Вопросы доверия

— Твою работу мы обсудили, — низкий голос вернул его в реальность. Леон согрелся, прижимаясь спиной к широкой груди, и засмотрелся на их отражение в зеркале. Ему казалось, что он держится неплохо, но отражение не могло врать: бледное изможденное лицо и растерянные отчаянные глаза. Леон вспомнил, как старший инструктор Краузер вызвал его в кабинет после очередного проеба на занятиях. Все время на стрельбище Леон чувствовал спиной тяжелый взгляд незнакомого тогда офицера и промахивался чаще обычного. Майор устроил ему разнос за «рукожопие», а после сунул ему под нос фото из его личного дела, сделанное как раз после многочасовых допросов с завуалированными угрозами. — Надеюсь, новичок, что больше никогда не увижу тебя таким. Леон пытался себя убедить, что большинство обычных людей на его месте выглядели бы также, если не хуже. — Каким? — наверное, в его голосе звучали слабый вызов и обида. — Слабым, — равнодушный холодный тон, на грани презрения. Леон хотел бы сказать, что это не правда, что он прошел через такое дерьмо, что вам всем и не снилось, но конечно, промолчал. И действительно ощущал себя слабым и беспомощным. — Если тебя это утешит, отмечу, что ты очень милый мальчик. Оставлю фото себе на память, — майор усмехнулся. — Свободен. Сейчас Леон видел в зеркале то самое потерянное выражение лица. Слабость. И не только он. Джек Краузер внимательно его рассматривал. Пристальный изучающий взгляд — с холодным интересом ученого, рассматривающего под микроскопом результаты очередного эксперимента. Да, если его голос звучал самонадеянно — это действительно забавно. — Пора перейти к личной жизни агента Кеннеди, — прямо в ухо. Леон передернулся от внезапных мурашек по телу. Конечно. Жертву надо добить. Он молчал, как тогда. Предплечье снова надавило на горло и Леон поморщился. — Больно, — удивился сам себе. Он никогда не признавался в таком, тем более майору — он всегда был «в порядке». Видимо, он действительно выбит из колеи. Он ждал насмешки, но рука неожиданно убралась от его шеи. Майор обхватил его обеими руками и сцепил кисти в замок на груди. — Итак, Леон. Что ты можешь мне рассказать? Абсолютно ничего. — Я понял, что был под присмотром. Ваши люди наверное рылись в мусорных баках рядом с моим домом, чтобы выяснить, что я ел на завтрак. Жалкая попытка откусаться, Леон. Судя по иронии в стальных глазах в отражении, майор был с ним согласен. — Я сказал им не тратить время. О твоих завтраках из дерьмового растворимого кофе можно догадаться и так. — А зря. Нашли бы кучу использованных презервативов после бурных ночей. Леон почувствовал лопатками, как мощная грудь затряслась. Джек Краузер смеялся в голос. — Рад, что ты не потерял способность к самоиронии, — майор наконец насмеялся вдоволь. — Итак. Все так плохо, да? — Нормально. У меня нет времени на личную жизнь, — Леон и сам понимал, что отмазка так себе. — Нет вре-ме-ни… — майор, казалось бы, искренне удивился. На самом деле Леон при желании мог бы найти время для редких встреч. И даже сделал пару робких попыток исправить ситуацию. Например, пригласил на кофе симпатичную брюнетку из отдела аналитики, которая смотрела на него щенячьими глазами который месяц. — Вы такой молчаливый, — девушка всеми силами старалась быть миленькой, но причина молчания Леона заключалась в том, что он мучился с первых минут их посиделок. Ему было катастрофически скучно с ней. Она показалась ему пресной. Слишком правильной и… приторно доброй. Слишком миленькой. Сейчас он отчетливо понял, чего ему так не хватало в других людях. Почему он игнорировал любые попытки сближения с собой — женщин или мужчин, не важно. Ему могло было быть хорошо только с одним человеком. Который сейчас прижимал его к себе так крепко и чьи глаза видели его насквозь. — Знаешь, Леон. Ты все-таки спас жизни невиновных, — майор улыбнулся, — тем, что был таким недотрогой и не подпускал никого к себе. Леон видел, что его лицо в зеркале приобрело явно шокированное выражение. Краузер улыбался — вроде бы странноватая шутка, но взгляд был угрожающим. — О чем задумался? — снова научный интерес. — О том, кто из нас раньше сошел с ума, я или вы, — Леон был абсолютно честен. Это не было иронией. — Считай, что это произошло одновременно. Майор обнял его сильнее и вдруг зарылся лицом в его волосы. Глубокий вдох. Выдох. — Ты скучал по мне, Леон? — майор уперся подбородком ему в плечо. Их глаза снова встретились в отражении, и Леон наконец увидел долгожданное тепло в этом прямом взгляде. — Да, — собрался с силами. — А ты скучал по мне, Джек? В своих глазах он видел страх и надежду. — Да, — он не ожидал, что этот простой ответ так вскружит голову. — Очень. — Настолько, что посадил меня в эту клетку? — он не удержался. Просто не мог до сих пор уместить в голове происходящее. — Мы это уже обсудили, — в голосе появилось раздражение. — Мне нужно было проверить… Джек Краузер улыбнулся, но глаза стали холоднее. — Проверить, насколько моего мальчика испортили чужие. После «Хавьера» у меня появились сомнения в тебе, Леон. Наверное, нормальным было бы разозлиться, ударить этого человека со всей силы, отомстить за боль и унижение. Но… — Мой хорошенький бойскаут не изменился. Молодец, — изуродованные шрамом губы коснулись уха. Леон словно во сне услышал свой дрожащий выдох. Автоматическая реакция — как и всегда, на похвалу этого человека. Грубая ладонь скользнула вниз, погладила живот, напрягшийся от этого простого прикосновения. — У нас осталось неоконченное дело, Леон. Вторую руку майор прижал к ребрам — как раз туда, где лихорадочно билось сердце. Леон наконец сделал то, что так боялся, и что так хотел сделать годы назад. Развернулся и робко коснулся губами подбородка со шрамом, скользнул выше, поцеловав уголок рта. И закрыл глаза, чтобы не видеть торжество и победный блеск во взгляде хищника, наконец добившего свою жертву.        Минутами позже Леон жалел о своей слабости. Острое возбуждение, накрывшее тело оглушительной волной, почти прошло. Когда они целовались там, в ванной комнате, он со смущением слышал свои всхлипы в чужой рот, требовательно терзающий его губы. Он слышал свое имя низким рычащим голосом: — Леон… Леон… Казалось, его имя звучало молитвой для этого обычно сдержанного, грубого человека. Казалось, что если Джек сделает хотя бы еще одно движение бедром между его раздвинутых ног, он кончит, как подросток, только от этого. Да мало ли что ему казалось… Сейчас он чувствовал лишь стыд и физический дискомфорт. Он выполнил короткий приказ, отданный резким голосом, и разделся. Лег на живот, как было сказано, постарался расслабиться, и не услышал больше ни одного слова. Только тяжелая рука на пояснице, не дающая сдвинуться, и грубые пальцы, влажные от смазки, скользнувшие меж ягодиц. Его тело не могло сопротивляться настойчивому давлению. И не хотело, словно он был готов и ждал этого. Он бросил взгляд через плечо и вцепился руками в простынь, сдерживая себя от попытки вырваться и сбежать хоть куда-нибудь. Бежать было некуда. Он снова увидел ледяные глаза с расширенными зрачками и изучающий взгляд — словно Джек Краузер наконец перешел к финальной части эксперимента над ним. Конечно, он хотел Леона, но это желание казалось темной звериной страстью, не более того. Он не увидел ни малейшего признака заботы или тепла к себе. Только требование подчиняться. Майор Краузер хотел завершить «незаконченное дело». Он чувствовал стыд и слабую боль. Удовольствия не было. Наконец майор посчитал подготовку достаточной, методичные движения пальцев прекратились, и прозвучало холодное: — Перевернись. Видимо, он замешкался, стесняясь ощущения пустоты и влаги между ягодиц, того, что майор видел его таким, и в момент оказался на спине, ощутив стальную хватку на бедрах — Джек перевернул его и скомандовал: — Раздвинь ноги шире. Леон смотрел в знакомое лицо, пытаясь найти хотя бы призрачный отсвет той интимной близости, что всегда была между ними, и не видел ничего. Майор снова не дождался от него реакции на свой приказ, нахмурился и грубо нажал на бедра, заставляя раскрыться перед ним. Судя по угрожающему взгляду, любое неповиновение в дальнейшем будет наказываться без жалости. Леон прикусил губу и снова впился пальцами в простынь, почувствовав, как медленно в него входит член — он уже не хотел этого, но не сопротивлялся, просто терпел. Джек качнулся над ним и одним сильным движением вошел на всю длину. Леон попытался унять свое сбивающееся дыхание — казалось, он задыхается. Паникует, словно оказался в ловушке. — Наконец-то, — его обожгло низким рычащим голосом. Он увидел торжествующую хищную улыбку. — Я хотел тебя трахнуть с первой минуты, как увидел, Кеннеди, — Джек качнул бедрами еще раз, медленно погружаясь в его тело еще глубже. И еще раз. Замер, разглядывая его холодными пронзительными глазами. Леон понял, что майора забавляет его беспомощность перед ним, его капитуляция и наверное, он видит в его глазах растерянность, страх и стыд. И наслаждается этим. Еще несколько длинных медленных толчков и тянущая боль отступила. Леон смутился, заметив, как быстро и легко его тело привыкло к этим движениям. Как он послушно принимает в себя этого человека и подстраивается под него. И снова почувствовал слабое возбуждение. Если не смотреть в ледяные глаза, то… он занимается сексом с самым близким ему человеком. Те же руки, тот же запах, тот же голос… Он прикрыл глаза, стараясь вспомнить то ощущение тепла и заботы, что чувствовал раньше, но твердые пальцы легли на подбородок явным предупреждением. Он открыл глаза и снова встретил темный взгляд довольного хищника. Наверное, он не справился с собой и напрягся, занервничал еще больше. Глаза сузились, всматриваясь в его лицо. — В чем дело? — Джек качнулся в нем еще раз, почти вышел и снова глубоко вошел, словно проверяя. — Почему ты зажимаешься? Я хорошо тебя подготовил. Научный интерес, не более. Леон вдруг почувствовал пустоту — майор отстранился — и инстинктивно сдвинул ноги, закрываясь. Джек добавил еще смазки, размазав по члену, резко надавил на колени, отводя в стороны, и снова вошел в него одним плавным движением. Довольно усмехнулся, не ощутив сопротивления на этот раз. Леон вдруг подумал, что никогда не слышал от Джека Краузера ни одной истории про личное, не видел ни одного фото с кем-то. Просто командир иногда исчезал в выходной день с базы, оставляя ему ворох ценных указаний. Леон никогда не спрашивал, куда и зачем тот уходит. Он такой со всеми партнерами или только с ним? Впрочем, какая разница. Его все это не устраивало. Он наконец разжал кулак, терзающий простынь, поднял руку и прижал ладонь к суровому лицу, пробежав кончиками пальцев по причудливому шраму. Джек чуть склонил голову, словно в удивлении, и снова нахмурился, словно намекая — инициатива наказуема. Но Леону было все равно — он лишь шире развел бедра, закинул ноги выше, скрещивая на талии, вжимая в себя крепче. — Джек… — он услышал в своем голосе требовательные нотки. Положил ладонь на крепкую шею и попытался притянуть к себе ближе. Грубые пальцы на подбородке сжались крепче, почти до боли, но Леону было все равно. Он тоже долго ждал. Приподнялся на локте, не обращая внимания на предупреждающий взгляд. — Джек… — коснулся губами скулы, перешел к сжатым губам. — Джек… — его словно заклинило на этом имени. Будто он хотел дозваться до того, настоящего Джека Краузера. Провел языком по губам, двинул бедра навстречу, стараясь привыкнуть к новым ощущениям и получить хотя бы небольшое удовольствие. Ладонь скользнула на горло, и Леон вновь почувствовал боль. Прикусил губу, отстраняясь, но не отводя взгляд. Улыбнулся, когда хватка усилилась, испытывая легкую нехватку кислорода — сейчас это было приятно. Это возбуждало. Он хрипло простонал, выгибаясь всем телом от боли, перетекающей в мутное удовольствие, и прошептал: — Джек… еще… мне это нравится… И наконец увидел, как лед уходит из серых глаз, остается лишь страсть к нему. Будто бы Джек Краузер увидел в нем человека лишь сейчас. — Опять эта самоуверенность, Леон… — хватка на горле чуть ослабла, и они наконец поцеловались снова. Секунды сражения за контроль, и Леон уступил, позволяя кусать свои губы и нырять языком глубоко в рот так, как нравится Джеку. Ему это тоже нравилось. Он впился пальцами в твердую спину и приподнимал бедра навстречу глубоким размеренным толчкам. Джек не торопился, замирая глубоко внутри него, прикусывал шею, сжимал горло, шептал на ухо грязные слова про слишком тесную задницу — «но это поправимо, Леон, я над этим работаю, чувствуешь?», про то, как хорошо в нем, «Я не знал, что мой бойскаут такой развратный»… Похожие слова он уже слышал в каком-нибудь порно и наверняка считал заезженными и пошлыми, но сейчас они звучали для него и заставляли тихо стонать от удовольствия. — Ты лучше всех, Кеннеди… — хриплый шепот в ухо, — лучше всех… — А можно подробнее… — его накрывало волнами эйфории. — Кто эти все… — Нельзя, — Джек лизнул его шею, и сейчас казалось, что любое прикосновение обжигает. — Да? В таком случае я тоже займусь… сравнительным анализом позже… — его прервал глубокий толчок мощных бедер и он прикусил губу, перевел дыхание, — о результатах сообщу письменно… И почувствовал пронизывающую боль — твердые пальцы вцепились ему в плечо, нащупав старый шрам. В глазах на мгновение потемнело, а потом он увидел близко-близко ледяной угрожающий взгляд, без малейшего намека на игру. — Не провоцируй меня, Леон, — майор сжал плечо еще сильнее, и его скрутило снова — плохо залеченное плечо было его слабым местом, и его наставник об этом знал еще с тренировок. Он ощутимо напрягался от боли, и майор это чувствовал, находясь в нем. Тихое рычание в ухо: — Ты мой и сам знаешь об этом, верно? — опять нажал прямо на шрам — эта холодная безжизненная улыбка… — Да… — это пугало и возбуждало одновременно. Леон не сдержал стон, когда почувствовал влажный и на контрасте удивительно нежный поцелуй в ноющее плечо, и услышал довольное: — Молодец… Внезапно Джек вышел из него, и Леон снова почувствовал стыд, ощутив, как безуспешно пытается сжаться его задница. Джек посадил его на себя и заставил медленно опуститься на член снова. Они на мгновение замерли, переводя дух минуту-другую, потом хриплый приказ в ухо: — Двигайся. Он был неопытен и сбивался с ритма, стесняясь своей неискушенности в сексе, но… — Научишься, — Джек прикусил ему мочку уха, и он содрогнулся от мгновенного укола боли, смешанной с наслаждением. — Я тебе помогу. Расслабился и дал управлять своими бедрами, качаясь очень медленно, и наконец услышал хриплый шепот в шею: — Ты всегда был хорошим учеником, — поцелуй в шею. — Молодец. И снова, как обычно, его прошило волной удовольствия от похвалы, он двинул бедрами быстрее, сжимаясь, и еще раз, как вдруг услышал резкое: — Стоп. Послушно остановился, Джек прижался лицом к его плечу, и Леон понял, что тот себя сдерживает. Провел пальцами по волосам, обычно аккуратно зачесанным, а сейчас влажным и растрепанным. — Говорят, в такие минуты надо думать о чем-то неприятном… — у него никогда не было такого задыхающегося шепота. — Я как раз вспоминаю о твоей стряпне, Леон, — кожу обдало горячим дыханием. — Но твоя маленькая нежная задница побеждает. Они посидели так еще немного. — Грудь на кровать, бедра вверх. Он покорно сменил позицию, прижался лицом к простыне, вцепился руками в спинку кровати перед собой, и снова почувствовал боль — железные пальцы впились в его поднятые бедра. Джек начал трахать его коротко и быстро, меняя угол проникновения, и вдруг Леон ощутил прилив удовольствия от толчков в одно место, такой, что никогда не чувствовал раньше. Тихо и томно простонал, прогнувшись в спине, и услышал довольный шепот: — Хорошо. Вот так, Леон, — снова толчок в эту точку, — вот так… Он не мог остановить свои тихие требовательные всхлипы после каждого движения, хотел податься навстречу, но Джек зажал его бедра намертво. Ему оставалось только подчиняться, ждать и требовать: — Сильнее… Наконец широкая ладонь легла на его член, еще несколько рывков глубоко внутрь его тела — и наконец оглушающий оргазм. Он бы упал на матрас, если бы не руки, удержавшие его задницу — Джек продолжил трахать его быстро и жестко, пока наконец Леон не почувствовал сквозь посторгазменную слабость, как тот кончает в него, тесно вжимаясь в его задницу и терзая пальцами измученные бедра.        Он полежал десять минут, пытаясь прийти в себя, уставившись в потолок. Джек протянул руку и медленно гладил его мокрые от пота волосы. Затем заставил себя подняться. Казалось, он сейчас умрет от обезвоживания. Оглянулся в поисках одежды — она валялась бесформенной кучей где-то за кроватью. — Леон. Мы уже познакомились довольно близко. Не надо стесняться. И услышал хриплый смешок. Действительно. Пошел к холодильнику за водой, чувствуя дрожь в ногах. Выпил воды и понял, что надо бы сходить помыться — он был мокрый от пота, липкий от своей и чужой спермы. Развернулся и услышал в спину: — Возьми бутылку воды и вернись на свое место. Оглянулся. Джек рассматривал его обнаженное тело довольным ленивым взглядом, вытянувшись на кровати. Похлопал рукой по матрасу рядом с собой. Теперь майор Краузер был похож на сытого довольного хищника, насладившегося добычей сполна. — В душ потом сходишь. Зачем ходить два раза, — плотоядная ухмылка. Леон передернулся. — Отчего такое несчастное лицо? Я так понял, тебе понравилось и ты не против повторить. Леон вернулся в кровать. На него вдруг навалилась тяжелая усталость. Он свернулся клубком подальше от Джека и сонно рассматривал грубоватые четкие черты лица сквозь ресницы. Не заметил, как заснул, но позже из теплой дремоты его вырвали уверенные прикосновения шершавых ладоней — майор развернул его на живот и вновь раздвинул бедра. — Я не могу больше, Джек… Укус в шею. — Это не важно. Важно, что я могу. Просто расслабься. Леон расслабился. Его накрыли отупляющее изнеможение и равнодушие, словно секс сейчас — абсурдный, но закономерный итог всех этих месяцев. Даже лет. Он позволил делать с собой все, не сопротивляясь, в каком-то полуобмороке слушая: — Вот так. Молодец, Леон.        Он проснулся от прикосновения к волосам, еле открыл глаза и увидел, что Джек уже одет и сидит рядом, на краю кровати. — Веди себя хорошо. Обещаешь? — Угу. Он увидел на суровом лице признаки усталости от секса и сонно улыбнулся. Это было лестно. — Ты выглядишь не лучше, Леон. Они всегда понимали друг друга без лишних слов. Засыпая, он услышал щелчок электронного замка.        Проснулся второй раз много позже. Поднялся, понял, что так и не дополз до ванной ночью. Наконец принял душ. Голова была удивительно светлая и беззаботная. Он не думал ни о чем, просто впервые за долгое время позволил себе расслабиться и откинуть любые тревожные мысли. Сейчас за него было кому думать. Как раньше. Порылся в шкафу, нашел свежее белье и перестелил кровать. Побродил по кухне и нашел встроенную стиральную машинку за панелью. Закинул туда бельё и включил стирку. На столе обнаружил две тарелки с аккуратно прилепленными бумажками. «Завтрак» и «Обед». Под каждой надписью приписка — у Джека Краузера был удивительно ровный мелкий почерк — «Поставь в микроволновку и нажми на кнопку «Пуск». БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ТРОГАЙ». Последняя фраза подчеркнута дважды. Посидел минуту, уставившись на тарелки, и понял, что улыбается. Стало тепло и уютно. Попытался посмотреть какой-то фильм, но постоянно засыпал. К новостям его совершенно не тянуло. К вечеру вернулся Джек и подозрительно осмотрел кухню. — Я только помыл посуду, — отчитался Леон. — И ничего не разбил? Леон не знал, притворное это удивление или настоящее, поэтому ответил коротко: — Нет, командир. Майор внезапно отвлекся на его настрадавшуюся за ночь пятую точку: — Как поживает моя бесценная задница? Леон проявил чудеса ловкости и все-таки увернулся от тяжелой ладони. — Мне про вашу бесценную задницу ничего неизвестно. Я ее пока не проверял. Увидел хищную усмешку. — Отличная шутка, Кеннеди, — второй раз уйти от удара по ягодице не удалось. Его поймали за шею и прошептали в ухо: — Будешь наказан. За ужином Джек пристально посмотрел ему в глаза и произнес: — По моим подсчетам, у меня достаточно времени до того момента, когда агент Кеннеди очнется, — изуродованная рука протянулась через стол и заправила выбившуюся прядь за ухо. — До того момента, когда на это милое лицо вернется мрачное выражение, — пальцы ухватили его за подбородок, на давая отвернуться. Леон увидел грусть в холодных серых глазах. — И тогда агент Кеннеди взломает мой арсенал вилкой или шариковой ручкой, — усмешка, — начнет бегать по коридорам… сеять хаос и смерть в попытках вырваться на свободу. Майор помолчал. — До этого момента мы не говорим о будущем. Ты просто ведешь себя хорошо, — тяжелый угрожающий взгляд. — Ты понял меня, Леон? — Понял. Леон не отвел глаза. Странно и тревожно — его автоматические ответы из их общего прошлого моментально вернулись к нему, не вызывая никакого сопротивления. Словно так и надо. — Отлично. А пока готовься к наказанию за свой длинный язык. Естественно, он опять покраснел, чем доставил очередное маленькое удовольствие своему командиру.