Путь офисного самурая

Лифт многоэтажки, в которой Юнги и Чимин снимают квартиру, медленно ползёт вверх, отсчитывая этажи, до которых им, на самом деле, нет никакого дела. Чимин сначала вжимает Юнги в зеркальную стену лифта, рьяно и звонко исследуя его рот и шею своим языком, а затем поворачивает его лицом к отражению и откидывает голову на своё плечо, открывая безумный вид на результаты своих грубых ласк. — Ох, мой господин Мин, — шепчет Чимин, широко улыбаясь, — кажется, Вам придётся носить что-то, что сможет скрыть это, — он ведёт ладонями вверх по шее Юнги, пальцами спотыкаясь о россыпь ярких отметин на бледной коже. Юнги ничего не говорит, лишь дышит тяжело и загнанно, а ещё ухмыляется, откровенно наслаждаясь творением Чимина. Лифт оповещает о прибытии на нужный этаж, и Чимин буквально затаскивает даже не пытающегося сопротивляться такому страстному порыву Юнги в квартиру. Он захлопывает дверь и снова вжимает Юнги в ближайшую поверхность, стаскивает с его плеч пальто, расстёгивает пиджак и принимается за рубашку. Распахнув её, скользит холодными руками по уже разгорячённой молочной коже — чистому холсту лишь для него и его шальных губ. Юнги шипит и, сталкиваясь затылком со стеной, ругается, когда Чимин приподнимает колено, разводит им его бёдра и слабо давит на видимое возбуждение в его штанах. — Двадцать минут на подготовку, милый, — говорит Чимин, прорываясь через пелену желания в глазах напротив, — и никакой дрочки, иначе ты пожалеешь, — растягивает последнее словно в приторно-сладком шёпоте и устремляется к кровати, на ходу сбрасывая свой пиджак. Юнги закрывается в ванной и начинает рыться в полках. Он такого Чимина, конечно, не боится, но руки неслабо трусит, а ноги становятся словно ватными, ведь такого Чимина он хочет. Хочет до потери пульса и дрожи в коленках, потому что Чимин нежный и заботливый, растягивающий его сам до несвязных выкриков — это одно, а Чимин властный, непокорный и непоколебимый, заставляющий его делать всё самому и при этом не позволяющий спустить собственное напряжение — это что-то новое, неизведанное, и Юнги готов принять его правила. Чимин в отсутствие Юнги неспешно готовится к его возвращению: настраивает в квартире тусклый свет, прибавляет мощность кондиционера, затем избавляется от облегающей белой рубашки, откидывая её на стул, и садится на край кровати, широко расставив ноги для удобства. Он проводит рукой по волосам и падает спиной на мягкое покрывало, не сдерживая томный стон. Чимин старается не представлять, как Юнги сам растягивает себя в ванной, хнычет и терпит, но не касается себя только потому, что Чимин так сказал, однако картинки одна за другой сменяются в голове и его накрывает новой волной возбуждения. У Чимина нет особых предпочтений в сексе в целом, но вот такой Юнги, готовый играть по его правилам, готовый подчиниться и отдать себя целиком вызывает в нём бесконтрольную дрожь от предвкушения, а ещё щемящее чувство нежности. Юнги не хочется брать по-животному грубо, лишь страстно и с пылкой любовью, доводя и его, и себя до полного обнажения чувств. Какое-то время спустя Чимин слышит, как дверь в ванную поскрипывает, и раздаются тихие шаги. Юнги входит в комнату медленно, осторожно, держась за мокрые подолы спадающей с плеч рубашки и свесив голову, отчего его влажные волосы прикрывают часть лица. Чимин скользит взглядом по его груди и животу, покрытым еле заметной испариной, и довольно ухмыляется, когда видит болтающийся ремень и расстёгнутую наполовину молнию на брюках, через которую проглядывает до предела натянувшаяся ткань нижнего белья. Юнги и вправду играет по его правилам. — Иди сюда, — Чимин снова садится и хлопает себя по бедру, внимательно следя за действиями Юнги, который подходит ближе и встаёт между его раздвинутых ног, — посмотри на меня, — тянет руку к лицу и оглаживает нежную кожу щеки. Юнги робко поднимает голову, и Чимина даже передёргивает: щёки раскраснелись, словно он бежал целый марафон, губы искусаны до мелких трещинок, глаза блестят от скопившихся в них слёз, но этот взгляд… В нём плещется чистейшее желание с нотками повиновения, а ещё любовь и доверие. Юнги ему доверяет, и Чимина от осознания этой простой истины бросает в жар. Он притягивает Юнги за талию ближе к себе и осыпает поцелуями его живот, невесомо касается пальцами ширинки. Тонкая молния моментально ползёт вниз под громкий всхлип откуда-то сверху. — Тебе больно? — Чимин касается губами приспущенной резинки боксеров и мягко ведёт ладонями по пояснице Юнги, спускается всё ниже, ловко пробираясь пальцами прямиком в штаны. С его помощью они катятся вниз по бёдрам и падают на пол с громким звоном удара бляшки ремня, пока сам Чимин стискивает напряжённые ягодицы в руках и поглаживает мокрое пятно на боксерах. Юнги прикусывает губу и мотает головой, тянется одной рукой к члену, очевидно, пытаясь показать, что действительно доставляет ему дискомфорт, но Чимин его руку перехватывает и тянет на себя, укладывая Юнги на кровать и нависая сверху. Он убирает несколько прядей с его лица, заправляя их за ухо, и кружит языком по его покрасневшим губам. — Ты хорошо постарался, не так ли? — Чимин улыбается, заглядывая Юнги в глаза, — думаю, я должен проверить. Юнги, кажется, просто погибнет сегодня от переизбытка эмоций и ощущений, потому что Чимин, не медля ни секунды, сползает вниз, ведя дорожку из поцелуев по всему его телу, и усаживается между ног. Он подцепляет пальцами боксеры и стягивает их одним быстрым движением, отшвыривая куда-то в сторону, сгибает его ноги в коленях и тянет их к груди, не просит, но требует держать их руками, помогая сцепить пальцы в замок, и зависает на несколько секунд, разглядывая то, что сотворил. — Чёрт возьми, Юнги, — шепчет, покрывая поцелуями нежную кожу на внутренней стороне бёдер, — появись сейчас передо мной грёбаная Фудзияма, я бы всё равно смотрел только на тебя. Юнги задыхается от такого признания. Он собственноручно топит себя в этом океане чувств и страсти, а Чимин ему помогает, обводит языком влажное, сжимающееся колечко мышц и толкается на пробу, плавно раздвигая и без того растянутые стенки. Он повторяет это снова и снова, толкаясь языком всё глубже, захватывает губами нежную кожу сфинктера и набирает темп, ловя каждый влажный звук и стон. Чимин цепляется взглядом за покачивающийся, прижатый к животу член Юнги, удивляясь настолько сильной выдержке своего возлюбленного, поэтому решает переключить внимание на него. Отстраняется с громким хлопающим звуком, заменяя язык сразу двумя пальцами, ведёт губами вверх, мажет ими по мошонке, одновременно разводя его колени в стороны. Юнги нетерпеливо и даже, как будто, неосознанно толкается бёдрами ему навстречу, принимая в себя пальцы, и, ощутив смыкающиеся вокруг головки мокрые губы, громко стонет на выдохе от облегчения. Чимин вбирает член не глубоко, но искусно, кружит языком вокруг ствола, вырисовывая известные лишь ему одному узоры, продолжает растягивать проход пальцами и несколько раз задевает ими простату. — Чимин-а-а, — тянет Юнги, выстанывая последнюю гласную, когда Чимин снова попадает подушечкой пальца по чувствительной точке, — пожалуйста, я сейчас… — Давай, Юнги-я, уже можно, — Чимин выпускает его член из плена рта лишь на пару секунд, а затем насаживается снова, берёт чуть глубже и замирает, когда чувствует ударяющую по нёбу струю. Юнги дышит тяжело и слабо дрожит от пережитого мощного оргазма, ведь покорно держался почти целый час. Он смотрит на Чимина, который, довольно облизнув губы, тычется носом в его живот, продолжая медленно разводить пальцы внутри него и скользя по стенкам ануса. — Поцелуй меня, — просит Юнги, тянет его за свободную руку к себе и, как только Чимин снова нависает над ним, жадно впивается в его пухлые губы. Он досадливо стонет от внезапной пустоты, когда Чимин ставит уже обе руки по бокам от его головы, и давит ладонью ему на поясницу, заставляя проехаться мягкой тканью штанов по его оголенной плоти. Чимин издаёт сдавленный рык, поддаваясь на такую провокацию, отчего повторное возбуждение Юнги вспыхивает внизу живота моментально, словно чиркнувшая о коробок спичка. Он просовывает руку между их телами и касается холодного металла пряжки ремня, но Чимин, почувствовав хаотичные движения возле своей промежности, сильнее вжимает его в кровать и смотрит строго. — Ты такой нетерпеливый, Юнги, — трётся щекой о часто вздымающуюся грудь и касается соска сначала губами, а затем слегка надавливает на него пальцем, вырывая из Юнги очередной стон, — жаль, мне нечем связать тебя, — замечает и расстроенно дует губы. — Не нужно, я…ох, — Юнги не успевает связать больше двух слов, как его бесцеремонно переворачивают на живот и ставят на колени, заводя руки за спину и заставляя выпятить зад. — Блять, Юнги, — Чимин восхищённо рассматривает его, совершенно открытого и просящего ещё, попутно избавляясь от штанов и белья, — ты неотразим, — целует впадинку на пояснице и водит ладонями по ягодицам, оставляя на них несильные шлепки. Он тянется за презервативом, но Юнги останавливает его, упираясь задом в бедро. — Давай без защиты, я хочу почувствовать тебя, — оглядывается через плечо и смотрит жалобно, доверчиво. Чимин через силу сдерживает порыв разрыдаться от нахлынувшей любви к Юнги прямо здесь, на этой кровати, потому что он доверяет Юнги так же сильно, если не больше, но никогда не просил его о незащищённом сексе. Что ж, он исправит это в следующий раз. Он льёт на руку смазку и разогревает её между ладоней, шипит сквозь зубы, когда касается собственного члена, растирая её по всему стволу, а затем входит. Не резко, но без предупреждения и достаточно глубоко, потому что Юнги выгибается дугой и вскрикивает, утыкаясь лбом в подушку. Чимин наращивает темп быстро, раз за разом нещадно проходясь по простате, меняет угол проникновения и двигается уже не спеша, наслаждаясь тем, как охотно Юнги сжимает его в себе. Его руки всё ещё сцеплены за спиной, и Чимин, схватившись за его запястье, тянет Юнги на себя, заставляя сесть. Двигается короткими, глубокими толчками, укладывая голову Юнги на своё плечо и зарываясь носом в волосы, и окольцовывает его член тремя пальцами, подводя к такой желанной и уже второй разрядке. Юнги, расплываясь в улыбке, блаженно закатывает глаза, хватает губами воздух и грязнет не только в стонах собственных, сливающихся со стонами Чимина, но и в звуках развязных шлепков ягодиц о жёсткие, подкачанные бёдра. Второй рукой Чимин слегка давит ему на шею, впиваясь пальцами в отметины, которые оставил сам же, и врезается поцелуем в губы, сминая их требовательно и прикусывая. — Мой, мой, мой, — шепчет с каждым новым толчком, выбрав, наконец, наилучший угол проникновения, — я так люблю тебя, Юнги, — льнёт к его щеке и придушивает чуть сильнее, дрочит ему уже хаотично, но не останавливается. Тело Юнги сотрясается от нового оргазма, как ему кажется, более сильного, чем в первый раз. Ему хочется упасть на кровать, потому что сил нет совсем, но он держится сидя и даже находит в себе силы подмахивать бёдрами навстречу быстрым, рваным движениям. Юнги придерживает Чимина за бок, боясь, что он захочет отстраниться, но Чимин всё понимает, а потому хватает Юнги за плечи и прижимает к себе, изливаясь глубоко внутри него. Они застывают в такой позе на пару минут, выравнивая дыхание и обмениваясь ленивыми поцелуями, а после валятся в кровать, переплетаясь ногами. — С Рождеством, любимый, — хихикает Чимин, получая в ответ взаимное поздравление и звонкий поцелуй в губы, — как ты? — спрашивает, прижимая ладошки Юнги к своей груди и разглядывая его довольное лицо. — Восхитительно, — Юнги сипло хихикает и придвигается ближе, закидывает ногу Чимину на бедро, но почти сразу же убирает её, — только мокро. Они смеются и спорят о том, кто первый пойдёт в душ, но в итоге идут вместе. Юнги выходит из ванной немногим раньше Чимина, решив, что хочет сделать ему небольшой сюрприз перед тем, как пойти отдыхать после столь насыщенной ночи. Он зачем-то на цыпочках пробирается к ящику рабочего стола, достаёт оттуда папку с профайлом проекта и листает почти до конца. Найдя нужную страницу, вытаскивает из файла небольшой конвертик и садится на кровать в ожидании Чимина, теребя бумагу меж пальцев. — Юнги-я, почему ты убежал? — игриво интересуется Чимин, вытирая волосы, но как только убирает полотенце от лица, внимательно смотрит на конверт в руках Юнги, — а это что? Юнги молча передаёт ему конверт, улыбается загадочно и кивает, мол, «открой и узнаешь». Чимин вытягивает две прямоугольные бумажки и выражение его лица меняется с полного непонимания на осознание, а затем шок. — Поездка к Фудзияме?! — верещит и кидается ему на шею, расцеловывая щёки. Он толкает Юнги на кровать, взбираясь на его бёдра, — мы правда поедем? — Не покупал же я их только для того, чтобы подразнить тебя, — Юнги ухмыляется, — конечно, мы поедем, Чимин-и. Чимин выдаёт какой-то радостный полуписк, прижимая два несчастных клочка бумаги к сердцу, и, чмокнув напоследок Юнги в нос, спускается на пол, чтобы убрать билеты. Вот так за несколько часов его принудительная командировка в Японию превратилась в лучшую поездку за всю его жизнь.

***

Вторая рабочая неделя в Японии проходит гораздо легче первой. Как и говорил Юнги, после презентации проекта обязательств становится меньше, однако Ёнсу всё равно просит их посещать офис и объект для улаживания мелких вопросов и проблем, возникающих на первоначальных этапах. Узнав о их планах по поездке к Фудзияме, он добродушно освобождает Юнги и Чимина от дел в четверг, обещая не беспокоить, желает прекрасного времяпровождения и, кажется, даже не обижается на произошедшую между ними ситуацию, но не может удержаться от подколов в сторону Чимина, который «отвоевал своего начальника». Чимин лишь неловко улыбается и щипает за бок смеющегося Юнги. В четверг утром они, снарядившись всем необходимым для поездки, отправляются на остров Хонсю на экскурсионном автобусе. В будний, да ещё и зимний день желающих посетить одну из главных достопримечательностей Японии не так уж и много, поэтому Юнги уводит Чимина в самый конец автобуса на пустующий ряд пяти широких кресел и всю дорогу они мирно сопят, устроившись друг на друге. Волей случая или разыгравшегося воображения Чимина, ему снится давняя школьная поездка к горе Намсан, где он расшиб коленку, пролетев аж через три ступеньки. В этот раз он тоже спотыкается и вот-вот встретит носом каменный уступ, но его ловят за шкирку, как неуклюжего котёнка, ставят на ноги, а после прижимают к себе. Он льнёт в ответ, но лица своего спасителя не видит, лишь цепляется за мягкий, вязаный широкий свитер и хнычет от испуга. — Чимин-и, ты зачем на меня залез? — слышит приятный, низкий, знакомый голос и спросонья даже не понимает, что сидит на коленях у Юнги, — эй, ты чего? Юнги большими пальцами убирает скатившиеся до самого подбородка слёзы и гладит щёки, смотрит на Чимина немного встревоженно, но с нежностью. Чимин мотает головой и прячется в изгибе его шеи, окольцовывая её руками. Ему нужно ещё чуть-чуть времени, чтобы отойти ото сна, в котором, он уверен, его поймал именно Юнги. — Просто дурной сон, — отзывается спустя пару минут, шмыгая носом, и сползает обратно на сидение. Юнги всё ещё крепко держит его ладонь в своей, по-приятному горячей и наполовину скрытой широким рукавом свитера, улыбается так лучисто и подбадривающе, что воспоминания о сне сами собой развеиваются туманной дымкой в голове Чимина. Лишь пару часов спустя, когда они с группой и экскурсоводом прогуливаются по извилистой туристической дорожке, и Чимин слышит тихое: «Осторожно, милый, тут сплошные неровности», он невольно возвращается в подзабытый сон, но ступает уверенно, хоть и медленно, потому что Юнги держит его крепко и оступиться не позволит. Чимину думается, что в этом сновидении есть и другой, чуть более глубокий смысл, но все его мысли разбиваются о широкую спину босса. — Да что же с тобой сегодня такое, — ласково бурчит Юнги, пока Чимин хихикает и растирает ушибленный нос. «Что б не втыкал» проносится в его голове голосом усмехающегося Сокджина, и Чимин от этого пуще заливается раскатистым смехом, вводя Юнги в ещё большее замешательство. — Это всё горный воздух, — заключает пожилая женщина-экскурсовод, по-доброму улыбаясь, — остановимся здесь ненадолго, можете осмотреться и сделать фото. Вся небольшая группка разбредается по парку, оставляя их одних, и Чимин, успокоившись от внезапного наплыва смешинки, тянет Юнги к небольшому отгороженному выступу. Юнги становится позади и начинает рассказывать историю храма Аракура Фудзи Сэнгэн, на территории которого они находятся, пока сам Чимин опирается на деревянное ограждение и разглядывает возвышающуюся вдалеке Фудзияму. Он делает несколько фото горы и окружающей местности, и поворачивается к Юнги. Тот с самым заумным видом продолжает извергать исторические факты, которые Чимин и сам уже вычитал в Википедии, но прерывается, натыкаясь на изучающий взгляд. — Не интересно? — спрашивает, поджимая губы. Его ведь и вправду иногда несёт так, что не остановишь. — Интересно, но вот так, — Чимин резво меняет их местами, отчего Юнги теперь подпирает задом забор, и смотрит оценивающе на самую прекрасную картину, которую только видел — Юнги на фоне Фудзиямы, — вот так я готов слушать твою болтовню хоть всю жизнь. — Я люблю тебя, Пак Чимин, — шепчет Юнги, поглаживая краснючие от холода щёки напротив, и притягивает его к себе для согревающих объятий. «Я тебя тоже» отдаётся вибрацией где-то в воротнике, приятно оседая на сердце. — Спасибо за эту поездку, Юнги, — Чимин поднимает голову и, щурясь от закатного солнца, невесомо ведёт носом по скуле, а затем касается его губ своими, — здесь очень красиво. Поглядывая на заснеженный пик величественный горы, они снова переплетаются схожими мыслями: Юнги думает о том, что размеры Фудзиямы несоизмеримы с его любовью к одному удивительному ассистенту, пока Чимин, кутаясь в эту самую любовь, как в мягкое тёплое одеяло, понимает, что никакие наследия мира ему и даром не сдались, если с ним рядом не будет его любимого, обворожительного босса.