Белый воротничок

Чонгук присаживается на самый край потёртого кожаного сиденья. Он никак не мог удержать себя на одном месте в полной неподвижности. Уже раз десять он вскакивал и садился обратно. Когда садился, начинал постукивать пяткой по колесу, таскать нитки из дырки на джинсах и вертеть башкой, глазея по сторонам. Когда заставлял себя перестать делать и это, тут же принимался неосознанно мурлыкать под нос неизвестно откуда взявшийся прилипчивый мотивчик. Его будто кололи тысячи крошечных иголочек, словно он недавно падал в заросли кактусов. В последний раз он так нервничал в старших классах, когда никак не мог решиться пригласить в кино девчонку из параллели. Так и не пригласил, потому что слишком резко встал из-за стола, не заметив, что шнурок его ботинка зажало ножкой этого самого стола. Загремел он тогда знатно. Кровь из рассечённого лба залила всю рубашку, а у нижнего зуба откололся кусок, да ещё и язык прикусил почти до полного онемения. В общем, отличился по всем фронтам. Но он-то уже сто лет как не в старшей школе. Чего ж так колотит-то? Странно было так нагло и напропалую клеить старшего менеджера, чтобы теперь так переживать. Возможно, дело в том, что тот уже успел уверить Чонгука в том, что не дастся ему в руки, хотя тот не бросал свои попытки. Или это своего рода акция благотворительности? Мол, пришёл мне на помощь в трудный час — сделаю и тебе приятное, а потом вали на все четыре стороны? Эта мерзкая, но очень прилипчивая мыслишка не давала Чонгуку покоя. Ещё не получив от ворот поворот, он уже прикидывал в уме, как будет, так сказать, "отрабатывать возражения". Тесный физический контакт через "не хочу" Тэхёна его не прельщал. Такими темпами можно и от него самого по мордасам схватить, и спустить в унитаз больше двух месяцев методичной обработки предмета своего воздыхания. Нет уж. Слишком хреновый вариант, чтобы вообще считаться вариантом. Чересчур увлёкшись размышлениями, Чонгук елозил рукой в районе руля и доелозился. Средним пальцем он поймал острый заусенец коцнутой когда-то давно обшивки. Колючка вошла аккурат под ноготь, от чего Чона аж передёрнуло. Он подносит руку к лицу. Светлая кровь окрасила подногтевую лунку. Чонгук суёт палец в рот, всасывает кровь и морщится. Он так отвлекается на внезапную неприятность, что едва не пропускает кое-что важное и вспыхнувшее внезапно. Истеричный рёв мотора поглощает собой сдавленный вскрик. Чонгук оглядывается назад и видит, как Тэхён растянулся во весь свой немалый рост прямо на асфальте. Мимо Чона, кашляя замученным двигателем, проносится мопед с двумя хануриками. Тот, что сзади, сжимает в руках сумку с длинным ремнём, спешно комкая его и пытаясь спрятать под куртку. Оба без шлемов, зато в балаклавах. Конспираторы несчастные. Чонгуку не требуется никаких объяснений. Не иначе, пара дармоедов решила поживиться на сон грядущий сумкой слишком прилично выглядящего белого воротничка, вообразив, видимо, что у него там какие-то нереальные суммы на кармане. Чон реагирует практически мгновенно. Он вскакивает за руль своей "Ямахи" и выкручивает ручку газа. Упёршись одной ногой в асфальт, он выворачивает заведённый байк вокруг себя на сто восемьдесят градусов и стартует так, что чует запах жжённой резины. Ханурики успели усвистеть на приличное расстояние, но их чихающий мопедик, да ещё и с двумя седоками, вряд ли смог бы тягаться со старым, но не портящим борозды японцем. Чонгук равняется с воришками. Они идут ноздря в ноздрю. Парни в балаклавах оглядываются на преследователя. — Эй, шпана! — кричит им Чонгук, — Вещь верните, тогда, так и быть, помну не сильно! Задний, тот, что с сумкой, молча вскидывает средний палец с обгрызенным ногтем. Впрочем, другого Чонгук не ожидал. Но не мог не отдать дань вежливости и сделать, так сказать, "предупредительный выстрел". Чонгук резко забирает вправо, заставляя воришек прижаться боком к самой обочине, густо поросшей давно не стриженной травой. Мопед от внезапного поворота своей "морды" щёлкает и начинает чихать совсем уж надсадно. Скорость неумолимо снижается, заставляя водителя истерично дёргать ручку газа и шпорить железные бока пятками. Чонгук тоже замедляется и мощным пинком опрокидывает мопед набок. Парни в балаклавах укатываются в траву, стёсывая основания ладоней в попытке затормозить себя о землю. Чонгук глушит мотор и ставит байк на подножку. Он приближается к возящимся в траве парням и насмешливо возвышается над ними, складывая руки на груди. — Акция ещё в силе, но подходит к концу, — говорит он, — Верните сумку по-хорошему, и обойдёмся без членовредительства. Но расслабился Чон, как выяснилось, слишком рано. Сильнее стёсанных боков у опрокинутой им шпаны свербела уязвлённая гордость, уровень которой стремительно уполз в минуса. Тот, что был водителем, резко кидается Чонгуку в ноги. Сбить на землю его не удаётся, — разница в весе была не в пользу парня в балаклаве — но Чону приходится отступить на несколько шагов назад и на миг потерять бдительность. Второй, бросив сумку на обочину, пользуется этим мигом. Его кулак летит прямо в нос Чонгуку, и тот успевает лишь в последний момент отклонить голову. Нос не ломается, но в районе переносицы его будто защемляет прищепкой от тупой боли. Чонгук звереет. Он ловит парня за запястье и выворачивает ему руку до подозрительного скрипа в суставе. Тот взвизгивает. — Ах ты ж, сучий сын, — хрипит Чон, — А ну не сметь ломать мне нос! У меня свидание, и если оно накроется, я из твоей жопы авоську сделаю! Второго, возящегося у него в ногах, Чонгук пинает носком кроссовка прямиком в солнечное сплетение. Даже размаха особого не требуется — это место крайне чувствительно даже к относительно лёгким тычкам. Парень хрипит и кулем валится в траву. У остановки неподалёку тормозит поздний автобус. С его подножки соскакивает знакомая длинноногая фигура. Увидев Чонгука, она всплёскивает руками и полубегом приближается к ним, пока сам Чонгук удерживает скрученного им парня, которому только и остаётся, что сдавленно материться и дёргаться, только причиняя себе ещё большую боль. — Не надеялся уже тебя найти, — выдыхает запыхавшийся Тэхён, — Не был точно уверен, куда их понесёт, понадеялся на авось... Он поднимает брошенную в траву сумку и прижимает её к груди. Чонгук, глядя на него, улыбается и плывёт от радости, что смог побыть ему полезным. И снова расслабляется не вовремя. Ханурик в его ногах, пользуясь тем, что хватка на запястье ослабла, выворачивается из руки Чонгука, бьёт его в живот и припускает со всех ног прочь, теряясь в сумерках. За ним, прихрамывая, на подгибающихся ногах трусит выкарабкавшийся из травы его напарник, придушенно крича что-то про то, что его друг "крыса, которая бросает товарищей при первом же шухере". Их мопед остаётся сиротливо лежать на обочине. Тоже товарищ, которого бросили две крысы. Тэхён подбегает к согнувшемуся Чонгуку. Он накрывает рукой его руку, которой тот держится за ударенный живот. — Ты как? — обеспокоенно спрашивает Ким. Чонгук поднимает на него глаза и улыбается через тупую боль. У него саднит в районе диафрагмы, у него пульсирует переносица, но у Тэхёна вкусное дыхание от банановой жвачки, мягкий дразнящий парфюм и родинка на самом кончике носа. И уже как-то не так больно, как должно было бы быть по идее. Но Чон кривится, нарочито сводя брови к переносице. — Ох, умираю, — кряхтит он, — Вижу свет в конце тоннеля... Прощай, милый друг! На небесах я расскажу, что самый прекрасный ангел сбежал из рая на землю и работает менеджером в торговом центре! Прощай!.. Тэхён, сперва не на шутку перепугавшийся, закатывает глаза и отталкивает пакостно хихикающего Чонгука от себя. — Да иди ты в жопу, — фыркает он, — Клоун. Чонгук усмехается. — Ты уж определись, — он потирает живот под футболкой, — Кобель я или клоун. — Одно другому, видимо, не мешает, — морщится Тэхён. Он бросает на Чона взгляд, в котором мгновенное раздражение мешается с виной, — Прости. Ты мне опять помог. У меня в этой сумке все документы, карточки и ключи от дома... Денег-то всего ничего, но восстанавливать документы — это, конечно, был бы ад. Чонгук склоняет голову набок. — Ну, вообще-то, мне и правда досталось, — вкрадчиво говорит он, поднимая бровь, — Если поцелуешь, где бо-бо, мы будем в расчёте. Тэхён оглядывается на него с опаской. — И где это у тебя бо-бо? Чонгук облизывает нижнюю губу и подушечкой пальца слегка постукивает себя по ноющей переносице. Тэхён вздыхает и нерешительно приближается к сидящему на коленях Чонгуку. Он озирается по сторонам, опасаясь, что их может увидеть кто-нибудь со стороны, затем быстро наклоняется и чмокает Чона в ушибленный нос. — Так пойдёт? Чонгук расплывается в улыбке и щурит глаза. — Отличное лекарство. Вот уже и не болит совсем. Врёт, конечно, как сивый мерин. Болит, зараза. По-хорошему бы лёд приложить. Но от этого коротенького чмока душа обливается мёдом. Чонгук поднимается на ноги. — Надеюсь, ты не передумал насчёт "выпить". Я даже этим двум дятлам пригрозил, что если они сорвут мне свиданку, то я... то им будет очень плохо. Тэхён смотрит на него с сомнением. — А ты в состоянии сейчас? Может, тебе бы лучше в травмпункт или домой полежать? Куда тебе сейчас в клуб? Чонгук шмыгает носом. — Если так от каждой царапины бежать отлёживаться, так и жизни никакой не хватит, — хмыкает он, — Пошли сейчас, пока ты чувствуешь себя виноватым и не передумал. Тэхён цокает языком и возводит глаза в небо. — Ты хоть не пались так, грязный манипулятор. Чонгук всхохатывает, направляясь к своему байку. Он снимает с него запасной шлем и протягивает его Тэхёну. Тот берёт его, но не спешит надевать. Ким елозит пальцами по блестящей поверхности с нарисованными языками пламени и бездумно трёт царапинки на пластике. — Чонгук... — М? — откликается Чон, защёлкивая хлястик под подбородком. Тэхён мнётся и вздыхает. — Когда они... Они сорвали с меня сумку, я пытался её удержать, и они буквально стащили её с моей руки... Вместе с твоим... То есть, моим... Браслетом. Чонгук оборачивается на Кима. У того на лице такая искренняя печаль и досада, что становится не по себе. — Я искал его. Он куда-то улетел. Я обшарил с фонариком весь асфальт вокруг, но он пропал... Я не вру. Я правда его потерял, а не выкинул... Даже... Вот. Тэхён протягивает Чонгуку свою руку. По бокам и на костяшках кисть была ободрана, местами даже до крови. В ноющей переносице Чонгука становится горячо. Менеджер мало того, что продолжал носить его нелепый подарок, так ещё и не в шутку переживает из-за его потери. А ещё боится ранить чувства подарившего это недоразумение с кошачьей мордой... Интересно, способен ли Чонгук сходить с ума по Тэхёну ещё сильнее, чем сейчас? Чон берёт в свою руку пострадавшую кисть. Нестерпимо хочется прикоснуться к ней губами, "поцеловать бо-бо" и не отпускать до рассвета... Но Чонгук только водит по разодранной белой бахроме большим пальцем и усмехается. — Ну и наплюй, — примирительно говорит он, — Хер с ним. Он всё равно был дурацкий. — Но... — Я верю, что ты его не выбросил. Но он не стоит того, чтобы из-за него ещё и плакать. Натягивай шлем и прыгай. Поедем проверять, что ты можешь пить и чего не можешь, привереда. Тэхён не спорит. Усаживаясь позади Чонгука, он мешкает доли секунды, но всё же обвивает его талию руками. Чон шпорит педаль газа. Снова пахнет разогретой резиной. Вместе они взрезают сгустившиеся вокруг сумерки и прохладный вечерний воздух. Грудь Тэхёна жарко прижимается к спине Чонгука, а руки мягко касаются ударенного места на животе. Тепло. Тэхён вообще очень тёплый, как остывающая каменная печь. Чонгук ловит себя на мысли, что с ним, наверное, очень приятно было бы засыпать в обнимку холодными ночами под одним одеялом. Но пока всё, что ему позволено, — ощущать эти прикосновения, пока они рассекают встречный ветер ночного города. Хотя это — уже немало.

***

— ... и тут он ка-а-ак даст газу! Меня так дёрнуло, что, наверное, ноги от земли оторвались, как в мультике. Я тогда больше перетрухал, чем как-то поранился. Подбородок вот только разбил. Чонгук с Тэхёном сидят в "Пинк Перл", клубе, находящемся максимально далеко от их общего места работы. Когда они договаривались встретиться, это было главным пожеланием Кима. Это навело Чона на смутные мысли о том, что менеджер решил позволить себе чуть-чуть больше, чем обычно, и потому хотел убедиться, что не попадётся на глаза никому из сослуживцев или, тем более, подчинённых. Если бы он собирался просто выпить, ничто не помешало бы ему встретиться в том же "Пино-нуар". Чонгук не давал слишком разойтись собственной фантазии и стопорил воображение, но огонёк надежды на что-то чуть более приятное, чем просто разговоры по душам, ещё теплился в его груди. Официально непьющий Тэхён всё же не стал изображать из себя невесть что, парящее над пороками человечества в недостигаемой высоте, а просто взял себе слабоалкогольный апероль шприц. На насмешливый взгляд Чонгука он ткнул его в плечо кулаком. — И нечего меня тут прожигать своими зенками, — проворчал он, — Не буду же я в баре сок пить. И вообще, заткнись. Чон в ответ на его возмущение лишь улыбался, подперев голову рукой. Он скользил взглядом по его лицу, обводя глазами ладные черты, большие глаза, породистый нос и твёрдые скулы. И на каком же заводе их делают, таких красивых? Они делают, а ты потом сиди и успевай подбирать текущую слюну и старайся не кончить себе в штаны, отгоняя скабрезные картинки, которые услужливо подсовывает не в меру разыгравшееся воображение. Подпив, они разговорились. Чонгук уже битый час перечислял особо яркие моменты своей жизни. Так уж вышло, что почти все они заключались в том, что Чон обо что-то бился, что-нибудь себе ломал или откуда-нибудь падал. Тэхён слушал всё это, ковыряя трубочкой лёд и недоумевая, как нахальный грузчик вообще дожил до своих лет. Чонгук в ответ пожимал плечами, прикладывая тающий кубик льда из своего стакана к переносице. Вот и сейчас Чонгук рассказывает, как чинил тормоза своей "Ямахи", а проверяя, так выкрутил ручку газа, что едва не устроил дорожно-транспортное происшествие прямо в гараже. — А я даже с тарзанки не прыгал никогда, — поскрёбывая ногтями затылок, говорит Тэхён, — И в аквапарке с горок не катался. Мне стоит только взглянуть наверх — сразу плохо становится. Я умудрился за всю жизнь не сломать себе ни одной кости. — Везучий, — подмигивает Чонгук, — Хотя зарекаться не стоит. Закон подлости всегда ждёт момента, когда не ожидаешь ничего плохого, и подсовывает свинью. Тэхён усмехается и прищуривается, глядя на грузчика. — Ты-то, я смотрю, вообще не бережёшься, — говорит он, глядя на припухшую переносицу и скользя взглядом ниже, — Мало тебе происшествий, так ты и сам себя пытаешь почём зря. — Ты это о чём? — поднимает брови Чонгук. Ким протягивает руку и касается кончиком пальца одной из серёжек в губе парня. Той, что справа. — А, это, — тянет Чон, — Я от этого не страдаю. Иначе не стал бы себя дырявить. — А зачем так много? — не унимается Тэхён, — Одна, две, три, четыре, пять... Ким перечисляет все проколы Чонгука, считая их пальцем. Вместе они насчитывают две в губе, одну в носу, две в брови, смайл, штангу в языке, пять проколов в мочке одного уха, три другого, индастриал... — Шестнадцать, — резюмирует Тэхён и присвистывает, — Ужас какой. Чонгук тянет угол рта. — Семнадцать, — поправляет он. Тэхён хмурится и принимается пересчитывать, беззвучно шевеля губами, но Чон мотает головой. — Нет, ты всё правильно посчитал. Последнего просто не видно. Ким приоткрывает рот и чуть подаётся вперёд. — Сосок, что ли? Улыбка Чонгука становится просто неприлично широкой. Тэхён соображает секунд пять, а затем его лицо просветляется. Он прижимает ладонь ко рту. — Серьёзно? — почти шепчет он, — Прямо... Там? Чон смеётся с его реакции, потирая лоб. И без того большие глаза менеджера становятся прямо-таки огромными. — Чокнутый, — подчёркивает Тэхён и затягивается коктейлем через трубочку. Чонгук разводит руками. — Есть немного. Намджун в своё время, когда узнал, реально едва не вызвал дурку в тот момент. Убивать он его, конечно, не стал, но проел ему всю плешь рассказами о том, как всё это дело может загноиться или вообще порваться. В конце он просто обозвал его дебилом и велел не жаловаться, если его угрозы в конце концов осуществятся. — И оно... Как? Ходить не мешает? — осторожно интересуется Тэхён. — У меня ж там не гиря пудовая, — улыбается Чонгук, — Я даже забываю о нём порой. Диджей ставит новый трек. Тэхён отодвигает от себя свой стакан и с вызовом смотрит на Чона. — А как насчёт... Танцевать? Тоже без проблем? — Оу, — играет бровями Чонгук, — Приглашаешь? — Ну, вообще да, — вздёргивает подбородок Ким. Ты смотри-ка. Недотрога приговорила один апероль, стряхнула шелуху ложной скромности и перешла в наступление. То ли ещё будет. — Тогда идём. На танцплощадке очень темно, а мигающие стробоскопы не только не помогают разглядеть людей вокруг, а больше сбивают зрение с толку. Тэхён держит его за руку, пока ведёт в самую гущу извивающейся толпы. Здесь можно не бояться, что за тобой будут следить нежеланные глаза — здесь в принципе сложно удержать взгляд на ком-то одном. Заведя Чонгука в самый центр людской массы, Тэхён поворачивается к нему лицом и... кладёт руки ему на плечи. Чонгуку хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.

Nucci — Bibi

Тэхён ведёт бёдрами и скользит ладонью по плечу Чона. В груди того становится горячо и сладко. Чонгук хватает Кима за талию и притягивает к себе. Белая рубашка в ультрафиолете почти светится. Рука Чонгука кажется чёрным пятном на её фоне, когда он ведёт ею по груди Тэхёна к шее.

Am bibi-bibi, dođi, neka telo bridi

Am bibi-bibi, dođi, ničeg se ne stidi

Сочный ритм подхватывает их обоих. Они двигаются в такт, безошибочно чувствуя друг друга, будто занимались этим всю жизнь. Тёплое тело Тэхёна в руках Чонгука становится горячим, обжигает и испепеляет, но тот лишь крепче сжимает пальцы, жалея, что не может прикоснуться к самой коже.

Am bibi-bibi, dođi, neka telo bridi

Za ovo večeras, bibi, ne trebam alibi

Дыхание Тэхёна так близко. Узкая талия гибко извивается в объятиях Чона. И этот человек всего несколько часов назад боялся чмокнуть его в нос и смущался как красная девица? Вина ли это апероля или слишком раскрепощающей атмосферы бара, но теперь Тэхён знает, что у Чонгука пирсинг в члене и, судя по движениям таза, пытается это как-то проверить... Стоп, его что, это так завело? Мысль ударяет в голову, а оттуда с грохотом кипящей крови обрушивается в район паха. Чонгук подаётся бёдрами навстречу движениям Тэхёна и закусывает губу. Тот откидывает назад голову и приоткрывает рот. Всплески дрожащего света из стробоскопов выхватывают из темноты то, как он вызывающе смотрит на Чонгука. Ким встряхивает волосами, изящно разворачивается в руках парня и прижимается к нему спиной. Его упругая задница дразняще отирается о пах Чонгука. И будто мало того, Тэхён изгибается, отставляя её ещё сильнее.

A imao sam prvu, drugu, treću, imô petu

A imao sam sve, al' nikada takvu koketu

Чонгук обхватывает Тэхёна руками поперёк груди и живота. Он наглаживает податливое тело через одежду и задыхается от того электричества, которое прошивает их сплетённые тела. Вместе они танцуют как один человек. Хотя от танца там осталось одно название да движения в такт. То, что происходило между ними, походило скорее на софт-порно. Оба полностью одетые, они чувствовали себя абсолютно голыми в этой толпе.

I evo sad na potiljak nek stave mi beretu

Ako nađem bolju, ti si najlepša na svetu*

Тэхён откидывает голову на плечо Чонгука. Он часто и тяжело дышит через приоткрытые губы. Он накрывает гладящую его руку своей, другой прижимая к себе Чона сильнее. Тот в ответ ведёт носом по волосам и за ухом Тэхёна, вбирая в себя запах его кожи. Его ведёт до невозможности. Как долго он облизывался, глядя издалека, цепляясь за каждую ничтожную надежду получить что-то посущественнее проникновенного взгляда... А теперь тот, по кому он вздыхает по ночам, сам даётся в руки. Чонгук впивается губами в основание шеи Тэхёна. Тот ощутимо вздрагивает в его руках, но не противится. Чон пользуется этим по полной — он вылизывает солоноватую кожу, придерживая голову Тэхёна рукой и вплетая пальцы в его густые локоны. В штанах ощутимо напрягается и тянет. Чонгук двигает бёдрами и врезается ими в округлый зад Кима. Больше всего на свете ему хочется... Да, именно этого и хочется. Пусть он кобель, пусть Тэхён называет его как ему заблагорассудится, но Чонгук хочет нагнуть его прямо здесь. Хочет насадить его на себя, вылюбить до ошмётков, хочет, чтобы Тэхён почувствовал штангу его члена в себе, чтобы кричал и умолял о большем... Но песня заканчивается. Вместе они замирают, прижатые друг к другу. Чонгук утыкается носом в затылок Тэхёна и пытается восстановить дыхание, спешно заталкивая мгновенно вспыхнувшую чёрную удушливую похоть поглубже и не давая ей управлять его телом. Ким поднимает руку и касается кончиками пальцев места, в которое его целовал Чонгук. Там уже наливаются багрянцем следы его мгновенной страсти. — Воу, — говорит он будто самому себе, — Это было... Сильно. Чонгук с трудом отрывается от него и берёт за руку. Он выводит его из толпы, пока та начинает раскачиваться под следующий трек. Выйдя в свободное пространство, Чон подталкивает Тэхёна к их столу. — Ты извини, мне надо... В туалет, — разбито бормочет он и, не дожидаясь ответа, полубегом устремляется в указанном направлении. Ему едва достаёт сил, чтобы успеть замкнуть кабинку и расстегнуть ставшие узкими джинсы. Если так Тэхён его проверял, то это было... Жестоко. Ему, оголодавшему до любви и сопряжённой с ней близости, такие танцы были как ножом по сердцу. Да, он мог бы отпустить себя, не убегать от Тэхёна в туалет, а затащить его следом за собой, прижать к этой стенке и показать, чем чреваты эти танцы на грани фола. Так показать, чтобы тот ещё пару дней ходить бы не смог. Но что это даст? Лишь подтверждение данному ранее обидному прозвищу? Чонгук слишком проникся Тэхёном, чтобы в итоге порезвиться в постели раз-другой и, насвистывая себе под нос, ускакать в поисках новых генитальных приключений. С Тэхёном ему хотелось заняться любовью, такой, чтобы поцелуи до самых гланд, пелена перед глазами и дрожащие ноги, а не просто потрахаться и кончить. Чёртов менеджер Ким Тэхён. И взялся же откуда-то на голову бедного Чонгука. И бедный Чонгук ещё несколько минут слепо пялится перед собой, размазывая сперму в пальцах и стекая спиной по стенке кабинки, прежде чем собирается с силами и выползает к раковинам. Он не кобель. Ему тоже нужны чувства Тэхёна к нему.

***

Чонгук вытаскивает последнюю коробку и опускает её на тележку. Тяжесть неприятно отдаёт в диафрагму, и грузчик невольно хватается ладонью за живот. — Ты чего? — участливо оглядывается на него Чанёль. Чон отмахивается. — Я огурцом. Напарник не уходит. Он облокачивается на ручку тележки и делает сложное лицо. То, которое Чонгук терпеть не мог. Он называл его "лицо мамаши". Не мамы, а именно мамаши — личности, лезущей своим носом куда не просят. — Если ты сорвёшь себе спину, гнуться и болеть будешь до конца жизни... — начинает нудеть Чанёль, но Чонгук его обрывает: — Если бы я себе что-нибудь сорвал, я бы тут с тобой не тусовался. Мне бы срочно надо было лечь на пол и орать от боли, пока меня кто-нибудь не пристрелил бы. Чанёль хмыкает и берётся за ручку тележки. — Я рад, что ты это осознаёшь, — говорит он, — Ну, я покатил. Подгребай следом. — Угум, — кивает Чонгук, — Только перекурю. — Давай. Чон снимает перчатки и достаёт сигарету. Последняя. Прикурив, он сминает картонный коробок и забывает его выбросить, потому что его мозг занимают воспоминания вчерашнего вечера. После того "танца" им с Тэхёном обоим было неловко смотреть друг на друга, ведь оба прекрасно понимали, что у них за малым не случился секс. Они не стали больше засиживаться. Даже после слабенького коктейля Чонгук не рискнул садиться за руль, а вызвал им обоим такси. Похлопав своего старика по бокам, он наказал ему не скучать без него и занырнул на заднее сиденье рядом с Кимом. Ехали они молча и почти не смотрели друг на друга, но где-то минут через пять поездки рука Тэхёна коснулась его. Сперва совсем слегка, будто нечаянно. Но потом она уверенно проползла пальцами между пальцев Чонгука и сжала их весьма красноречиво. Гадкая шелуха неловкости, вызванная оборванной недосказанностью, пооблетела, и Чонгук всю оставшуюся дорогу до дома Тэхёна кусал нижнюю губу, пряча улыбку. Как только они оказались на тротуаре у серой угрюмой высотки, а такси умчалось вдаль, Тэхён нарушил молчание. — Ты выглядишь каким-то подавленным, — сказал он, глядя исподлобья, — Я сделал что-то не так? Чонгук почесал в затылке. — Да ну... Как сказать... — замялся он, — Ты не думай, мне понравилось, но... Он отвернулся и потёр глаза пальцами. — Но?.. Чонгук вздохнул. Наверное, стоит сказать как есть, а не шаркать ножкой и выдумывать обтекаемые формулировки. — Ты же меня, вроде как, послал, и говорил, что тебе чувства нужны... И что я, по-твоему, кобель и ебу всё, что движется... А я не хочу так, чтобы, ну... На один раз. Тэхён зажмурился, чтобы открыть глаза и посмотреть на Чонгука с выражением бесконечного терпения. — За "кобеля" я, если мне правильно помнится, извинился. И ты принял мои извинения. Так? — звенящим голосом начал он. Чонгук кивнул. — Ну. — Насчёт "послал"... Послать-то послал, но ты же не пошёл. И я сам позвал тебя в клуб. И танцевать сам потащил. — Ну. — Баранки гну! Неужели непонятно, дурья твоя башка? Тэхён преодолел расстояние между ними в два широких шага. Холёная рука с длинными пальцами сгребла Чонгука за ворот футболки, и в следующую секунду Чонгук буквально задохнулся. Своим поцелуем Тэхён едва не свернул ему и так больной нос. Опомнившись, Чонгук сгрёб Тэхёна за загривок. Не сговариваясь, они нырнули под сень дерева за кирпичную арку. Чонгук прижал Кима спиной к стволу и свободной рукой обвил талию. Порыв ветра качнул ветки и поднял раскатистый шорох листьев. Они заглушили для редких поздних прохожих звуки мокрых поцелуев и жаждущих вздохов. Чонгук собирал губами вкус губ Тэхёна, раскрывающихся ему навстречу, глотал его тихие сдавленные стоны, сталкивался своим языком с его, дразня прикосновениями металлической штанги. Ким пропускал его волосы на затылке между пальцами и царапался о гвоздики в ушах. Целовать его было до одури приятно, и Чонгук совсем потерялся в ощущениях, не понимая до конца, когда ему было более сладко — тогда, на танцполе, или сейчас, под этим деревом. Он отпускал губы Тэхёна, чтобы расцеловать щёки, виски, нос с родинкой и снова вернуться к губам. Потом снова опускал, чтобы оставить дорожку из отпечатков губ по всему изгибу шеи, и снова возвращался. К губам Тэхёна хотелось возвращаться вновь и вновь. Тэхён льнул к нему всем телом. Он гладил шею Чонгука, загривок, сжимал пальцы на крепкой грудной мышце, обнимал за талию, проникая руками под кожанку. Чонгук кое-чего про него не знал, но в данный момент был как никогда близок к тому, чтобы Тэхён выложил ему всё подчистую. И чтобы не проболтаться, Ким глушил самого себя стонами и хватал губами губы Чона. Вместе они потеряли счёт времени. Нализавшись до предобморочного состояния, они замерли в объятиях друг друга, тяжело дыша через растравленные губы. — Надеюсь, так тебе будет понятнее, — прикрыв глаза, прошептал Тэхён. Чонгук улыбнулся ему в шею. — Так вообще замечательно, — прошептал он в ответ, — Очень доходчиво. Тэхён тяжело сглотнул набежавшую слюну. — Надеюсь, не надо отдельно пояснять, что на людях и при посторонних... — Не надо. Я не вчера родился. — Хорошо. Отпускать Тэхёна тогда было почти физически тяжело. Но чересчур гнать лошадей тоже не хотелось, и Чонгуку только и оставалось, что наблюдать, как знакомая спина скрывается за дверями подъезда. Зацелованный, раскрошенный до основания и морально оттраханный в самую душу, Чонгук ещё некоторое время рассеянно улыбался в темноту, а затем пошёл домой пешком. Вспоминая всё это, Чонгук сегодняшний прикрывает глаза, чувствуя, как сладко ёкает сердце. Сигарета истлевает до середины, и пепел опасно повисает длинной колбасой. Спохватившись, Чонгук ищет глазами урну. Он едва успевает донести сигарету, чтобы стряхнуть серую пыль, и бросает смятую пачку вслед за ней. Её подхватывает ветром и проносит мимо. Чонгук коротко матерится сквозь зубы и идёт следом за кувыркающейся пачкой. Та, словно издеваясь, шуршит по асфальту, будто на верёвочке. Чонгуку приходится перебежать всю дорогу, прежде чем удаётся поймать "беглянку". Он наступает на неё ногой. — Попалась. Нагнувшись, чтобы поднять пачку, Чон боковым зрением цепляет что-то яркое, выделяющееся на фоне серой пыли. Щурясь, он подбирается ближе, а потом улыбается. У сколотого края бордюра, провалившись в трещину, лежит браслет с котиком. Не какой-то другой, а именно тот самый — на цепочке с хитрым замком. Наглая морда с розовыми щёчками запылилась, но оставалась такой же наглой. Чонгук поднимает его и пальцем стирает пыль. Замок так и остался нетронутым — работа добросовестного мастера. И ни одной бусины не потерялось. Страшно подумать, но кажется, что его с Тэхёном встреча и вся та круговерть, что понесла их дальше, это... действительно судьба. Чонгук убирает браслет с котиком в карман. — Не получилось тебе от него избавиться, Ким Тэхён.