Предсмертный звон колокола [в редакции]

      Столичный светлый бар встречает спокойствием, легкими сладкими нотами белых дорогих вин и пряным, таким въедливым ароматом виски. В столице Ки́нмот — Фрýдхэльте — еще с давних времен принято считать, что жители есть истинные аристократы. Они блистают в теплом свете свеч, играют легкими движениями мохнатых, позолоченных рук в лучах солнца и совершенно забывают, что такое грязь. Пьянство, разврат и побоища устранили благодаря усиленной работе чиновников, снующих по улицам слишком часто, и город процветает от них с каждым днем, расцветает, также великолепно, как подснежник по весне. Правители, идущие по одной родословной с момента основания Кинмот как государства, отличались особыми манерами, добротой и до тошноты ласковой нежностью, которой каждый турист поражался настолько, что насовсем забывал о родине и плавился в мечтах о Фрудхэльте. Народ, со временем, перенял расслабленность и вальяжность от главенствующих, теперь каждый уважающий себя гражданин фланирует по главной площади, разглядывает наполненные доверху лавки, внимает ароматам цветов и упивается сладкими нотами уличных музыкантов. Конечно, в каждом добре найдется и зло: в самом центре страны, совсем рядом с Фрудхэльтом, существует преступный район, где служащие не справляются со своей задачей, здесь и царит настоящая разруха, здесь собирается вся пьянь, все лишенные радостей беззаботной жизни люди. Живущие в этом районе ходят в старых оборванных лохмотьях, выглядят и пахнут настолько тошнотворно, что даже свиньи воротят от них нос. Эти падшие люди заливаются хохотом, купаются в луже блуда и алкоголя. Всевышний точно проглядел, когда начался сущий хаос, и теперь вовсе не бросал взгляд на эти земли, полностью отдавая всю свою духовную силу в народ центральной части Фрудхэльта. Áрдель, комичной внешности мужик в широкополой шляпе с пышными розовыми перьями, хмыкает своим размышлениям. Ему безусловно нравится мысль, что иногда зло и добро могут слиться воедино и образовать целый замечательный город, который радует глаз своей могущественной красотой и величественными звонами церковных колоколов также, как и разочаровывает пьянством, развратом, грязью и удушающей похотью.       Поправив шляпу на своей голове, Ардель получше оглядывает помещение, отмечая как все больше барышень в роскошных расшитых платьях заполоняют зал. Их головокружительной красоты кавалеры, игриво флиртуют со своими возлюбленными, вызывая у них красные щечки-яблочки, такие сочные и налитые, блестящие жизнью и юностью. Ардель тихо хохочет от этой юной, возвышенной любви, она нежна, совсем невинна и настолько пленит сознание, что Арделю и вправду хочется окунуться в это настроение. Блестящими глазами он окидывает взглядом мужчину средних лет, сидящего рядом, в дорогом белом фраке, и тут же отводит глаза, вспомнив как выглядит сам. Нет, ему вовсе не стыдно, скорее смешно до боли в челюсти, ведь он сейчас выглядит, как то самое зло в беспросветном добре. Осмотрев татуировки на пальцах, большой трехмачтовый корабль на левом плече, накрутив прядь слипшихся от кожного сала волос, Ардель ощущает себя достаточно счастливым, чтобы не стыдиться всего своего вида. Он настоящий гроза морей, с чего бы ему стесняться своей истинной формы. Однако каким бы Ардель не считал себя великолепным злом, во всей пучине добра, таковым он не являлся. Люди, проходя рядом, воротили нос, перешептывались, и странно хмурили лица, будто и злились, и совсем не понимали отчего такой ужасной наружности человек спокойно сидит за барной стойкой. Ардель поправляет старый, истрепанный жилет, повыше закатывает рукава некогда белой рубашки, смахивает мелкую застывшую полосой грязь со штанов, нахохливается, подкручивает усы и старается хотя бы немного создать ощущение заблудшего из другого района человека, чтобы раньше времени не улететь за решетку. Отчего-то, пиратов здесь отлично отличают от бедняков, но пока что Арделю везет и его не повязали сразу же, стоило ему появиться в людном месте. Бармен, словно не замечая выцвевшие татуировки на пальцах Арделя и десяток золотых украшений, вежливо здоровается, справляется о здравии — добродушная привычка всех жителей — и даже предлагает выбрать вино подороже, но Ардель отмахивается небольшим количеством денег. Его выбор падает на весьма дешевый — по меркам заведения — виски; его пиратская душа ноет от цены, но полакомиться чуть более крепкой, относительно вкусной выпивкой дороже всего остального. Ардель кладет небольшой звенящий мешочек на барную стойку, легким движением руки хватает бутылку и прячет в глубоком кармане своих хлопчатых брюк. Он радушно откланивается бармену, желает всего хорошего и шагает на выход из заведения. Зная свою восприимчивость к алкоголю, которая развязывает язык на полметра изо рта, открывает всю душу и будит внутри дикого морского разбойника, Ардель предпочитает вкусить сладость горечи в кругу своей команды или в гордом одиночестве. Счастье накатывает еще больше, ведь тот тяжелый звенящий мешочек вовсе не содержит в себе полную стоимость бутылки. Золотых там совсем немного, от силы три монеты, а плоских, омытых морской водой камней куда больше. Стоит только Арделю открыть дверь и ступить за порог, как все веселое настроение падает ниже самого дна океана. На него обращено несколько десятков дул, Ардель оглядывается кругом и медленно кладет руку на рукоять своего катласса. Но быстро пересматривает свое решение, заметив, как между головами служивых мелькнули черные длинные кудри. Ардель медленно выдыхает, выпустив напряжение, возникшее от активных размышлений плана на одиночное отступления. Перед глазами медленно возникает полная туша с пивным округлым животом, жирными губами, словно в масле, и мелкими светлыми волосами на почти лысой макушке. Ардель узнает в маленьких морщинистых глазках своего давнего, заочно знакомого офицера, который еще несколько десятков лет назад хотел упечь в тюрьму Грозу Морей, а после и вовсе отправить на виселицу. Зеленый и полный сил капитан, тогда только получивший свой титул, с легкостью улизнул, даже не потратил пуль, но сейчас ситуация кажется сложнее. Его уже постаревшее тело иногда играло настоящий анекдот, лопатки сводило от боли, колени хрустели, а зрение все чаще подводило, время от времени он выстреливал не в сердце противника, а в живот. Ардель задумался о приобретении монокля, пока томно выслушивал ордер на арест, механически скинул с себя всё имевшееся оружие на землю, вытянул руки вперед для кандалов и уныло ждал. Металл лязгнул на запястьях, золотые браслеты врезались в кожу, а со спины под ребра уперлось холодное дуло.       Ардель сидит на холодном полу в сырой тюрьме, не выдумывая никакого плана для побега — за него поразмыслят над этим лучшие умы команды, они уже точно пронюхали, что капитана поймали с поличным. Время в замкнутом, тихом пространстве тянется до умопомрачения долго, руки затекают от давления кандалов — благо ему удалось изменить положение браслетов — в пояснице ноет от долгого просиживания штанов без дела, а шея так и норовит сломаться пополам. Ардель падает в сторону, растянувшись на полу, как на лучшей перине в жизни. Он невольно представляет как весело будет болтаться в петле, пока его замечательный штурман прицелится топором и обрубит веревку. Ардель смотрит на свои шершавые, в старых шрамах ладони, вспоминает как когда-то безумно сжимал искрящийся амулет и не видел ничего вокруг, кроме этого чуда. Амулет на его груди странно дергается, синий свет прорезается сквозь плотную ткань жилета, залив комнату своими яркими лучами. Ардель старается успокоить беспокойство в собственном сердце, чтобы его половинка перестала пытаться связаться с головой, найти способ разрушить тюрьму и вызволить капитана. Он шутливо упрекает свое такое ненавистное счастье, ласкается с ним, словно с ребенком и свечение начинает стихать. Его эмоции успокаиваются, медленно брезжат возникшей эйфорией спокойствия и в груди появляются медленно носимые ветром листья деревьев, которые наполняют большим спокойствием. Ардель знает, что осталось ему совсем недолго, примерно несколько дней. Потом, в свой роковой день, он пойдет ко дну вместе с своим детищем, порожденным в фантазиях. Таково проклятие, такова расплата за удачу и лучшую жизнь. Амулет на груди, который так ярко светился синим светом, когда-то давно был создан безумным стариком оккультистом, который сошел с ума под гнетом своих открытий и бежал от людей. Ардель уже позже познал каково испытывать терзания души от амулета и своих желаний, от счастья и от свободы, которая казалась такой настоящей, но на деле оказалась лишь пылью в глаза. Он хотел бы, чтобы судьба его закончилась от рук умелого чиновника, от виселицы, но не от собственных грез, которые превратились в страшную реальность. До ушей доносится скрип тяжелой двери, ведущей в тюремные камеры. Ардель прикрывает глаза — а вдруг пронесет? Четкий стук небольших каблуков приближается и резко затихает, когда неизвестный останавливается напротив решетки, за которой сидит Ардель. Его тихо зовут по имени, он открывает глаза и моментально встречается с ярким, слегка меланхоличным взглядом, который пронзает самое сердце, словно пуля. Ардель поднимается, оперевшись о странный выступ в стене. Он буквально припадает к решетке, и к нему тянется изящная, мягкая, вовсе не пиратская рука. Приластившись к ладони, его слух постепенно погрузился в необычайную эйфорию, настолько томный, бархатистый голос вдруг опоясал всю голову, что Ардель совершенно невольно обмяк. Ноги стали совсем легкими, нетвердыми и он сильнее осел наземь. У прелестной красоты мужчины, медленно ласкающего его затылок, запах парфюма столь стойкий и обволакивающий, что Ардель и вовсе поплыл. Его качнуло из стороны в сторону, но мужчина его придержал. Это штурман его корабля, только он умеет поистине ввести Арделя в блаженство, в самый настоящий рай на земле. Штурман ласково, почти промурчав, осведомил Арделя, что спасет его быстрее, чем тот успеет влезть в петлю. Ардель кивнул головой, только вобрал воздух в легкие, чтобы что-то ответить, как вдруг послышался лязг металла — дверь в тюремные камеры начала медленно отворяться. Штурман рукой откинул с лица прядь курчавых волос, резко выхватил из-за пазухи мушкетон и, рывком, скрылся за небольшим выступом стены, которая разделяла комнаты.       Ардель кашляет от поднявшийся пыли, возникшей он размашистых шагов юнца в погонах. На него, прямо промеж глаз, направили дуло, обратившись с оскалом и настолько грубым тоном, что Ардель успел обидеться — с ним давно никто так не общался. Он дует губы, слегка поворачивает голову в сторону, но, почувствовав, как дуло припадает совсем близко к виску, собирается с силами и медленно встает. Бояться ему, впрочем, нечего, смерть не придет к нему, даже если стрелять будут в упор. Однако нравится ему показывать страх, ненастоящий, совсем как будто бы цирковое представление. Ему до боли в сердце нравится наблюдать, как податливые, жалкие люди, которые чувствую свою власть лишь из-за погон, готовы насмехаться над обычными, пусть даже нечистивыми, но такими же людьми, как и они сами. Ардель не успевает дождаться открытия замка, как его слух прошибает громкий выстрел. Он весь ежится, зажмуривает глаза и, когда писк в ушах слегка спадает, открывает глаза. Штурман, выстрелив служивому в затылок в упор, крутит мушкетон на пальце и легким движением руки убирает обратно за пазуху. Ардель никак не комментирует произошедшее, у него даже и мыслей никаких не возникает. Штурман безумен и быстр, если дело касается благополучия Арделя.       — Дáкельер, ты психованый, — заключает Ардель, пока наблюдает за тем, как небрежно штурман проверяет карманы убитого. — Я порой смотрю на тебя и думаю: а как ты еще меня не забил.       — Я не сделаю тебе больно, — Дакельер обращает на него спокойный взгляд голубых глаз. — Ты для меня слишком важен, слишком особенный, чтобы я мог себе позволить тебя обидеть. Пусть Морской Дьявол приберет меня сразу же, если в голове хотя бы возникнет мысль причинить тебе нечто плохое.       Дакельер внезапно замолкает, потому что Ардель брякает кандалами и вдруг начинает вертеть руками. Оковы слегка сползли, отчего сцепились вместе с браслетами в мертвую хватку и теперь давили на кисти с такой силой, что становилось натурально больно до крепко сжатой челюсти. Дакельер засуетился, вынул наконец связку ключей от камер, на глаз прикинул какой из них подойдет и с первого раза тут же отворил тюремную камеру. Ардель юркнул из-за решетки, тут же угодив в легкие объятия штурмана. Ардель постоял так всего с секунд пять и тут же решил напомнить о проблеме, доставляющей ему боль. Дакельер ахнул, обернулся сначала на разнесенную голову юного служивого, кровь из которой вытекала и пропитывала весь холодный пол, а после оглянулся кругом. Не найдя других подходящих ключей он предположил, что они могут находиться у старшего по тюрьме. Поманив за собой Арделя и приказав ему держаться позади него, он аккуратно вышел за дверь, с силой схватился за рукоять своей абордажной сабли и, кошкой выйдя из-за двери, в несколько тяжелых движений украсил каждый уголок помещения красными каплями. В воздух резко поднялся гадкий железистый запах, смрад смерти заполонил воздух и совсем впился в ноздри, отчего Ардель повел носом. Несколько мерзких, склизких звуков донеслись до него — Дакельер выдернул саблю из тела, и мурашки невольно побежали по коже. Ардель привык к смерти, но его телу все еще было неприятно от звуков, вида распотрошенных животов, искаженных в страхе лиц и переломанных пальцев от тяжелого, неосторожного шага. Хруст раздался всего пару раз, но Ардель понял, что это Дакельер ходит из стороны в сторону и ищет какой из трупов держал при себе ключи. Ардель выглянул из-за угла. Он взглянул на своего штурмана, его руки в крови, пальцы красные, словно в краске, глаза у него блестели при каждом ответном взгляде, и Арделю казалось, будто Дакельер по-истине безумен. Грубо наступив на руку очередного офицера, под хруст пальцев Дакельер пошлепал его по нагрудным карманам и, не страшась алой жидкости, спокойно полез внутрь кителя за ключами. Наконец-то найдя нужный предмет, Дакельер аккуратно, стараясь не коснуться Арделя своими кровавыми руками, отстегивает с его кистей оковы. Ардель расслабленно сбрасывает их и, выдохнув полной грудью, забвенно потирает натертые кисти, чтобы снять с них напряжение. Вдруг, в конце длинного, темного и совершенно зловещего коридора раздался выстрел. Они оба обернулись и замерли в предвкушении того, с кем сейчас придется иметь дело.