Их воспевали небеса

      Что такое грех? Вопреки всеобщему мнению, это отнюдь не совершённое тобою преступление. Всё гораздо проще; на самом деле, на Небесах считают грехом преступление, совершённое не по приказу Бога, а по приказу Сатаны. Ведь любой приказ, отданный Богом, даже самый жестокий, априори не может быть несправедливым, ибо его замыслы неисповедимы.       Исходя из этого, мы можем точно понять, что же на самом деле является грехопадением. Непослушание. Отказ подчиняться своему Создателю. или просто дурная привычка постоянно задавать слишком много неудобных вопросов.       Так считал Кроули. Это был его персональный грех, благодаря которому его крылья сейчас имели чёрно-перламутровый цвет, уподобляясь змеиной чешуе. Красивое зрелище, надо сказать.       Каким образом ему после вероломного низвержения в Ад удалось сохранить свою старую привычку везде совать свой любопытный нос, и, тем более, по-прежнему оставаться неравнодушным к чужим судьбам — являлось загадкой даже для самого Кроули. Но он ничего не мог с этим поделать. И даже прекрасно осознавая, что его за очередное несвойственное демонам проявление милосердия вновь и вновь ждала страшная кара от адского руководства, он не отступал от своих былых принципов. Такова была сущность бывшего Серафима, которую невозможно было заглушить влиянием тёмных сил. Он бы никогда не признал это в открытую. Конечно, он не хотел регулярно получать выговоры от начальства, но ещё одной причиной его упрямого отрицания очевидных вещей также являлась гордость. Раз он демон, значит должен в полной мере соответствовать и безупречно играть свою роль. И он играл. Иногда настолько убедительно, что и сам начинал в неё верить. Никто не должен был узнать, какой хаос из множества противоречий творился в его душе. И что у него вообще есть душа! Он прикладывал немало усилий, чтобы поддерживать свой напускной образ и случайно не выдать свою боль и сожаления, которые копились глубоко в недрах его разбитого сердца.       Единственным существом, которому он не побоялся немного приоткрыть занавес своего подлинного внутреннего мира, был один ангел, такой же чудной, как и он сам. Отчего-то рядом с Азирафаэлем змей мог чувствовать себя в относительной безопасности, ощущал свободу и мог позволить себе немного открытой отсебятины, зная, что тот, хоть и поворчит для приличия, но никогда не осудит его, не предаст и не отвернётся. Никому больше он, разумеется, не доверил бы перо из своего крыла. А этот неискушенный бренным миром ангелок, наверное, даже и не подозревал, как часто согревало его белоснежное пёрышко зачерствевшее со временем сердце демона. Кстати, не то, чтобы он совсем никогда не пробовал искусить чем-нибудь своего немного доверчивого друга. Разумеется, было дело. Однако, из всех испробованных на ангеле искушений в полной мере сработало лишь искушение едой. Довольно забавно было наблюдать, как такое чистое и эфирное создание с аппетитом голодного льва поглощало огромную тушу хорошо прожаренного быка. Кроули тогда был очень доволен собой. Ангела было гораздо веселее искушать, чем каких-нибудь простых людишек, которые и без его помощи отлично поддавались любому греху.       Они оба знали друг о друге почти всё, но даже Азирафаэлю Кроули не позволял вслух называть себя добреньким, или в каком-либо контексте упоминать о его ангельском прошлом. Один раз подобные разговоры уже привели к драке, которая, правда, никак не омрачила их взаимоотношения. Но независимо от того, насколько часто ангел становился свидетелем причуд змея в виде внезапных порывов спасти чью-то жизнь или просто помочь, хвалить и восхищаться этим было запрещено. Нельзя, и точка. Это, как ни крути, было опасно. И особенно опасно для репутации, которая должна всегда оставаться безупречной. Демон совершенно не хотел повторения того случая, когда он очень давно в опиумном угаре по глупости открыто совершил добро по отношению к одной несчастной девчонке. Тогда за эту ошибку в Аду его чуть не лишили головы, не говоря уж о должности. Повезло, что в ту ночь князь Вельзевул прибывала на удивление в хорошем расположении духа, и он отделался лишь непродолжительным заключением в зловонной яме в компании сотни тысяч мух. Как же он после этого ненавидел этих насекомых! Зато урок был отлично усвоен.       Как бы там ни было, иногда мысли Кроули сами уносили его в безвозвратно утраченное прошлое. Демон любил спать, поэтому сны он видел часто. И даже в них ему не было покоя. Кто сказал, что время лечит? Это в корне неверно! Он до сих помнил, как увлечённо занимался весьма полезными на его взгляд вещами. И, надо признать, созидал он почти всё своё свободное время, коего тогда было в достатке. Гораздо чаще, чем любой другой ангел на Небесах. И тем более, гораздо больше, чем его единственный и лучший друг Азирафаэль. Звёзды, некоторые планеты и даже целые галактики — всё это было и остаётся его шедеврами, коими он (по крайней мере, раньше) очень гордился.       Ему, в то чудное время полному сил и могущества Серафиму, процесс творения доставлял немало удовольствия и был своего рода любимым хобби. А если изобретательность, чрезмерное любопытство и манера задавать слишком много неудобных вопросов могли бы называться хобби, то определённо точно оно было бы его самым любимым. Но, сейчас наверное никто даже и не вспомнит, что именно Кроули является создателем всех этих вещей. Падшему ангелу, видите ли, не пристало носить звание творца. Есть только один Творец. Она очень ревнива и своё звание никому не уступит. — О чём задумался, Кроули? — окликнул демона Азирафаэль, выбросив в урну пустой пластиковый стаканчик, в котором пару минут назад было мороженное. — Какой-то ты молчаливый сегодня. — А чего трепаться даром? — грубо огрызнулся тот, слишком резко, не скрывая раздражения, закинув одну ногу на другую. Настроение у демона явно было паршивое. — Не вижу причин сердиться. Ты всегда что-нибудь говоришь.       Бывший Херувим пытался сохранять ровный и спокойный тон. — Что ты хочешь от меня, ангел?! — Не обижайся, но мне кажется, что ты опять вспоминаешь прошлое. Сетуешь про себя на то, как же несправедливо обошлась с тобой Всевышняя?       Кроули аж передёрнуло. Этот как всегда слишком проницательный книголюб опять попал в самую точку. Он сделал глубокий вдох и неаккуратно пригладил рыжие непослушные волосы. — А ты считаешь, что Её претензии ко мне обоснованы? — злобно прошипел демон, чуть придвинувшись к собеседнику. — Решения принятые Ею сомнению или оспариванию не подлежат, ты же знаешь. — Чёрт, да хватит уже нести эту чушь! — Кроули наглядно продемонстрировал, что такое «фейспалм». — Исходя из твоей логики, ангел, сейчас этой сраной планеты уже несколько недель как не должно существовать! А нам с тобой вообще полагалось сдохнуть в битве между Адом и твоим вонючим Раем! Такой себе расклад, да?! Зато всё согласно Божьему замыслу, как ты и сказал! — Тише. На нас люди оборачиваются, — поёжился Азирафаэль, которому стало немного неловко под пристальными взглядами прохожих, и продолжил со скорбью в голосе. — И… Рай уже не мой. По крайней мере, не тот, которому я служил раньше. Он оказался совсем не... райским. — Ха, да чихать я хотел на этих людей! Я, знаешь ли, не ради них рисковал своей задницей, когда хотел помешать этому грёбаному Великому замыслу! — А ради кого тогда? — с вызовом глядя на друга, спросил ангел. — Конец света угрожал в первую очередь не нам с тобой, а непосредственно человечеству. И только не нужно мне повторять, что ты якобы преследовал собственные интересы! Ведь даже если это так, значит, ты сам признаёшься в том, что люди тебе небезразличны, и эгоизм здесь совершенно не при чём. — Конечно небезразличны, — криво усмехнулся Кроули, вальяжно расположив одну руку на спинке лавки. — Я — демон. Моя непосредственная задача — искушать смертных. Это для меня своего рода пища. Если источник этой пищи исчезнет, я, считай, умру от голода. Не говоря уже о том, что в моём существовании впредь не будет никакого смысла, понимаешь? — А, значит, зря мы сейчас купили и тебе порцию мороженого, раз ты не нуждаешься в обычной еде, — попытался отшутиться Азирафаэль; затем, заметив, что шутка не удалась, слегка прокашлялся и продолжил уже серьёзным тоном: — Ладно, если тебе интересно моё мнение… — Нет, не интересно, — нахмурив брови, перебил его Кроули. — С каких это пор? — возмутился ангел. — С этой минуты.       Не успел Азирафаэль и слова в ответ произнести, как демон молниеносно вскочил с лавки и собрался быстро ретироваться подальше от неприятного разговора.       Ангел опешил от такого поведения друга, но до того, как Кроули успел отойти от него на несколько шагов, он раздосадовано топнул ногой и прокричал ему вслед: — Значит того мальчика ты спас тоже ради того, чтобы в будущем он стал твоей пищей? Или это всё-таки было самое настоящее проявление сострадания?!       Демон замер как по команде и резко развернулся к Азирафаэлю. Его змеиные глаза сверкали яростью и абсолютной готовностью прямо сейчас совершить что-то весьма нехорошее. Это было заметно даже невзирая на преграду в виде тёмных стёкол солнечных очков. Он широким шагом устремился обратно к лавке. — Чёрт возьми, ты мне этот случай до Второго пришествия вспоминать будешь? — озлобленно скалясь, прорычал Кроули. — Как будто он единичный, и ты никогда не совершал раньше подобного? — спокойно парировал ангел. Как его лицо осталось совершенно невозмутимым, лишь одному Господу было известно. Скорее всего, к подобным устрашающим гримасам демона у Азирафаэля уже давно сформировался иммунитет. — Ты же обещал никогда больше не вспоминать об этом! Слово ангела и гроша не стоит?       Змей, упрямо игнорируя то, что они, вообще-то, находятся в публичном месте, подступил к бывшему Херувиму вплотную и двумя руками схватил того за воротник бежевого пиджака. — А ты обещал больше не мять мою одежду.       Азирафаэль мягко положил ладони на сжатые кулаки Кроули, несмело пытаясь отстранить их от себя. Они смотрели в глаза друг другу почти в упор. До конца неясно, что такого было в спокойном, но настойчивом взгляде ангела, что почти мгновенно заставило демона остыть и даже немного стушеваться. Ещё секунда, и он отступил, признавая поражение. Грубые пальцы разжались и уже готовы были оставить в покое многострадальную ткань, но тут произошло нечто неожиданное. Тёплые ладони слегка пухлых рук сильнее стиснули чуть шершавую кожу, крепко удерживая и не давая окончательно отстраниться. По ощущениям змея, мягкие, словно индийский шёлк, ангельские руки буквально обжигали его, подобно настоящим языкам пламени. Такое необычное поведение Азирафаэля, мягко сказать, застало демона врасплох. Дрожь прокатилась по всему телу от макушки до пят, а рот непроизвольно издал звук, напоминающий утиное кряканье. Как он — змей — вообще смог воспроизвести подобное вместо привычного шипения, Кроули решил разобраться потом. Сейчас все его мысли занимали лишь его собственные руки в плену обжигающе-тёплых ладоней и бездонные глаза цвета чистого неба напротив. Ответа на логичный вопрос, каким образом их очередной жаркий спор внезапно сменился кое-чем ещё более жарким, ни у кого из них не нашлось. Азирафаэль решил не давать шанса им обоим отвлечься на мысленный разбор полётов и очень медленно поднёс чужие ладони к своим губам. Он принялся бережно согревать их собственным дыханием, не сводя глаз с ошалевшего демона. Да, всем известно, что змеи очень теплолюбивые существа и почти всегда мёрзнут, тем более осенью. Но… Но, это было уже слишком! Слишком горячо. Слишком приятно. В этот момент Кроули понял, что пропал… ***       Неделю назад, Лондон.       Погода в их любимом Сент-Джеймсском парке сегодня выдалась особенно чудесной. По крайней мере, по мнению Азирафаэля именно такой должна быть идеальная погода: на небе ни облачка, тёплое, по-осеннему ненавязчивое солнце, лёгкий ветерок разносящий по парку ароматы опавших пожелтевших листьев и свежей выпечки из булочной неподалёку. Раскормленные утки лениво рассекали поблескивающую в солнечных лучах водную гладь небольшого озерца. Обещанный Армагеддон не состоялся, и от этого атмосфера вокруг казалась еще прекраснее. Мелодичное пение соловьёв ласкало слух и заставляло восхищаться столь редким для центра Лондона явлением. Его не заглушал даже безудержный поток жизни вокруг, что могло свидетельствовать только об одном — природа тоже ликует и празднует победу.       Полдень. Вокруг медленно прогуливались люди — мужчины в деловых костюмах со стаканчиком кофе и хот-догом, компании школьников с рюкзаками за спинами, женщины с колясками. Негромкая музыка, смех, гул из множества голосов смешивающийся с криком уток и шумом деревьев. Ничего необычного.       Если бы не одна маленькая странность.       На фоне всей этой будничной картины выделялась одна хрупкая женская фигура. Незнакомка сидела на лавочке в пяти метрах от наблюдавшего за ней Азирафаэля и… плакала. Даже больше — она сотрясалась от рыданий, зажимая рот ладонью, чтобы издавать как можно меньше звуков и не привлекать внимание посетителей парка.       Ангел уже несколько минут не мог перестать внимательно наблюдать за этой женщиной. Боковым зрением он подметил, что за объектом его интереса теперь следит и Кроули, который сегодня, как и тысячу раз до этого, решил составить ему компанию. — Что это с ней? — поморщившись поинтересовался он, едва заметным движением головы указав на лавочку неподалёку. — Судя из того, что мне удалось увидеть в её мыслях, она в отчаянии. У неё большое горе, — нехотя отрапортовал Азирафаэль. — Горе? — Да. Кажется, у неё есть ребёнок. Сынишка, около шести лет. Но судя по всему, это не надолго. — В смысле? — опешил Кроули от такой формулировки.       Ангел тяжело вздохнул. — Ну… Знаешь, я не очень силён в медицинской терминологии… Надо бы взглянуть ещё раз.       Ангел ещё минуту внимательно изучал незнакомку глазами, а затем, собрав нужную ему информацию, вновь приступил к разъяснениям: — В общем, если не ошибаюсь, у её сына год назад вроде обнаружили хроническую сердечную недостаточность. Он очень долго проходил медикаментозное лечение в больнице, но в итоге оно не оказало должного стойкого эффекта. Сейчас требуются крайние меры — пересадка сердца. Но, насколько я понял, у его матери нет необходимых денежных средств на операцию. И помочь ей некому — она совершенно одинока, на ней уже куча долгов, и кредиторы постоянно давят на неё. Кроме того, врачи не дали ей никаких гарантий, что удастся быстро найти подходящий донорский орган. Это очень небыстрый процесс, а мальчику жить осталось от силы неделю. Это уже моё мнение — ангельское чутье не обманешь. Она рыдает от безысходности, пришла сюда прямо из больницы. Думаю, она даже не осознавала, куда шла. Эта женщина вынуждена наблюдать, как на ее глазах медленно умирает её единственный ребёнок, и помешать неизбежному она не в силах. Что ж, сожалею. — «Сожалею»? И это всё, что ли?! — демон от возмущения даже приспустил на кончик носа солнечные очки. — Вообще-то, ты как раз в силах помешать неизбежному! Уже забыл, что можешь творить чудеса? — Кроули, что ты сейчас имеешь в виду? — напрягся Азирафаэль, нервно поправляя галстук-бабочку. — Не притворяться идиотом! Совершать чудеса внезапного и полного исцеления — это же в вашей ангельской компетенции, разве нет? Именно об этом в церквях постоянно умоляют Господа все страждующие! — Ты… ты предлагаешь мне исцелить этого ребёнка? — Азирафаэль уже успел пожалеть о своём чрезмерном любопытстве и привычке ради научного интереса копаться в мыслях окружающих его людей. — Ох… Но, друг мой, подумай, если я буду исцелять каждого заболевшего человека в этом мире, разве я не буду напрямую перечить замыслу Всевышней? Это неправильно! Недаром же говорят, что на всё воля Божья. Ей виднее, и если Она захотела, чтобы этот ребенок умер, значит… — … Правильным решением будет пустить всё на самотёк и, вместо того, чтобы помочь, просто пройти мимо и дать мальчишке умереть, а его матери наложить на себя руки от горя? Ты это хотел сказать? — прорычал Кроули, сверля ангела змеиным взглядом, полным искреннего осуждения. — Наложить на себя руки?! — не понял Азирафаэль. — Да, это произойдёт уже сегодня вечером. Моё демоническое чутьё не хуже твоего. Она, оканчательно осознав свою беспомощность, перережет себе вены осколком стекла, который случайно найдёт на земле прямо возле больницы. Вот, гляди, её желание жить тает с каждой секундой. — Но… — Но, она этого не сделает, — Кроули щёлкнул пальцами и плечи женщины тут же перестали дрожать. — Я только что не позволил этому случиться в будущем. Ненавижу самоубийства. Ну, твоя очередь, ангел! — Нет! Я не буду этого делать! Я не имею права нарушать Божьи планы! А ты только что лишил Ад души самоубийцы. Не боишься, что тебе нанесут визит? — О, да плевал я на этот Ад! Пусть Вельзевул подавится, у неё этих душ и так полная Преисподняя. А вот чего ты боишься, не понимаю! Мы оба отступники! И отступники, которых боятся, ведь они собственными глазами видели, что нас просто так не уничтожить. Ты свободен, и имеешь право поступать, как хочешь, и думать своей головой. — Как же ты не понимаешь, Кроули! — повысил голос ангел. — Я не могу быть свободным от Бога и от Её всевидящего взора! Если я отныне могу ослушаться воли Рая в лице Гавриила, то пойти против воли Господа я не имею права! И не искушай меня, змей! Повторюсь, Её пути неисповедимы! — А-а, вот как, — с презрением протянул Кроули. — То же самое ты говорил, когда я предлагал тебе спасти детей тогда, во время Всемирного потопа. В тот раз ты тоже нёс эту чушь про «неисповедимые пути». Или, по-твоему, только дети таких праведников, как Иов, достойны спасения? Выходит, даже современная медицина перечит «планам Божьим»? Когда врачи вырывают чью-то жизнь из лап смерти — они тоже идут против Бога, верно?! — Это не одно и то же! — обиженно воскликнул Азирафаэль. — Ты невыносим. — Иногда мне кажется, что кто-то наверху явно был вусмерть пьян, придумывая понятия добра и зла, — устало сыронизировал демон. — Ну, или Бог просто некомпетентна в выборе своих представителей на Земле. За то карать Она умеет. Например — за вопросы и воображение.       И перед тем, как Азирафаэль готов уже был разразиться гневной тирадой, Кроули остановил его движением руки. — Смотри-ка, она уходит, — тыкнул он пальцем в сторону женщины, поднявшейся со скамейки. — И что ты предлагаешь? — поинтересовался ангел всё ещё дуясь. — Пошли за ней. — Нет! — Она опять идёт в больницу. Пошли. Мы просто посмотрим. — Я считаю, что это плохая идея, — стоял на своём Азирафаэль. Но его упрямства хватило ровно до того момента, пока Кроули не пообещал ему ужин в «Ritz» и его любимые французские блинчики на завтрак.       Женщина что-то на повышенных тонах обсуждала с врачом в коридоре, пока ангел с демоном стояли в палате и, сделавшись невидимыми для человеческого взора, наблюдали за тем, как белокурый мальчонка, сидя на больничной койке, увлечённо лепит фигурки из пластилина. Периодически он с интересом посматривал в их сторону и даже улыбался, будто зная о присутствии двух сверхестественных существ рядом с собой. — Он нас видит? — шёпотом спосил Кроули. — Вряд ли. Просто чувствует. Детям или взрослым, которые очень скоро пересекут черту загробного мира, это свойственно.       Демон громко прочистил горло. — Я бы не торопился с выводами. Возможно ты ещё передумаешь. — Нет, не передумаю, Кроули! Я… Поверь, мне жаль это дитя, но я не могу! Не имею права. — Хм, — змей обречённо развел руками и облокотился о стену. — Ну да, ты прямо-таки излучаешь жалость! Ладно. Нет, так нет. — Тебя не поймёшь. То ты заставляешь меня убить одного ребёнка, то просишь исцелить другого. — Это разные вещи, ангелок! В прошлый раз речь шла об Антихристе и Армагеддоне. — Всё равно сын Сатаны оказался не таким, каким мы его ожидали увидеть и…       Не успел Азирафаэль закончить свою мысль, как они услышали полные отчаянья крики женщины за дверью: — Не смейте говорить мне такие вещи! Я не собираюсь опускать руки! Если бы могла, я бы отдала ему собственное сердце или продала душу Дьяволу, лишь бы только он продолжал жить! — Опа! — не удержался от саркастического смешка вмиг заинтересовавшийся демон, но тут же остыл под сердитым взглядом ангела. Азирафаэль едва удержался от того, чтобы погрозить ему кулаком.       Дверь с грохотом распахнулась, и в палату вбежала заплаканная мать улыбчивого мальчика. Она кинулась к сыну, заключая его в крепкие объятья, нашёптывая ему слова утешения и обещания обязательно найти хоть какой-то выход. Невзирая на то, что Азирафаэлю было очень больно наблюдать эту горькую сцену, он категорически не собирался менять своего решения и вознамерился просто покинуть палату и больницу в целом.       Но тут его внимание опять привлёк Кроули, который, просто внаглую нарушая все правила конспирации, подошёл к кровати мальчика, присел на корточки, взял его поделку из пластилина и сейчас с любопытством её рассматривал. Поделка представляла собой объёмное красное сердечко, похожее на то, которое обычно люди рисуют на романтических открытках. Внимательно оценив творение рук ребёнка, демон положил его обратно на одеяло и от неожиданности замер. Мальчик уставился прямо на него и тоже рассматривал с присущим детям интересом. Кроули снял чёрные очки, демонстрируя отливающие золотом змеиные глаза, затем щелчком пальцев «поставил на паузу» женщину, по-прежнему обнимающую своего сына. На удивление ребёнок совсем не чувствовал страха перед демоном, который находился буквально в полуметре от него. Маленькие пальчики бережно подобрали с одеяла пластилиновое сердечко и старательно продолжили дальше по-своему совершенствовать и дополнять его.       Бывший Серафим был несказанно удивлён. Дитя было способно узреть его, словно на маленького человека не распространялись непреложные законы совершаемых ангелами и демонами чудес. Всё же прав был Азирафаэль — приближение смерти открывает глаза на многие вещи. — Мамочка всё время говорит, что мне нужно новое сердце. Я решил сам его сделать, — спустя минуту похвастался ребёнок, демонстрируя своё творение.       Кроули изогнул бровь, снисходительно улыбнувшись одними уголками губ. — А зачем тебе новое сердце? — прозвучавший вопрос был задан спокойным, участливым тоном, которым обычно разговаривают с детьми. — Чтобы оно билось, когда моё перестанет.       Ответ был честен и прост, как сама детская сущность. И именно эта обезоруживающая простая истина заставила сердце демона невольно пропустить удар. Ошеломлённый, он впервые после своего падения с Небес почувствовал себя настолько беззащитным! И перед чем? Перед словами ребёнка…       «Чтобы билось… Билось, чёрт же тебя побери! Вот так просто! Настолько простое, бесхитростное желание умирающего маленького человека — чтобы его сердце могло биться… Неужто нет предела твоей несправедливости, о Всевышняя?!»       Кроули закрыл глаза и поднялся. Он долго стоял спиной к спокойно наблюдающему Азирафаэлю и не спешил поворачиваться. И ангел, кажется, догадывался, почему. По прошествии еще одной минуты демон слегка небрежно надел обратно солнечные очки, бросил через плечо короткое «пойдём», и, привычным щелчком вернул маму мальчика в нормальное состояние. Через секунду они оба уже были далеко от больницы.       Способны ли демоны понять, что такое любовь? Что такое потребность в постоянном пребывании рядом с объектом своей любви, и готовность при необходимости пожертвовать собой ради неё? Нет. Абсолютно точно нет. Ведь издревле известно, что любовь — это проявление самого Бога в душах всех существ. А демоны отказались от него, от его благодати, света и, главное, любви. Следовательно, даже если раньше они и имели о ней хотя бы малейшее понятие, то при падении они лишились всего, в том числе и памяти о том, что знали на Небесах. Так появились отличия между добром и злом. И среди них было и остаётся самое главное отличие — зло не способно испытывать любовь. Оно считает любые её проявления слабостью, а силой — власть боли и страха. И, конечно же, демонам не понять, что чувствует человек, когда его любовь (кем бы она не была) у него безжалостно отнимает смерть. Им не ведомо сострадание к живым существам, они не знают жалости. Кроули тоже был демоном. И ему, разумеется, тоже не была свойственна жалость. По крайней мере, он сам очень хотел в это верить.       Как и обещал, демон повёл Азирафаэля на ужин в «Ritz». Кажется, даже наступление ещё одного Армагеддона не сможет испортить ангелу аппетит. Он уже заканчивал с десертом, когда заметил, что его спутник сидит словно в воду опущенный. Тот лишь единожды пригубил бокал красного вина и даже не притронулся к своей тарелке с ризотто. — Кажется, они сменили повара, — вполголоса заметил Азирафаэль и эти слова не столько были правдой, сколько должны были вывести Кроули из глубокой задумчивости.       Не помогло. Демон был как никогда напряжён и мрачен. Даже стёкла его солнечных очков сейчас казались ещё темнее, чем обычно — под стать душевному состоянию хозяина. Это настораживало. Не задумал бы он что-нибудь… неправильное. — Ангел, я сваливаю отсюда. Извини, совершенно нет никакого настроения для трапезы, — наконец-то подал голос демон, резко поднявшись со своего места и махнув рукой в сторону официанта, который теперь был абсолютно уверен в том, что ужин этих двоих джентльменов оплачен и свои заслуженные чаевые он тоже, как полагается, получил.       Рыжеволосый мужчина в неизменном черном костюме быстрым шагом покинул ресторан, оставив своего друга в полном одиночестве и лёгком недоумении.       Надо сказать, что Кроули гордился многими своими качествами и творческими талантами, но одна способность была его самой любимой. Это была уникальная сила, и именно она делала его неповторимым на фоне всех демонов, существующих в чертогах Ада. Воображение! Очень редкий талант, даже среди людей. А ещё реже встречаются люди, — а среди ангелов таковых вообще почти не существует, — которые по-настоящему умеют пользоваться этим талантом.       А вот Кроули умел. И поэтому как никто другой знал ему цену.       В ту же ночь в больничную палату небезызвестного мальчика вновь наведался странный гость с завораживающими змеиными глазами, словно вылитыми из чистого золота. Только на сей раз он был один. В темноте маленькому пациету могло даже показаться, что за его спиной виднелись огромные чёрные крылья. Он аккуратным движением снял солнечные очки и положил их на прикроватную тумбочку рядом с набором пластелина и лекарствами. Подошёл ближе и склонился над ребёнком. Тот по-прежнему с удивительной беспечностью и спокойствием сидел и наблюдал за каждым движением необычного посетителя. Если Господь с Её вечно непостижимыми замыслами не может восстановить справедливость, то почему это не сделать демону? — У человеческих детей неповторимая и безграничная фантазия, — едва слышно прошептал он, неотрывно глядя в глаза мальчика. — Представь это. Представь как здесь… — он коснулся указательным пальцем его груди, — … бьётся новое сердце, как ты и хотел. У тебя сильное воображение. Ему не хватает только чуда. На следующий день. — Ну, в общем, ничего особенного. На утро эта женщина обнаружила своего ребёнка пребывающим в отличном самочувствии и под впечатлением от недавнего сна, в котором он видел, как его навестил ангел с чёрными крыльями.       На часах было полвосьмого утра, и буквально час назад Кроули, выполняя своё второе обещание, возник на пороге книжной лавки Азирафаэля с тарелкой французских блинчиков в руках — ещё одно демоническое чудо: время завтрака. Ангел был мягко сказать поражён такому появлению друга, учитывая, в каком настроении он вчера покинул ресторан. А сейчас тот был в достаточно хорошем расположении духа, и даже больше — сиял, как хорошо начищенное серебряное блюдце.       Разумеется, Азирафаэль заподозрил неладное, и прибегнул к своему фирменному и, главное, безотказному методу добычи информации — телепатии. Хотя демон и не думал от него ничего скрывать.       Умиротворённо и с самым невозмутимым видом он продолжил свой, так называемый, отчёт: — А ещё она была в недоумении, откуда на столике возле его кровати взялись солнечные очки. И ты даже не представляешь, какой шок ожидает её и всех врачей, которые, после длительных обследований, вынуждены будут констатировать тот факт, что ребёнок, которому ещё только вчера требовалась пересадка сердца, внезапно оказался абсолютно здоров. — Ангел с чёрными крыльями? Ангел?! — непонятно чего больше было в голосе Азирафаэля — язвительности или возмущения. — Во имя всех Святых, как ты это сделал?! Демоны же не могут исцелять!       Кроули с самодовольной улыбкой, от которой у хозяина книжного магазинчика порой начинался нервный тик, громко отхлебнул чай из своей чашки. — Да, мы не умеем исцелять. Но мы умеем делиться. Вам, ангелам, дана благодать исцеления. Совершая его, вы используете божественную волю, черпая силы напрямую от Всевышней. Демоны же могут делиться исключительно своей силой или энергией, называй как хочешь. Например, если кому-то из нас необходимо восстановление при серьёзной ране или сильном энергетическом истощении — он может попросить «подзарядки» у любого из своих собратьев. Если, конечно, ему её кто-то даст. Наши ребята, знаешь ли, не слишком щедры на помощь и взаимовыручку, даже когда речь идёт о жизни кого-то из Ада. — Да уж, я заметил! Вам всё равно кого убивать: своих или чужих, — сердито выпалил Азирафаэль, невольно содрогнувшись от воспоминаний о том непродолжительном времени, когда ему «посчастливилось» побывать в Аду. И как только Михаил согласилась туда спуститься, уму непостижимо! — Эй, сбавь обороты, ангел! Я не отвечаю за поступки отдельно взятых идиотов.       Кроули уже допил чай и сейчас выразительно косился в сторону двери в подсобку, где ангел хранил свою коллекцию эллитных вин со всего мира. — Так значит, ты поделился, вернее отдал тому мальчику частицу… себя? — Частицу — это слишком громко сказано. То, что я отдал — это пылинка в космосе всего моего энергетического потенциала. Я даже пропажи не заметил. Но её более чем достаточно для человеческого организма чтобы полностью исцелиться. — Неужели это никак не повлияет на дальнейшую судьбу ребёнка? — встревожился ангел. — Хм… Ну весьма вероятно, что мальчишка когда-нибудь в будущем обнаружит в себе талант прорицателя, а возможно даже станет некромантом или чернокнижником, — хитро сощурившись, ответил демон. — Кроули! — А что? Я, считай, сделал одолжение Аду — вместо какой-то там душонки простой самоубийцы, я, под предлогом якобы доброго дела, обеспечил их личностью, которая будет прославлять Тьму и её Повелителя. Моей Стороне мне предъявить нечего.       Ангел задумался. Он, в принципе, знал ответ, но всё равно осторожно задал интересующий его вопрос: — Неужели именно это и было твоим планом? — Коне-е-чно, — с иронией протянул демон в ответ, лукаво подмигнув Азирафаэлю. — О другом и речи быть не может. К тому же, разве это не прямое предназначение демонов — всегда срывать Божьи замыслы?       Они улыбнулись друг другу, и хозяин книжной лавки, поблагодарив Кроули за восхититльный завтрак, направился в подсобку за бутылкой «Шато О-Брион» тридцатилетней выдержки.       И всё же сочувствие и жалость демонам абсолютно несвойственны. Всем без исключения. Поэтому демон взял с Азирафаэля слово больше не вспоминать об этой истории. Тем более, вслух. ***       Кроули всегда думал, что не умеет краснеть. Однако сейчас, вопреки демонической природе, его щеки пульсировали и приобрели цвет спелого помидора. Кто-нибудь объяснит, что творится в голове у этого ангела?! Неужели он таким изощрённым способом хотел всего лишь унять злость взбесившегося змея? Или у него всё же другие намерения? В любом случае, Кроули для себя решил, что совсем не против таких методов… успокоения. Ведь они и в самом деле возымели эффект — возмущение и злость как рукой сняло. Очень нежной и тёплой ангельской рукой.       Демон больше не мог стоять как вкопанный и ничего не предпринимать. Ступор уже сошёл на нет, и тело вновь поддавалось контролю. Кроули медленно отнял одну руку, которая, лишившись приятного тепла, на ветру сразу покрылась мурашками. Подступил ещё ближе, сокращая расстояние между собой и ангелом до минимума. Решившись, он запустил слегка подрагивающие пальцы в его белоснежные кудряшки и сразу пришёл в восторг от их мягкости. Он со всей бережностью, на которую был способен, слегка помассировал кожу головы Азирафаэля, понимая, что сейчас готов издать ещё один неподобающий для змея звук. Благо, ему хватило сил и выдержки сдержаться и не замурчать подобно коту. Но от удовольствия на одно мгновение глаза всё-таки прикрыл. Ангел, в свою очередь, замер, подобно статуе, внимательно следя за каждым движением друга и одновременно прислушиваясь к своим собственным ощущениям от получаемой ласки.       Окончательно осмелев, демон целенаправленно начал наклонятся вперёд. Все мысли смешались в один ком, а губы, как на зло, пересохли. Но, на его взгляд, это совсем не могло помешать ему попробовать на вкус чужие — такие желанные и притягательные.       Не успел Кроули совершить задуманное, как Азирафаэль словно вышел из ступора. Удивлённо охнув, он резче чем ему хотелось, отстранил руку демона от своей головы и поспешил отпрянуть на шаг назад. Змей, перед тем как успел что-либо сообразить, тоже вздрогнул и шарахнулся в сторону как ошпаренный. Это получилось рефлекторно, однако, отчего-то стало очень неловко и даже стыдно. — Прости, Кроули! Прости! Я… забылся и перегнул палку! — дрожащим от сильного волнения голосом поспешил оправдаться ангел. — Не надо было… Мне жаль! Я не хотел!       «Жаль», «не хотел» — эти слова звучали набатом в голове змея. Он смотрел на Азирафаэля с недоумением и разочарованием, не зная, как реагировать и что сказать в ответ.       «А, ну конечно, захотеть поцелуя демона можно разве что по ошибке или только будучи в сильнейшем алкогольном опьянении!»       Спустя несколько секунд молчания, Кроули с напускной надменностью сложил руки на груди и повернулся к ангелу боком, хрипло отчеканив: — Неважно. Обойдусь без оправданий. Всё отлично.       Ангел явно пытался сказать что-то ещё, но сумбурный поток мыслей в его голове упрямо не желал складываться в слова. Он определённо что-то сделал неправильно. От сложившейся ситуации даже во рту почему-то появилось горькое послевкусие. Азирафаэль как никогда запутался. Очень жаль, что он не умел поворачивать время вспять. Их прекрасно начавшийся день теперь точно был безвозвратно испорчен.       Кроули как никогда раньше испытал желание немедленно напиться в хлам. Он решил не откладывать это дело в долгий ящик и размашистым шагом направился прочь к выходу из парка, коротко отрапортовав: — Я ухожу.       На сей раз ангел не стал его останавливать.