Предсмертный звон колокола [в редакции]

      Ардель Поурес — белолицый веснушчатый мальчик лет семи — настоящий любимец всей небольшой деревушки, расположившейся на отшибе промышленного города Рэйстринг. Этого спокойного, извечно угрюмого мальчишку любили все, от мала до велика; взрослые всегда трепали его по лохматой макушке, а те кто помладше хотели с ним дружить. Но Ардель был весьма нелюдим, точнее, юное сердце мало интересовалось обществом, ему больше нравилось проводить время за книгами. А еще занимательней слушать отца, который каждый раз рассказывал новые истории. Арделю больше всего нравились рассказы о море, его темной пучине, где водятся настоящие морские монстры, а те нечестивые пираты, находившие таинственные сокровища, которые в итоге насылали на разбойников различного рода проклятия, приносили огромный восторг. Ардель светился от счастья, когда какая-нибудь здравая и полюбившаяся команда дралась с неизвестными прежде существами, одерживала победу, а после каждого молодца ждал ласкающий алчную душу куш. Таинственный капитан, который встречался в каждой истории, завоевал детское сердце полностью, а его роскошный корабль, насылающий страх на торговые судна, вырисовывался редкими пятнами в голове.       Ардель мочит ноги в мелководной реке, берущей свое начало далеко в остроконечных горах. В самый разгар зноя такие процедуры помогают охладиться лучше всего. Он набирает в ладошки воды, чтобы утолить жажду; речушка удивительно чиста, словно стекает с небес, а не с горных массивов. Со всей деревни приходят сюда на водопой, отдохнуть и лишний раз насладиться прохладой; река — самое ценное достояние деревни. Ардель обтирает ноги о траву, быстро обувается и стремится поспеть за стадом коров, медленно плетущихся к полю. Внимательно осмотрев каждую телку, находит ту, которая уже долгие годы лакомит их семью молоком. Ее белая, до сих пор чистая, шерсть жесткая, словно щетка, но Арделю нравится проводить по ней ладонью, очерчивать пальцем крупные коричневые пятна, и чувствовать небывалое счастье. Он нежно гладит корову по голове, она своим мокрым носом утыкается в маленькую ладошку, довольно фыркает и, кажется, имеет некоторые особенные чувства к мальчишке. Ардель заботливо чешет ей лоб, похлопывает по шее и хохочет так светло, радостно, то и дело повторяя имя коровы. Ему нравится взаимодействовать с природой, он любит разговаривать с животными на особенном своем языке — мыслями. И животные отвечают ему, ласково прикасаясь к его белой коже, находя причину лишний раз оказаться рядом, чтобы человеческая ладонь вновь потрепала за ухом.       Ардель не смеет покидать пределы деревни, поэтому, когда стадо отходит на приличное расстояние от его дома, он останавливается. Провожает коров взглядом, и все засматривается на безграничное поле. Несколько раз мальчик просил отца сходить с ним туда, где всегда пахнет утренней росой, там, где трава некошеная и сочится своей зеленью. Ардель не раз просыпался задолго до рассвета, чтобы понаблюдать за тем, как солнце выкатывается из-за горизонта и озаряет поле своими лучами. Его тянуло окунуться в природу, стать с ней гораздо ближе, чем есть сейчас. Ему хотелось лечь в траву на рассвете, когда роса только появилась, чтобы почувствовать холод, мелко ощутить теплую землю, не успевшую остыть за короткую ночь. Отец всегда отказывал, ведь каторжно трудился, чтобы прокормить семью, и времени на такие странные развлечения не было, а мать носилась с его братом и сестрой, они родились двойняшками, требовали больше ухода и внимания. Ардель был отдан на воспитание окружающему миру, только иногда родители мелькали и только лишь давали очередные нравоучения. Он любил их своей детской любовью, ангельской и нежной. Мама и папа, кажется, любили его тоже, но не в той степени, которой бы хотелось ему самому. Поспешно вернувшись в родной огород, Ардель не спешит заходить в дом, его больше интересует хлев, сейчас в нем остались только козы. Небольшая ладошка пролазит сквозь забор и беленькая маленькая козочка упирается в нее лбом. Обычно, козлята весьма боятся людей и отходят в угол, но Ардель научился с ними общаться.       Чтобы поздороваться с маленьким человеком, особенно рогатая коза пощипывает губами белесую руку и Ардель отвечает ей улыбкой. Хоть родители запрещают заходить к скоту, но детское сердце желает любви и объятий. Ардель открывает калитку и тут же обвивает шею животного, сделав особенно глубокий вдох, чувствует родной запах сена и молока. Это тот аромат, который Ардель впервые почувствовал года в четыре, и с тех пор влюбился в него по уши. Он любит обниматься, поэтому ищет отклик у тех, кто не станет отворачиваться от его ласки. Местные коты, коих в деревне слишком много, так же льнут к ногам мальчика, стоит ему только появиться; они хвостом следуют за ним, как трактор мурчат на его коленях, трутся о подставленные ручки и совсем млеют под почесываниями. Ардель являл олицетворение набожного солнышка, которое совершенно невинно и по-детски сладкое, но тетушки отчетливо помнят, как мальчишка вспылил из-за обычной безобидной шутки, отпущенной в его сторону. Ардель помнит как краснел за него отец, и как он сам желал поскорее забыть об этих надоевших старческих лицах. Ардель слышит звук открывающийся в хлев двери и скоро прощается с козой. Осторожно выходя их загона, он надеется, что вошедший вовсе не услышит его маленького баловства, но от упрека убежать не удалось.       Отец вновь отчитывает его, по-доброму нежно, но Арделю крайне не нравится. Он бунтует как может: ничего не отвечает и молча уходит прочь. Ему всего семь, но выслушивать очередные указы с уст отца, а не сказки — он устал и натурально не хочет. Гораздо интереснее снова выйти прочь из дома и отправиться в центр деревни; сегодня большой праздник, все гуляют на широкую ногу: площадь украшена красно-зелеными лентами, букеты цветов развешаны по старым фонарным столбам, в воздухе пахнет красным вином, и только из печи хлебом. На службу в небольшой церквушке прибыл новый пастор. Прошлый трагически сгинул два года назад, а с города не приезжал новый, ведь никому не интересно пропадать в черте Рэйстринга. Ардель, по чистому детскому любопытству, заходит в церковь; запах церковных свечей, фрески ликов Святых, бездушно смотрящих на него и пара зеленых глаз, обращенных к нему. Ардель отвечает таким же вопросительным взглядом. Молодой парень, лет так двадцати, с длинными темными волосами, убранными в хвост, в завораживающей рясе склоняется над ним, упершись руками о колени. На лице незнакомца сияет улыбка, и Ардель невольно улыбается в ответ. На миловидном белом личике расцветает румянец, настолько непривычный и смущающий зрительный контакт с незнакомым человеком. Ардель никогда не любил смотреть людям в глаза, поэтому, не выдержав, отводит взгляд в пол. Смущение как-то само образовалось в воздухе, и чтобы разгладить возникшую неловкость, пастор кладет руку на каштановую макушку.       — Что ты здесь делаешь? — бархатный голос звучит добро и спокойно. — Неужели ты пришел сюда без родителей?       Ардель коротко кивает; неосознанно льнет к неестественно мягкой ладони. Видимо, пастор никогда не имел дела с настоящим трудом. Он берет мальчишку под руку и ведет в сторону лавочек, расставленных рядами в центре церкви. Прихожан сегодня было немного, — остальные гуляли на улице, — но по всему помещению разносилось неразборчивое бормотание молитв; небольшая группа весьма пожилых людей, уткнувшись в книжки, в унисон читали. Ардель поморщился, не привык он приходить в церковь в одиночестве, так еще и натыкаться на компанию бормочущих какие-то таинственные заклинания стариков; как ему показалось, эти безумцы проводили оккультный ритуал, видимо, взывая Бога свершить второе пришествие. Уместившись рядом с пастором на одной из скамей, он в изумлении оглядел свод здания. С каждого угла на него смотрели несуществующие люди, которые живут лишь в сознании народа. Ардель в свои годы уже начинал осознавать, что мать с отцом преклоняются чему-то мнимому, тому, что никогда не услышит их мольбы и вовсе не поможет в решении тяжких проблем. Ардель почувствовал себя некомфортно под безжизненными взглядами; он приблизился к пастору и обвил его руку своими.       — Послушай, дядюшка, к чему все это? — Ардель обводит пространство рукой.       — Людям легче жить, если у них есть вера. Даже при отрицании существования Всевышнего, человек все равно верит во что-либо, будь то человечество, наука, или собственный Бог, которого он сам себе сотворил. И тебе нужно верить. Без веры — человек погибает, в первую очередь, духовно, после истончается его энергия, в итоге он чахнет физически и умирает, так и не найдя выход своим переживаниям, которые вера залечивает. Вот ты веришь во что-то?       — Верю, — Ардель вздернул подбородок. — В море верю, в пиратов верю, они бесчестные разбойники, которые живут приключениями и свободой! А еще они богатые, ведь постоянно находят сокровища! Папа иногда говорит мне, что настоящие пираты злые и черствые, они совершенно не ценят ничего человеческого. Как думаешь, все это правда?       — Пираты, — пастор тепло улыбается, смешок невольно срывается с его губ, — не каждый пират злой, но каждый алчный. Они наживаются на том, что было добыто чужим трудом. Но я не смею их осуждать, ведь они не стали разбойниками по собственной воле, у каждого из них есть своя история, нередко весьма тяжелая. За страшные деяния судья им Всевышний. Если ты когда-нибудь услышишь, что пиратом быть легко — не верь. Они живут гораздо хуже, их жизнь каждый день подвергается необъятной опасности. — Пастор встает и снова треплет мальчишку по голове. — Ступай домой, иначе родители будут беспокоиться.       Ардель почесал лоб. Ему непонятно, о чем именно пытается сказать этот добрый молодой человек с весьма приятной улыбкой, но, кажется, одно он внял точно: пираты интересуют его гораздо больше, чем ему представлялось до этого. Спрыгнув с скамьи, Ардель уходит прочь. Солнце все еще ярко светит и теплит землю, значит, можно успеть заскочить в библиотеку и спросить у старушки книги, которые погрузят в жизнь морских разбойников. Едва Ардель заглянул внутрь, в нос ударяет спертый запах старости, книг и пыли. Книги эти были доставлены в деревушку по чистой добровольности двух супругов, которые прибыли сюда из города. Та пожилая женщина, что заправляет этим местом, еще в своей молодости, заручившись поддержкой мужа, основала склад книг в своем доме. Ей было крайне жалко деревенских жителей, которые не могли толком образовываться, ведь у них не было источников знаний, даже в небольшой школе не хватало учебников. Женщина, услышав скрип двери, тут же спустилась со второго этажа и вошла в комнату через скрытую дверь в конце зала. Она поприветствовала маленького посетителя, привычно потрепав его по голове. Ардель стряхнул ее руку, посмотрев на нее настолько серьезно, что старушке показалось, будто бы перед ней вмиг появился взрослый человек. Запрос был четок и понятен. На мгновение задумавшись, женщина заковыляла вдоль полок, внимательно рассматривая книги сквозь двойную пару очков. Ардель сначала диву дался, ведь совсем не понимал, к чему нужна пара, даже хотел было поинтересоваться, но в этот же момент, перед глазами показалась книга. Обложка была затертой, но даже так можно было понять, о чем говорится внутри. Высокие голубые волны поднимали трехмачтовый корабль на белых парусах, покачивали его в разные стороны, а за штурвалом грозно стоял мужчина в широкой шляпе и с пером. Ардель искренне поблагодарил женщину и тут же умчался.

***

      Минуло с два года. Ардель заметно подрос, перестал давать трепать себя по голове, на лицо поменялся, похудел и выглядел осмысленней. Повелось у него с недавних пор пускать бумажные кораблики, сделанные из старых газет, по реке. Конечно, когда они полностью размякнут, Ардель их доставал и оставлял сушиться на солнце. Отец сказал, так будет куда полезнее, ведь после бумагу можно использовать для розжига печи. Ардель задумчиво наблюдал за очередным кораблем, который остановился на месте, будто размеренно бегущая речка вовсе не понесет его вниз по течению. Этот кораблик был наделен флагом, он был такой единственный среди своих собратьев, Веселый Роджер задорно развевался на ветру. Порыв ветра поднял небольшую волну, и судно выбросило на берег. Ардель встал с огромного валуна, схватил корабль и пришел в недоумение. Бумага оставалась сухой, будто бы и вовсе не находилась в воде. Взглянув на череп на флаге, Ардель в испуге откинул свое детище прочь. Роджер исказился в жуткой улыбке и брякнул костями, как показалось. Ардель простоял в оцепенении полную минуту, но вдруг очнулся, и пробудившийся в нем интерес взял верх. Подобрав судно, Ардель в ужасе оглядел его и снова устремил взгляд на флаг, но адамова голова оставалась такой же, которой была в тот день, когда только появилась на куске ткани.       Оценивающе смерив взглядом корабль, Ардель решает, что на сегодня заплывов хватит. Он осторожно складывает бумагу и убирает в карман широких шорт. Это лето выдалось не таким жарким, как прошлое, и, последний раз взглянув на прохладную воду, Ардель ступает прочь, передумав мочить ноги, чтобы не заболеть. Путь его лежит в церковь; в последние месяцы он посещает ее чаще, чем собственный дом. Ему удалось сложить теплые отношения с молодым пастором, который, как кажется Арделю, рад с ним общаться. Хэнри’вун — так звали пастора, — всегда обращался к своему юному другу, как к младшему брату. А еще, потакал его желаниям, и время от времени рассказывал те самые истории о морских разбойниках, которые до жути пленили детскую голову. Перед входом в церковь Ардель крестится. Однажды Хэнри попросил его делать это, чтобы прихожане не косились и лишний раз не осуждали. Ардель зашел внутрь и в носу засвербело привычным запахом воска, старости и ладана. Пастора не было на месте, должно быть, занимается своими делами в подсобке. Ардель спокойно садится на ту скамью, которая негласно стала местом их постоянных встреч; тихое и неразборчивое чтение молитв, кажется, не прекращается в этом месте никогда. Он отлично помнит, как каждый разговор с Хэнри сопровождался отзвуком бормотания. Бездумно рассматривая иконы, то, как пламя свечей таинственно дребезжит, Ардель вспоминает, что сегодня ему снился несуразной красоты сон. Корабль, под черным флагом, бездумно покачивался на волнах, пока не поднялась особенно огромная и не вывела его на сушу. Во сне адамов череп тоже лукаво улыбнулся, а после Ардель проснулся в холодном поту и с диким сердцебиением. Его брови нахмурились, карий взгляд остекленел; пазлы в голове сложились в цельную картину: сновидение явилось наяву, но только в более безобидном масштабе. Жутко улыбнувшийся ему Веселый Роджер, вспоминаясь, сковывает каждую клетку тела.       Ардель покидает церковь только под вечер, когда солнце постепенно окрашивает небо в розовый. Домой он возвращается в поникшем настроении — новая история вовсе не внесла счастья, а лишь усугубила проблему и заставила опуститься в свои мысли. Он пропускает ужин, отмахиваясь тем, что не голоден. Небольшая комнатка на втором этаже дома, обставленная цветами, разукрашенная неумелой детской рукой разными сюжетами, пропахшая ладаном, который когда-то Хэнри отдал Арделю за просящие глазки — ласково принимает в свои объятия. Ардель усаживается за стол; позабытая книга о пиратах осталась открытой, читатель слишком спешил с утра пускать те кораблики, которые понаделал вечером. Внимательно вглядевшись в судно, изображенное на картинке яркой страницы, понимает, что именно явилось ему во сне: роскошный галеон, на носу которого красуется статуя морского чудовища с глазами навыкате. Ардель читал про монстра, но запомнил только облик и тот факт, что эти существа обитают на самом дне океана, что выстроили там они целые чертоги. Они невероятно страшны, а в старые времена им поклонялись люди в селениях, чтобы рыба клевала лучше. Вот только Ардель в такие легенды не верил, но статуя существа на носу корабля впечатляла до ужаса. Выудив из кармана бумажное судно, расправляет его и вновь заинтересованно рассматривает. Адамов череп все так же неподвижен и не вызывает никаких опасений. Что то за видение, или, чего хуже, галлюцинация была на берегу реки — Ардель ума не приложит, а сухая бумага порождает еще больше вопросов. Он ставит кораблик на стол, озабоченно любуется им, а потом, еле оторвавшись, ныряет в книгу. Эта гораздо интересней той, которую он два года назад брал в библиотеке. Здесь картинки ярче и информации больше полезной, чем выдуманной. Вещицу привез пастор из города как подарок на девятый день рождения.       Укладываясь спать, Ардель обнимает одеяло и представляет, как спал бы в капитанской каюте. Повелось у него, что перед сном он часто представляет себя могущественным капитаном, который никогда не попадает впросак. Команда его уважает, а люди боятся сказать что-то против или встать на разбойничьем пути. Арделя манило море, ему уже хотелось ощутить этот вкус соленой воды, почувствовать наслаждение от сокровищ, узнать наконец, что такое пиратство, каково это быть свободным. Когда однажды Ардель заявил, что хотел бы связать свою жизнь с морем, стать настоящим пиратом, отец не на шутку отругал его. Тот был слишком правильным человеком и вовсе отбил у мальчишки всякое желание мечтать о чем-то подобном, но мысли вскоре сами собрались воедино, и вновь корабль бороздил море грез под командованием капитана Арделя Поуреса. Ардель, уснувший под грузом собственных грандиозных фантазий, снова погрузился в сон с галеоном. Но теперь он устрашающе стоял на капитанском мостике. Его волосы развевал ветер, а на карте перед глазами черным углем было обведено место, куда судно держит свой мрачный путь. Он чувствует себя свободным и счастливым, независимым от мнения правого отца. На палубе матросов штурмует, должно быть, боцман, мужчина лет так за тридцать; у штурвала всматривался вдаль штурман с загадочными голубыми глазами, и все поглядывал на компас. Ардель взглянул за борт на море и увидел безграничный простор; солнце купается в своем отражении на воде, блестит и ослепляет капитана. Ардель резко отворачивается, сощурившись, из-под жилета выскакивает амулет, он вглядывается в золотое сокровище, только собирается взять его в руки, как сон болезненно обрывается.       Вздрогнув в постели, Ардель открывает глаза и не понимает, где находится. Сновидения не до конца отступили, продолжали удерживать голову в своих сетях минут пять. Ардель глупо вертелся в разные стороны, рьяно пытаясь выяснить, что происходит, куда делся его галеон и что за амулет заблестел синевой. Когда мысли наконец собрались вместе, а мир вокруг стал приобретать осмысленность, он понял, что манящая свобода была лишь плодом сознания, что настоящее тело его все еще лежит в кровати. Спустив ноги с постели, он подошел к своему письменному столу и уселся за него. Выудив из ящика блокнот — подарок от пастора — Ардель схватил первый попавшийся карандаш и неровными линиями нарисовал галеон. Выглядел он весьма несуразным, даже смешным, но Ардель, внимательно осмотрев рисунок, одобрительно кивнул сам себе. Получилось весьма похоже на тот корабль, который являлся во снах. Ардель назвал его «Ужас», потому что в первом сновидении судно правда заселило настоящий страх в сердце. Он спустился к семье спустя около часа после своего мутного пробуждения. Матушка заплела его волосы в хвост и отправила завтракать, осведомилась о здравии — ибо очень переживала с вечера из-за отказа трапезничать — и убежала к младшим. Ардель даже бровью не повел — спутник за завтраком ему был не нужен. Настолько мысли погружали молодую голову в туман, что Ардель не сразу заметил, как вся каша в тарелке закончилась и он сидел над пустой посудой, медленно погружая в рот ложку за ложкой с воздухом. Пока он покорно убирал за собой, до слуха донесся шум открывающейся входной двери. Отец прийти не мог — с утра до позднего вечера он до сих пор трудился на окраине деревни, только иногда в обед появлялся дома, если не было загруженности, — никого из гостей не ждали. Ардель слышал, как мать восторженно о чем-то говорит скороговоркой, а в следующую секунду шаги за спиной стали приближаться. Оглянувшись, Ардель не сразу понял в чем дело, но по черной рясе он понял, кто к ним пожаловал.       — Ардель, солнышко, — голос матери подрагивал, но не утратил своей певучей нежности, — отец Хэнри’вун хотел спросить бы…       — Не стоит, — Хэнри поднял руку, жестом останавливая женщину, — позвольте мне самому. Кажется, Вас ждут в соседней комнате дети? — она коротко кивнула в ответ и отлучилась. — Ардель, я собираюсь уезжать в город. Пришел с тобой попрощаться.       — Уезжать? — глаза Арделя округлились и печально заблестели. — Уезжать навсегда, ты больше не приедешь?       — Моя служба еще не подошла к концу, но обстоятельства вынуждают меня покинуть эту чудную деревеньку. Я желал бы остаться здесь, но в городе меня ждет больная мать. За ней, ныне, больше некому ухаживать, — грусть струилась рекой из мутного взгляда его зеленых глаз. — Только не расстраивайся, ладно? Я вышлю тебе какой-нибудь подарок, в знак извинения. Может, ты хочешь что-то конкретное?       Ардель поник головой, в глазах заблестели крупные слезы, но он стер их быстрее, чем они успели бы показаться на щеках. В груди все сжималось от обиды; Ардель привык приходить теплыми вечерами в церковь, туда, где его примут и выслушают даже самый несвязный лепет. Рядом с пастором всегда было тепло и уютно; низкий бархатный голос разливался по каждой клетке тела и проникал в самое сердце. Ардель полюбил Хэнри как родного отца, даже больше, но теперь единственный человек, что стал ему дороже природы, уходит. Ардель потер лицо ладонями, чтобы снять спазм, возникший от попыток скрывать эмоции. Он медленно подошел к Хэнри и обнял его ноги — выше не дотягивался. Пастор привычно положил руку на его макушку и начал тихо поглаживать, словно маленького котенка. У него самого стягивало сердце от боли расставания — к мальчишке он привязался как к члену семьи; ему нравилось, что совсем юный человек внимает его словам, прислушивается к советам и так доверчиво смотрит своими глубокими карими глазами. Хэнри любил трепать детские мягкие щечки, вызывая тонну возмущения и легких ударов в плечо, любил всматриваться в это веснушчатое лицо, которое в лето становилось гораздо ярче; ангельское солнышко, которое заставляло его томными вечерами напрягать мозг, чтобы на следующий день рассказать занимательную историю о таких любимых пиратах. Кажется, Хэнри и сам полюбил морских разбойников.       — Прости, Ардель, у меня нет другого выхода, — Хэнри закусывает губу; он понимает, что его вины здесь нет, но в душе громкий скрежет говорит об обратном. — Я по возможности буду писать тебе письма, чтобы ты не забывал обо мне; когда найдется свободный месяцок, то приеду на пару недель, обещаю тебе.       — Мне ничего не нужно, только лишь книга. В той, которую ты мне дарил, написано, что есть продолжение, пришли ее мне, — Ардель поднял голову, чтобы встретиться взглядами. — Пожалуйста.       — Хорошо. Как только приеду в город, то сразу побегу в книжную лавку, чтобы выслать тебе книгу как можно скорее, — голос Хэнри понизился до тихого шепота, но в тишине его слова были отлично различимы. Ардель хватает его руку своими мягкими ладошками, и в мгновение целует ее. Уставшая улыбка развернулась на лице Хэнри, а в ответ тут же засияла другая, печальная, но благодарная.       Тем же вечером удрученный утренним известием Ардель самостоятельно побрел в поле. Отец несколько раз наставлял, чтобы один он далеко не уходил, но сегодня у Арделя проснулось безразличие. Всё еще детское, несмотря на смышленость, сердце было разбито на сотню мелких осколков; дерево, проросшее где-то на дне, вмиг скинуло золотую листву и отсырело. Чувства, которые прежде никогда не просыпались где-то в глубине, должно быть, самой души, ныне сковывают все тело, обдавая его прохладой. Хоть на улице было тепло, а солнце продолжало печь, руки у Арделя холодные, да и самому ему морозно, должно быть, не только внутри все охладело. Он размеренно проходил мимо низеньких деревянных домов, пышных ярких клумб с цветами, и не мог найти своим мечущимся глазам места. Хотелось зациклиться на чем-то одном, но мысли все время убегали прочь, а вместе с ними и внимание. Ардель задумался о том как позже, когда он вернется домой с прогулки, отец будет наседать на него всей своей темной подноготной, но страх перед наказанием оказался такой безобидной вещицей, что раздавить его лучшими эмоциями так же, как раздавить жука. Протоптанная множеством ног тропинка искривлялась ближе к полю, в конечном итоге исчезая вовсе. Ардель ускорил шаг, когда покинул пределы деревни — здесь его никто не увидит, не станет допрашивать куда же торопится юный боевой дух; он не заметил как сорвался на легкий бег.       Солнце начинало закатываться за горизонт, а значит, скоро в поле закроются последние дикорастущие цветы. Ардель хотел успеть взглянуть на какие-нибудь яркие кляксы в зеленой траве; вбежав в первую низкую траву на поле, крутится вокруг себя, приоткрыв губы и вглядываясь в расстелившееся полотно. Цветы гордо выглядывают из своего зеленого укрытия, некоторые из них закрылись, но продолжали выглядеть до боли грациозно. Здесь пахло землей, звуки сливались воедино, звучали как один организм, как настоящий оркестр природы. Крик последних птиц, летящих весьма низко, привлекает внимание. Ардель поднимает голову, чтобы взглянуть на пролетающих и замирает. Пышные, ватные облака размеренно плывут вдаль, куда-то к горизонту; небо для них безграничный океан, в котором они чувствуют себя свободными и отрешенными от прочих забот, что могли отяготить бы их. Но вода спасает от проблем, принимает каждого странника в свою пучину. Ардель падает на колени в траву, переворачивается на спину и совершенно тонет в голубо-рыжей вышине. Он рукой тянется к небосводу, будто в желании коснуться белых спутников, но перед его темными глазами стоит лишь картинка галеона, плывущего по морю. Того ночного кошмара, имя которому теперь «Печаль Ужаса».