our friendship

Антон недовольно клацнул зажигалкой, устремляя взгляд в небо. Зима уже заканчивалась, пришла пора весны, но ненавистный снег продолжал лежать, казалось, даже не собирался таять.    Дома всё было будто по-другому. Отец и мать решили съехаться на пару-тройку дней, дабы присмотреть за сыном, Оля то и дело кружилась возле брата, рассказывая ему истории из новой школы. Петров конечно был в приподнятом настроении, недавно образовавшаяся связь с хулиганом не давала покоя. Она вилась в душе как теплая вьюга, затрагивала сердце, мышцы, мозг. Так и хотелось вспоминать их поцелуй, а потом томно вздыхать, прикусывая губу, и видеть удивленный взгляд сестры. — Антон, ты что, куришь? — такой строгий и до боли незнакомый голос мамы выбил из колеи, заставляя повернуть голову на сто восемьдесят и устремить удивленный взгляд на женщину.   Карина недовольно принюхивалась, стоя в том же фартуке, в котором раньше готовила для них обеды в школу. Такое теплое и забытое чувство разлилось в душе, что Петров боялся обжечься, дабы не спугнуть то, что получал. Антону все было чуждо, жизнь казалось строилась наилучшим образом, но в два счета могла закончится, развеяв подаренную надежду и любовь.    Блондин захлопнул форточку, его голубые глаза забегали по комнате, а взгляд все никак не мог подняться на мать. Карина стояла буквой «Ф», уперев запястья в бока и нахмурив брови, будто это делало женщину очень грозной. Петров открыл рот для объяснения, но умного выдавить ничего не смог. Блондин неловко почесал затылок, глупо улыбаясь. Казалось, это не могло закончиться: трезвая мама, раззадоренная Оля, строгий, но мягкий, отец. Казалось, Антон сейчас сделает что-то не так и всё падет крахом.    Ночью Петров никак не мог уснуть. Мысли настойчиво лезли в голову, Рома раз за разом возникал перед глазами, хотелось дотронуться, поговорить, даже помолчать, но вместе с Пятифаном. Блондин все думал, что он бы сказал хулигану, ведь вроде бы всё уже сказано. Антон прокрутил глупое «я тоже» в голове, от чего непроизвольно улыбнулся, хватаясь за подушку. Предвкушение встречи заставляло давить лыбу подобно идиоту, но Петрова это ни капли не волновало. Парень хотел ещё раз прижаться к губам хулигана собственными, ощутить напор брюнета, давление его руки, которая до боли сжимала волосы на затылке и талию, влажный язык, проникающий в рот блондина.    От таких подробных мыслей Антона передернуло, возбуждение росло с каждой секундой, и, казалось, сейчас он обкончается от одного воспоминания про поцелуй.    Резкий шлепок снега о стекло, заставил ойкнуть и подскочить. Петров выглянул в окно. На стекле расползались сгустки снега, вдали виднелась зловещая тайга, которая пугала всем своим видом, внизу, на протоптанной снежной дорожке, в темени, виднелся алеющий кончик сигареты, внимательные зеленые глаза, разглядывающие блондинистую макушку. Рома выглядел мило. В левой руке он держал пакет, а правую держал за спиной, его ботинки будто прилипли к снегу, шапка неловко сползала вниз, а кожанка была наспех застегнута, при чем не до конца, будто хулиган бежал, спешил.  — Ну, чего стоишь? Давай помогай залезть! — Пятифанов тихо шикнул в темень, зная, что Антон его слышит и действует именно так, как того хочет брюнет.    Петров натянул глуповатую улыбку на лицо, скрючившись над подоконником и вытягивая руку специально для Ромы. Хулиган усмехнулся, подставляя старый высокий пень, который они не смогли порубить на дрова, ещё очень давно. Года три назад было. Он с Ромой и Бяшей пришли к Петровым колоть дрова, как тут попался им пень, размерами на Будаева походил. Ну, и решили парни, что оставят его на заднем дворе, дабы легче было забираться. Антон от этого воспоминания прям засиял, в душе становилось настолько тепло, настолько было хорошо, так Петров себя не чувствовал никогда. Все позитивное и хорошее смешалось в его душе в одну желто-белую полоску счастья. Всё ведь и вправду было хорошо.    Рома закинул пакет в руки блондина и как истинный джентельмен поднялся на одной руке, все ещё скрывал то, что принёс. Петров с интересом разглядывал хулигана, ставшего возле подоконника.  — Отвернись. — приказной и такой неестественный тон Пятифана заставлял сходить с ума и повиноваться в сладостном предвкушении.    Хулиган неловко снял ботинки и кожанку, после чего тронул блондина за плечо, мол можно поворачиваться. Антон повернулся, оказавшись близко к Роме, который держал в руке букет подснежников, неловко переминаясь.  — Ну, я слышал, что это… ну, что цветы это приятно… вот. Это тебе. — Пятифан отвел взгляд, немного покраснев, от чего Петров выпустил смешок, получив за это несильно по плечу. — Ну че ты ржешь, как конь? — Тише говори, Ром, у меня все дома.    Брюнет удивленно вскинул брови, будто это и вправду было неожиданной новостью, после чего плюхнулся на кровать, вынимая из пакета банки пива и сушеную рыбу. Антон сначала не понял, как можно было притащить цветы, а с ними пиво и рыбу, но противиться не стал. Прошло почти десять дней после выписки, а легкий алкоголь, к которому относится пиво и вино, можно принимать после трех дней прошедших от момента окончания лечения.    Для себя Рома вытащил бутылку рома с колой, спокойно открывая. Голубые глаза внимательно следили за движениями грубых сухих рук, подмечая каждое. Теперь Антон без стыда разглядывал хулигана, от чего последнему стало то ли смешно, то ли Пятифан просто умилялся. — Сейчас дыру во мне прожжешь. — хриплый смешок Ромы заставил щеки Антона стать пунцовыми, а сам блондин закатил глаза.    Пиво было безалкогольное, от чего Петров нахмурился, но ничего не сказал. Приятное, щекочущее чувство внутри обволакивало тело, заставляя смотреть на жестяную банку с какой-то любовью и теплом. Антон знал, что Рома заботится о нем. От понимания он мог задохнуться, готов был прыгать от счастья. Петров никогда не ощущал столько эмоций одновременно, они все радовали, тешили, грели. Он наконец-то мог любить того, о ком так долго мечтал, грезил, думал, кого так давно обожал, кем дышал.  — Меня ещё шантажирует Полина с Ваней. Помнишь тот день, когда меня Тихонов отмазал? — на это Антон утвердительно махнул головой. — Они достали фотку, даже не знаю откуда.    Петров округлил глаза, после чего нахмурил брови. Воспоминания медленно, как старый фильм на пленке, прокручивались в сознании. То был теплый майский денёк. Все ученики явно расслабились из-за приближающегося конца года, как в принципе и учителя. Воздух уже наполняла жара от надвигающегося лета, вишни преобразовались в цветущие деревья, под которыми спокойно отдыхали парни и девчонки, наслаждаясь прохладой земли. Уже никто не носил учебники, тетради, тяжелые рюкзаки или сумки. Всем было наплевать. В тот день блондин запаздывал в силу того, что помогал учителям выставлять оценки, так как Катя очень любезно смылась побыстрее гулять, а Пятифанов с бурятом нервно допивали торпеду пива у речки. Прекрасная майская погода совсем не портила день, но было в нем что-то раздражающее, а точнее кто-то. Темноволосый, короткостриженный парень-старшеклассник, который вечно издевался над «шайкой гопников», стоял рядом у тарзанки, смотря в след высокой блондинке, которая раскачивалась, пытаясь упасть в воду как можно дальше, а когда девушка поднималась на сушу, то сразу брала старый фотоаппарат, щелкая озеро, избранника и саму себя, задорно смеясь. Рома то и дело прикусывал фильтр дешевой сигаретки, выбивая чечетку голой ступней по холодной земле. Его бесило, что какой-то парень мог трясти с них деньги и даже унижать. Бяша пытался завлечь друга попутным разговором, расспрашивая на будничные темы, но хулиган всё молчал, не собираясь отвечать. Пришедший не совсем вовремя Антон помахал друзьям рукой, быстро сокращая расстояние. Очки парня неловко перекосились, рубашка с коротким рукавом была немного расстегнута, а волосы то и дело трепались на теплом ветру, иногда прилипая к вспотевшему от быстрого темпа лба. Рома на секунду отвлекся от ненавистного старшеклассника, мельком взглянув на Петрова. Хулиган потрепал белобрысую макушку, отвешивая смачный щелбан, от которого голубые глаза недовольно закатились, а язык цокнул от зубов с ошеломительной громкостью. «За опоздание». Холодный и грубый тон сменился на весёлый и теплый, до боли дружеский и щекочущий уши. Антон фыркнул что-то в след, а после и уставился на объект внимания Ромы. Подружка старшеклассника решила прогуляться, когда уже вечерело, дабы сделать снимки раскидистого леса рядом и переливающееся небо над головой. Сумерки тихо затягивали поселок, в голубом озере отображалось чистое небо, запах алкоголя врезался в нос блондина, заставляя морщиться. Когда Пятифан поднялся, угрюмо выкидывая допитый стаканчик в сторону, Антон поспешил подорваться, чтобы не упустить друга из виду. Брюнет никогда не был доволен таким раскладом, ведь ему не нужна была нянька или гляделка, он мог справиться со всем сам. Петров тоже не был доволен тем, что хулиган напился и собирался выяснять отношения прямо здесь. Пока блондинки не было видно рядом, брюнет решительно задвигался в сторону старшеклассника. Конечно, Антон не мог остановить пьяного Рому, потому что не хотел отгребать вместо какого-то парня. Блондин угрюмо наблюдал за поведением хулигана, как и Бяша, отшучиваясь про то, что Пятифан и руки в стойку свести не сможет. Завязалась драка, Петров стоял на шухере, дабы никто не пришел, а Будаев заливисто смеялся то ли от выпитого алкоголя, то ли от того, как шатался его друг. Но смех быстро утих, когда Рома достал нож подобно своему собеседнику. Старший замахнулся для удара, думая, что Пятифанов не может себя контролировать, но очень ошибся, поэтому схлопотал лезвие первым. Бурят удивленно округлил глаза, а Антон рванул к парням, видя как старшеклассник уже стоит на коленях, а хулиган прямо над ним, замахиваясь кулаком для удара. «Рома, блять, перестань!» оглушительный крик заставил зеленые глаза пьяно уставиться на блондина, тянущего его за руку. Петров недовольно фыркал, оттягивая друга от старшеклассника. Выбежавшая на тропу блондинка заставила насторожиться. Девушка приложила полотенце к истекающему кровью плечу, поспешив гневно уставиться на уходящих парней. Последующие дни Тихонов часто заглядывал к Пятифану, ругая за старый снимок, ведь пришлось дать немало денег, чтобы его уничтожили. Антон недовольно смотрел на друга, указывая мол «Вот видишь, пить меньше надо». Рома же стыдливо опускал голову, зная, что не прав. Тогда они отделались легким испугом и долгими летними отработками в участке, с которыми хулигану помогали Петров с Будаевым, ведь рана была не серьезная, даже не слишком глубокая в силу того, что Пятифан был пьян и бил наугад, но осадок остался надолго, что брюнета долго передергивало от любого воспоминания о том дне. Старшеклассник же выпустился и уехал город вместе со своей подружкой. Казалось бы, всё было забыто и замято.  — Он мне тогда сказал, что я педик, потому что треплю тебя по волосам. — брюнет обнажил клыки, улыбаясь. — Ну и ладно! Но когда он начал пиздеть, что я позор семьи и мой отец бы отправил меня на тот свет, если увидел бы такое. А потом достал нож, размахивая и говоря «ну, давай, ну, попробуй, ссыкло!».    Пятифан размял шею, постукивая пальцами по второй почти допитой бутылке, после чего открыл последнюю.  — Эй, тебе уже хватит. — Антон попытался выхватить стеклянную бутылку из рук Ромы, но парень перехватил тонкую кисть, отводя в сторону, что заставило блондина приблизиться и покраснеть до кончиков ушей, оказавшись буквально в паре сантиметров от лица хулигана.    Пятифанов довольно улыбнулся такому зрелищу, после аккуратно отпустил руку, все ещё не отрывая взгляд от голубых глаз. Петров отстранился, неловко перебирая пальцами воздух, и заёрзал на месте, пытаясь откинуть гущу мыслей.  — Ну, мы с Бяшей уже придумали план, как их обезвредить. — Рома засмеялся, что заставляло удивиться, поднимая бровь. — Не переживай, Тоша.    Хулиган похлопал блондина по плечу, после чего они начали разговаривать на будничные темы, хотя Пятифан уже не говорил, просто отвечал «да» и «угу». Брюнет напился довольно быстро, от чего откинулся на кровать, смотря на голую спину Антона. В голове Ромы заплясали не самые приличные мысли, сам парень пытался смахнуть наваждение быстро моргая.    Хулиган поднялся, разворачивая блондина к себе, решаясь, что и как сказать. Парень мнительно прикусил губу, его глаза бегали по бледному лицу, а рука покоилась на талии Петрова.  — И… я не знаю услышал ли ты, что я тебе сказал, когда волок тебя к себе, но хочу повторить. — Пятифан сомнительно нахмурил брови, пытаясь прокрутить эту фразу в голове, а после и обратить её к Антону, но слова застревали в горле, не давая сказать чего-то внятного. — Блять! Это так тяжело сказать. — Рома неловко хмыкнул, но собрав в себе силы, выдохнул. — Я тоже тебя люблю, Петров.    Блондин улыбался то ли неловкому виду хулигана, то ли его мнительности, а возможно парень просто умилялся, что такой грозный и крепкий Рома сейчас говорит такие слова не какой-то Полине, а самому Антону Петрову.    От такого предложения голубоглазый захихикал, чем вызвал недовольную реакцию брюнета, мол «чего ржешь, я тебе тут душу открываю».  — И я тебя люблю, Ром. — милый смех прекратился, Антон искренне улыбнулся сидящему рядом Пятифану, который тоже обнажил зубы в улыбке.   Они долго сидели молча. Петров хотел зарыться лицом в подушку от нахлынувших чувств, кричать во всё горло и сказать всему миру, как он сейчас счастлив. А вот Пятифану не давал покоя один вопрос, сотню раз крутившийся в его голове. — А можно вопрос задать? — Рома пытался подступиться медленно, чтобы не задеть блондина. Антон утвердительно кивнул, после чего Пятифан резко сменил тему. — Вы с Пашей трахались?    Петров впал в ступор, казалось, глупее вопроса хулиган задать не мог, да и зачем было ворошить столь неприятную тему, если всё уже осталось в прошлом. Антон выдохнул, пытаясь не скрипеть зубами, как это сейчас делал парень рядом. Петров понимал, что в принципе ничего страшного в этом нету, ведь если это волнует Рому настолько сильно, то блондин может и ответить.  — Нет.    Хулиган недоверчиво глянул на Антона, но ничего больше не сказал, лишь притянул парня поближе к себе, утыкаясь носом в его шею, посылая табун мурашек по бледной коже. Петров вздрогнул, когда брюнет коснулся шеи мокрыми губами, выдыхая горячий воздух, опаляя кожу. Рома довольно усмехнулся, аккуратно цепляя кожу клыками.  — Ром… — томный вздох заставил Пятифана поднять голову, устремив взгляд на голубые глаза.    Очки скосились набок, щеки пылали, а глаза накрыла пелена наваждения. В голове хулигана будто что-то щелкнуло. Брюнет притянул блондина к себе, заставляя последнего сесть на колени Ромы, и вовлек в поцелуй. Руки Пятифана сжимали бледную кожу в районе талии, язык парня проникал в рот Петрова, соприкасаясь с чужим, заставляя электризовать каждую частичку тела. Томный вздох и полустон от Антона казался лучшим звуком в жизни, хотелось слышать это раз за разом. Хулиган больно уперся переносицей в очки, но сейчас это не мешало. Рома целовал напористее, грубее. Петрову становилось жарко. Он еле поспевал за таким напором и темпом. Наваждение, захлестнувшее их двоих, заставляло ёрзать прямо на коленях Пятифана, вызывая не то рык, не то хрип у последнего. Антон вцепился в плечи брюнета мертвой хваткой, смакуя вкус алкоголя, смешавшегося с безалкогольным вкусом пива. Блондин ойкнул, когда хулиган оттянул нижнюю губу, аккуратно проводя по ней языком. Неожиданностью оказался стояк, упиравшийся в бедро Петрова. Парень растерялся, сначала и не понял, что не только он испытывал возбуждение, а и Пятифан тоже. Рома по-хозяйски опустил руки на ягодицы, сминая их в своей хватке. Грубые, сухие руки сжимали бледную кожу сквозь ткань спальных штанов. Воздуха становилось мало, блондин отстранился, горячо дыша в желанные обветренные губы. Зеленые глаза темнели. Они походили на болотную темень ночью, а не на раскатистые зеленые поля днем. Казалось, Пятифанов пожирает его одними глазами.    Ладонь скользнула к воротнику спортивной ветровки, аккуратно поддевая молнию тонкими пальцами. Антон поспешил расстегнуть мятую верхнюю одежду на теле Ромы, пока тот исследовал бледную шею, упираясь зубами в изгиб. Пятифанов проводил мокрую дорожку поцелуев на шее, иногда прикусывая и зализывая. Петров старался сдержаться, не издавать никаких звуков, ведь дома они были не одни, что чертовски мешало, но раззадоривало парней. Адреналин от боязни быть пойманными разливался в крови, плескался, был горячим и жгучим, задорным и манящим. Любые мысли выскальзывали из помутневшего сознания. Не хотелось думать, что будет дальше, как на это отреагируют, а поймут ли. Появилось желание наконец перейти от слов к делу, от грёз к воплощению. Хотелось поскорее бы снять нахлынувшее возбуждение и наваждение.    Рома довольно ухмыльнулся, замечая такой поспешный ритм Антона. Блондину было будто не в терпеж. Петров зло вздохнул, когда молния не поддавалась, пальцы предательски дрожали от возбуждения и желания. Пятифан тихо хмыкнул, после чего сам расстегнул молнию и разделся. Петров аккуратно провел пальцами по жесткой коже, оглаживая габаритные плечи и спину. Рома наслаждался представшим видом, ему нравился такой Антон, его это заводило, будоражило. Даже от поцелуя с блондином он получал больше удовольствия, чем от секса с Полиной. Это казалось таким неестественным и неправильным, но вмиг всё рушилось, когда Петров тихонько постанывал или томно вздыхал. Уже ничего не казалось неестественным и неправильным.    Антон поднабрался смелости. Похоть заполнила сознание, заставляла делать то, о чем так долго грезил блондин. То, чего так хотели они вдвоем. Петров аккуратно спустил руку к резинке спортивных штанов, немного оттягивая. Пятифан, увлеченный ушами Антона, только ухмылялся подобной смелости, довольствуясь своим положением.    Петров подхватил дрожащими пальцами резинку трусов, после чего коснулся разгоряченной плоти. Рома откинул голову к стене, протяжно замычав. Антона окатило жаром, ему впервые так сильно хотелось кого-то удовлетворить. Блондин сомкнул кольцо пальцами, начиная проводить от основания до головки. Пятифанов закусывал губу, закатывая глаза. Брюнет потянулся к резинке спальных штанов, отодвигая её пальцами. Парень повторил движение Петрова, от чего последний чуть не задохнулся. Антон тихо простонал, от чего хулиган ускорил темп дрочки. Бледная рука задрожала, не в силах повторять ритм движений. Петров с силой зажмурился, прижимаясь к Роме. Последний затянул его в поцелуй, заставляя сдавленно мычать и причмокивать, а после и томно выдыхать в обветренные губы. Антон сдавлено пискнул, когда Пятифан надавил на головку, а после плюнул в руку, продолжая надрачивать. Петров вцепился в массивные плечи, сдавливая, впиваясь тонкими пальцами. Рома не обращал на это внимание, усыпая бледную кожу поцелуями, иногда оставляя отметины. Когда брюнет добрался до сосков, аккуратно цепляя их зубами и облизывая языком, блондин протяжно застонал, выгибаясь. Пятифан ухмыльнулся, закрывая рот парня свободной рукой. Антон задыхался от собственной похоти. Ему явно нравилось то, что делает с ним Рома и как. Грубый и напористый, аккуратный и обходительный.    Петров закатил глаза, поправляя очки, после чего вцепился зубами в ладонь хулигана, сдавливая её. Пятифанов увлеченно глянул на блондина, в его голову лезли не самые приличные мысли, от которых возбуждение не пропадало, а только росло. Парень сжал челюсть Антона, заставляя того открыть рот, после чего пробрался пальцем внутрь, заставляя Петрова сомкнуть губы вокруг фаланг, сминая их внутри языком.    Блондин и сам не понял, как на автомате начал обсасывать пальцы, втягивая их внутрь и играясь языком. Глаза Ромы горели, жар наваждения разливался по телу, руки работали в том же темпе, не замедляясь. Пятифану это нравилось больше, чем пить ром-колу. Он не был сильно пьян и понимал все, что делает. Алкоголь только прибавлял смелости и развязности, раззадоривал и храбрил.    Антон прикусил палец во рту, сдавленно мыча имя Пятифана, а после закончил, выплескивая густую семень на живот хулигана. Белая вязкая жидкость растекалась по животу, стекая вниз, ближе к члену самого брюнета. Петров сгреб салфетки с тумбочки возле кровати, аккуратно вытирая семень с твердых мышц живота. Рома же несильно заморачивался. Парень сгреб Антона ближе к себе, целуя грубо и напористо, показывая, что он тоже хочет избавиться от затянувшегося узла возбуждения и наваждения.   Блондин несмело прикусил губу, отстранившись от хулигана. Петров мешкался, щеки полыхали, а очки всё тянулись вниз. Парень провел языком по своим губам, заключая нижнюю в хватку и зубов. Руки переместились на член Ромы, сжимая пальцами, образуя кольцо. Но Антону хотелось другого. Хотелось почувствовать его у себя во рту, видеть как сильно это нравится Пятифану.  — М-можно?… — Петров задыхался от смущения и волнения, голубые глаза накрыла пелена похоти, а раскрасневшиеся от напористых поцелуев губы так и манили продолжать безумие.    Рома довольно хмыкнул, после чего согласно кивнул, давя лыбу. Брюнета заводил настрой партнера, заводила смущенная речь, манеры, фразы. Невинный и такой похотливый взгляд был лучше всех, что он видел. Уже не было мыслей о «неправильности», было хорошо настолько, что все сотворенное казалось раем, самым сладким моментом в жизни.    Блондин несмело сел на пол, надрачивая хулигану. Антон потянулся тонкими пальцами одной руки к раме очков, дабы снять их, но брюнет быстро перехватил его кисть. — Не снимай. — вкрадчивый, но приказной тон заставлял прохладу у ног раствориться, взамен по телу разливался жар, желание удовлетворить, увидеть весь спектр ранее невиданных эмоций Ромы.    Петров кивнул, аккуратно чмокая головку. Пятифан смотрел, как завороженный. Тихий, почти незаметный полустон и чертыхание слышались от брюнета, в то время как блондин проводил кончиком языка от основания до головки. Реакция Ромы возбуждала, будоражила, заставляла довольствоваться самим собой.    Набравшись смелости, Антон протолкнул в рот головку, задорно облизывая её языком во рту, смыкая губы вокруг члена. Пятифан зарылся рукой в блондинистых волосах, не проявляя давления, а лишь изредка поправляя и останавливая. Тяжелые вздохи, громкое чавканье и сбитое дыхание наполняли комнату. Казалось, уже было совсем не важно услышит ли кто-нибудь их.   Петров протолкнул больше, пытаясь не задеть зубами, делая «вакуум» и облизывая. Вязкая слюна скатывалась по подбородку, томный похотливый взгляд ни на секунду не отрывался от болотных глаз.    Рома закусывал губу, иногда откидывая голову, его кадык дергался, а сам парень сжимал руку на затылке в кулак, что приносило сладостную боль, желанную. Брюнет резко сдавил блондинистые пряди, притягивая к себе парня. Оправа очков больно впилась в лобок, а блондин кряхтел и давился. Пятифанов ослабил хватку, давая Антону возможность отдышаться. Распухшие губы возбуждали, вязкая нить слюны идущая от члена до покрасневшего рта будоражила, голубые глаза наполненные слезами раззадоривали, а скосившиеся набок очки так и вписывались в репертуар «хорошего мальчика».    Рома сходил с ума от скольжения языка по стволу, от кольца мягких губ, от пунцовых щёк и помутневших голубых глаз, от такого пошлого причмокивания и стекающей слюны. Его заводило то, как Петров давится, как мило хватает своими губами воздух, как с его подбородка капает вязкая слюна, как он смотрит на него, как продолжает, всасывая головку, как мило слезятся его глазки. Антон чувствовал сильнейшее наваждение. Положение, в котором он оказался, возбуждало, различалось жаром внутри, хотелось увидеть, как выглядит лицо Ромы, когда он на пике. Петров продолжал не смотря на неудобства, которые приносил хулиган, но которые до чертиков возбуждали.    Рома резко надавил на затылок, нажимая сильнее, чем было, дотягивая голову блондина до лобка, заставляя упереться в него оправой, после чего быстро вынул член изо рта. Послышался то ли хрипение, то ли рык, а после вязкая густая сперма оказалась на щеке, губах, стекле очков и даже на лбу. Антон с секунду наблюдал за оргазмом Пятифана, подмечая эмоции и мимику. Теплое семя на собственных губах его не волновало, главным было то, какое наслаждение получил блондин, заставляя кончить Рому. Петров в крайний раз облизал голову члена, от чего брюнет дернулся, поглаживая блондинистые пряди. Пятифан загреб салфетки, аккуратно вытирая собственную сперму с бледного лица. — А ты говорил, что молоко на губах уже высохло. — такая глупая, но милая шутка послышалась от брюнета, бережно вытирающего стёкла очков, на которых оставались разводы. Антон фыркнул, закатил глаза, и уставился на Рому. Хулиган был красив, по-своему, по-домашнему. Теперь не было смысла скрывать ничего. Любовь уже не казалась такой далекой. Подснежники, лежавшие на тумбочке, упали на одну сторону, слабый запах алкоголя исходил от брюнета, заканчивающего вытирать лицо, все это опустошало голову, говоря мол «вот, видишь, все налаживается». — Поди умойся, а то засохнет, так и будешь ходить. — хохот Ромы заставил нахмурить брови и Антон, набравшись не абы какой храбрости, притулился к парню измазанной в сперме щекой. Послышался тихий мат, чертыхание, а за тем и смех. Они оба смеялись. Петров, закончив смеяться, пошел умываться, принеся хулигану намоченное полотенце. Вытеревшись, парни свалились на кровать, смотря в потолок. Антон сгорал от стыда и смеха. Сейчас ему было донельзя уютно и тепло. Комфорт, пленивший комнату, заставлял плыть в улыбке и ни капли не сожалеть о сделанном, а совсем наоборот — желать большего. Рома же тихо довольствовался тем, что завязалось, ухмыляясь собственным мыслям. Больше не хотелось думать ни о какой Полине или Ване. В голове появлялся только блондин на коленях, соблазняюще отсасывающий. Пятифан ухмыльнулся, достал пачку сигарет и поднялся. Они оба встали у окна, вглядываясь в непроглядную темень тайги. Рома шумно затянулся, выдыхая клуб дыма, который разошелся по комнате, частично вылетая наружу. Антон все никак не мог подпалить собственную сигарету, будто это была какая-то карма в его жизни. Газ всегда заканчивался именно на нем. Пятифан хмыкнул, наблюдая за этой картиной. Брюнет спокойно положил руку на затылок блондина, притягивая того к себе. Жаринка передалась от одного алеющего кончика к другому сухому. Теперь не было в зеленых глазах непонимания. Было лишь чистое желание помочь и ухмыльнуться. Голубоглазый без стыда уставился прямо на Рому, разглядывая. — Помнишь тот день, да, Пятифанов? — Петров с насмешкой выдохнул дым в лицо брюнета, от чего тот ухмыльнулся, закатывая глаза. — Я тогда и представить не мог, как хорошо ты отсасываешь! — за шутку Рома получил шлепок по плечу и заднице. — Эй, ну задницу-то за что? — За всё хорошее. Сейчас хулиган выглядел так искренне, по-домашнему, по-детски. Он был мягок и добр, его забота грела сильнее накинутого Ромой пледа. — Если честно, я думаю, что влюбился в тебя давно. — каждое слово брюнет чеканил, будто не знал, как лучше донести смысл сказанного. — У тебя всегда был такой яркий взгляд, длинный язык, всякие остроумные словечки, хотя по началу ты казался мне душнилой. — Рома хохотнул, стряхивая пепел. — Ты никогда не требовал защиты, но мне всегда хотелось тебя защитить, заботиться о тебе, хотелось именно тебя видеть рядом с собой. Я называл это дружбой, потому что мне было страшно… — Пятифан сглотнул, будто и впрямь увидел что-либо пугающее. — Мне было страшно признаться. А твое… твой взгляд тогда. Он меня так взбесил! Мол, я ведь всегда любил тебя, а когда и ты влюбился, я не мог допустить чтобы это продолжалось, ведь мы бы с тобой не выжили в обществе, но и отдаляться я не хотел, потому что ты был и есть самым дорогим человеком в моей жизни. Я люблю тебя, Петров. Пиздец как люблю. С окончанием этой фразы, Рома выдохнул, будто набрал нового воздуха в легкие, будто уже не существовало никаких проблем, будто все решилось в одно мгновение, а возможно оно так и было. Антон спокойно улыбался, скуривая завернутый табак. Алеющий кончик унес за собой половину сигареты, от чего Петров устало протер глаза, снимая очки. — Все же, не зря Бяша столько раз тебя подъебывал, да? Блондин хохотал недолго, ведь пришло время мести, и Рома придавил его к подоконнику, откладывая сигарету, пробираясь под одеяло, чтобы пересчитать ребра. Антон засмеялся, начал брыкаться, пихать хулигана в грудь, но тот все продолжал акт ненавистной щекотки, чуть ли не до смерти защекотав блондина. В один момент Петров шепнул «родители дома!», от чего Пятифан прекратил, поджав губы, как песик прижимающий уши, когда ему стыдно. Они стояли рядом, смотря друг другу в глаза. Вокруг не было ни звука, лишь холодный ветерок обдувал лица парней, создавая небольшой свист. Антон поднялся на носочках, упиваясь в чужие сухие губы, в то время как Рома прижал парня к себе, укладывая руки на его талию. — И я тебя люблю, Пятифан. Пиздец как люблю.