Эпилог
4 октября 2023 г., 10:32
Топор со свистом крутится в пространстве, разрезая веревку и оказывается точно в черепе палача. Ардель резво снимает петлю с шеи, спрыгивает с деревянного сооружения виселицы и старается увернуться от возникающих перед глазами сабель. Дакельер крутится подле него, отбивая самые озлобленные и дерзкие атаки разъяренных служивых, которые вновь потеряли свою наживу. Он хватает Арделя под локоть, заводит за свою спину, и выбив из чужих рук лезвие, пускается бежать вместе с капитаном. Позади звучат негодующие возгласы народа, на встречу летят другие не менее злые офицеры, но звонкому цоку каблуков о дорожную плитку, широким улыбкам двух взрослых и крепких мужчин, кажется, нипочем все угрозы. Они несутся сквозь людей, сбивают с лавок ящики с товарами, стреляют в воздух и все оглядываются друг на друга, чтобы коротко справиться о здравии, а потом снова пускаются громить. Прыгать в шлюпку — бессмысленно; они ныряют в ледяное море, что есть мочи гребут к раскинувшему паруса галеону, на котором их встречает несколько веселых лиц. Штиц привычно хлопает капитана по плечу, говорит, что тому просто свыше светит удача, и все старается вынюхать в чужих карманах ром; Хэнри машинально крестится и благодарит Бога, Дакель ударяет его плечом в плечо, выбивая крестик из руки, который вот-вот оказался бы под настойчивым поцелуем.
Дакельер крутит штурвал одним взмахом руки, и подставляет галеон под попутный ветер. Порывы холодного ветра приносят запах морской соли, отдаленных некошеных лугов и чего-то пряного; Дакель не уверен, что с Фрудхэльта смог бы доноситься аромат приправ, которые, конечно, пользуются спросом в каждой лавке, мешаются меж друг другом и вовсе дурманят разум, но галеон находился прилично далеко. Однако он внюхивается в базилик, что так ярко врезается в рецепторы, морщит нос, чтобы не чихнуть и улыбается, подставляя лицо солнцу в зените. Ардель поднимается на шканцы несколько десятков минут спустя, настроение его стало мрачным, даже пугающе ужасным. Его брови сосредоточенно нахмурены, губа настороженно закусана, а взгляд отражает беспокойство, которое так активно пытается скрыться за маской расслабленности. Дакельера не обмануть, он знает эмоции Арделя слишком хорошо, чтобы поверить в то, что капитан просто думал над маленькой проблемой, которая никак не повлияет на жизнь. Ардель не спешит отвечать на вопросы, а если отвечает, то спустя несколько секунд; его мысли не могут собраться в целое, они расфасовались, некоторые выпорхнули из головы и теперь летают где-то в пространстве невидимыми бабочками.
— Дакельер, это сложно, — начинает Ардель ровным голосом. — Я смирился, принял и вовсе готов радушно встретить ситуацию, но боюсь, что ты порежешься об ее острые углы.
— Капитан, давайте вы начнете говорить прямо, — Дакель наклоняет голову, игриво ухмыльнувшись зубами, — без долгих прелюдий.
— Мое время заканчивается. Точнее, моя участь уже стоит на пороге; послезавтра я уйду? — глаза Арделя светятся страхом, нервно дрогнувшие плечи выдают неготовность принятия. — Я, как бы лирично и романтично не звучало, уплыву на закате («Печаль» сама так сказала), и даже не знаю что и делать… мне боязно за вас, за мою команду, которая стала для меня роднее семьи. Мы столько прошли с вами рука об руку, и вы не отвернулись от меня даже после побега; мне страшно оставлять вас одних, хотя я знаю, что каждый из вас силен духом. Только Хэнри введен в курс дела, он пообещал позаботиться об ваших душах, духовно. На что-то физическое старик уже не способен, болезнь так и подкашивает его. Я думал над тем, чтобы сказать Штицу, но тогда спокойно не уйду. Впрочем, не забивай голову, как-нибудь дело само решится.
— Ардель, я буду скучать, сильно скучать, — Дакельер устало опускает плечи, — но вот уже несколько месяцев я все думаю о твоем уходе, и, кажется, готов. Возможно, это только иллюзия и я сойду с ума, когда увижу твою удаляющуюся спину, только готов дать тебе обещание, что ничего не сделаю с собой, в порыве печали, а переживу потерю и встану на ноги. — Он держит долгую паузу, такую устрашающую и нагнетающую. — Только ты пообещай мне, что будешь приходить ко мне во снах, что не забудешь обо мне.
— Обещаю, но не страдай фанатизмом, таким, которым страдал я, чтобы в мире грез не было у меня соблазна проломить границу и вернуться обратно в явь. Выйдет тебе это своеобразной монетой, — Ардель подмигивает спокойным голубым глазам. — Держим курс на Люкгер — оттуда вам будет легче выбраться в свет.
Люкгер встречает привычным шумом, хаосом, пьянством и полным развратом. Грязные мужики греются возле распутных дам, что-то разгоряченно шепча им на ухо; свиньи бегают по улицам, визжат и сбивают с ног пьяниц; в огромном фонтане на площади, который до сих пор работает, видимо, благодаря волшебству, купается с десяток неадекватных людей, выкрикивающих не самые лестные слова. Трактир встречает клубившимся дымом от табака, звенящими струнами гитар, голосистым хриплым голосом местного певца и разбивающейся бутылкой. Ардель вздрагивает от отвращения, но в следующую секунду вспоминает, что сам выглядит и пахнет весьма скверно — от такого смрада точно мухи начнут дохнуть. Однако Дакельер влюбленно кладет подбородок на капитанское плечо, глубоко вдохнув запах сальных коротких волос, пристраивает нос в чужой шее и зубами оттягивает амулет за веревку, как бы стараясь возбудить в своей жертве прежний пыл да алые щеки. Ардель смущенно улыбается, но сохраняет спокойствие, ничем не рушимое. Они пристраиваются за весьма симпатичным и все еще устойчивым круглым столом. Их взгляды то и дело пересекаются, но могильное молчание продолжает держаться меж ними. Ардель не знает, что ответить этим немного пьяным голубым глазам, а Дакельер, кажется, позабыл все слова, ведь их ютиться на языке так много, а времени на лишние у них нет.
Завтра на закате Ардель уйдет в свой новый дом, туда, откуда пришла божественная «Печаль Ужаса»; она не сжалилась над грустными глазами своего капитана, который слезно молил простить и вернуть утраченные годы. Она любила своего создателя всем своим черствым сердцем, всей своей темной, непроглядно черной душой, трепетала под каждым прикосновением шершавой ладони, но прощать глубокую обиду не собиралась. Ее плоские эмоции метались из угла в угол, мысли постоянно кружили роем и заставляли еще раз вдуматься в свои убеждения, однако рана предательства не затянулась, еще кровоточила и сочилась желчью. Удары крестом по лицу «Печаль» запомнит надолго, но не будет держать злости, не будет мстить или пытаться ворошить прошлое, она знает, что заслужила, но предательство и обидные слова навсегда останутся пятном. Качнув дверьми каюты, затушив фонари, ее невидимые слезы застыли в глазах чудовища на носу, поднятые паруса зашуршали под ветром, рассказывая морю о своих переживаниях. Вода оставалась немым слушателем, который даже не подавал никаких признаков сострадания, но «Печаль» знала, что ее родитель — морское дно — всегда приветливо примет, приласкает и убаюкает под своим крылом; завтра она познакомит родного со своим близким человеком.
Ардель дергает Дакельера за кучерявые волосы, смеется, сравнивая его с барашком, беззаботно скачущим по полю. Дакель улыбается шире некуда, дает легкий щелбан Арделю и прикрывается руками, чтобы не получить ответный удар. Когда капитан шутливо замахивается, Дакельер хватает его за запястье, соскальзывает на золотые браслеты, и одним легким взмахом стягивает с кисти. Его рука проскальзывает в аксессуар; брякнув, золото засияло под слабым свечением фонаря, будто самое настоящее сокровище. Ардель засматривается на смуглую, румяную от хмеля кожу, и как-то машинально снимает с себя кольца и браслеты на другой руке, а потом кладет их на перила, на которые они с Дакельером опирались. Штурман хлопает ресницами в своей привычной сладкой манере, жалостливо смотрит на Арделя, вызвав у него рвотный рефлекс — прошло не мало времени, а у капитана все еще не выработалась равнодушность к этому действию. Ардель помнит как умилялся с милых хлопающих глазок в училище, абсолютно не понимая, почему ему так нравилось. Дакельер забирает подношение, убрав под жилет. Он смотрит в карие темные глаза с минуту, потом дергается, сияет новой идеей, подхватывает Арделя под локоть и ведет прочь от трактира.
Закат медленно разгорался у горизонта, окрашивая безоблачное небо розовой дымкой; море мерно бушевало, поднимая средней высоты волны, пенные, как пиво, и ярко синие, как небосвод; чайки низко пролетали над водой, в жалких попытках нырнуть за рыбой. Приторный запах соли мешается с ароматом цветов, в горле першит от благоухающего сочетания, в носу свербит от душистой глицинии, что раскинула свои ветви на несколько метров вокруг себя. Ардель снимает с себя сапоги, нагими ступнями ступая на налитую зеленую молодую траву, она ласкает кожу, легко щекотит и прикосновения ее расслабляют лучше всякого массажа. Дакельер неровной походкой идет рядом, то и дело запинаясь о собственные ноги; он тянет Арделя за собой, схватившись за его запястье, как за спасительную веточку. Его длинные смоляные волосы развиваются под дуновением теплого ветра, носимого с запада, из-за горизонта, Ардель так и тянется рукой к кудрям, ведь кажутся они внеземным мягким облаком, или божественными созданиями. Он уже встретился с одним божеством, которое изранило его душу хоть и сначала была огромная эйфория, богочеловек перед ним не причинит никакого вреда, только пригреет под сердцем и, наверное, облобызает. Ардель падает под глицинией, утягивая за собой Дакельера, который хотел пойти дальше, но не смог устоять на ватных ногах. Ардель потягивается на траве, нежится под лучами солнца, что расплывчатым пятном растянулось на небе.
Ардель закрывает глаза под гнетом усталости, легкой сонливости, напавшей на него еще возле трактира, когда алкоголь знатно разморил; Дакельер вертится, в попытках спрятаться от солнца, переворачивается на бок и укладывается головой на откинутой руке капитана. Ему нравится всматриваться в такой знакомый, но слегка осунувшийся профиль. Горбатый нос Арделя морщиться от пролетевшей мошки, пытающейся сесть ему на лицо, он дергает усами в недовольстве, облизывает сухие потресканные губы, и Дакельер совсем забывает как дышать. В хмельном состоянии все вокруг становятся добрее, симпатичнее и даже нежнее, но Дакель, кажется, никогда не забывал о той красоте, которую увидел он еще в училище. Когда смотрели на него большие карие глаза, совершенно не понимающие почему боль в пояснице так разгорелась, хотя только недавно взгляд касался водной глади; когда тихие вздохи удовольствия доносились до слуха, пока он копался в длинных спутанных каштановых волосах, и как в конце обязательно разминал напряженные худые плечи; когда костлявые пальцы случайно соприкасались с его смуглой рукой и нежно сжимали — Дакельер помнит утерянное, которое вскоре он потеряет навечно и встретится только в самых желанных снах. Ардель уже с минуту вглядывается в голубые глаза, озабоченно глядящие на него немигающим взглядом. Он знает, что самый задушевный друг немного иначе воспринимает его, как нечто особенное и такое, что нужно охранять всеми силами. Ардель треплет Дакельера по макушке, улыбается ему ясно и счастливо, потешаясь с легкого испуга.
***
Штиц тревожно заглядывает в глаза Арделя, темные, глубокие и рассеянные. Давно не было в них такой вселенской печали, которая отражается сегодня; частый взгляд на горизонт, где полные облака сливаются с водной гладью в одно целое, вызывает беспокойство. Штиц, дружески положив руку на плечо Арделя, справляется о настроении, здоровье, в ответ слыша непринужденные отмашки. Он и сам смотрит на морскую гладь, на удивительно спокойное море, на котором совершенно ровно, даже легкой ряби не наблюдается. Этот день точно не летный для судов, да и капитан не спешит давать указы об отчаливании; что-то точно идет не так, но Штиц все не может понять. Ему кажется, что он упускает одну очень важную деталь, что вылетела из головы, но является разгадкой молчаливых карих спешных взглядов. Эрлунтэ, которой стал хромать в разы больше, смог собрать волю и заявить об отставке, что больше не принесет для команды выгоды — Ардель реагирует слишком спокойно, дергает еще совсем молодого квартирмейстер за оттопыренные уши и отправляет жить в Армстер. Эрлунтэ, немного подумав, соглашается на предложение, сердечно отблагодарив; этим утром, когда было ветрено, они разминулись на пристани, и корабль понес зеленую душу навстречу спокойной жизни, где не будет пиратства, грязи и порочных деяний. Хэнри подкосила цинга, которая подкралась и напала из-за спины, всего пару дней назад он еще бодро стоял на ногах, а сейчас вид его стал схожим на мертвеца. Ардель и прежде знал о болезни, но Хэнри выглядел самым бойким из команды. Он сам исключил его, отправив обратно на родину в Турн’хэн; канонир упирался, Богом кичился, но противостоять указанию капитана не смог. Перед закатом он отбыл от Люкгера в хорошую жизнь. — Вот и развалилась команда, — поникши, заключает Штиц. — А ты еще так спокойно их отпустил, неужели думаешь, что найдем кого-то лучше? Ты прослыл беглецом, видимо, кто-то из матросов распустил — проклятые псы — на судно никто не пойдет. — Ну и пусть; команда не распустилась, ведь остальные важные личности остались, а Эрлунтэ и Хэнри давно пора было оставить всю эту грязь, — Ардель стоит на крутом краю острова, там, где цветет глициния. Его взгляд цепляется за медленно закатывающееся солнце, скоро начнет разгораться закат. — Впрочем, я бы и тебе советовал скрыться где-нибудь в маленьком городишке Оостыль — континент славится постоянной теплотой, ты найдешь себе там укрытие. Кстати, я там так и не побывал, хотя хотел, но что-то с сокровищами там худо. — Он поправляет шляпу, и улыбается, заслышав недовольный вхдох. — А знаешь что, Гилтор? Ты ведь так и не узнал, что «Печалью» был назначен мне срок, который вот-вот подойдет к концу. Я сократил его своей глупостью, своим страхом, который в моменте мною завладел. Я столько всего еще не сказал тебе, столько умолчал, и столько мы еще не прожили вместе, хотя прошло так много времени, было столько всего пережитого. Я не смогу выразить тебе всей своей благодарности, которую храню в сердце и протаскиваю с собой сквозь года, но спасибо. Спасибо, что судьба свела меня с тобой, найди себе лучшую жизнь, брось пиратство. Солнце идет в закат, скоро мне нужно уходить. — Подожди, Ар, — Штиц приходит в смятение, его руки мелко трясутся, а сердце отбивает ритмичную барабанную дробь. — Почему я узнаю о таких вещах в самую последнюю очередь, когда ничего уже изменить нельзя? Чтоб Морской Дьявол побрал тебя, Ардель Поурес! Как сейчас я должен реагировать на это? Почему ты ставишь меня перед таким значительным и переменчивым всю жизнь фактом? Ардель, да я готов буквально сделать что угодно, лишь бы вытянуть тебя из рук этого чудища, но ты промолчал! — Он не срывается на крик, но в его подрагивающем голосе слышна всепоглощающая злоба. — Ты дурак, круглый дурак, который по какой-то причине думает о всех, кроме близких. А что Хэнри, что Эрлунтэ? Что Дакель в конце концов? — Хэнри знал, Эрлунтэ знать не обязательно, слишком уж принимает все близко к сердцу, — Ардель оборачивается, на его лице цветет мягкая и добрая улыбка. — Если когда-нибудь пересечешься с ним, то наври ему, крупно наври! скажи, что я снова бежал, что меня прикончили (плохой вариант), что я сошел с ума и вы отправили меня на необитаемый остров, чтобы всем было хорошо, в общем, ты понял. А старику Хэнри просто передай привет, если, конечно, он еще будет жив. — Он воодушевленно вздыхает, закатив глаза. — Дакельер прекрасно знает, мы на эту тему провели разговор, короткий и быстрый, но вроде всё разрешили. Штиц, ты как самый здравый по уму, присмотри за этим пылким парнем первые дни, мало ли что он сможет учинить. А лучше совсем отправь его куда-нибудь на восток, в Турн’хэн допустим, или в Оостыль, раз сам не хочешь. Главное — подальше от Кинмот, здесь слишком много давящих воспоминаний, которые не позволят ему забыть меня и зажить заново. Знаешь, он не глупый, да и лицом выдался, что уж говорить об этих слащавых речах; погорюет какое-то время, потом рана затянется, найдет себе барышню и заживет обычной жизнью, спокойной и понятной. Помню, что за ним в училище все девчонки бегали, а он как-будто… — Ардель показывает пальцами ножницы. Штиц строит страшную гримасу, — ну евнух! Благо обошлось, как я думаю. В общем, надеюсь на тебя. Ты уж главное сам потом устройся, хорошо? Вернись лучше на родину, чтобы соблазна перед Люкгером было меньше. Штиц ничего не отвечает, желание впечатать Арделя в землю возрастает выше небес и бьет ключом в другую галактику. Его эмоции кипят, сочатся желчью, но все слова обрываются на корню, когда он понимает, что времени злиться и спорить уже нет. Всё слишком быстро перевернулось с ног на голову, информация не умещается в голове, в висках гудит осознание неизбежной чужой смерти, которую он застанет сегодня. Взглянув за горизонт, его приветливо встречает начинавшийся закат; по левую сторону послышалось тихое биение волн, шум парусов и «Печаль», разрезая море, вальяжно идет ближе к берегу. Шаги за спиной сначала кажутся всего лишь иллюзией, но их приближающийся стук о мягкую землю вырывает в реальность. Дакельер, тяжело дыша, утирает тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот; его глаза, только завидев Арделя, наполняются невольными слезами, на которые сам виновник смотрит с некоторым умилением. Штиц содрогается от подкативших к горлу чувств, давящих на внутренности, его изнутри раздирает ненависть к своему бессилию; он бросает взгляд на мерно покачивающуюся на волнах «Печаль» и хочет разобрать этот проклятый корабль на доски, а лучше разгромить в щепки. Дакельер первый тянется за объятиями к Арделю, который любезно принимает его; когда-то он думал, что их последняя встреча состоялась в порту Фрудхэльт, тогда он даже не предположил, что их прощание будет таким страшным и волнующим душу. Штиц прилипает тут же, как только Дакель немного отпускает объятия. Из его маленьких, помутневших от возраста глазок начинают лить ручьем слезы, еще никогда Ардель не был так нужен ему, как в эту минуту, никогда вся жизнь не проносилась перед глазами. — Жизнь игра со смертью, как оказалось. Хочу подорвать ее, — Ардель указывает большим пальцем на «Печаль» за своей спиной, — хотя когда-то считал ее я лучше всех. Дакельер вновь припадает к нему, бездумно зацеловывает щетинистые щеки, старается скользнуть ниже, но чужая рука останавливает пыл. Ардель отстраняется, смотрит прямо и нежно; убирает черную прядь за ухо, улыбается заалевшим щекам, крутит чужую серьгу в ухе пальцами, как бы рассматривая и диву дается ее красоте, которую прежде не замечал. Дакель не слушает вовсе, прижимается настолько близко, что ощущает каждое выступающее ребро, целует его руку короткими чмоками, дозволенно упивается желанными мягкими губами, лезет руками под чужой жилет на спине, скользит под широкие штаны, и готов накинуться на Арделя всем своим существом, но капитан с силой его отстраняет от себя. «Печаль» заливисто скрипит дверями каюты, такелаж крутится в воздухе и норовит ударить Дакельера с крутого размаху. Ардель прищуривается, кидает стыдливый взгляд на ошалевшего Штица, круто разворачивается, взбирается по любезно опустившемуся мостику, и палуба встречает его светом фонарей. «Печаль Ужаса» с недолгую минуту отрешенно стоит возле острова, будто прощаясь с теми, кто так любезно с ней обращался, но путь ее не изменить. Штурвал сам поворачивается налево, ветер поднимается куда сильнее, чем возможно на планете, паруса пузато надуваются и галеон отплывает. Сегодня две пары глаз на закате наблюдали как человек, обезумевший и загоревшийся как спичка от своих фантазий, оказался отравлен злым роком, который невозможно было отвратить. Их судьбы обязательно будут другими, впереди у них целая жизнь, которая будет наполнена яркими красками, но судьба Арделя Поуреса лирично закончилась на теплых лучах солнца, запаха глицинии и жутких отголосков звона корабельного колокола, оповещающего о приближающейся смерти. — Так вот про какие «отношения» тогда рассказал Эрлунтэ, — Штиц глупо взглянул на тяжело дышавшего Дакельера.
