our friendship

Утро следующего дня выдалось приятным. Блондин ощутил силы встать с кровати с улыбкой, одеваясь в школу. Его не заботила недовольная Карина, её крики на пол дома. Парень ощущал себя спокойнее, чем когда-либо прежде.    Путь, преодолеваемый к месту учебы не казался уже таким гнусным и ненавистным. Снег под ногами приятно хрустел, в мыслях была тихая и приятная, греющая вьюга воспоминаний, даже Киров, занимавший дольку этой вьюги, не мог испортить прекрасное настроение. Как минимум , сейчас не мог. Школа оказалась неподалёку, когда Антон увидел знакомую макушку одноклассницы. — Где ты пропадал, Петров? — она недовольно нахмурила брови, обеспокоено смотря на парня. — Я не могла к тебе дозвониться! Паша дал мне номер, но никто не отвечал!    Аня удивленно глядела на счастливого блондина, подкуривая сигарету. Девушка раздраженно вздохнула, когда Антон покачал головой. — Я болел. Никаких звонков не слышал. Может, он тебе неправильно продиктовал? — блондину не хотелось говорить о Паше, ведь их разговор ещё не состоялся, ведь греющий поток мыслей не хотелось прекращать, ведь даже от воспоминаний о Кирове, на душе, совсем немного, становилось тягостно и невыносимо грустно.  — Ладно. — выдохнула Калимова, недоверчиво зыркая на друга. — Ну, колись, чего счастливый такой? Пятифанов признался в любви что ли?    Петров рассмеялся, поправляя очки. Парень даже подумать о таком счастье не мог, его радовало то, что Рома рядом. Теперь они в одной лодке. Теперь он мог сидеть со своим хулиганом каждую ночь, проводить время, наслаждаться молчаливым присутствием и отвлекаться от будничных тягот. — Не смеши. Нет. — А с Пашей что? Ты сказал ему о своих чувствах?    Заинтересованное лицо одноклассницы смеривало взглядом сменяющиеся на лице эмоции Антона. Парень приуныл, потускнел и поежился от такого предположения. Петров совсем не хотел думать о чувствах Паши. Киров вмиг стал омерзительным и самым презрительным человеком на земле. Уже не было желания и нужды в его поддержке, внимании, любви. Оставалась только гнетущее чувство безысходности и ненависти. — Нет. Я решил, что мне надо в него влюбиться. — блондин постарался натянуть улыбку, но бесстрастное лицо выдало отношение к Кирову. — Пиздишь, Петров. — Аня затянулась, выпуская дым. — Но ладно. Мне то что. А мы с Катей поссорились. Она говорит, что я доверчивая! Ну, то тоже дело поправимое. Может, посидим у меня? Родители привезли какой-то дорогой виски. — одноклассница подмигнула блондину, докуривая, после чего выбросила бычок в снег.  — Давай в пятницу. — Заметано! — Калимова довольно улыбнулась, похлопав Антона по плечу. — Тогда в пятницу после уроков у меня.    Они задвигались в школу, Петров выбросил бычок, друзья разговаривали на будничные темы, весело рассказывая друг другу недавние шутки. В классе Антон завидел Пашу, чему не сильно обрадовался. Блондин попытался натянуть улыбку, развалившись рядом с Кировым. Взгляд Паши прошелся по блондину, вызывая улыбку на лице. Парень знал, что теперь Антон будет плясать под его дудку, и надеялся, что в скорейшей времени полюбит Кирова, забыв ненавистного хулигана. — Привет, Тоша. — Паша искренне улыбнулся, от чего у Петрова внутри похолодело. Разве может такой безумный парень искренне улыбаться? Разве Паша не похож на человека, который должен угнетать и заставлять чувствовать себя не в своей тарелке? — Привет. Я согласен. — Антон попытался не выдавать гнева и отчаянья, мило улыбаясь. Петров не хотел и никогда бы не смог допустить того, чтобы дрянь, вроде Паши, клеветала и ломала жизнь одному из самых дорогих людей в его жизни. — Отлично, Тоша. Тогда сегодня я проведу тебя домой. — рука Паши накрыла белоснежную, от чего Петров сглотнул, поежившись, но руку не убрал, понимая, что дороги назад нет.  Отказавшись, он поставит крест на всей жизни Ромы, что было недопустимо и немыслимо. Антон верил, что Пятифанов сможет «обыграть» Пашу, защитить блондина и вытянуть его из этой бездны безысходности. Он надеялся. Принял решение ждать и терпеть ради того, кто волновал сердце каждый раз, как появлялся в поле зрения.   Уроки пролетели достаточно быстро, Рома кидал незначительные взгляды в сторону «парочки», сжимая кулаки и ненавистно тараня Кирова глазами. Пятифанов и сам не знал, почему так сильно злился. Гнев рос только больше, когда хулиган видел своего друга в компании Паши, когда брюнет наблюдал, как Киров аккуратно касается блондина, от чего злость переполняла до ушей. Но злость ли? Пятифанов выкидывал любые мысли о ревности, о том, что возможно рассматривает белесого не только как друга. Когда эти мысли приходили к нему, проще было напиться, забыть, опустошить голову, не нагружая самого себя.   Антон внимательно слушал уроки, стараясь сосредоточиться на теме, но из разу в раз Паша отвлекал его своими прикосновениями или разговорами. Петров бесился. Ему было неприятно, некомфортно, тягостно и ненавистно от прикосновений. Парень терпел, скрипел зубами, раз за разом просясь в туалет, чтобы отбиться от настырного «парня».   Калимова наблюдала за этой картиной со стороны, раздумывая о своем. Девушке казалось странным излишнее внимание Паши к Петрову, а грозные взгляды Пятифана заставляли Аню улыбнуться. Одноклассница предполагала, что хулиган ревнует, от чего издала тихий смешок, не заметный ни для кого. Калимова не понимала одного: почему Петров не замечает таких взглядов? Почему отрицает то, что Рома может быть влюблен в него, но просто не принимать этого? После уроков не хотелось думать ни о чем. Белесый чувствовал себя плохо. Учеба давалась тяжело, когда совсем не хотелось учиться. Вопиющие солнце смотрело на парня, но не грело. Холодный воздух наполнял легкие, как и никотин, который они разделяли вместе с Калимовой. Одноклассница молча наблюдала за другом, делая собственные выводы, но Антону было не до внимательных взглядов и разговоров. Парень думал, как отложить встречу с Пашей, где остаться, что сказать, но не успел. Киров, тут как тут, пришел за ним на курилку, закидывая руку на плечо. Они быстро попрощались с Аней, которая долго и задумчиво смотрела парням вслед, будто что-то подозревая.   Шли с Пашей молча. Антон не хотел говорить, а Киров наслаждался тишиной, а может, не наслаждался, а лишь довольствовался своим, явно выигрышным, положением. Когда они зашли в тайгу, Паша решил присесть, спокойно усаживаясь на поваленное бревно возле тропы. Петров стоял, не зная куда сесть, ведь сам недавно выздоровел и заболеть снова не хотел.  — Садись. — Киров похлопал ладошкой по колену, от чего Антон, стушевавшись, повиновался, доставая сигарету. Паша уткнулся лбом в плечо блондина, обвивая руками. — Не будь таким зажатым. Молчание — золото, я помню, но мне уже это не нравится.    Петров затянулся, кивая. Парень чувствовал себя некомфортно, делая то, что ему не нравится, но мирился с этим, стараясь думать о Пятифане, о том, что будет ждать его в конце, представляя торжествующее лицо хулигана и его искреннюю улыбку, которую так любил видеть белесый.   Паша скривился от выпущенного дыма, что попадал в глаза, и недовольно фыркнул, зажмурившись. Киров перехватил пальцами сверток табака и выкинул в снег, шикнув. — Отстойная привычка. — серые глаза внимательно впились в голубые, после чего Паша притянул Антона к себе, разворачивая лицом.    Киров завлек Петрова в поцелуй, грубо сжимая белесые волосы на затылке. Блондин аккуратно уперся руками в грудь парня, очки ненавистно столкнулись с переносицей до боли, но Антон терпел, несмело отвечая.    Паша оторвался от парня, когда воздух в легких закончился, тяжело дыша в розовые губы. Мягкие и покусанные губы Петрова возбуждали, сбившееся дыхание блондина накаляло обстановку, небрежно скосившиеся очки, за которыми скрывался ненавистный и холодный взгляд голубых глаз, тянулись вниз, от чего Киров ухмыльнулся, поднимая окуляры. Парень наслаждался безвыходностью, наслаждался тем, что теперь Антон будет его, пусть и в такой жестокий способ, пусть сначала он будет ненавидеть Пашу, но парень рассчитывал на смиренность и скорейшую привязанность от блондина, которая возможно перерастет в любовь.   Ещё один грубый и напористый поцелуй заставил Антона поперхнуться, закашлявшись. Блондин надел очки, встал, ощущая возбуждение Паши собственным пахом, и откашлялся, стараясь не блевануть. Киров вздохнул, поправил штаны и выровнялся рядом с Петровым.  Мурашки по коже прошлись от ощущаемого страха и небрежного отвращения, питаемого к Паше. Блондин ненавидел себя за то, что должен был повиноваться, но в любом другом случае пытался расценивать плюсы, не обращая внимания на минусы. Дерьмо в его жизни было всегда, он привык терпеть и ждать, но этот способ доставлял массу неудобств и ненавистную тревогу в сердце.   После этого случая Антон боялся, что приставания перерастут во что-то более, но Паша не настаивал и не пытался. Белесый радовался, что дальше отвратительных поцелуев дело не заходило, что не приходилось терпеть что-то большее, ведь даже мысли вызывали страх и дискомфорт.   Каждую ночь блондин видел Пятифана, они разговаривали и делились тем, что происходило за день, часто молча сидели, спокойно скуривая сигареты. — Знаешь, Антошка, мне нравятся эти посиделки. — Рома смеялся, кидая снежки на лёд. — Только ты молчишь и ничего не говоришь об этом пидоре. Что-то случилось? — Пятифанов серьезно посмотрел на Петрова, приподнимая бровь. Антон ничего не хотел рассказывать. Даже то, что ему приходилось терпеть, казалось для него мимолетным и не стоящим обсуждения. В любом случае, он не делал ничего такого, что шло в убыток им двоим, или кому-то одному из них. Обсуждение Паши угнетало, кололо сердце, вызывало тревогу и рой мыслей о грядущем дне, поэтому Петров пытался обходить эти темы, разговаривая на будничные, более привычные и приятные, которые не заставляли его расстраиваться и ненавистно вспоминать все. — Нет, ничего не случилось. Давай не будем о нем, пожалуйста. — Антон всегда заканчивал такие разговоры, ибо тема Кирова портила настроение и заставляла злиться.    Вечер пятницы был необычайно теплым для суровой зимы. Середина февраля прежде встречала самыми холодными морозами и вьюгами, но в этому году все изменилось.    Калимова шла рядом, рассказывая о ссоре со своей партнершей, а Петров внимательно слушал, пытаясь дать дельный совет. В доме одноклассницы они начали говорить на откровенные темы, жаловаться на проблемы и пить.  Подпитые, они разговаривали на слишком откровенные темы, не утаивая от друг друга практически ничего. Конечно, Антон не рассказывал о собственном положении, о шантаже, о посиделках с Пятифановым, боясь того, что подруга может кому-то это рассказать или предложить ненужную помощь. — У нас когда дошло до секса, я прям не знала, что делать. Ну, знаешь, если парень и девушка, то все понятно, а в моем, так в принципе и твоем, случае, теряешься! — Аня наливала по новой, но явно ей и Антону уже было достаточно.  — У нас слава Богу не дошло. — посмеялся Петров, пьяно перекидывая стопку. Парень зашипел, глотая спиртное, после чего потянулся за куском колбасы, которую одноклассница любезно нарезала на закуску. — Серьезно? А это ты про Пятифана или Кирова? — Калимова засмеялась, от чего Антон нахмурился. — Ну, чего ты дуешься? Ты, Петров, просто не видел, как Ромка на тебя смотрит!    Блондин удивленно приподнял бровь, смахивая сказанное на опьянение Ани. Парень не верил, что сам Рома Пятифанов мог влюбиться и ревновать, это ведь было невозможно. Так ведь? Они продолжали сидеть, обсуждая все подряд. Под вечер Антон попрощался с девушкой и уходил. Перед тайгой его встретил пьяный Паша, завлекая к себе.  — Пойдем ко мне, м? Мне одиноко. — Киров закинул руку на плечи блондину, утыкаясь носом в изгиб шее.    Парни поплелись к дому Паши. Антон знал, что он не может отказаться, знал, что любое предложение от этого парня надо принимать, знал, что он ничего не решает, а лишь соглашается и выполняет требования их «сделки». Дома у Кирова они развалились на диване. Блондин ничего не понимал, голова шла кругом, а силуэты мутнели, выпивка явно неплохо его раззадорила. Паша, почти такой же пьяный, повалил стеклянные бутылки спиртного со стола, укладываясь на полу.  Антон позабыл о посиделках с Пятифаном, ведь в таком положении особо соображать не мог, да и отказать Кирову он был не в силе.  Киров что-то воодушевленно рассказывал, но Петров не слушал, ему было неинтересно. Антон и сам не заметил, как они начали целоваться, как рука Паши оказалась возле пуговицы брюк, и как парень, сжимая два члена в руках, неистово дрочил, выдыхая Петрову в ключицы. На шее появились красные отметины, очки давно оказались на полу, а Антону казалось будто это сон и рядом с ним не Паша, а желанный всем телом и душой Рома. В момент, когда блондин уже намеревался кончить, с уст слетело тихое постанывание и имя хулигана, от чего Киров замер. Румянец на щеках Петрова, его стеклянные от выпивки голубые глаза и приоткрытые губы, вмиг стали омерзительны и вызывали гнев. Паша отстранился, грубо наматывая на руку блондинистые пряди, заглядывая в голубые глаза. Антон не знал, почему все прекратилось, но прокручивая всё сказанное, понял, испуганно уставившись на Кирова.  — Что ты, блять, сказал?    Но Петров не успел ответить. Вместо этого Паша замахнулся и ударил прямо в висок, после чего Антону прилетело в нос и в губы. Хоть и оба были пьяны, но удары Кирова заставляли трезветь и чувствовать боль. Блондин только и успел, что застегнуть брюки, после чего пришелся удар в солнечное сплетение, от которого Антон согнулся пополам на полу.    Паша бил со всей дури, что у него была. Парень был в ярости, почти что покраснел от гнева, не собирался останавливаться, но кровь, вытекшая из носа блондина, заставила остепениться. Петров, увидев растерянность, поспешил подняться и убежать, прихватив с собой новую курточку и ботинки.  Паша ненавистно сжал челюсть, но не побежал за парнем. Он допустил ошибку и не хотел насилия. Киров понимал, что натворил глупость, собирался извиниться, но потом, когда найдет в себе силы. Парень хотел любви, а не ненависти, он не хотел осуждения или страха. Паша добивался взаимности, но не мог на неё рассчитывать. От этой мысли парень схватился за голову, сел и продолжил пить, засыпая за столом в гостиной.   Блондин бежал долго, направляясь в тайгу. Когда оказался у клокочущих деревьев, начал ковылять. Боль разразилась по всему телу. Чувствуя безопасность, адреналин в крови утихал, оставалось только саднящее чувство ненависти и обиды в перемешку с гневом. Синяки болели, дышать было тяжело. На местечке, где они должны были встретиться, уже сидел Рома. Пятифанов, удивленно посмотрев на друга, спохватился, подхватывая Петрова под руку. — И что это такое? От тебя разит, как от свиньи, Петров! — Рома усадил друга на бревно, шнуруя его ботинки и застегивая наспех одетую куртку. — Напился. — Антон несмело прохрипел, от чего Пятифанов нахмурился, укладывая руки на колени друга. Брюнет заметил состояние друга, прищуриваясь. Заметил его вид, состояние, не застегнутую ширинку и сбившееся дыхание. — Кто? — хулиган указал на подтекавший нос и саднящую щеку, которую разглядел в свете луны.  — Зачем спрашивать, когда знаешь ответ. — Петров недовольно фыркнул в сторону, напряженно вздергивая плечами.  Антон оказался в безопасности и знал это, но хотел побыстрее избавиться от настырных мыслей о Паше, о сделанном и о том, что могло бы случиться. Он хотел ощутить спокойствие. — Как он… — взгляд Ромы опустился на шею, от чего брюнета передернуло. Гнев, разочарование и ярость осели в сердце, кулаки машинально сжались, а зубы скрипели. — Че он с тобой сделал?    Антон пьяно глянул на друга, открывая рот для ответа, но не успел. Пятифанов прижал его к снегу, перекинувшись через поваленное бревно. — Ром, перестань, меня сейчас стошнит. — блондин уперся руками в грудь хулигана, но тот не отставал.  — Что вы, блять, делали?! — голос Ромы стал низким и грозным, но Петров лишь толкнул парня, выбираясь из хватки и становясь на четвереньки, дабы здраво проблеваться.    Пятифанов злился то ли на Антона, то ли на Пашу, то ли на самого себя. Чувства перемешались. Ему было жаль Петрова, хотелось обнять и защитить, но парень уже не знал, нужна ли блондину защита. Возможно, Антон влюбился в Пашу. От этой мысли хулиган только нахмурился, не понимая, почему так много думает о Петрове, почему его бесит, когда Киров внимателен и обходителен, почему единственным человеком, с которым он хотел бы просидеть всю ночь, был Антон?   Блондин, закончив содрогаться, перекинулся на снег спиной, после чего с помощью талой воды попытался стереть рвоту возле рта.    Когда Петров посмотрел на уже стоящего перед ним Пятифана, то удивленно вскинул бровь. Голова раскалывалась, во рту был ужасный привкус блевотины. — Чего смотришь? — Антон аккуратно поправил очки мокрыми руками. — Ты его любишь? — вопрос вылетел быстро и неосознанно, Рома напрягся, а Петров засмеялся. — Ты чего, Ром? Нет, конечно. — блондин встал, хватаясь за живот.  — Тогда почему… — Потому что, Пятифанов, это правила игры.  — Почему он тебя избил? — хулиган скрипнул зубами, перехватив друга и усадив на бревно.  — Потому что я его не люблю. — голубоглазый вытер кровь, вытекшую из носа тонкой струей, размазывая по лицу.    Пятифанов выдохнул. В силу слабого самоконтроля он проявил гнев, за что себя корил. Хулигана успокоило то, что сказал Петров, но Рома не понимал, почему это так его успокаивает? Почему именно знание того, что сердце Антона не отдано Паше, успокаивало и тешило?    Пятифанов сидел возле блондина, доставшего сигарету и прикуривающего. Брюнет смотрел на помутневшие голубые глаза, толстую раму очков, почти что белые губы, запачканные кровью, тонкие пальцы, сжимающие сверток табака.    Рома протянул руку к лицу блондина, от чего Антон замер, удивленно глядя на друга. Пятифанов большим пальцем стер следы крови с губ, аккуратно поправляя очки на переносице Петрова.   Блондин покраснел, чувствуя себя неловко. Парень перехватил руку брюнета, сжимая в своей неуверенной хватке.  — Что ты делаешь, Рома?  — Не знаю. — шепот хулигана заставил свести брови к переносице, нахмуриваясь.    Антон вздохнул, отпустив руку Пятифана, после чего поправил воротник куртки. Голубоглазый устремил взгляд на озеро, докуривая сигарету. Брюнет молча наблюдал за другом, от чего тот раздраженно повернулся к нему, устремляя свой взгляд прямо в зеленые глаза.  — Ну, чего ты смотришь так? Дыру во мне прожечь хочешь? — Петров удивленно и недовольно глядел на Рому, который мельком смотрел на шею.  — Вы с ним… — Нет. — Антон удрученно вздохнул. — Сколько раз просил не обсуждать Пашу, он меня раздражает.  — Если бы раздражал, то ты бы не дал ему обсосать шею. — голос хулигана был полон раздражения, парень сжал кулаки и стиснул челюсть.    Петров неловко осмотрел брюнета, от чего вздохнул, закатывая глаза. Его бесили эти допросы. Бесило то, что случилось. Боль от ссадин уже не ощущалась так сильно, но подтекающий нос напоминал о произошедшем.  — Чего ты взбесился? Ну, выпили и натворили глупостей, блять, Ром, этот допрос меня бесит. — Антон сплюнул в сторону накопившуюся слюну и недовольно посмотрел на хулигана. — Глупостей? А че, так хотелось, что позабыл, кто твой Пашка на самом деле? — Пятифанов недовольно шикнул, притягивая блондина к себе за шею.  — Я в братство не записывался, Рома, так что отъебись. — Петров попытался оттолкнуть брюнета от себя, но парень не собирался отступать.  — Не записывался? И теперь типо ебешься с кем хочешь, даже зная, что он полный мудозвон? — хулиган грубо поднял подбородок блондина, заставляя смотреть прямо в глаза. — Да че ты прицепился? — Антон вопросительно посмотрел на друга, стараясь не выдавать смущения и стыда от положения, в котором он оказался.    Рома приблизился. Петров чувствовал гневное дыхание на собственных губах, от чего вздрогнул, а спина покрывалась мурашками.  — Ненавижу думать о том, как вы сношаетесь, Петров. — грозный шик разрезал продолжительную тишину, от чего Антон оторопел, пытаясь отодвинуться.   Блондин не хотел быть избитым прямо сейчас, поэтому пытался набрать дистанцию, хотя из-за опьянения еле усиживал ровно. Он обдавал свежим перегаром сухие и израненные губы, от чего Пятифанов кривился.  — Ром, отпусти, а. — А че такое? Возбудился? — хулиган зло обхватил горло Петрова одной рукой, грубо сдавливая.    Антон ухватился пальцами за ладонь друга, но не мог сдвинуть ни на сантиметр. Конечно, парню не хотелось признавать то, что это возбуждало даже после драки и неудавшейся дрочки с Кировым. Петров закатил глаза и болезненно простонал, от чего Рому будто перемкнуло и парень приблизился к шее, гневно впившись в неё губами. Антон не знал, что делать, что говорить, как реагировать. Он будто впал в транс, из которого его вывел Пятифанов, проводящий языком до кадыка.    Петров томно выдохнул, хулиган навалился на него сверху, придавливая к бревну. Рука Ромы сжимала шею, а язык парня двигался к уху.    Антон застонал, после чего Пятифанов перехватил его руки, мертвой хваткой сдавливая обе кисти и придавливая их к дереву. Очки сползали вниз, блондин откинул голову, не желая смотреть на Рому, который во всю исследовал его шею. Стыдливо прикусив губу, голубоглазый пытался не издавать ни звука, но хулигану это явно не нравилось, от чего брюнет сдавил горло сильнее, заставляя открыть рот и томно постанывать. Петров, чувствуя жуткое возбуждение, выражавшееся отчетливо виднеющимся стояком, хотел продолжать, но Пятифанов резко отстранился, меняясь в выражении лица.    Возбужденный и раскрасневшийся Антон предстал во всей красе не в силах даже прикрыть лицо или вовсе скрыться от пристального взгляда зеленых глаз.    Рома отстранился, давая парню пространство, от чего Петров откашлялся и сел, поправляя курточку и оглаживая собственную шею.  — Пиздец. — послышалось от брюнета, когда тот обхватил руками голову и встал, доставая сигарету. — Пиздец. — повторил хулиган, подкуривая, после чего приземлился рядом, закрывая глаза руками, и протяжно вздыхая.   Рома молчал, чертыхаясь. Эмоции на лице парня менялись одна за другой, он отчаянно схватился за голову, понимая, что сделал. Пятифанов и сам не знал, как объяснить свой поступок, как он вообще мог возбудиться от такого?! Как ему только в голову это пришло? Почему он сделал это с Петровым? Почему его так тянуло к блондину? Это же «неправильно», не по-пацански, не по понятиям.    Брюнет угрюмо посмотрел на блондина, разглядывающего замерзшее озеро и иногда шмыгавшего.    Пятифанов даже рот открыть не мог, чтобы что-нибудь сказать, да и что говорить-то. Блондин же чувствовал смятение. Он радовался, ликовал, не мог скрыть улыбку. Антон совсем не замечал удрученный вид Ромы, ему казалось, что парень любит его, и совсем не как друга. Мысли Пятифанова перемешались. Он совсем не понимал, что на него нашло, откуда взялась эта глупая ревность и импульсивные решения. Почему его так тянуло к блондину, почему он хотел продолжать, почему хотел забрать себе, забывая про ненавистного Кирова, почему хотелось избить Пашу за то, что поставил засосы на его друге.    Рома не мог больше спокойно сидеть. Он встал, выкинул бычок, развернулся в сторону и засунул руки в карманы, просто уходя в чащу тайги.    Антон удивленно поднялся, тихо окликнув друга, но тот не реагировал, продолжая путь. Петров, нахмурившись, последовал за хулиганом, но тот развернулся, не сокращая дистанции между ними. — Я не знаю, что на меня нашло, Петров, и я, блять, не хочу об этом говорить, ясно? Нам надо прекратить встречаться здесь каждый день. — брюнет, будто испугавшись самого себя, быстро ринулся на выход, а ошеломленный блондин оставался стоять на месте, расстроенно вглядываясь в чащу.    Антон угрюмо шел домой, не зная, как ему реагировать, как понять, что в голове у Ромы, как любить того, кто боится любви.    Ветка сзади тихо хрустнула, но Петров не оборачивался. Парень обиженно шагал быстрее из тайги, ненавистно вглядываясь в снег.    Он ненавидел себя так же, как и Рома. Он понимал, что брюнет считает это «неправильным» и никогда не согласиться. Быть так близко и в то же время далеко. Петрова раздражали такие качели.    Зайдя пьяным в дом, блондин сел за столик и начал рисовать, роняя слёзы на листок. Картинка получилась живой, настоящей. Картинка, где Пятифанов был близок, как никогда. Картинка, которая навсегда останется только картинкой.