Вопросы доверия

На самом деле, как взломать арсенал или открыть электронный замок, Леон думал, несмотря на обещание вести себя хорошо. Просто разминка для ума. У него не было информации о месте, где он находился, о противниках, уровне подготовки и вооружении. Майор Краузер моментально загнал его в ловушку их отношений. Сейчас Леон не мог даже подумать напасть на него со спины или во сне. Немыслимо. Парадокс: у него было больше пространства для маневра в тюремной камере еще пару суток назад, чем здесь и сейчас. Да, его учитель всегда был мастером стратегии и тактики. Леон решил просто подождать и вести себя хорошо, как и обещал. Хотя явно видел угрозу. Твой самый главный враг — это ты, Кеннеди. Казалось, он с каждым часом сдает одну позицию за другой. Все, что он мучительным трудом воспитал в себе за два года одиночества, растворилось и исчезло без следа. Пытки и моральное давление вряд ли сломали бы его. Майору Краузеру он уступал сам. Джек сказал, что агент Кеннеди очнется — сам Леон не был в этом уверен. Он лениво наблюдал за собой со стороны. И ничего не делал. Нет ничего плохого в каникулах. Ему действительно надо расслабиться и отдохнуть. О будущем не было смысла не то, что говорить, но и думать. Он был в тупике. Они всегда доверяли друг другу, а теперь их отношения наконец-то обрели целостность. Голос внутри, напоминающий ему о ненормальности происходящего, звучал все тише.        — Что интересного происходит в мире? — мимоходом интересуется Джек за ужином. Леон неопределенно пожал плечами. Он не знал. Вторые сутки он просто дремал, просматривал, постоянно теряя суть истории, какой-то сериал, потихоньку занимался на маленькой беговой дорожке в углу комнаты, снова пытаясь привести себя в подобие физической формы, и все. Его, столько времени оторванного от реальности извне, все так же не интересовали новости. Очередная галочка в списке тревожных признаков. Он привык следить за собой, особенно после «Хавьера», чтобы не терять контроль. Но сейчас сделал это просто по привычке, не испытывая напряжения или желания что-то изменить. Просто несущественная отметка на полях. Краем глаза он уловил пристальный взгляд. Джек протянул руку, взлохматил ему волосы, и улыбнулся. Казалось, что такой ответ майора более чем удовлетворил.        Мытье посуды осталось за ним. — Я должен приносить хоть какую-то пользу, командир. — Твоя задница приносит пользу, Кеннеди, — последовал четкий ответ. — Этого достаточно. Между ними возник краткий горячий спор, закончившийся шуточной потасовкой. Он получил пару синяков и не остался в долгу. В финале произошел взаимовыгодный обмен — Леон защитил свободу самовыражения на кухне, а Джек Краузер утвердил права на его задницу. Леон задумался, так ли должен выглядеть совместный быт, а после решил, что его все устраивает.        Следующий день принес очередной тревожный симптом. Его давно не накрывало темной дождливой ночью Раккун-сити. Сначала справляться с собой ему помогал Джек, а последующие два года Леон просто ушел в работу с головой. Он искренне ненавидел создателей Б.О.О., и каждая удачная миссия помогала ему не забыть — нет, забыть было невозможно, — просто существовать. Не просыпаться в холодном поту каждую ночь. Не дергаться от внезапного звука где-то вдалеке, который никто, кроме него, не слышал. Кровоточащая рана превращалась в шрам, периодически отдающий фантомной болью. После завтрака он потупил в очередной сериал, потом встал на беговую дорожку размяться, и через пару минут вокруг него вдруг сгустилась тьма. Он снова оказался в темном коридоре полицейского участка и за его спиной нарастал неумолимый звук тяжелых шагов. Все ближе и ближе. Его прошибла испарина, а в ушах стоял стук собственного сердца. Он соскочил с дорожки и едва не упал — просто потерял ориентацию в пространстве. Он знал эти симптомы от и до, и память о них лишь усилила волну животного ужаса. Он снова был один и бежать было некуда. Он не знал, сколько прошло времени. Он сидел у стены в ванной комнате, обхватив себя руками, и уговаривал успокоиться, чуть раскачиваясь вперед-назад. Сквозь головокружение и дурноту услышал где-то далеко смутно знакомый голос. — Леон? Его трясло от озноба. Он чувствовал, как по вискам стекают капли пота, а грудь разрывается от нехватки кислорода. Ему было нечем дышать. Огромная фигура заслонила свет лампы, и Леон вжался в стену в секундной вспышке дикого страха — ему показалось, что его все-таки загнали в угол… — Ах, вот ты где, — спокойный ровный тон. Это Джек.        Леон на мгновение забыл, где находится. Ему показалось, что старший инструктор снова нашел его где-то в укромном уголке военной базы, куда он прятался, не желая позориться на людях со своими внезапными срывами. Особенно — в первые месяц-полтора. — Как тебе в чулане, Кеннеди? Уютно? Леон думал, что сделал в жизни что-то очень плохое, раз именно этот человек постоянно застает его в таком состоянии, словно в наказание за все прошлые и будущие грехи. — Я тебе не мешаю? Может быть, поплачем вместе? Майор Краузер прислонялся к косяку двери, складывал руки на груди и неторопливо его рассматривал — бледное лицо и прилипшие ко лбу влажные от пота волосы. Леон сидел на полу и затравленно смотрел на старшего офицера, который непостижимым образом находил его раз за разом хоть в кладовой, хоть в душевой, хоть в ебучем тире, закрытом год назад на ремонт. — Я написал пояснительную записку для твоих дружков из столицы. В ней я по пунктам объяснил, чем отличается армия от психиатрической больницы. Надеюсь, это решит твою судьбу, и ты наконец окажешься на своем месте. Леон по обыкновению молчал, выслушивал еще пару-тройку насмешек от этого человека и наконец находил в себе силы ответить: — Я в порядке… Поджатые губы кривила едкая усмешка. — В таком случае сообщи мне, когда ты будешь не в порядке. Уверен, это зрелище будет хитом сезона. В один вечер Леон выслушал очередное: — О, Кеннеди. Какой приятный сюрприз. Снова болтаешь с невидимыми друзьями? И наконец не выдержал, чувствуя себя загнанным в угол раненым зверьком. — Пошел на хер. Суровые серые глаза расширились на долю секунды в изумлении. Потом спокойный голос, но с явно читаемой угрозой, потребовал: — Повтори. — У вас проблемы со слухом, майор как-вас-там? Я сказал: Пошел. На. Хер. Леон выдержал испытующий холодный взгляд глаза в глаза, приготовившись получить очередную пачку взысканий, а может быть, с ним разберутся прямо здесь. Наплевать. Ему стало хорошо. Внезапно инструктор усмехнулся и спокойно произнес: — Через двадцать минут отбой. Вернись в свою комнату. И ушел, оставив его сжимать кулаки в приступе злости. Впоследствии Леон заставил себя вычеркнуть из памяти эти моменты — ему было стыдно за свою слабость и хамство. Майор продолжал к нему цепляться. Но это не было местью — он цеплялся к нему и до этого случая.        Сейчас он снова, как тогда, ощутил стыд и растерянность. — Я в порядке… в порядке… — он попытался себя остановить, но кажется, повторял эту фразу вновь и вновь, как заезженная пластинка. Джек присел на корточки напротив и окатил его холодным взглядом. — Ах вот как, — таким же голосом он его отчитывал за ошибки на тренировках. — Снова флешбеки. Ты обещал вести себя хорошо, а выясняется, что ты не можешь держать себя в руках. Я разочарован в тебе, Кеннеди. На Леона накатило чувство вины, он стиснул зубы и попытался взять себя в руки. — Простите, командир, — вроде бы начало отпускать. — Это от скуки и безделья, наверное… — Если это хитрый план развести меня на прогулки на свежем воздухе, говорю сразу: нет. Леон молча покачал головой. Майор окинул его испытующим взглядом и, судя по всему, остался доволен и смягчился. Растрепал ему волосы и мягко притянул к себе. — Все хорошо, Леон. Ты не один, — на плечи легла успокаивающая тяжесть теплых ладоней. — Я с тобой. Мы это уже проходили, верно? Леон уткнулся лбом в крепкое плечо и не сдержал облегченный вздох. Где-то в глубине сознания мелькнуло, что он и один справлялся два года с этими приходами, но… с майором было легче, и Леон откинул эти мысли прочь, забыв через секунду. — Так. Я хочу принять душ. Да и тебе не помешает. Майор снял с себя тряпки и взялся его раздевать. — Только не приставай сейчас, Джек, пожалуйста, — Леон послушно поднял руки, позволяя стащить с себя влажную от пота футболку. — Твой голос совещательный, Кеннеди. Но я тебя услышал. Через минуту Леон стоял под душем, а сильные пальцы аккуратно массировали кожу головы, вспенивая шампунь. Он никогда не думал, насколько это может быть приятно. Он рассматривал подбородок со шрамом и плотно сжатые губы, размышляя о том, как в одном человеке может сочетаться холодная жестокость и эта грубоватая нежность к нему. Интересно, как майор Краузер получил этот шрам на все лицо? Джек никогда не рассказывал, а Леон считал, что не имеет права на лишние вопросы к командиру. — Получше? — низкий спокойный голос выдернул его в реальность. — Угу, — он продолжал смотреть на губы, изуродованные шрамом. Он все еще чувствовал себя неуютно из-за срыва и стеснялся своей слабости. — Как ты думаешь, я… — он замялся, не зная, как выразить мысль. — Я когда-нибудь стану нормальным? — Без шансов, — ответ прозвучал очень серьезно. — Ты сплошная психотравма. Леон вздохнул. Он и сам так иногда думал. Джек вдруг поцеловал его в лоб и прижал к себе. — Но ты очень симпатичная психотравма, — погладил мокрые волосы, поцеловал в щеку и наконец дошел до губ. — Джек, не… — Леон попытался отстраниться, но вынужден был уступить — сопротивление было бесполезно. Но сейчас майор был удивительно нежен и целовал его без лишнего напора, просто легко прихватывая то нижнюю, то верхнюю губу. Это было необычно и так необходимо ему именно сейчас. Леон сам открыл рот, позволяя поцеловать себя глубже. — Давай-ка мы встанем вот так, — Джек развернул его за плечи, уговаривая тихим спокойным голосом, — расслабимся… Леон успокоился, опираясь спиной о широкую мускулистую грудь и прикрыл глаза. Теплая ладонь под потоками воды прошлась по груди, задевая сосок, и Леон вздрогнул — после этого приступа его тело было удивительно чувствительно к малейшему прикосновению. — И получим удовольствие… Одной рукой майор занялся его сосками, а другая гладила живот, вызывая тягостную истому и трепет в теле. Кончики пальцев чертили сложные узоры на теле, невероятно медленно спускаясь все ниже. Леон уже был готов попросить сам… но Джек словно почувствовав его желание, наконец обхватил член и начал мучительно неторопливо ласкать по всей длине, останавливаясь на секунду-другую, словно поддразнивая его, заставляя едва слышно всхлипывать от нетерпения и подаваться бедрами навстречу. — Вот видишь, — поцелуй в шею. — Все хорошо… еще немного потерпим… Рука снова остановилась, и Леон не смог сдержать тихий протяжный стон, замерев в ожидании, а потом продолжила движение все быстрее и быстрее. Он не смог долго продержаться и кончил, откидывая голову назад, повиснув в изнеможении на этих сильных руках. — Вот и все, — Джек поцеловал его в макушку. Он бросил вопросительный взгляд через плечо, но майор покачал головой: — Сладкая задница сегодня отдыхает, — и улыбнулся, увидев облегчение в его глазах. Леон чувствовал себя вымотанным и еле стоял на ногах. Позже Джек накормил его и отправил спать, несмотря на раннее время. Через два часа он проснулся. Майор лежал рядом и что-то читал с планшета. Предыдущие ночи Леон отползал подальше, на самый край — почему-то ему было некомфортно спать с ним так близко. — Тренируешь вестибулярный аппарат, Кеннеди? — ехидничал майор, вальяжно вытягиваясь на кровати. А сейчас Джек, не отрывая глаз от экрана, протянул руку и аккуратно подтащил его к себе. Леон прижался под теплый бок и снова закрыл глаза, чувствуя, как майор перебирает его волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Это было приятно. Засыпая, он впервые позволил себе подумать о будущем. Просто смутные мысли о них двоих.        — Кеннеди, когда ты угомонишься? — в ленивом голосе прозвучали нотки угрозы. Джек Краузер не любил повторять один и тот же вопрос дважды. — Скоро, майор, — ответ Леона не отличался от ответа, данного им час назад. Сегодня Джек остался с ним на целый день. Опытным путем выяснилось, что пребывание в четырех стенах целый день чревато недопониманием между ними. Утро прошло спокойно. Леон по привычке запрыгнул на дорожку — монотонный бег его успокаивал. К тому же за эти пару недель он отлежался и отъелся стараниями командира, и появившуюся энергию надо было тратить куда-то помимо секса. Тем более после завтрака майор был явно занят — он просидел приличное количество времени за ноутом, традиционно хмурясь и терзая клавиатуру. Леон решил не отсвечивать и занялся своими делами. Помыл посуду, чувствуя спиной тяжелый взгляд, и начал свою пробежку. Джек наконец закончил свои дела, завалился в кровать, и выяснилось, что Леон своей беготней его раздражает. Правда, он не до конца понял, чем конкретно — ведь он ничего плохого не делал. Просто старался не мешать. — У тебя пятнадцать минут. В противном случае я тебя отправлю в уютный пентхаус подумать над ошибками. Леон смирился. Перспектива вернуться в камеру его не испугала, но в голосе он услышал предупреждение. И решил не обострять. Ровно через пятнадцать минут он вышел из душа и вытянулся рядом с майором. — Ближе, Леон. Он улегся ближе. — Так устроит? — Леон добавил в голос иронии — совсем чуть-чуть. Он видел, что командир уже прилично раздражен его непослушанием. — Пока да, — Джек закинул руку ему на спину, задрал футболку и стал водить пальцами вдоль позвоночника. И снова уткнулся в планшет. Ему просто хотелось, чтобы Леон бросил свои незначительные дела и был в зоне физического контроля. Он традиционно отметил очередной тревожный признак. Он не знал, что так внимательно читает Джек — вполне возможно, в этом планшете была важная информация. Но он ни разу не попробовал подсмотреть в экран. Запомнил мельком увиденный пароль для входа в систему — и тут же забыл, хотя Джек иной раз бросал планшет без присмотра и куда-то уходил. Возможно, это была очередная маленькая проверка. Но Леона это не волновало. Просто ему вдруг стало неинтересно — где он находится, что за организация, на которую работает майор, чем он занят, когда оставляет Леона одного. Один раз Краузера не было почти двое суток — и у Леона появилась очередная заметка на полях. Он скучал и ждал майора так, как никогда ранее. Вершиной всего стало осознание простого факта — все эти многочисленные явные и скрытые признаки нездорового отношения к ситуации были абсолютно не важны для него. Он доверял Джеку Краузеру. Наверное, есть какой-то план для них обоих. Надо просто ждать и выполнять обещание. Вряд ли они снова расстанутся. Не после всего, что между ними случилось за эти считанные дни. — Скажи мне, Кеннеди. В чем причина утреннего бунта? — после получаса молчания Джек наконец открыл рот. На него он по-прежнему не смотрел. Под бунтом майор подразумевал то, что Леон не бросил бегать после первого замечания. — Боюсь потолстеть на ваших разносолах, командир, — Леон едва успел договорить фразу и получил шлепок по ягодице. Поморщился, собираясь отползти подальше, но широкая ладонь нежно провела по месту удара, и он остался на месте. — Мне кажется, ты что-то хочешь спросить. Казалось, что майор не отрывал глаза от экрана, но… — Да. Вы носите мое фото из личного дела с собой? Здесь я его не нашел, — на самом деле Леон хотел спросить, что будет дальше с ними обоими. Но они договорились не обсуждать будущее. — Хороший вопрос, Кеннеди. Чуть позже я на него отвечу. Леон отследил тон, насторожился и попытался соскочить, но не успел — Джек подтянул его к себе еще ближе и зажал предплечьем шею. Леон потрепыхался для вида и сдался — бежать в любом случае было некуда. Прошло еще полчаса в молчании. Он задремал, устроившись на широкой груди, слушая, как бьется чужое сердце. — Итак, — раздался низкий голос над ухом. — Мы возвращаемся к твоему вопросу. Леон мгновенно оказался на спине, придавленный тяжелым телом. — Неуместное любопытство. Начинается. — Неподчинение приказу, — майор прикусил ему шею. — И это только за утро, Кеннеди. Леон видел, что несмотря на нахмуренные брови и угрожающий голос, майор смотрит на него с теплом. Казалось, с каждым днем он становится мягче к нему. — Вызывающий вид, даже когда я молчу? — он решил дополнить картину и заслужил одобрительный взгляд. Ему тоже нравились эти игры. — Я начинаю думать, что моего мальчика все-таки испортили чужие дяди, — сильные пальцы зарылись в его волосы. — Раньше ты таким не был. Леон хотел сказать, что раньше, в начале их знакомства, он был дезориентирован и подавлен. Загнан в угол. Идеальный объект для манипуляций. Но осекся… ни к чему. Более того, он и сейчас по сути в таком же состоянии. В аналогичной безвыходной ситуации. Просто тогда ему было плохо, а сейчас — хорошо. Очень хорошо. И это тоже — ненормально. Ненормально чувствовать себя хорошо, сидя в тюрьме. Ненормально заниматься со своим тюремщиком сексом. Можно было бы подумать, что у него острый приступ стокгольмского синдрома. А может быть, все его отношение к майору Краузеру — один большой стокгольмский синдром длиною в жизнь. — Придется заняться твоим перевоспитанием, Кеннеди, — Джек взялся за его шорты, пытаясь стянуть до коленок. Леон решил поупрямиться и вцепился в пояс, не давая оголить свою задницу. Настроения на секс у него не было. Взгляд напротив мгновенно стал холоднее, а в глазах Леон увидел угрозу. — Предлагаю подождать до вечера, командир. Уверен, что обязательно провинюсь перед вами еще не раз. Леон попытался вывернуться из-под Джека, и у него почти получилось. — Лишняя инициатива наказуема, — майор явно сдерживал улыбку. Раздражение его отпустило. — Я твоих предложений не спрашивал. Опять ошибка. Они шутливо переругивались, как раньше. Словно ничего дурного между ними никогда не было. Леон окончательно освободился и уселся рядом. — Вот видите, командир. Раз я все равно обречен, пойду-ка еще побегаю. Вам, кстати, на работу не нужно сегодня? — Нет. Джек ухватил его за ногу и завалил обратно в кровать. — А погулять? — Нет. — Поспать? — Нет. Кстати, скажи мне, Леон, — Джек вдруг стал очень серьезным. — Что тебе больше всего не нравится в твоей работе? Внезапно. — Кроме абсолютной безнадежности борьбы? Я думал, вы помните.        Леон постоял с полминуты у двери и наконец постучал. Он знал, что его наставник в дурном расположении духа. К Леону приехала целая делегация из столицы. Он сдал все промежуточные тесты на отлично. Они с майором Краузером уже пару раз выходили в поле и возвращались с отличными результатами. Поэтому сегодня талантливого мистера Кеннеди выдернули с тренировки, завели в кабинет и осыпали комплиментами. Леон стоически вытерпел все похлопывания по плечу и пожимания рук, мечтая вернуться в спортзал. Хотя он знал, что его инструктор окажет ему холодный прием. Джека Краузера неимоверно раздражали эти люди. А тот факт, что занятие по ножевому бою было прервано так внезапно, сулил большие неприятности. Леон был не виноват, но отвечать все равно придется именно ему. Старшего инструктора Краузера, кстати, тоже пытались пригласить на встречу — поблагодарить за отличную работу, но он рявкнул, что занят, и ушел. Майор Краузер мог себе это позволить. Он служил в армии и не подчинялся этим людям. Леон вернулся в зал и ожидаемо никого там не нашел. Дошел до штаба — в рабочем кабинете Джека Краузера тоже не оказалось. Осталось только офицерское общежитие. Дежурный у двери любезно сообщил, что майор Краузер у себя. Леон вопросительно приподнял бровь — и получил в ответ немое предупреждение. Дежурный покачал головой и посмотрел на Леона как на смертника. Судя по всему, дурное расположение духа старшего инструктора не было секретом для окружающих. Значит, все довольно плохо. Но у Леона не было выхода — время поджимало. Он не дождался ответа и постучал повторно. — Зайди. Леон считал тон ответа, вздохнул и обреченно вошел в комнату, остановившись в дверях. Майор Краузер встретил его холодным взглядом. — Я тебя вызывал, Кеннеди? — у менее подготовленного человека взгляд и голос вызвал бы желание убежать, но Леон уже привык. — Нет, майор. — Ах вот как. В таком случае почему я тебя сейчас вижу перед собой? — майор сложил руки на груди, осматривая его с головы до ног. Словно проверяя, вернулся ли его ученик с этой неприятной встречи таким же, каким был. — Майор Краузер, мне нужен пропуск на выход в город. Только на пару часов, — Леону все это самому не нравилось, но… — Какая прелесть. Зачем тебе пропуск, Кеннеди? — голос стал обманчиво мягким. Леон понял, что вряд ли отделается малой кровью. — Мне нужно съездить… — Леон вздохнул и продолжил. — Купить вещи. — Очень интригует. Продолжай. Какие вещи тебе нужно купить? — Никто из стажеров не отчитывался за свои выходы в город перед офицерами. Просто брали положенные отпуска и делали, что считали нужным. Главное, вовремя вернуться. Но у старшего инструктора Краузера был свой подход к обучению — свой подход к Леону Кеннеди. — Мне нужен костюм, — Леон услышал в своем голосе тоскливые нотки. Молчание. — Костюм мальчика-зайчика? Хэллоуин еще не скоро. — Нет. Просто рубашку, пиджак, брюки и что-то на ноги. Майор еще раз окинул его тяжелым взглядом. — На следующей неделе я улетаю на сутки в Вашингтон, — это был его первый выход в свет. Леон заметил, как майор сузил глаза, и буквально почувствовал кожей тяжелую волну агрессии к себе. — Нужно соблюдать дресс-код… Леон помолчал и неожиданно сказал вслух то, что думал, очень тихо, почти шепотом. — Я не могу отказаться. Но я не хочу там быть… — он вовремя прикусил язык. Возможно, его выдала интонация, но Джек Краузер неожиданно подошел к нему ближе, и Леон больше не чувствовал к себе негатива. Просто испытующий тяжелый взгляд — к таким он уже привык. — Хорошо, — майор внезапно сменил гнев на милость. — Завтра у нас с тобой выходной. Зайдем купим тебе карнавальные шмотки. У нас. Леон вышел на воздух в удивительно хорошем настроении. Похоронивший его дежурный посмотрел ему в спину удивленным взглядом. Поздним утром они поехали в город. — Кеннеди, ты по гражданке выглядишь как школьник. Может, угостить тебя мороженкой? Леон знал, что майор подкалывает его специально — просто посмотреть с довольным видом на его смущенное лицо. Потом они зашли в бар выпить по рюмке, и бдительный бармен, конечно, спросил у Леона его ID. По законам штата алкоголь продавали с двадцати одного года. Выходной у майора Краузера удался. Позже они поехали за шмотками. Денег у Леона было достаточно от щедрот правительства и он почти ничего не тратил. Просто некуда и незачем. Поэтому они зашли в довольно дорогое место. Майор со скучающим видом уселся на диванчик для гостей, а вокруг Леона стали прыгать два консультанта — приятная молодая девчушка и импозантный мужчина средних лет. Леон со смущением выслушал поток комплиментов в свой адрес. Наверное, это профессиональная лесть или что-то такое. — Такому симпатичному молодому человеку все самое лучшее! — восторженно стрекотал консультант, заламывая руки. — Вот эта рубашка в тон вашим глазам! И еще этот вариант. И этот. Леону накидали в примерочную гору тряпья. Уходя, он отметил, что майор, вроде бы рассматривающий потолок, искоса следил за ним и взгляд у него был мрачноватый. — Вам помочь с примеркой? — донесся из-за шторки все тот же восторженный писк. Леон не успел открыть рот, как услышал: — Не надо ему помогать. Он умеет застегивать пуговицы сам, — голос у Джека Краузера был крайне раздраженный. Надо бы быстрее заканчивать, подумал Леон. Ему, наверное, скучно здесь сидеть. Он посмотрел на себя в зеркало и удивился. Вид был необычный. Он отвык даже от простых гражданских шмоток, а тут… Вышел из примерочной. — Потрясающе! — хором пропели продавцы. Леон вспомнил отражение в зеркале и подумал, что вроде бы эта голубая рубашка ему действительно идет. И пиджак с брюками сидят неплохо. — Наверное, это подойдет… Он не хотел пробовать что-то еще, чтобы не раздражать майора. — Мне не нравится, — донеслось с диванчика. Леон вздохнул и пошел пробовать другие варианты. Краем уха он слышал предложение майору чая-кофе-минеральной воды и низкий рык: — Если мне что-то будет нужно, я сам скажу. Вышел из примерочной в новом варианте. Вид у продавцов был несколько пришибленный, но увидев его, они снова оживились. — Такому молодому человеку все к лицу! — С вашими внешними данными… с такой фигурой… шикарно!!! — и так далее. Консультант подскочил к нему что-то поправить и одернуть, и Леон отметил, что каменное лицо его инструктора скривилось. — Давайте это… В целом ему было все равно — он просто хотел закончить с примеркой побыстрее. — Нет. Выглядишь глупо. Продавцы покосились на майора в удивлении. Леон уже привык и пошел переодеваться. Наверное, майор Краузер прав. Он привык к свободным армейским тряпкам, а эти обтягивающие рубашки и слишком узкие брюки ему были некомфортны. Он ловил взгляды майора на себе — тот, видимо, тоже думал, что Леону этот стиль не подходит. Все последующие варианты также отметались. Устали все, кроме майора. На черт знает какой по счету примерке к Леону вдруг подошел продавец. — Простите, пожалуйста, молодой человек, за нескромный вопрос, — консультант говорил тихо, но Леон знал, что у его инструктора отличный профессиональный слух. — А в каких вы отношениях с своим спутником? Леон задумался. Хороший вопрос. А в каких? И ответил нейтрально. — Это мой руководитель. Еще ему показалось, что вопрос задан с каким-то намеком. — Вы подбираете варианты для рабочей встречи, на которой будет присутствовать ваш… руководитель? — ему снова показалось, что продавец ему то ли не поверил, то ли еще что-то. Слово «руководитель» прозвучало странновато. — Нет. Это… личное. Он заметил, что Джек Краузер нахмурился грозовой тучей. — В таком случае, возможно, будет уместно сделать выбор самому? Леон покосился на майора и понял, что беседу пора заканчивать. И немного разозлился. В конце концов у него действительно есть право выбрать тряпки самостоятельно. — Давайте первый вариант. Он оплатил покупки. — Я уверен, от вас будут восхищении! Вы всех очаруете! — Спасибо, — тихо сказал Леон. Он видел лицо майора, слушающего эти слова, и понял, что выходной у него закончится плохо. Хотя он вроде бы ни в чем не виноват. Выбор обуви прошел в атмосфере грозного молчания майора Краузера. По опыту Леон знал, что эта тишина хуже самых обидных слов. Пару суток до вылета он провел, не вылезая из спортзала. Майор снял его со всех занятий и методично загонял в могилу непомерными требованиями. Леон улетал в Вашингтон в состоянии, близком к коме. Общение с неприятными людьми и бестактные просьбы рассказать по сотому разу про инцидент в Раккун-сити угнетали его. И в этой одежде он действительно чувствовал себя глупо и неуместно. Он вернулся утром, с облегчением влез в привычные бесформенные тряпки и пошел искать своего инструктора. Нашел у беговой дорожки. Майор наблюдал за вновь прибывшими курсантами. Леон доложился о прибытии, но майор не обернулся и ничего не ответил. Он решил не мешать и собрался было уйти, как услышал: — Я тебя не отпускал, Кеннеди. Леон остался и полчаса простоял, разглядывая широкие плечи и мускулистую спину. — Итак, — майор наконец повернулся к нему, — накрутился задницей перед своими кабинетными мартышками? От этого тона мог замерзнуть ад. Но Леон просто молчал и смотрел в это каменное лицо, проклиная себя в очередной раз за несдержанность — он смущенно улыбался и не мог с собой ничего сделать. Майор внимательно посмотрел ему в глаза и поинтересовался уже более мягким тоном: — Ты завтракал? — Не успел, майор. Леон ел последний раз вчера днем. Вечером он забился в номер, закрылся на все замки и пролежал ночь без сна, скрутившись на кровати. Эта обстановка была ему непривычна, а некоторые люди — откровенно неприятны. Краузер отвел его к себе в комнату и накормил завтраком. Двойной порцией. Леон ел, а майор откинулся на спинку стула и внимательно его разглядывал. — Тебя морили голодом и не давали спать? Леон с наслаждением прожевал еще один кусок — майор действительно очень вкусно готовил. — Я в порядке. Увидел приподнятую бровь. — Просто не пошел на ужин в отеле, — пришлось продолжить, — хотелось побыть одному и не было аппетита. — А чем ты был занят ночью? — в низком голосе появились вкрадчивые нотки. — Ждал утра, чтобы быстрее улететь обратно к вам, — видимо, бессонная ночь и усталость все-таки дали о себе знать, и Леон не успел себя остановить. Он уткнулся в тарелку, надеясь, что майор не поймет его превратно или… — Кеннеди, посмотри-ка на меня, — он обреченно поднял глаза и встретил пронзительный взгляд. Наконец майор едва заметно улыбнулся. — Сегодня отдыхаешь. Иди спи. Леон поблагодарил за завтрак и уже был в дверях, как вдруг услышал: — Кстати, получилось кого-нибудь очаровать? «Рубашка в тон глазам» и штанишки в обтяжку помогли? Тон был ехидный, но настроение у Джека Краузера явно было лучше. — Все это было отвратительно, майор, — Леон не выдержал, показав тоном и взглядом всю глубину своих мучений. — Я понял. Иди отдыхай.        Вспоминая те моменты сейчас, Леон не мог не улыбнуться. — Меня все также раздражают костюмы, майор. Кстати, хотел спросить… вам действительно так не нравился мой вид в официальных тряпках? Или вы меня просто ревнов… Договорить он не успел. Джек снова завалил его на лопатки. — Кеннеди. За сегодня ты наговорил на высшую меру наказания. Они улыбались, глядя друг другу в глаза. — Еще не вечер, майор.