Белый воротничок

Чонгук гоняет во рту мятную жвачку и бездумно разглядывает пёстрый ковёр разноцветных светящихся надписей на фасаде торгового центра. Он вдыхает остывающий вечерний воздух и рассеянно улыбается своим мыслям. Сегодня его не колотит, не мотает, он не лезет каждую минуту в карман за телефоном, чтобы посмотреть время. Волнуется, да, немного. Но это волнение того рода, которое, как поцелуй, хочется растянуть на подольше. Где-то там, в глубине бесконечных залов, старший менеджер Ким Тэхён сдаёт свои последние на сегодня отчёты, а Чонгук терпеливо ждёт его, угнездившись на сиденье своего мотоцикла, как привязанный пёс. Время позднее, но для затапливающей его по самые уши любви всё только начинается. Витающий в облаках, дома он успел расколотить кружку, наступить на хвост взвизгнувшей Нави и едва не отхватить от сердитого Намджуна. Тот сначала попёр на него со своим "глаза у тебя на жопе и руки оттуда же", но потом увидел его глаза, в которых почти прыгали мультяшные сердечки, и Чонгук отделался лишь щелбаном. — Что? Покорил крепость, рыцарь печального образа? — уже мирно спросил он, строгая мясо большим разделочным ножом. Чонгук тогда лишь загадочно усмехнулся, присел на подоконник и приоткрыл окно, запаливая сигарету. — Тебе хотя бы хватает ума не лезть целоваться сразу после курева? — оглянулся через плечо Намджун, со смутным беспокойством гадая, что творится в душе донсэна. — Он тоже курит, — цыкнул Чон, щелчком стряхивая пепел в окно. — Нашли друг друга, два одиночества, — проворчал Ким, смахивая нарезанное мясо на сковородку. Чонгук цепляется взглядом за фигуру Тэхёна сразу, как только тот появляется из главного входа. Неизменный белый воротничок, сумка на длинном ремне, длинные ноги в деловых брюках... Привычный и ставший практически родным уже образ. Приблизившись, Тэхён замирает, глядя на Чонгука из-под падающих на лоб кудрей. Они сегодня уже виделись и успели обменяться лишь сухими приветствиями, потому что рядом были люди. Теперь их нет. Теперь они не просто грузчик и менеджер. Влюблённые, держащие собственные чувства на коротком поводке. — Ну... — нарушает тишину Тэхён, ёжась от зачарованного взгляда, которым Чонгук прожигает в нём дырки, — Поехали? Чон улыбается тепло. Он лезет в карман куртки и извлекает на свет ярких рекламных баннеров браслет из бусин. Глаза Тэхёна при виде его округляются. — Как?.. Где? — Вон там, — небрежно машет Чонгук куда-то себе за спину, где и был расколотый бордюрный камень, — Но если не хочешь... — Я же сказал: потерял, а не выбросил, — фыркает Тэхён, — Лучше помоги. Чонгук рассеянно мотает головой, но застёгивает цепочку с бусинами на том же запястье с ободранной кожей. От ранок остались только запёкшиеся следы. Чон гладит их большим пальцем, но Тэхён выдёргивает руку. — Не здесь, — шепчет он, озираясь по сторонам, — Поехали уже. Ким перекидывает ногу, усаживаясь позади Чонгука, и застёгивает шлем с языками пламени. Его руки также осторожно ложатся на живот грузчика, только это место уже не болит. Чонгук касается тыльной стороны его ладони, прежде чем пришпорить педаль газа. Чонгук привычно лавирует в редком потоке машин, но не гонит и сбрасывает скорость. Сейчас он не один, а с ценным грузом, который ни в коем случае ронять нельзя. Встречный поток воздуха, мигающие вокруг огни, любимый человек обнимает со спины... Не хватает только романтической музычки на фон — и можно снимать сцену для дорамы средней паршивости. Чонгук думает об это про себя, пока светофор отщёлкивает секунды, а люди, идущие по пешеходному переходу навстречу другу другу, сталкиваются и расходятся, как одинокие атомы. Чонгук привозит Тэхёна на берег водохранилища. Они пролетают мимо городского пляжа и по каменистым узким дорожкам объезжают тут и там торчащие скалы и толстые стволы плакучих ив, отдаляясь от городской суеты туда, где из всего шума — плеск слегка волнующейся воды да шорох листьев. Полная луна явила своё пятнистое круглое лицо и проложила по водной ряби серебристую дорожку. Чон глушит мотор. Тэхён стягивает шлем, оставляя волосы смешно взъерошенными и торчащими в разные стороны, и вдыхает воздух полной грудью. — Бли-ин, — тянет он, — Я так давно не выбирался никуда дальше офиса... Даже не особо задумывался об этом. Чонгук, не слезая с сиденья, скидывает с ног тяжёлые ботинки и закатывает джинсы почти до колен. — Да уж, — усмехается он, — Купаться, конечно, ещё холодно. Но ножки можно помочить. Если, конечно, ваше величество не побрезгует. Тэхён цокает языком. — Да ну тебя в баню! То, что я ношу белую рубашку, не значит, что я аристократ с голубой кровью. Чонгук хихикает. Он вешает куртку на руль "Ямахи" и шлёпает по песку к воде. Та и правда прохладная, но не леденящая. Зайдя в неё почти по колено, Чонгук упирается руками в бока и машет ногами в воде, наслаждаясь тем, как она мягко обволакивает гудящие натруженные мышцы. За его спиной раздаётся тихий плеск. Тэхён таки не побрезговал также закатать свои выглаженные брюки и теперь осторожно, забавно подняв руки, ступал по незнакомому дну. Чонгук протягивает ему ладонь, за которую тот и хватается. Оказавшись рядом, Тэхён, будто не веря самому себе, пялится под ноги, а затем поднимает сияющее в лунном свете лицо. — Прикольно, — шепчет он, — Приятная водичка. Улыбка Тэхёна хорошая. Даже слишком искренняя и бесхитростная для человека, живущего "в шкафу" и вздрагивающего от каждого неосторожного движения, которое может выдать его окружающим. Она сильно контрастировала с тем, что он вытворял в клубе, позволив себе расслабиться, смешавшись с толпой, в темноте и неизвестности. Возможно, не пьёт он не только и не столько потому, что "невкусно", а потому, что алкоголь слишком сильно развязывает ему руки, даже в небольших количествах. Вместе с Чонгуком Тэхён пинает воду. Тот держит его руку, переплетясь с ним пальцами. Им обоим сейчас так хорошо и уютно, что эти мгновения кажутся диким сюром. — А тут не водятся пиявки? — спрашивает Ким. Чонгук пожимает плечами. — Я не встречал. Но могут. Вода-то пресная. Почему-то он ожидал, что Тэхён от такой новости с визгом вылетит на берег. Но тот лишь хмыкает. — Понятно. Ким загребает ногой песок со дна и задирает её, позволяя песчинкам просачиваться сквозь пальцы. — А раки? Могут цапнуть за палец? Чонгук смеётся. — Раков надо в иле искать. Так просто они тебе не дадутся. Тэхён смеётся в ответ и утыкается лбом ему в плечо. Чонгук обнимает его за спину и гладит вдоль позвоночника. Ким шумно вздыхает ему в шею. — Только не бросай меня в воду, — бормочет он, — Не хочу ехать домой, обтекая, как мокрая курица. Чонгук удивлённо поднимает брови. — Мне даже в голову не прихо... Он осекается, и остаток предложения своими горячими губами съедает Тэхён. Чонгук тут же вжимает его в себя. В груди поднимается девятый вал, кончики пальцев дёргает током, а колени становятся ватными. Тэхён обнимает его и раскрывает губы навстречу его языку, вторгающемуся в жаждущий рот. Как вообще можно целовать так, чтобы хотелось умереть прямо в этих руках? Дело ли в технике, вкусе, запахе или... Просто в том, что Чонгук влюбился, как сопливый пацан? Тэхён отрывается от его губ, не отстраняясь далеко. Схватив Чонгука за шею, он гладит её большими пальцами за ушами и заполошно шепчет: — Почему ты так боишься целоваться, Чон Чонгук? Почему мне приходится тебя подталкивать? Чонгук судорожно вздыхает и набрасывается на Тэхёна с испепеляющей страстью. Ах, он боится? Так вот что, значит, ты о нём думаешь, Ким Тэхён? Ты пожалеешь о своих словах. Чонгук сожрёт тебя и косточек не оставит. Чон сжимает волосы Тэхёна на затылке и запускает свой проколотый язык ему до самых гланд. Он трахает его этим языком, не даёт ни вздохнуть, ни охнуть. Ким стонет едва слышно ему в рот и широко разевает свой, впуская сладкий яд в себя. Вода плещется под их ногами, пока они переступают ими, стремясь оказаться ещё ближе, чем это физически возможно. Чонгук притискивает Тэхёна к себе и бессовестно лапает за задницу, впиваясь в неё короткими ногтями. Тот охает и выгибается навстречу, в отместку втискивая своё колено между ног Чонгука и упираясь им в его пах. Чон трётся о него, двигая бёдрами, и целует всё, до чего может дотянуться. Убирая пальцами волосы Тэхёна, он нападает на его ухо, залезая в него языком, вбирает в рот проколотую мочку и посасывает её вместе с серьгой, которая стукается о металл в его рту. Тэхёну бесстыдства тоже не занимать. Он накрывает своей большой ладонью ширинку Чонгука и наглаживает её через джинсы, да ещё и нагло улыбается, чувствуя, как под ней всё твердеет и набухает. — В этот раз тебе некуда сбегать от меня, — хрипит он на ухо Чонгуку, провоцируя его ещё больше и доводя до красных мушек перед глазами. Чонгук подхватывает его на руки, буквально выдёргивая из воды и взметая тучу брызг. Ноша нелёгкая, всё-таки Ким ростом точно с него, но приятная, чего греха таить. Проложив ряд следов на песке, Чон опускает его на сиденье мотоцикла. Тэхён пригибает Чонгука к себе за загривок и продолжает прерванный поцелуй. "Ямаха" под ними стойко выдерживает бушующие страсти. Ким дёргает ворот и расстёгивает пуговки своей белой рубашки. — Ты, кажется, хотел посмотреть, что у меня под воротничком? — опьянённо улыбаясь, шепчет Тэхён и откидывает голову в приглашающем жесте. — А ты, кажется, утверждал, что он останется на положенном ему месте, — парирует Чонгук и тут же с наслаждением победителя распахивает полы рубашки и стягивает её с плеч. Никаких сюрпризов под ней не оказалось. Тэхён был красив лицом и оказался красив под одеждой. Чонгук жадно проводит мозолистыми руками по обнажённой груди и впалому животу, чертит пальцами по выпирающим ключицам и сжимает тонкую талию. — Действительно, — нарочито хмыкает он, — Узоров нет и цветы не растут. И припадает губами к гладкой коже. Нет узоров и цветов — так будут. Большие, багровые и сине-фиолетовые цветы. Тэхён пахнет слишком сладко, чтобы оставить его таким нетронутым и чистым. Тэхён стонет, выгибаясь от поцелуев Чонгука на своей груди, от ласк его языка и губ, от того, как он вбирает в рот затвердевшие соски. Он неосознанно расставляет ноги шире, упирается ими в выступающие части байка, запрокидывает голову и иссушает рот частым сбитым дыханием, вплетая руку в длинные волосы на макушке Чона и направляя его. Столкнувшись с наглым грузчиком впервые, он и подумать не мог, что всё выльется вот в это. Тот с порога начал бессовестно катить к нему шары, и Тэхёна это покоробило. От таких ребят максимум, чего ожидаешь — что тебя нагнут в сортире или другом укромном тёмном уголке, без ласк и поцелуев, быстро оприходуют и свалят в закат, оставив в душе лишь гадкий осадок с привкусом разочарования в людях. Но Чон Чонгук не спешил тянуть к нему лапы. Да, не вуалировал свои желания. Да, не изображал из себя рыцаря на белом коне. Но не пытался зажать где-нибудь под лестницей, не пытался залезть в штаны, не срывался в истерику после каждого отказа. Не воспользовался возможностью там, в клубе, когда Ким за малым сам ему на член не наделся. А ещё... Ещё этот дурацкий браслет. Запомнил же, какой брелок висит у Тэхёна на планшете, потом вспомнил, увидев это непотребство... Значит, думал о нём. Нет, Тэхён не растаял от этого глупого подарка. Но решил дать шанс этому чувству. И не пожалел. Ким нетерпеливо тащит Чонгука за футболку на плечах вверх. Когда тот оказывается с ним нос к носу, он шипит ему в губы: — Трахни меня, Чонгук-а. И лезет к нему руками. Звенит бляшкой ремня, расстёгивает пуговицу, тащит вниз собачку молнии... — Ты уверен? — едва владея собой, шепчет Чон, — Прямо здесь? Сейчас?.. — Нет, блин, давай завтра, — фыркает Тэхён, — А пока штаны снимем и будем смотреть друг дружке в глаза. Чонгук возбуждённо урчит голодным зверем. Он отталкивает руки Тэхёна от своих джинсов (ишь, расхозяйничался!), выщёлкивает пуговицу на его брюках из петельки и рывком сдёргивает их до самых лодыжек. Благо, они гораздо свободнее его штанов. Ким послушно приподнимает ступни, позволяя снять брюки полностью и отбросить их в сторону. Трусы он стягивает с себя уже сам, и Чонгук подхватывает их уже внизу. Они отправляются вслед за брюками. — Просто я не думал, что такой чистюля захочет трахаться в таком негигиеничном месте, — язвит Чон, переворачивая Тэхёна и укладывает его грудью на кожаное сиденье головой от руля. Ким сам задирает оставшуюся на плечах рубашку и упирается кончиками пальцев ног в песок по обе стороны от байка. — Я ношу эту форму только потому, что на работе есть дресс-код, — раздражённо бросает он, — Мне бы тоже хотелось вырядиться в драные джинсы и футболку. Так что хватит лепить из меня ёбанного сноба и сделай то, что хотел сделать при нашей первой встрече. Чонгук шарит по карманам куртки. — Секунду... Он находит во внутреннем кармане тюбик со смазкой и давит её себе на пальцы. Холодная, но греть её времени особо нет. Чонгук наваливается на Тэхёна всем телом, обнимает локтем за шею и аккуратно проникает внутрь средним пальцем. И охреневает. Тэхён растянут, а в прямой кишке уже скользко и гладко. — Ах ты ж, бесовка... Тэхён ехидно усмехается и подаётся назад, насаживаясь на его пальцы. — А не рановато ли ты словами на букву "Б" начал бросаться? Чонгук щерится и проталкивает в Кима сразу три пальца. Тот вцепляется ногтями в обивку сиденья. — И ты ещё называл меня кобелём? — мучает его Чонгук, двигая пальцами в хлюпающей дырке, — А там, в клубе, твоя задница была такой же мокрой? Тэхён хнычет и подмахивает его движениям внутри. — Кто ж тебе виноват, что ты оказался такой ранимой ромашкой? — выстанывает он, — Не взял того, что тебе прямо в руки вложили. Чонгук рычит взбешённым зверем. Нашарив простату, он нещадно долбит по ней пальцами, заставляя Тэхёна трястись крупно и лихорадочно, как от тока. Тот терзает его своими стонами, своим бархатным грудным голосом, поддаваясь на грубые ласки. — Хватит... — скулит Тэхён, — Хочу кончить от твоего члена, а не от пальцев... Вставь уже... Не могу больше... Чонгук достаёт из заднего кармана джинсов презерватив. Тэхён слышит шорох разрываемой обёртки и хватает Чонгука за запястье, заводя руку за спину. — Не надо... Без резинки... Хочу тебя чувствовать... — С ума сошёл? — Я промывался так долго, что там всё стерильно. И не ел уже сутки. Пожалуйста, я хочу... Хочу тебя, а не резинку... Чонгук сейчас вообще не в том состоянии, чтобы спорить. Тэхён под ним, дрожащий, мокрый, раздетый, нуждающийся, развратный и соблазнительный, как сам дьявол... Это нечестно. Чонгук берёт член в руку и оттягивает ягодицу Тэхёна в сторону. Тесные стенки обхватывают его со всех сторон, когда он погружается в жаркую глубину. Убрав руку, он дёргает бёдрами и вставляет до конца, шлёпаясь тазовыми косточками о мягкий зад. Тэхён под ним замирает с широко распахнутым ртом. — Больно? — шепчет Чонгук. — Не-е-ет, — выдыхает Тэхён, сладко выгибаясь в пояснице, — Хорошо-о-о... Чон, не переставая обнимать его одной рукой, упирается другой в бочину байка и двигается. Он достаёт почти полностью и снова вгоняет в задницу Тэхёна член, балдея от того, как она подскакивает от его толчков. Сперва Чонгук опасается быть слишком грубым, но убедившись, что Киму действительно нравится то, что он делает, отпускает себя. Налившаяся кровью чувствительная головка раздвигает собой податливые мышцы. Представляя Тэхёна в постели, Чонгук и предположить не мог, что всё окажется лучше, чем в самых смелых его фантазиях. Тот не смущался, не краснел и не плакал от боли. Его не нужно было уговаривать, не нужно было бояться напугать излишним напором. Напротив, сам Тэхён подгонял его, как лошадь на скачках, взбрыкивая, подмахивая его фрикциям и буквально катая на себе. — Возьми меня за волосы, — хрипит он, — Оттяни голову... Чонгук слушается. Он остервенело трахает сладкую бесстыжую задницу и дёргает Тэхёна за пышные мягкие локоны, сжимая их в кулаке. Тот так откидывает голову назад, что кадык почти пропарывает насквозь нежную кожу шеи. — Боже, да! — стонет Тэхён, закатывая глаза, — Вот так... Вот так хорошо... Свободную ладонь Чонгук впечатывает в сочную ягодицу. Тэхён взвизгивает. — Ещё!.. Чон не скупится. Набирая темп до запредельного, он подстёгивает свои толчки звонкими шлепками ладони. — Вот так, хороший мальчик! — инфернально воет Тэхён, — Заставь меня кончить без рук! Теперь воет уже Чонгук. Каждое слово Тэхёна сечёт его раскалённым прутом. Он вжимает его голову щекой в сиденье и сношает быстро-быстро, на пределе своих возможностей. Кончая под себя, Тэхён смачно матерится и надсадно орёт, чувствуя, как от паха вверх и вниз раскатываются удушливо-красные волны бешеного оргазма. От этого его сфинктер сжимается, стискивая Чонгука изнутри туго до невозможности. Тот вбивается бёдрами как сильно, что протаскивает Тэхёна вверх по сиденью. — Тэхён-а! — скулит Чонгук, — Хочу в тебя... Прости... Ким пресыщенно улыбается в пустоту. — Кончай, Чонгук. Только этой команды и не хватало. От звука голоса Тэхёна и этого властного "кончай" он на миг перестаёт видеть что-либо перед собой. Он извергается безумно долго, затапливает своей тёплой спермой Тэхёна изнутри. Член ощутимо дёргается от каждого толчка из себя. Выцедив досуха всё, что было в яйцах, Чонгук стонет с невероятным облегчением и падает на распластанного на сиденье Тэхёна, утыкаясь носом ему в загривок. Они лежат так, восстанавливая дыхание, не то пять минут, не то полчаса. Чонгук то и дело предпринимает попытки принять вертикальное положение и каждый раз терпит крах. Всё, на что его хватает — вынуть из расслабленного Тэхёна опадающий член. Вслед за ним немедленно вытекает вязкая сперма. Белёсыми слезами она льётся по бёдрам Кима и пачкает сиденье под ними. Чонгук вытягивает руки вперёд и накрывает ими руки Тэхёна. Пальцы натыкаются на обхвативший запястье браслет с котиком. Он и закатанная до подмышек рубашка — это всё, что было сейчас на Тэхёне. Чонгук обнимает его, грея своим теплом. — Сейчас подходящий момент признаваться в любви или следует сначала одеться? — измождённо урчит Чонгук Тэхёну прямо на ухо. Тот фыркает. — Когда ещё признаваться, как не сразу после секса, — так же устало отвечает он. — М-м, — Чонгук трётся носом за ухом Кима, — Тогда я признаюсь тебе в любви, Ким Тэхён. — Окей, — рокочет Тэхён и облизывает пересохшие губы. Чонгук хмурится. — Что ещё за "окей"? — он тыкает его в бок кулаком, — Я тебе не в магазин за хлебом предложил сходить. Где моё признание? Тэхён улыбается, прикрывая глаза. — Я же тебе говорил, что не могу спать с кем-то без чувств, — говорит он, — То, что сейчас было, равносильно признанию. Чонгук цыкает. — Не пойдёт, — он кусает Кима в загривок, — Я хочу услышать словами. Давай говори! Тэхён запрокидывает голову, укладывая её затылком на плечо Чона и тыкаясь губами ему в ухо. Заставив Чонгука замереть, он кладёт ладонь на его щёку и шепчет: — Дохера хочешь. Чонгук хохочет и толкает Кима под лопатку. — Мул упрямый, — качает он головой, — Я вытащу из тебя эти слова. Рано или поздно. — Вытащишь. Обязательно. А теперь дай мне встать. Тэхён садится на мокром сидении и пытается собрать в кучу мысли и ноги. Чонгук с блуждающей полуулыбкой наблюдает за тем, как он приглаживает взъерошенные им самим волосы и застёгивает пуговички на рубашке. — А ты хорошо смотришься на моём байке с голой задницей, — поддевает его Чон, — Прямо хоть для пин-ап календаря снимайся. Тэхён морщит нос. — Хорошенького понемножку, — фыркает он, — Ты... — Может, ко мне? — перебивает его Чонгук, — У нас офигенный душ. А лично у меня ещё и очень удобная кровать. Ким пожимает плечами. — Возражать не буду, — отвечает он, — Только трусы в этой темноте найду. Чонгук смеётся и включает фонарик на телефоне. У него были большие, но крайне неопределённые планы на этот вечер. Он ведь и правда считал Тэхёна чистюлей, который не пожелает раскидывать рогатку в непонятных и неприспособленных для этого местах, и привёз его на берег исключительно для лунной романтики. И уж совсем не ожидал, что Ким даст ему прямо на "Ямахе", да ещё и так даст, что у Чонгука потом ещё долго звёзды будут перед глазами мерцать. Они оба сумели друг друга удивить. Чонгук оказался не таким похотливым ослом, каким его считал Тэхён, а в Тэхёне не было и половины того снобизма, который ему приписывал Чонгук. Способен ли Чонгук сходить с ума по Тэхёну ещё сильнее, чем сейчас? Оказывается, способен.

***

Чонгук на цыпочках прокрадывается в тёмную прихожую. В их с Намджуном съёмной хате тишина и абсолютное безмолвие — значит, хён уже спит. Чон за руку заводит за собой Тэхёна и аккуратно прикрывает дверь. — Ни звука, — на грани слышимости шелестит он. Ким осторожно стягивает туфли. Чонгук забирает их у него, ставит на полку повыше и увлекает за собой в душ. Там он щёлкает выключателем и, пока Тэхён щурится и трёт глаза пальцами от резанувшего их яркого света, запирает дверь и достаёт из шкафчика чистые полотенца. — У меня же никакой сменной одежды нет, — Тэхён трёт рукой затылок, оглядываясь вокруг. — А зачем она тебе? — хихикает Чонгук, — Сейчас ополоснёмся, под одеялко нырнёшь и всё. Не замёрзнешь. Я тебя согрею. — Ну ты деловой, — цыкает Тэхён, — А как твой сосед относится к незнакомым голым мужикам, расхаживающим по вашей квартире? Или у вас это обычное дело? — Расслабься, — Чонгук кидает полотенца на стиралку и расстёгивает ворот рубашки Тэхёна, изрядно помятой и уже не такой безупречно белой, как до поездки на водохранилище, — Возьмёшь мою. Не думаю, что у нас большая разница в размере. Пока Ким раздевался, Чонгук стянул с себя шмотки, побросал их в корзину и полез настраивать воду в душе. Тэхён залип на его спину. Он уже видел Чонгука голым при свете, но тогда была не та ситуация, чтобы рассматривать всё в подробностях. Сейчас же он обводит взглядом узоры на его лопатке, спускающиеся по рёбрам до самого пояса. — Должен тебе кое в чём признаться, — говорит он негромко. — М? — Чонгук бросает короткий взгляд в его сторону, регулируя температуру воды из душевой лейки. — Когда я говорил, что не схожу с ума от образа бэд боя, — Тэхён делает паузу и проходится кончиком языка по кромке верхних зубов, — Я врал. — А, — усмехается Чонгук, — То есть мой костюмчик плохого парня был в кассу? — Ещё как, — Тэхён оставляет рубашку и брюки на корзине для белья и подкрадывается сзади. Он кладёт руку на спину Чонгука и обводит контуры его татуировки кончиками пальцев, — Эти твои руки с венами, мышцы, железо везде где нужно и не нужно, волосы, байк... И тату... Ким обнимает Чонгука со спины. Тот гладит лежащую на его животе руку Тэхёна и закрепляет лейку в держателе. — Чего ж выпендривался тогда? — тихо говорит он, кайфуя от запредельной близости с принцем из своих фантазий. — Больно нагло ты себя вёл, — Тэхён ведёт носом между лопаток Чона, — А одноразовый секс, как я и говорил, меня не интересует. — Если это намёк на второй раз прямо сейчас, то я не против. Чонгук поворачивается к Тэхёну лицом и поворачивает ручку душа за своей спиной. Горячая вода обрушивается на них и бьёт в макушку сумасшедшим напором. Ким задвигает за собой стеклянную створку. — Это не намёк. Это, можно сказать, прямое предложение. Этот поцелуй мокрый не от слюны. Чонгук глотает текущую по лицу Тэхёна воду и запоздало распускает хвостик на затылке, позволяя волосам облепить своё пылающее лицо. Он оглаживает щёки теперь уже своего парня и прижимает его к себе. Звуки их поцелуев успешно скрадывает шум воды, но... — Только не кричать, я тебя прошу, — просит Чонгук, касаясь губами ушной раковины Тэхёна, — Намджун от недосыпа злой, как сто чертей. Тот обвивает рукой загривок Чона. — Я, по-твоему, совсем идиот? — ласково спрашивает он его, сжимая пальцы на боку и впиваясь в мякоть ногтями. — Просто я уже заценил, каким громким ты можешь быть, — отвечает Чонгук и прерывает все дальнейшие пререкания, затыкая возмущённого Тэхёна поцелуем. Вода облизывает их сплетённые тела. Чонгук зачёсывает мокрые волосы Тэхёна пальцами, чтобы они не лезли ему в глаза. Они не столько даже целуются, сколько ласкаются, водя руками и губами по телам друг друга. В этих прикосновениях не так много страсти, как на берегу под луной, а больше нежности. Они потихоньку входят друг в друга — не физически, а душевно... Образуют шекспировское двуспинное чудовище, но не в том негативном смысле, который вкладывал сам Шекспир. Несмотря на то, что эти отношения совсем новые и не обкатанные, рядом с Тэхёном Чонгук чувствует себя спокойно и будто бы на своём месте, словно это длинноногое противоречивое чудо создавали только ради него. Он идеально вкладывается в руки, в губы, в душу... До пугающего идеально. Тэхён ведёт дорожку поцелуев от шеи по груди и опускается на колени, держась за Чонгука. Он берёт в руку его напрягшийся член, смахивает льющуюся сверху воду рукой со лба и хлопает мокрыми ресницами. — Показывай, где она у тебя тут, — говорит он, — Почему я её тогда, в раздевалке не заметил? — Кто? — Серьга твоя! Я думал, она прямо на головке должна быть. Чонгук сам обхватывает свой член и поднимает его, показывая уздечку. В ней и красуется скромный френум, незаметный для беглого взгляда. — Вау... — тянет Тэхён, восхищённо разглядывая стальные шарики в плоти. — Тебя и это заводит? Ким поднимает взгляд снизу вверх. Такой взгляд, от которого приятно сводит низ живота и дрожат колени. — Ещё как. Тэхён вываливает язык и широко лижет ствол от основания до самой уздечки. На френуме он задерживается. Он дразнит чувствительное место кончиком языка, играется с серьгой, задевает её нижней губой, не переставая смотреть на Чонгука. От развернувшегося у его ног зрелища тот натурально плывёт, и всё, что ему остаётся — жалко поскуливать от сводящего потяжелевшие яйца возбуждения. Наконец, Тэхён накрывает багровую уже головку губами. Он посасывает её, заводит за щеку, надрачивая рукой у основания. Чонгук гладит большим пальцем выпирающий на его щеке бугорок, поощряя и чуть двигая бёдрами вперёд. Он замечает, что Тэхён сжимает свою мошонку свободной рукой, когда тот стонет и прикрывает глаза. Вибрация его тихого стона приятно щекочет головку. Чонгук откидывает голову и беззвучно разевает рот, прикладываясь затылком о кафельную стену. Тэхён заглатывает его до конца совершенно неожиданно, и Чонгук ахает, тут же кусая себя за руку, следуя собственным установленным правилам. Тэхён больше не смотрит на него — он усердно сосёт, втягивая щёки, и дрочит себе, сидя на коленях. Руку Чонгука в своих волосах он накрывает своей и сжимает, непрозрачно намекая, чего хочет. Похоже, его заводит не только образ плохого парня, но и некоторые замашки такового в постели. Чон потворствует этому — берёт его голову двумя руками и натягивает на себя, трахая в расслабленное горло. Тэхён не давится, а снова поднимает взгляд вверх. От вида этого покорного лица, растянутых вокруг члена растравленных губ, от соблазнительно сбегающих по телу капель воды Чонгук кончается как личность. Френум проезжается по бороздке языка и стукается о зубы, и от этого ощущения Тэхён дрочит себе совсем уж рвано и грубо. Изливаясь себе на пальцы, он плотнее сжимает губы на стволе, задыхается, не успевая сглатывать набегающую слюну, но Чонгук мучает его недолго. Увидев, как Тэхён кончает себе в руку от того, как его поимели в рот, тот рывком захлопывает свой ладонью, иначе даже соседям с первого этажа стало бы слышно, что Чонгуку сегодня слишком хорошо. Тэхён не отстраняется, когда сперма туго бьёт в заднюю стенку горла. Вздрагивает, ёжится, но не отстраняется, даже несмотря на то, что Чонгук не удерживает его больше за голову. Он высасывает сперму из уретры, облизываясь и целуя пульсирующую головку, мажет языком по щёлке, собирая последнюю каплю, и только потом поднимается на ноги. Чонгук смотрит на него совершенно помешанными и влюблёнными глазами, обессиленно откинувшись лопатками на стену. — Какой же ты... — хрипит он и замолкает, мотая головой и пытаясь подобрать наиболее ёмкий эпитет, но Тэхён прислоняет палец к его губам. — Не трать воздух, — насмешливо говорит он, — Надо было тебя предупредить, что я очень хорошо сосу. Просто к слову как-то не пришлось. — Очень хорошо — слабо сказано, — прикрывает глаза Чонгук, — А тебе-то самому... Как? Тэхён улыбается загадочно и тянется через Чона к стоящему на полке шампуню. — Сперма у тебя горькая, — говорит он, — Но это понятно, ты же куришь и всё такое. Не страшно. А член хороший. Чистый и здоровый. Чонгук тихо смеётся. — Спасибо на добром слове, доктор. Тэхён тыкает ему в грудь флакон шампуня. — Давай уже воспользуемся душем по назначению и пойдём спать. Уже, наверное, пиздец как поздно. — Окей, — легко соглашается Чонгук. Они моются, торопливо сгоняя мыльную пену в сток. Чонгук не отказывает себе в удовольствии потереть спинку Тэхёну в самом прямом смысле этого выражения — скребёт мочалкой до красноты, пока тот не отнимает её и не швыряет ему в лицо. Ким первым выползает на коврик, сдвинув створку, и от его разгорячённого тела валит пар. Чонгук, даже будучи уставшим и натрахавшимся до полного изнеможения, не может не любоваться тем, как изящно Тэхён совершает совершенно обыденные телодвижения: как вытирается полотенцем, как расчёсывает спутанные волосы длинными пальцами, как аккуратно складывает свою сброшенную в спешке одежду. Будто ежесекундно снимается в какой-то дорогой рекламе. Вместе они проскальзывают по тёмному коридору. Тэхён ступает на носочках, придерживая повязанное на бёдрах полотенце. Проскочив в комнату Чонгука, они выдыхают и шёпотом хихикают, как две подружки. — Кажется, шалость удалась, — тихо замечает Чон, прикрывая дверь. Он проходит мимо Тэхёна, снимает с кровати покрывало и откидывает одеяло. — Тебе одежду поискать? — шёпотом спрашивает Чон, оглядываясь на Кима. Тот ведёт плечами и встряхивает сырыми волосами. — Ты что-то говорил насчёт того, что сам меня согреешь, — мурлычет он, — Утром поищешь. — Как скажешь. Промокшие полотенца остаются на стуле рядом, и так заваленном одеждой. Тэхён юркает под одеяло к Чонгуку и обвивает его руками, как мишка коала. Чон обнимает его в ответ и тыкается губами в макушку, пахнущую его шампунем. — Ничего, что мы с мокрыми бошками улеглись? — спрашивает Ким, елозя волосами по плечу Чонгука. — Ничего, — фыркает тот, — Высохнут. Тэхён вздыхает. — Знаешь, в начале недели я и предположить не мог, что закончу её в твоей постели, — говорит он тихо, — Сцапал и утащил меня к себе, как паук. Чонгук чмокает его в острое плечо. — Мне попалась слишком борзая муха, — шепчет он ему на ухо, — Прыгнула ко мне в сети и теперь имеет наглость жаловаться, что её съели. Тэхён улыбается ему в шею. — Если бы я не устал, как гномик в урановой шахте, я бы сейчас забрался на тебя верхом и показал тебе, кто кого тут съел. Чонгук касается губами его губ. — Звучит заманчиво, — говорит он и зевает, — Но давай сперва выспимся, а потом можешь заездить меня хоть до обморока. — Лады. Чонгук притискивает Тэхёна к себе теснее и смежает веки. В начале недели он и сам подумать не мог, что уже к её концу он достанет звезду с неба. А эта звезда обовьёт его своими руками и будет напропалую язвить и капать сладким ядом, угрожая оттрахать до беспамятства. Тэхён проваливается в сон раньше него. Чонгук безошибочно определяет это по выровнявшемуся дыханию и расслабившемуся лицу, потерявшему всякое выражение — признак отключения мозга. Его звезда спит в его объятиях. Чего ещё можно желать в этой жизни? На Чонгука сон наваливается внезапно и сразу, как сорвавшаяся откуда-то сверху гранитная плита. Отличное завершение суматошной недели. И отличное начало новой жизни.

***

Намджун просыпается непривычно поздно для себя — в десять часов утра. Он садится на кровати, зевает и трёт руками опухшие глаза. Потревоженная Нави, лежавшая у него в ногах, издаёт утробный сонный "пуррр" и потягивается, выпуская когти. Намджун треплет её за ухом и спускает босые ноги на пол. В душевой он выдавливает пасту на зубную щётку, зажимает её во рту и выползает в прихожую. Видит на вешалке кожанку Чонгука и кивает самому себе — явился не запылился, наверное, опять заполночь. Дочистив зубы, он полоскает рот от пасты и мокрыми руками приглаживает торчащие во все стороны волосы. На кухне он включает телевизор и пасмурно варит себе кофе в турке. На закуску строгает самые простые бутерброды. Задумчиво оглядывается в коридор, прикидывая, стоит ли разбудить Чонгука к завтраку. Взвесив все "за" и "против", решает, что начинать свой выходной с отборного мата младшего — удовольствие ниже среднего. По телеку идёт викторина с двумя командами. Намджун залипает часа на полтора, бормоча себе под нос ответы на вопросы и хлопая себя по колену каждый раз, когда люди с экрана несут явную чушь. Нави, похрустев кормом из миски, устраивается на стуле рядом и продолжает дремать, то и дело прядая ушами, реагируя на голос своего человека. Стрелка настенных часов переползает за отметку "двенадцать". Намджун хмурится, глядя в коридор. Кряхтя, он всё же неохотно поднимается и идёт будить донсэна. Если тот продрыхнет весь день, опять будет полуночничать и будить его хлопающей дверцей холодильника, подъедая оттуда вкусняшки. Ким, не церемонясь, толкает дверь с громогласным: — Рота, подъём! Сколько можно дрыхну-А-А-А, бля! От увиденного Намджун отшатывается и захлопывает рот руками. Сперва сослепу он решил, что у Чонгука вырос ещё один комплект конечностей, но тут же осознал, что младший плотно переплёлся телами с незнакомым ему парнем и беззаботно дрых у того на груди. Незнакомец, разметавший кудрявые чёрные волосы по подушке, среагировал на вопли Намджуна и распахнул глаза. Встретившись взглядом с соседом Чонгука, он крупно вздрогнул всем телом и стал судорожно шарить по кровати в поисках одеяла, чтобы прикрыться. Во сне им, видимо, стало жарко, и они сбили его в ноги. Чонгук от возни под собой через силу разлепляет закисшие глаза и поднимает мутный взгляд на Намджуна. — Утречко, хён, — как ни в чём не бывало, гундосит он, потирая переносицу, — Стучаться не учили? — Ты охренел, стучаться ещё к тебе, — отмер Намджун, — Предупреждай хоть в следующий раз. Доброе утро... Э-э... — Ким Тэхён, — лепечет Тэхён. Он жмурится и от стыда не знает куда деться, пряча пылающее лицо в ладони. Все самые интересные его места и так закрыты от посторонних взглядов тушкой вскарабкавшегося на него Чонгука, но само положение, мягко говоря, щекотливое. — Ну выйди уже, в конце-то концов, — недовольно буркает Чонгук. Он нашаривает край одеяла у себя в ногах и наконец-то накрывает им своего парня, — Ты мне человека смущаешь. Тэхён — это Намджун, мой сосед и самый деликатный в мире человек. Намджун — это Тэхён, бриллиант моей отсутствующей короны. Охраняет мой покой от подкроватных монстров. Намджун и сам растерялся, от неловкости не сообразив сразу же выскочить за дверь. Чувствуя, как у него краснеют уши, он смущённо кивает Тэхёну и отводит глаза. — Извините, — бросает он, обращаясь к парню своего соседа и буквально выпрыгивает в коридор. Чонгук усмехается и откидывается на спину. Тэхён прижимает ладони к горячим щекам и оглядывается на него. — Наверное, поздно об этом спрашивать, но... У твоего соседа нет никаких претензий к твоей ориентации? Чонгук щёлкает языком. — Не, не парься. Он просто изящный как слон в посудной лавке. И знает меня слишком давно, никакого пиетета не соблюдает. Вваливается вот, как к себе. Сорян, надо было тебя предупредить. Тэхён всё равно роняет голову на руки. Чон протягивает ладонь и поглаживает его по щеке пальцами. — Ты чего? — он поднимает брови, — Ты смотри-ка, какая стесняша стал. А помнишь, что обещал мне ночью? Сейчас-то чего стушевался? Тэхён фыркает и щёлкает Чонгука по лбу. — Я точно не собираюсь делать это здесь, зная, что за стенкой сидит твой сосед. Как ты правильно отметил, я люблю покричать в процессе, и затыкать себе рот подушкой на постоянной основе не хочу. — И что ты предла... — У меня квартира с отличной звукоизоляцией, — прикрываясь одеялом, Тэхён сползает и ставит ноги на пол, — Продолжим нашу культурную программу там. Чонгук хмыкнул. — Звучит заманчиво. Выпутавшись из-под одеяла, он, не стесняясь наготы, потягивается всем телом, хрустя суставами. Падающие в глаза кое-как высохшие волосы он собирает на затылке, но за неимением поблизости резинки так и отпускает их лежать на загривке. Шлёпая босыми ногами по ламинату, он идёт к шкафу, отодвигает дверцу и шарится на полках. Тэхён неотрывно наблюдает за ним, чуть приоткрыв рот и так и держа край одеяла у груди. Чонгук был прямо-таки воплощением полного комплекса его фетишей. Будто он сам создал себе парня в Симс, и тот шагнул в реальность из компьютерной симуляции. От фантазий на тему того, сколько ещё всего можно попробовать с ним сотворить, в паху приятно теплеет. Про "забраться верхом" Тэхён не шутил ни разу. Осталось только привести его в свою звукоизолированную спальню, отдёрнуть шторы, чтобы всё вокруг заливал яркий свет, толкнуть его на кровать и посмотреть, насколько хватит этих его мышц... — Такая пойдёт? Чонгук достаёт с полки и растягивает в руках футболку с Iron Maiden. Тэхён наклоняет голову набок и трогает языком краешки передних зубов. — Ага. Футболка пахнет Чонгуком и стиральным порошком. Она широковата в плечах, но вполне отвечает представлениям Тэхёна об удобной одежде. А при виде серых спортивок он саркастически изогнул бровь. — Ты же знаешь, что в таких сильно член выделяется? — говорит он, — Ты их носишь? — Ношу. Дома, — буднично отзывается Чонгук, — Не бойся, тут твой член ни для кого откровением не станет. — А твой сосед? — А что с ним? — Мало ему было артхауса с утра, теперь это... — Блин, по-твоему, он мужских писек не видел? — Чонгук закатывает глаза, натягивая штаны, — К тому же, он тебя уже знает. Просто не в лицо. — Знает? — Я ему уже все мозги выел, пока по тебе слюнями исходил. Так что ты уже, считай, не чужой ему человек. Надевай и не бухти. Тэхён отворачивается. На его скулах расцветают розовые пятна. Надо же, тут, оказывается, прямо потопы из-за него происходили. Какая прелесть. А ему ведь даже не икалось. Чонгук тянет уже полностью одетого Тэхёна с собой за руку. Намджун обнаруживается на кухне. Громы и молнии на голову донсэна он обрушивать явно не собирается. При посторонних, по крайней мере. Он сдержанно кивает Тэхёну. Тот скромно присаживается на край стула. — Это же ты в торговом центре работаешь, я же ничего не путаю? — спрашивает Нам. Тэхён кивает. — Работаю. Спасибо, кстати, за тот раз. Намджун сводит брови к переносице, не понимая. — Раз? — За помощь с отчётами. Я тогда не успел сказать. Лицо Намджуна просветляется. — А, тогда... Чонгук-и довёз мне твоё "спасибо", — усмехается он, — Отменная алкашка, кстати. "Амаретто" — вообще моё почтение. Чонгук, возящийся у плиты, всхохатывает. — Я ж тебе говорил, — бросает он Тэхёну через плечо, — Скакал тут как олень. Ты бы ещё видел, как он это всё пил. Такой сомелье, мама дорогая! Мизинчик в сторону, ебало сложное... — Заткнись, — Намджун снимает с плеча вафельное полотенце и хлещет им Чонгука на спине, — Это тебе не пиво залпом хлестать. Тут культура, оттенки, послевкусие... — Удобно ты устроился, хён, — младший уворачивается от карающей руки, — И нажраться, и высокодуховной личностью при этом выглядеть, чтобы потом на нас, на простых смертных, как на грязь из-под ногтей смотреть. Намджун укоризненно качает головой и возводит глаза в потолок. — Вот видишь, с кем ты связался? — обращается он к Тэхёну, — Бабуин самый натуральный. Никакой утончённости, даже маломальской. Беги, пока не поздно. Тэхён не выдерживает и прыскает в ладонь. — Ой, хён, отсоси, — фыркает Чонгук. — Ну что и требовалось доказать. Намджун складывает руки на груди и уставляется в телевизор. В голень Тэхёна тыкается тёплое и мохнатое. Опустив голову, он видит, как о его ногу отирается пепельно-серая с рыжими кляксами кошка. Ким протягивает руку и гладит её по голове. Та тянется за его ладонью, изгибает спину и включает свой мурчальник. — Чонгук, — зовёт младшего Намджун. — М? — Нави мне только что изменила. Тэхён удивлённо поднимает голову. Кошка, которую он перестал гладить, обвивает пушистым хвостом его ногу. Чонгук повернулся в его сторону, замирая с лопаткой в руке. Взглянув на Нави, он расплывается в улыбке. — Не парься, хён. Я говорил тебе, что она любит только Кимов. Кошка трогает лапой руку Тэхёна, требуя гладить её дальше. Намджун всплёскивает руками. — Вот так ты, значит, да? — продолжая угорать, стенает он, — Вот и не приходи ко мне сегодня спать, иуда. Тэхён, улыбнувшись, берёт кошку к себе на колени. Та немедленно подбирает лапы, складываясь буханочкой, и прикрывает хитрющие жёлтые глаза. — Ты тут и сутки не провёл, а уже всё у меня забрал, Ким Тэхён, — хохочет Намджун, — Сначала донсэна, теперь кошку... Дальше что? — Выгоним тебя жить балкон, а твою комнату превратим в плантацию кактусов, — говорит Чонгук, снимая яичницу со сковородки и раскладывая её по тарелкам. Щедро сыпанув туда же поджаренного бекона и помидорок черри, он ставит одну тарелку перед Тэхёном, а со второй усаживается рядом, тесня Намджуна и делая ему страшные глаза. Старший отвешивает ему подзатыльник. — Я тебе покажу кактусы, — ворчит он и поднимается с насиженного места, — Если понадоблюсь, я буду в своей резиденции. — Это так нынче называют сортир? — не удерживается Чонгук. — Сортир — это твоя комната, свинота, — парирует Намджун, шаркая тапочками по коридору. Дверь его "резиденции" хлопает с громким щелчком. Тэхён принимается ковырять вилкой яичницу, другой рукой почёсывая Нави за ухом. Той самой рукой, на которой так и болтается браслет с котиком. Как символично. — Да поешь ты сначала, потом кису потискаешь, — хмыкает Чонгук, накалывая помидорку, — Не заставляй меня ревновать. — Окстись, болезный, — качает головой Тэхён, — Ревновать к кошке... — Намджун-хён бы не понял вот этот твой пассаж, — поднимает бровь Чон, — Он даже мне доверяет её с трудом. Когда к родителям ездит, берёт её с собой в переноске. Боится, что я накормлю её чипсами и она разучится какать. Ким бросает на него укоризненный взгляд. — Приятного аппетита, — язвит он. Чонгук же как ни в чём не бывало хрустит беконом. Тэхён всё же ссаживает кошку рядом и придвигается ближе к столу. Уткнувшись в свою тарелку, он не видит, как Чон наблюдает за изящными движениями его кисти и думает о том, почему такая красота так бездарно пропадает в пыльном офисе, а не дефилирует где-нибудь на подиуме. С другой стороны, будь он моделью, хрен бы Чонгук смог до него дотянуться, да ещё и сделать своим. Так что, как ни посмотри, всё к лучшему. Чон протягивает руку и заправляет локон Тэхёна ему за ухо, чтобы не лез в рот. Тот поднимает на него глаза. — Вкусно хоть? — усмехается Чонгук. Тэхён тянет угол рта. — Не плююсь же, — говорит он, — Значит, съедобно. — Вот же язва противная, — улыбается Чон, — Мы же уже потрахались. Долго будешь ещё в меня свои колючки пырить? — Любишь медок — люби и холодок, — Тэхён толкает его ногой под столом, — Характер у меня такой. Хочешь трахать меня и дальше — терпи. Чонгук вздыхает и забирает у него опустевшую тарелку. Сполоснув посуду в раковине, он открывает верхний шкафчик. — Чай, коф... А, ну да, — вспоминает он, — Жасмин, малина, мята? Пардон, малина отпадает, Намджун выжрал последний... — Мята. Чонгук щёлкает кнопкой чайника. За его шипением и бульканьем и трескотнёй из телевизора он не слышит, как Тэхён подбирается к нему со спины. Ким мягко прислоняется к его спине всем телом и укладывает подбородок на плечо. — Ты... Не принимай на свой счёт, — примирительно бормочет он своим вкрадчивым кошачьим голосом, — Просто меня уже не раз сбрасывали с облаков, когда я невесть чего себе напридумывал. Мне пока непонятно, что между нами и... Возможно, я буду вести себя как стерва временами. Но, честное слово, я не специально. Чонгук оборачивается, обхватывает Тэхёна за талию, резко меняя их местами. Ким упирается задницей в край столешницы. — Что ж, — в тон своему парню отвечает Чон, — Будем тебя перевоспитывать. Он берёт лицо Тэхёна в руки и нежно целует того за ухом. — Воспитатель нашёлся, — трепеща ресницами, тихо отвечает Ким, — Я, вообще-то, старше тебя... — Да-да, конечно, — урчит Чонгук, целуя крепче и обвивая руками талию Тэхёна. — Эй, — тот хлопает пальцами Чона по плечу, — Не здесь, пожалуйста. Вдруг Намджун зайдёт. Чонгук напоследок мажет губами по шее Тэхёна и нехотя отстраняется. — Да, пожалуй. Хватит с него гомо-стрессов на сегодня. Ким обводит взглядом его профиль. Хорош, чертяка. Весь такой нон-конформист и бунтарь... А на деле — ласковый котяра. И не кобель никакой, каким показался при первой встрече. — Потерпи, — Тэхён касается его плеча, — У меня дома не надо будет жаться по углам. Там покажешь, насколько выносливым тебя сделали качалка и таскание коробок на работе. Чонгука бросает в жар. От этого чередования "милый робкий Тэхён — зубастый хищник Тэхён" ему хочется схватить его и не отпускать до конца жизни. — А ты покажешь мне, чему тебя учат на этой твоей йоге.