, слушая размеренное дыхание друг друга. И не враги, и не друзья. Все звуки вокруг были заглушены защитным куполом, но по почерневшему небу и по ярким голубоватым всполохам на горизонте было очевидно, что вот-вот будет гроза. — Кажется, люди называют это чувство дежавю, — нарушил тишину Кроули, растянув губы в болезненной ухмылке: — Ну, или будут называть. Неважно. Я всё вспомнил, ангел. В тот раз всё было точно так же. — О, и что же ты вспомнил? — недоверчиво буркнул Азирафаэль, сжав чёрное перо в пальцах ещё сильнее. Его голос был буквально пропитан холодным скептицизмом.       Демон щёлкнул пальцами и на его открытую ладонь легло белоснежное, словно только что выпавший снег, небольшое пёрышко. Нет, он его не потерял. Словно в бреду бывший Серафим почти нежно провёл по нему ладонью, оценивая мягкость, затем резко сжал его в кулаке зная, что от этого движения оно никак не деформируется и не пострадает. Это необычное перо — когда-то оно было частью крыла Херувима и его мягкость очень сильно обманчива. При желании его можно было использовать вместо кинжала и оно с лёгкостью способно вспороть глотку как человеку, так и демону. Как и следовало ожидать, из сжатого кулака демона заструилась тёмно-багровая кровь, пачкая идеально белое пёрышко и слегка сероватую, грубую кожу.       Азирафаэль обернулся. Его небесно-голубые глаза расширились от удивления и испуга. — Это случилось сразу после Первого грехопадения и изгнания Адама и Евы из Эдемского сада. Господь была крайне разочарована. Все её надежды на людей не оправдались, и с небес пролились её слёзы. Это был первый дождь, от которого ты так любезно закрыл меня своим крылом, проявив жалость.       Змей намеренно сделал акцент на последнем слове и возмущённый Азирафаэль хотел уже вновь разразиться гневной тирадой по поводу этой уже порядком опостылевшей «жалости», но демон не дал ему это сделать, продолжив: — Ты тоже был очень расстроен. За такое вопиющее своеволие и разбазаривание божественного имущества тебя ждало суровое наказание, из-за чего ты пребывал в довольно подавленном настроении. Гроза всё не заканчивалась, но ты спрятал крылья. Вероятно самобичевание привело тебя к мысли, что ты никудышный ангел, плохо выполняющий свои обязанности, и теперь недостоин этих крыльев. Я прав?       Азирафаэль обидчиво сжал губы, но отрицать правду не стал. — Не я один могу видеть кого-то насквозь, — опуская голову, прошептал он. — Верно. Мы тогда оба покинули пределы врат. Эдемского сада больше не существовало. В нём не было больше нужды и смысла. Но, как только он был стёрт Божьей волей с лица земли, возникла пустота. Постоянный дождь и сплошная пустыня, простирающаяся на многие мили. Унылая серость, которая лично у меня вызывала лишь желание поспать. И посреди этой серости и пустоты мы вдруг заметили огромный валун и решили отдохнуть на нём. В отличие от тебя, я мокнуть совершенно не хотел, поэтому настала моя очередь выпростать крылья и укрыть нас от холодных капель, которые врезались в кожу подобно мелким лезвиям. — И я тебя спросил: «а что если я сегодня сотворил что-то настолько ужасное и злое, что меня могут низвергнуть с Небес в Ад и я стану демоном, как ты?» — произнёс Азирафаэль, внезапно отпустив обиду и заразившись порывом ностальгии. — И я ответил: «значит я смогу приютить тебя в Аду, если ты больше не будешь угоден Раю. Но что если я сегодня совершил что-то незапланированно доброе и хорошее, что даже Ад отвернётся от меня?» — И я заверил тебя, что, ежели произойдёт нечто подобное, я буду отчаянно молить Всевышнюю даровать тебе прощение или, хотя бы, предоставить убежище, как бы глупо это не звучало.       Кроули придвинулся к ангелу вплотную, так чтобы их спины соприкасались и повернул голову, смотря прямиком в его бездонные голубые глаза. — Тогда мы разговаривали так же, как и сейчас — сидя спиной к спине, будто нас окружало полчище врагов. И мы были уверены, что вскоре наши опасения сбудутся. Что ещё хуже, мы оба станем изгоями и будем только на своей стороне. Одни-одинёшеньки во всей вселенной. Раз так, тогда нам нужна связь. Особая связь. Не такая, которая существует между главным офисом Преисподней и её работниками, например. Только наш персональный мысленный канал, по которому мы сможем связываться друг с другом, если будет необходимость и который поможет нам найти друг друга, независимо от того, где мы находимся.       Азирафаэль почти полностью развернулся и придвинулся ещё ближе к собеседнику, ловя каждое слово сказанное им. — Я сразу предложил вырвать из наших крыльев по одному перу и обменяться ими. Ведь крылья как у ангелов, так и у демонов — это очень-очень важный энергетический центр и даже отражение самой нашей сути. — И я согласился, ангел. Я согласился…       Кроули и не заметил как они в один момент буквально столкнулись лбами, тесно прижавшись друг к другу. Сложившаяся ситуация слегка застала их обоих врасплох, однако секундное замешательство почти сразу сменилось молчаливым обоюдным согласием и расслабленностью. Теперь никто из них не хотел первым прерывать это странное, но такое необходимое сейчас прикосновение. Неловкости больше не было. Это было гораздо приятнее, чем получать довольно увесистые удары по лицу. По правде говоря, демон в эту минуту испытывал самое противоречивое для себя и для своего статуса чувство — он мучился от сильнейшего приступа вины. Ходили слухи, что у демонов нет ни стыда, ни совести, но, ведь он и вправду был виноват. Осознание этого было подобно душу из святой воды. Вернее, во всём виновата его возмутительно короткая память. Как он мог забыть?! Забыть про их клятву на этих чёртовых перьях! Как он мог, поддавшись мимолётному гневу, наговорить столько лишнего? Предложить разорвать их и без того хрупкую связь! Если подумать, а что у него ещё было в этом мире кроме этой связи и белого ангельского пера, которое он до сих пор судорожно сжимал в руке, словно пытаясь болью заглушить неуместные эмоции где-то внутри.       Ангел, с которым у него сейчас был прямой зрительный контакт, видимо уловил его неподдельные душевные терзания и всем своим видом давал понять, что не возлагает на него бремя вины. Что прощает и больше не злится. Казалось, даже Господь не может так легко прощать, как это каким-то чудесным образом делает Азирафаэль. — Ну… эм… Так я возвращаю тебе твоё перо? — аккуратно и с долей опаски шёпотом спросил Кроули. Тем не менее, ангел сразу уловил в его голосе более привычные и свойственные ему смешинки, и сам непроизвольно издал облегчённое хихиканье, наверное, прозвучавшее немного глуповато. Но это уже не важно, ведь напряжение между ними ощутимо спало, и теперь они снова могли как прежде разговаривать и даже касаться друг друга. — Ох, заткнись уже, упрямый змей!       Наверное, впервые за несколько тысяч лет, Кроули улыбнулся не в своей привычной манере — наигранно и саркастично, а абсолютно искренне и даже тепло. Вряд ли какой-нибудь другой демон способен так улыбаться. А может, во всём виновато это белое перо? Или их старая клятва, которая течёт по венам вместе с кровью, где простые слова эхом вторят ритму двух сердец:       «Как небо и земля вечно наблюдают друг за другом, так ангел и демон пусть не спускают глаз друг с друга отныне и во веки веков!»